Эффект искаженных желаний

Глава 11

С почином

Осуждение стаи – самое большое наказание провинившемуся.

Закон стаи

Амурская область, июнь 2014 год.

– Бродит по земле печаль – не красавица

И в подружки всем подряд набивается.

Одному прочтет мораль – не стесняется,

Ну а с кем-то, говорят, не прощается.

Я ж гнала старуху прочь завидущую,

Уводила от ворот бабу злющую;

Только ночью она вновь возвращалась,

И утра со мной печаль дожидалась.

Так сидим мы с горемычной под лесенкой,

Развлекает меня старая песенкой,

Все поет и не дает мне опомниться,

Но, а время-то, оно не воротится.

Не воротится, не воротится, не воротится…

Пока Катя пела, все молчали и слушали ее грустные строки. Было в них что-то настоящее. И дело было даже не в тексте, он был как раз несколько корявым. Дело было в исполнении. Оно было такое печальное, словно бы Катя не пела песню, а рассказывала им свою историю, которая болела и кровоточила, а потому была очень честной. Денис же и вовсе был заворожен ее исполнением, вдруг ему показалось, что все, что в его жизни было до этого момента, было лишь подготовкой, а настоящая жизнь начинается сейчас, здесь, в вагончике, что им предоставили золотники.

Когда Катя отложила гитару, наступила звенящая тишина. Первым решил нарушить молчание Федор:

– А ты молодец Галка, что гитару захватила, – сказал он. – Я, если честно, уже лет десять ее в руки не брал, а ведь раньше и дня без нее не проходило. Она и помощник, и друг, и успокоительное, если надо. Закружила как-то жизнь, и показалось, что вот это вот все – гитара, друзья, походы – все это детство, все ненастоящее, ненужное. Главное в жизни – это деньги, и вот за ними надо бежать без оглядки. Больше, больше, еще больше. А сейчас, под пение Кати, я отчетливо понял, что кого-то я уже никогда не догоню, кто-то же не догонит меня. Надо радоваться тому, что есть, и уже начать просто жить.

Он просто слово в слово проговорил то, что чувствовал сейчас Денис.

– Кстати, золотники оказались нормальные ребята, какие-то настоящие, простые, давно я таких не встречал, – добавил он. – Как-то после их рассказов захотелось бросить все и остаться здесь с ними на вахте.

Денис уже четвертый день не брил бороду, у него появилась брутальная щетина. Вкупе с костюмами, надо сказать, очень удобными и практичными, которые им всем купил Анатолий для похода, он и так выглядел одним из них.

– Да, – согласился Федор, – неплохие и вагончики, и ребята.

– Мы как-то все не заметили, как сильно изменились, и вся страна вместе с нами, – продолжил рассуждать Денис. – Помните, пятнадцать лет назад мы тоже проходили мимо золотников, не этих, конечно, других, но все же. Жить, естественно, мы к ним не просились, да нам и не надо было, но разница видна все равно, это же прямо будущее!

Троих женщин и пятерых мужчин, за которых, как сказал Гоша, «попросили», золотники на ночь поселили в свободные модули. Такие ребята расставляют для геологической разведки в труднодоступных местах. Сейчас они пустовали, так как одна смена уехала, вторая пока на подходе. Это были современные комнаты со всеми удобствами. Единственной накладкой было то, что в них по четыре кровати и кому-то из парней придется заночевать в номинально женской комнате.

– Давайте к нам самого не храпящего, – предложила Алла. – Хотя, при Галкином-то весе, она, небось, храпит как слон.

– А ты шипишь как змея, – парировала Галка беззлобно.

Сейчас все собрались в модуле, служившем для геологов кухней, как выразился Анатолий, на совещание.

– Что это на тебе? – первым делом спросил он, войдя в комнату, когда увидел Катю. Она единственная не надела купленную им ветровку, отдав предпочтение своей когда-то ярко-желтой, теперь же немного потрепанной куртке.

Катя не отвечала, а лишь непонимающе смотрела на Толю.

– Не важно, – тут же смутился он – но лучше сними, если хочешь, возьми с собой, но все-таки надень ту, что я купил. Мы должны быть заметны друг другу и в темноте, а на костюмах светящиеся в темноте элементы. Это безопасность. Итак, – Толя по-деловому разложил на столе карту. – Ребята, вчера я склеил старые кусочки скотчем, перефотографировал, а Галя распечатала всем получившийся немного размытый вариант, чтоб карта была у каждого, так честно. Также Гоша подобрал карту этой местности, на которой пунктиром нарисован наш маршрут от этого места до Сонькиного пупа, ее тоже раздаю каждому. По старой походной привычке карту кладем в непромокаемый пакет и в нагрудный карман, надеюсь, все помнят.

– Тут, конечно, за пятнадцать лет многое изменилось. – Над столом склонился Денис. Все еще со школы помнили, что он лучше всех умел читать карту. – Но, по моим подсчетам, идти от силы часов шесть-семь. Девочки не пойдут. Мы же мужиками выходим рано утром, находим сойку, ночуем возле Сонькиного пупа, на следующий день возвращаемся и все, домой.

– Кому мы должны ее отдать и кто скажет нам про Вальку? Кроме дурацкой записки у нас ничего, – рассуждала Галя. – И да, я иду, и это даже не обсуждается.

– Ну куда ты собралась! – Алла всплеснула руками. – Мы столько еды с собой не унесем, а подвесной мост через Гилюй, если, конечно, его время не погубило, он точно не выдержит второе пришествие Галины. Прав Денис, нечего нам там делать, я, например с удовольствием остаюсь.

– Тот, кому мы должны отдать сойку, я думаю, объявится сам, как только мы в Хабаровск вернемся, – рассуждал Федор. – Мне кажется, он проследил за нами и увидел, что мы улетели все вместе. Так что я на стороне Дениса и Аллы. Делать вам там нечего. По-хорошему, и нам бы всем тоже не переться, а пойти самым активным. Ты, Толян, как спонсор данного мероприятия и, вон, пусть наш Шварценеггер идет, – он указал на Дениса.

– Как вы думаете, кто этот самый «он»? – спросила Катя, немного переведя тему разговора, и внимательно оглядела всех присутствующих, словно бы пыталась прочитать по лицам, что они действительно думают на этот счет.

Но все молчали, лишь Анатолий, не выдержав ее пристального взгляда, произнес:

– Для нас всех это большой вопрос.

– Тогда объясните мне, – не это она хотела услышать и перешла на истеричный тон, так, словно уже давно несла эту истерику в себе, и вот сейчас она вырвалась наружу. – Вот объясните мне, все такие успешные, деловые. У кого-то крутая работа, у кого-то дети, как вы вот так вот взяли и поехали в тайгу, всего лишь прочитав записку? Как вы повелись на все это, не зная даже, кто стоит за всем этим? Давайте, будьте честными. Помните, как говорила Ангелина, нельзя идти в поход с тем, кому не доверяешь.

– А ты? – спросила ее Галка вместо ответа, которого сейчас не было ни у кого. – Начни с себя, почему идешь ты?

– Я здесь лишь потому, что звонок Иры Дивовой, вернее того, кто звонил от ее имени, застал меня на крыше многоэтажки и я там не рассветом любовалась. Я хотела спрыгнуть. Там, на крыше в четыре утра, мне вдруг показалось, что это знак, и я еще что-то должна доделать на этой земле, например, сходить к маме на могилу, не знаю, выяснить отношения с отцом. Я поехала с вами, потому что мне больше нечего терять, и если нас в тайге ждет какой-то сумасшедший маньяк, то для меня это не страшно. Я здесь, потому что если я остановлюсь, то мне одна дорога – обратно на крышу. Если бы у меня было хоть что-то из того, что имеет каждый из вас, я бы никуда не поехала, ни за какие деньги и условия. Я бы оставила прошлое в прошлом и не стала бы в нем ковыряться, как в незажившей ране.

Все было сказано так эмоционально, так искренне, что все продолжили молчать, не находя слов, и только что возникший ажиотаж над картой тут же пропал. Словно бы они все не знали, не вдумывались в происходящее, а Катя им только что все разложила по полочкам, задав один правильный вопрос.

– Мне кажется, что у нас у всех есть надежда, маленькая такая, бледная, но она есть. Мы хотим верить в то, что это все придумал Валька, – первой нашлась Галя. – Мы надеемся увидеть его там, у спрятанной нами пятнадцать лет назад черноголовой голубой сойки. Он посмотрит на нас хитро и расскажет какую-нибудь невероятную историю о том, как упал в ущелье и потерял память, но его нашел старый охотник и выходил. Все это время он жил в тайге, но вот вдруг память к нему вернулась, и он решил таким способом позвать нас. Конечно, это звучит как бред, но пусть и минимальный, но такой шанс существует.

– Кстати, – вдруг не к месту вклинился Гоша. – Я вот тут подумал, что знаю, откуда они взяли голос Иры. Дядя и тетя живут в Таиланде уже давно, я приглядываю за квартирой. Так вот, чуть меньше года назад в квартиру проникли, но ничего не взяли. Абсолютно ничего, так ведь не бывает. Меня этот вопрос очень мучил, а вот вчера я подумал, может быть, они взяли этот клочок карты и видеокассету с записью самой Иры, для воспроизведения ее голоса. Их там была куча. Естественно, я не знаю, сколько и каких было, поэтому не могу сказать точно, но такой вариант возможен.

– Я считаю, – вступил в спор Анатолий, – что идти должны все. Галка не тяжелее меня, так что трудно будет не ей одной. Вместе мы все же сила. Плюс ко всему, по поводу сумасшедшего, заманивающего нас, – обратился он к Катерине, – мы предупредим золотников, и если максимум через два дня не вернемся, нас будут искать, они будут полностью знать весь наш маршрут. У нас будет рация для связи с ними. Также Гоша предупредил спасателей.

Георгий молча кивнул в знак подтверждения связи с МЧС.

– Мне вообще кажется, что тот, кто это все затеял, все-таки среди нас, – спокойно сказала Алла и, хитро улыбаясь, посмотрела на всех по очереди. – И все это – шарфы, записки и так далее – как-то по-женски, что ли…

Она не назвала имени, но все понимали, в чей огород этот камень. Галка же предпочла не заметить намек и гордо отвернулась.

– Ну, как вариант, – согласно усмехнулся Федор. – Галина, может, расскажешь что-нибудь? Обещаю, если это ты, никто не посмеет тебя ругать, я первым встану на твою защиту, а завтра пойду и принесу сойку, раз она тебе так нужна, но только признайся, зачем весь спектакль?

– Вы несете ерунду, – сказала Галя и выскочила из комнаты.

– Точно она, – вошел в азарт Федя. – Ребят, надо ее дожать.

– Никого мы дожимать не будем, – спокойно, но очень жестко ответил ему Денис и даже встал, готовый драться. – Если она говорит, что это не она, мы будем ей верить.

У Федора желваки заходи на лице, он хотел сказать что-то еще, но, видимо, инстинкт самосохранения взял верх, и он просто промолчал. Денис же не торопился садиться на место.

В отличие от него, даже в походной одежде Федя остался городским жителем, случайно попавшим на природу, и Дениса это почему-то сильно раздражало, он словно попал в детство, когда Вихо был первым во всем, что его очень задевало. Рядом с ним Денис и правда казался себе неуклюжим бизоном. Со временем он понял, что быть большим – это плюс и даже гордился своими формами, но сейчас это понятие вновь потеряло актуальность, и он чувствовал себя огромным и неуместным. В их компании только жутко обаятельный Валька никогда не проигрывал Вихо, хотя не считался красавцем в общепринятом понимании этого слова.

Они были полными противоположностями: деревенский на вид Валентин, но с самой искренней улыбкой на свете, и холодный как лед Федор, с правильными чертами лица и надменным взглядом синих глаз, источающих силу льда. Дену казалось, что Валька улыбался как Буратино из детского фильма, но никогда не решался рассказывать о своем наблюдении, боясь, что его засмеют.

– А мне думается, каждому из нас зачем-то нужно это путешествие, – решил сделать и свое предположение Денис. – Именно поэтому мы все так легко согласились. Я не помню, как это правильно называется, но эта история не закрыта для нас всех, и дело тут, скорее всего, не в деньгах и не в помощи. Тогда что-то осталось висеть в воздухе, и мы все с этим многоточием пошли дальше жить. А многоточие на то и многоточие, что не дает опереться на прошлое. Вот поэтому мы здесь, мы все подсознательно хотим внести ясность в ту ситуацию и поставить эту самую пресловутую точку.

– Хорошо сказал, – засмеялась Алла, – но только не про меня. Валька не был моим другом. Меня раздражала эта его игра в святошу, которым он, кстати, не был никогда. Я была, возможно, единственной не влюбленной в него и поэтому видела все его недостатки и ужимки. Да, друзья мои, мне плевать, что с ним произошло.

– Его в тот день кое-кто предал, – зло сказала Галя и посмотрела исподлобья по очереди сначала на Катю, а потом на Анатолия. – Любимая девушка, которую он боготворил, и друг.

– Да прекрати ты уже! – Алла не выдержала и, вскочив, всплеснула руками. – Оставь этот свой детский максимализм, пожалуйста. Тебе уже тридцать три, а не восемнадцать, вон, ты даже шрам с лица убрала, перестав быть придворным шутом. – Было видно, что эти слова как пощечина ударили Галину, но она ничего не ответила, а ее обидчица продолжала: – Пора уже начать рассуждать критически. И вообще, мы тогда с вами даже толком не поговорили тогда, только со следователями и со спасателями, словно боясь друг другу в глаза после всего смотреть. А потом разбрелись каждый в свою сторону, при этом удалив из телефонной книжки номера друг друга. Ну же, признайтесь! Удалили номера? Я лично да, в первый же день.

– Здесь ты, Алла, права, – только и сказал Анатолий, по-прежнему не поднимая глаз.

– А вот если бы поговорили по душам, то я или Ирка обязательно бы вам рассказали, что ваш идеальный Валька, уже давно, Услышьте меня, задолго до этого злополучного похода был с Ангелиной, и занимались они не детскими поцелуйчиками, как Толя и Катя.

Все тут же воззрились на Аллу, как на грешницу. Словно бы она сейчас, при них, растоптала что-то святое.

– Врешь! – выдохнул ошеломленно Кондрат, до этого тихо сидевший за соседним столом, считая, что данные баталии к нему не относятся, и он здесь просто гость. Ну, или турист, как посмотреть.

– Жалко Ирка умерла, – хмыкнула Алла, но было видно, что под прицелом осуждающих глаз ей не до смеха, – вот кто мог бы многое вам рассказать. Что смотрите? Не вру я, надо мне это сто раз. Впервые мне об этом рассказала Ирка Дивова, прибежала первого января, с выпученными глазами. Тот новый год мы отмечали все вместе у Вальки дома, в одиннадцатом классе, помните? Выпили порядком и пошли Ангелину поздравлять.

– Мы пока чай пили у нее на кухне, Ирка в зале уснула, – добавила Катя.

– Точно, там мы ее и оставили, – продолжила Алла. – А проснулась она от непонятных ей тогда еще звуков. Ничего не подозревая, она пошла на них и увидела «страшную́ картину. Дальше додумаете сами или рассказать вам все подробно?

– Ну, со страшной картиной ты перегнула, – хмыкнул Федор, уже понимая, о чем речь.

– Страшную, потому что она боготворила этих двоих. Ангелина для нее была святая учительница, а в Вальку она была влюблена не меньше Галки. Пусть не так громко, как она, и не так пафосно, как Катька, но поверьте мне, не меньше. В том тихом омуте водилось много чертей, которых она тщательно скрывала. Вон, Кондрат вчера рассказывал, как доводили Ангелину до самоубийства, так это делала Ирка, а не родители Вальки. Она приходила и сама мне все подробно рассказывала. Кондрат и половины не знает, чего она вытворяла с классной. Какие ужасные послания она ей посылала с проклятиями. Я через два года после школы замуж вышла и переехала в другой район, этой дурочке я, конечно, адрес не дала, надоела она мне страшно, и потому не знала, чем эта вся история закончилась. Ирка винила Ангелину в смерти Вальки и хотела, чтоб та умерла, вот и добилась желаемого. Она была уверена, что именно классная убила Вальку.

– А ты не думаешь, что все это Ирка тогда выдумала? – спросила Галина хрипло. Было видно, что сейчас рушилась и ее иллюзия.

– А зачем? – Алла пожала плечами. – Да и в тот самый вечер, в походе, уже я их видела вместе. Когда в лагере произошел скандал и Валька, психанув, ушел, все разделились и направились его искать, я была в связке с Ангелиной, и мы его все-таки нашли. Он сидел на камнях-вывесках Сонькиного пупа. Тогда Ангелина сказала мне, чтоб я шла в лагерь и никому не говорила, что мы его нашли, а она попробует его успокоить. Я только сделала вид, что ухожу, а сама издалека наблюдала, как она его успокаивала, когда стыд перевесил любопытство, я ушла. Нет, они там ничем таким не занимались, но когда я увидела, как Ангелина заплакала и встала перед ним на колени, а тот пытался ее поднять, мне стало не по себе. Я пыталась расслышать, о чем они вели разговор, но Ангелина говорила тихо, а Валька громко повторял лишь одно слово – клад.

– И ты молчала? – спросил Анатолий. Его глаза кричали, но говорил он спокойно, видимо, борясь с нахлынувшим возмущением.

– Во-первых, меня об этом никто не спрашивал, а во-вторых, с Иркой я все же поделилась, потому как она была уже в курсе этих отношений. Травмировать психику остальных влюбленных не хотелось. Вон, пятнадцать лет прошло, а она до сих пор смотрит на меня, как будто я в икону плюнула, – указала Алла на Галю. – Ну и, конечно, следователю подробности тоже не сообщала, не хотела классную подставлять. В полиции просто сказала, что Ангелина с ним осталась. Она же при мне объяснялась с полицейским, говоря, что ей удалось его успокоить, и он обещал, через некоторое время вернется в лагерь. Чего, как мы знаем, не сделал, так что кому надо, тот знал.

– А об остальных ты не подумала? Я пятнадцать лет живу с мыслью, что я довел его до самоубийства, а ты знала, что это не так, и молчала? – Анатолий говорил пафосно, переходя с высоких нот на трагический шепот, и потому его страдания казались всем неискренними. Хотя возможно, это просто проф. деформация ведущего на телевидении. Хотя сейчас он этим уже почти не занимался, в основном уйдя в управление каналом, но опыт, как говорится, не пропьешь.

В отличие от него Катя, которую это тоже напрямую касалось, ведь именно их поцелуй тогда застукал Валька, не стала возмущаться, а просто встала и вышла из модуля.

– Что ж, – со вздохом подвел итог Денис. Ему было сейчас жаль всех – и Катю, которая рассказала о крыше, и Галку, что попрощалась со своими юношескими иллюзиями, и Аллу, которая незаслуженно попала под осуждение стаи. Что называется, за правду. – С почином друзья. Мне кажется, все открытия у нас еще впереди.

Денис вышел на улицу, желая найти Катю и попытаться поговорить, но ее нигде не было. Начинало темнеть, и тени уже стали длиннее, а лес тише, и он начал беспокоиться.

Но обойдя импровизированную деревню по кругу, он вернулся к отведенным им модулям и заметил, как Катя заходит туда, мелькнув своей ярко-желтой курткой. Денис не стал ее окликать, вернулась и ладно, может, и не стоит лезть в душу. Ему самому надо было обдумать все услышанное сегодня.

Он отошел к лесу, где лежали строительные материалы для новых модулей и, присев на один из них, несколько раз глубоко вдохнул опьяняющий воздух тайги. Голова закружилась от избытка кислорода, и захотелось забыться, уснуть, часов эдак на сорок восемь. Чтоб не надо было ни о чем думать. Ни о проклятом потерянном деле, которое словно растворилось в стенах родного МУРа, да оно и никому не нужное, по сути, было-то, простенькое дело на три копейки, чтоб кому-то красть его из полиции. Да и выгоды от этого нет абсолютно, а Дениса учили: ищи, кому хорошо. Не хотелось думать и о том, что сказала сейчас Алла. Если быть до конца откровенным, то Денис замечал все это еще пятнадцать лет назад. Видел странный пристальный взгляд Ангелины в сторону Вальки, хотя на него с любовью и обожанием взирали многие, но так не мог смотреть учитель, просто не имел права. Денис просто не хотел думать в эту сторону, и детский мозг блокировал лишние рассуждения, оберегая своего хозяина.

Вдруг уже в сумерках он увидел, как некая фигура вышла из их модуля и быстрыми шагами направилась в лес, озираясь по сторонам. Профессия всегда накладывает свой отпечаток, и Денис, стараясь сольно не шуметь, направился за ней, но, когда он подошел к кромке леса, фигура словно растворилась.

Присев за дерево, он устроился в засаде – дожидаться любителя гулять по ночной тайге, и он не заставил себя ждать.

– А где это мы были? – спросил он Кондрата, когда он вышел из леса через полчаса.

– ААА! – закричал тот и отскочил от внезапно появившегося Дениса, но поняв, кто перед ним, отдышался и произнес: – Денис, ты дурак, зачем пугаешь? В туалет я бегал.

– А чем тебя чудеса прогресса в виде биотуалета не устраивают? – поинтересовался он, впервые пристально разглядывая испугавшегося парня. Конечно, он помнил его, ботаник с первой парты, совершенно неинтересный человек, плюс ко всему сын директрисы, а посему и посмеяться над ним было нельзя. Сейчас же перед Денисом стоял бунтарь: длинные волосы убраны в хвост, множество татуировок на шее и руках и огромное количество всевозможных браслетов на обеих запястьях.

– К природе тянет, – ответил Кондрат недружелюбно.

– Ну, когда тянет, то оно понятно, – согласился Денис, но все же его профессиональная интуиция говорила, что дело тут не только в первобытном инстинкте. Что-то новоявленный хиппи недоговаривает, но что можно скрывать в тайге?