Эффект искаженных желаний

Глава 8

Фальшь воспоминаний

Чрезмерная честность граничит с глупостью.

Закон стаи

Хабаровск, июнь 2014 год.

– Хорошо у тебя, – сказала Алла Галине, когда все москвичи от усталости и смены часовых поясов уснули после обеда.

Они вдвоем устроились на веранде, выходившей в красивый сад. Было видно, что он стал таковым с помощью модного ландшафтного дизайнера.

– Терраса просто бомбическая, – продолжала восхищаться Алла. – Мебель шик, поверь мне, я разбираюсь. Ты не смотри, что я живу в родительской квартире, там я всего год, до этого была исключительно в таких декорация. Откуда все? Признавайся. Ты здесь убираешься, что ли? Хозяева не нагрянут? Ну же, Толинка, колись! И про лицо рассказывай, на какое бабло свой ужасный шрам убрала.

Конечно, Алла понимала, что утрирует. На въезде в этот крутой закрытый поселок «Заимка», когда Галина вышла на проходной, чтоб выписать пропуск полицейской буханке, то охрана, кланяясь и по-лакейски улыбаясь, называла бывшую одноклассницу, самую веселую в компании и самую страшную из-за шрама на все лицо, Галина Васильевна и никак иначе.

Но характер, видимо, не изменить, потому Алке очень хотелось уколоть бывшую Толинку, неизвестно как превратившуюся в Галину Васильевну.

В школе, как ей казалось, Галя занимала место на ступеньку ниже Аллы. Хлопанье уха койота, не просто так приклеилось к худенькой девочке со страшным шрамом. Видимо из желания выделиться и попасть в стаю, Галина очень много и, надо сказать, удачно шутила, занимая место придворного шута. Она умела очень точно и смешно задеть самую больную тему человека, чем вызывала смех окружающих и боль того, над кем смеялись. Поэтому Толинку немного даже побаивались, стараясь не попасть ей на острый язык. Алла же была королевой, нет, не как шахматная королева, она была больше, как мачеха Белоснежки, красивая и злая, но вполне самостоятельная и вполне готовая за себя постоять с кулаками если надо. Место Белоснежки всегда принадлежало Кате. Алла так и не поняла, играла она в беспомощную, которой даже школьную сумку нести сложно, или так ловко использовала женские хитрости, но за возможность понести ее портфель пацаны сражались как рыцари. Алла же несла свой сама и немного завидовала ей. Инициативной и деятельной была Ирка, эдакая пионерка, всегда в первых рядах. Так и уживались четыре девушки в их стае. Белоснежка Катя, ее мачеха Алла, придворный шут Галя и активистка Ирка.

– Это дом одной моей хорошей знакомой, – сказала Галина, разливая холодный морс по стильным бокалам. – Она сейчас в отпуске и просила меня здесь пожить, так что прекрати желчью исходить.

Алла на это ничего не ответила, но подумала: «Ага, ври больше, не надо считать других дураками».

Алла сразу заметила домашний костюм, в который Галина переоделась на той части огромного дома, куда запретила всем заходить. Он был ей по размеру, а в ее случае это означало, что он покупался именно на ее нестандартную фигуру и стоил баснословных денег. Алла это знала наверняка, потому что по привычке все еще ходила по дорогим магазинам. Это был домашний костюм от известного итальянского кутюрье, причем из последней коллекции. На вид в нем не было ничего особенного, но, как говорится, знающий поймет, а Алла была знающим в этом смысле человеком.

– А ведь я тебя, Галка, не видела с того самого дня, когда умер Валька. Ты еще была стройная и со шрамом.

– Пропал, – поправила ее Галина. – Никто его мертвым не видел.

– Неужели ты до сих пор его любишь? – Едкая зависть, что накрыла Аллу только что, тут же спала, когда она услышала, с каким трепетом эта не юная уже женщина говорит о пропавшем однокласснике, и ей стало жаль ее. – Все знали, что ты была влюблена в парня своей лучшей подруги, но ведь это детство.

– А Катька его не оценила, она виновата в том, что с ним случилось, – сказала Галина без ярости, с той отболевшей злостью, с которой человек просто жил, как с родной, она уже была частью его. – Я думаю, все банально: психанул, ушел и в темноте не заметил что-то, сорвался с берега или еще что-нибудь. Но в любом случае, не поцелуйся тогда Катька с Толиком, ничего бы не было.

Было видно, что она до сих пор не отпустила все эти школьные страсти и несет их в себе гордо, как трофей, как флаг поверженного врага.

– Так ты с того времени с ней и не разговаривала? – спросила насмешливо Алла.

– Я уехала сразу после получения аттестата к тетке в Биробиджан, работала в кафе официанткой, а когда вернулась через три года, Катька уже уехала в Москву, – ответила Галина. – Что мы все обо мне, ты лучше о себе расскажи.

– А что я? – захохотала грустно Алла. – Я как Золушка из сказки, только наоборот. Окончила школу, пошла в наш институт культуры, поступила совершенно без труда, между прочим, на актрису театра.

– И это меня не удивляет, – хмыкнула Галка. – Такую актрису еще поискать, скольких парней в школе за нос водила.

– Да ладно, – нисколько не обидевшись, пожала плечиком Алла. – Видела бы ты меня после школы, какие женихи у меня были, какие возможности.

– И ты все профукала? – хохотнула Галка.

Когда разговор ушел от ее персоны, она расслабилась и снова стала прежней хохотушкой-веселушкой.

– Не поверишь – нет. Выбрала себе самый жирный кусок и заставила пойти со мной ЗАГС. Мой муж – хозяин местных пивнух-разливаек. Деньги просто рекой лились на меня, да-да, никакие заводы не сравнятся с разливным пивом, а уж если ты монополист в большом городе, то все. Что ты ржешь? – Алла тоже улыбалась, глядя на хохочущую Галку. – Да я купалась в деньгах, как Скрудж Макдак, помнишь, в мультике. Два раза в день, утром и вечером.

Алла встала, закрыла глаза и начала грести руками, изображая пловчиху. Получалось у нее забавно, и Галка согнулась пополам. Именно сейчас в смеющейся Галине можно было без труда угадать ту Толинку. В детстве, когда она начинала звонко смеяться, шрам тут же становился невидимым. Смех как отпечатки пальцев – индивидуальная, не меняющаяся примета. Каждый человек смеется особенным образом, и если он продолжает смеяться и в зрелом возрасте, что редкость, то делает это так же, как и в детстве.

– Все, прекрати, – еле выдохнула Галка, – я больше не могу. Потом-то что с твоим богатством случилось? Пиво закончилось?

– А потом, – погрустнела Алла, – пробило двенадцать, и карета превратилась в тыкву. Муж нашел другую и оставил меня с голой пятой точкой, если сказать культурно.

– Почему ты не судилась? – уже не смеясь сказала Галка. – У тебя ребенок, вы могли бы побороться. Хочешь, я посоветую пару толковых адвокатов?

– Не хочу об этом говорить, – Алла вновь улыбнулась, но уже по-другому, не беззаботно, как только что шутила, а грустно. – Я как та старуха у Пушкина, осталась у разбитого корыта, правда, в отличие от нее у меня есть сын десяти лет, а это получше всяких богатств. Сейчас вот с родителями уехал на дачу, на велике катается, ему дед купил. Купается в Амуре, мама говорит, сгорел уже весь. У нас избушка недалеко осталась от материной бабки, деревня маленькая, запущенная, зато Амур рядом. Вот они подшаманили немного домик и летом там весь сезон пропадают, и он с ними. А что, хорошо, рыбалка, ягоды из леса, овощи с огорода – красота. Я бы тоже, да не могу. Меня взяли на испытательный срок в наш театр, правда шестым гномом и старшей горничной, так как примы у них свои, заслуженные, но вдруг в новом сезоне что-то обломится? Не славы хочу, денег. Поэтому приходится вести себя идеально и терпеть все унижения, с главрежем спать я не готова, самооценка не позволяет. Копейки получаю, но, как выяснилось, я больше ничего не умею. Почти год протянули на моих украшениях, единственном, что не забрал муж, а потом совсем туго стало. Ладно, что-то разоткровенничалась я тут с тобой, все у меня нормально, – Алла нарочито улыбнулась. – Прорвусь, мне еще Мишку поднимать на ноги, нельзя мне сдаваться. Ты не смотри на бардак у меня дома, не спилась я, не надейся, просто с детства не приучена была убираться. Сначала мама все за меня делала, жалела. Потом домработница. Вот теперь снова мама, только сил на уборку у нее уже нет, так она меня гоняет, только сейчас они в деревне, и гонять некому. Так что не пропащая я, все у меня еще будет – и муж, и достаток. Мне всего тридцать три, я, можно сказать, только жить начинаю. Вон, люди рассказывали, что в сорок лет жизнь только начинается, так что у меня все впереди.

– Ну вот что ты с этими десятью миллионами сделаешь? – спросила Галка, и в ее голосе читалась жалось к подруге. – Чем они тебе помогут? Работу они тебе не найдут и семейное положение не поправят. Это рыба, а тебе удочку надо искать.

– А ты за меня не переживай, – весело подмигнула ей Алла, – и жалеть меня не надо. Найду применение. А может, я Толика Чую соблазню и жениться заставлю, а? Вновь стану в дамках. Раньше то они все как дураки в Катьку влюблены были, а сейчас там ни рожи, ни кожи, я-то краше. – Алла разворошила свои густые пшеничные волосы, которые действительно лежали красиво, словно салонная укладка. Расправила свое привлекательное декольте, хотя оно и так было на грани, и, наклонившись немного вперед, томным голосом спросила: – Ну как? Мерлин Монро отдыхает?

Галка не выдержала и вновь захохотала:

– Нервно курит в сторонке. У Чуи, я читала в интернете, жена есть. Но ты знаешь, Алка, ты все равно лучше нас всех.

– Это неоспоримый факт, но все же хотелось бы знать детали, с чего вдруг такое признание, – сказала та, отпив из стакана какой-то особенно вкусный морс. Ей нравилось все в этом странном доме: и сервиз, что что стоял на плетеном столе, и удобные садовые кресла, и терраса, и даже ухоженный до последней травинки сад. Она сама в былые годы не могла бы придумать лучше.

– Ты отказала Ирке, ты не пошла на встречу, – ответила серьезно Галка. – Ты отпустила прошлое, стаю, черноголовую сойку, тайну исчезновения Вали, Сонькин пуп, в конце концов, и заброшенную Вольно-Старательскую малину на Гилюй реке.

– Вот последние особенно, – скривилась Алка. – Я даже не представляю, как мы туда сейчас попремся. Это в восемнадцать сидеть у костра и кормить комаров казалось мне жутко романтичным, а сейчас я по вечерам десять кремов накладываю и это только на глаза. Даже представить не могу, как у нас все получится, хотя с сыном иногда хожу на Амур с ночевкой, но это в трех шагах от дома. Ты еще со своим лишним весом, вот ты куда лезешь? Помнишь, через какую тайгу мы пробирались в прошлый раз? А мост, подвесной мост? Я как его вспомню, так в дрожь бросает.

– Я справлюсь, – сказала Галка. – Сейчас ты за меня не переживай. Мне бы только узнать про Валю. Никак не могу понять, кто это с нами так жестоко играет. Неужели это один из нас?

Алла увидела, что крепко задела одноклассницу, и решила сменить тему:

– Одно греет мою израненную душу…

– Десять миллионов? – хмыкнула Галка.

– И они тоже, – улыбнулась Алла. – Но самое главное – крик главрежа, когда я ему позвонила и сказала, что увольняюсь. Этот визг мне запомнится надолго. Именно он будет греть мою душу, когда я буду мерзнуть в палатке рядом с муравейником.

– Не поторопилась?

– Не думаю, что Чуа обманет, и вообще, – Алла наклонилась к Галине, точно боясь, что кто-то может их подслушать, – что-то мне подсказывает, что он недоговаривает. Слишком быстро он согласился и начал уговаривать нас, разбрасываясь деньгами.

– А зачем так все усложнять? Зачем, в конце концов, ему мы? Ну собрал бы наши части карты и искал бы свою черноголовую сойку, да и она ему зачем? Да и вообще, если это все затеял он, зачем тогда так подставляться, предлагая деньги, и без них бы большинство согласилось. Нет, тут что-то другое.

– Против кого дружим, девочки? – крикнул Федор над их головами, и Алла с Галкой испуганно взвизгнули. – Как говорила великая Раневская, две женщины наедине обязательно моют кости третьей, – заявил он довольно.

– Как был дурак, так и остался, – сказала Галя, обидевшись. – И Раневская такого не говорила.

– Знаешь, Галина, когда человек умирает, ему приписывают столько же грехов, сколько и благодеяний. Ты заметила, что гениями становятся обычно после смерти?

– Галя, там у ворот кто-то кричит, – на веранду вошла заспанная Катя и прервала спор. – У меня в комнате окно было открыто, я проснулась от воплей. Сначала думала, что мне приснилось, но потом поняла, что нет.

– Отсюда, с веранды, действительно ни видно, ни слышно въездные ворота, но позвонить в звонок-то можно. И вообще, как охрана пропустила кого-то без моего разрешения? Что хоть кричат?

– Фабрики рабочим, землю крестьянам, – сказала Катя и смутилась, словно бы это она придумала.

– Раскулачивать тебя, Галка, пришли, – серьезно заключила Алла, и все засмеялись, но вот хозяйке дома почему-то было не до смеха.

Софья Бек

Июль 1908 год

Вольно-Старательная артель

Гелюй – река

– Госпожа Бек, вы и так у нас на привилегированном положении, – недовольно пробурчал старши́на их поселения. – Скромнее надо быть, скромнее, не надо греметь на всю Россию. Гордыня – грех, и он быстро наказуем. Давайте вспомним судьбу Желтугинской республики, так называемой Амурской Калифорнии. Захотелось им стать независимыми, законы свои писать начали, правила устанавливать. Прости господи, президента выбрали, опять же, как вы мне сейчас предлагаете, банки свои учинили, вот и поплатились. Думали, раз золото в их руках, так и сила, ан нет. Пришли солдаты, китайцев казнили публично на площади, отрубив им головы, а русских выслали обратно на родину.

– Ну, вспомнили вы, Прохор Васильевич, – улыбнулась Ольга очаровательно, стараясь снискать покровительство старого старши́ны, никак не поддающегося ее чарам. – Когда это было-то, да и сейчас мы на русской территории, как-никак.

– Не очень давно и было, с десяток лет прошло всего, но нам как наказ на будущее осталось. А то, что на русской, так какая тебе разница, какой национальности солдаты тебе голову рубить начнут? Придут наши и разгонят тут всех. Так что никаких банков мы делать здесь не станем. Мы – вольно-старательная артель и на большее не будем замахиваться. Каждый сверчок, знай свой шесток.

– Но…

– Никаких «но», – перебил ее старши́на и хлопнул ладонью по столу. – Я пустил вас сюда работать, дорогая эрцгерцогиня, только по просьбе близких мне людей, но я могу и передумать. Знайте свое место.

Ольге очень захотелось вскрикнуть: «Как вы смеете!», но она передумала. Она умела ждать и была уверена, что обязательно поставит на место этого мужика, возомнившего себя здесь властью.

– Как скажете, Прохор Васильевич, – улыбнулась Ольга. – Забудем этот разговор, как и не было его. Заходите сегодня к нам, вечером будет кабаре, девочки очень старались и репетировали. Повар наш особенное меню приготовил, а на днях доставили хорошее вино.

– Я больше водочку уважаю, – ответил старши́на, показывая, что готов на перемирие.

– Ну а водочка у нас и так первый сорт, ждем вас с маменькой у себя, – сказала Ольга.

Рассыпавшись в лживых поклонах и улыбках, Ольга фон Штейн, которую тут все знали под псевдонимом Софья Бек, вышла из дома главного человека так называемой артели.

Хотя Прохор Васильевич лукавил, называя это место просто вольно-старательной артелью. По сути, это был настоящий город, образовавшийся рядом с золотыми приисками. Здесь были и дома, которые сдавались приезжим старателям, были и кабаки, и рестораны, была и своя власть.

А как же без власти, без власти нельзя, там, где есть деньги, а тем более, золото, власть должна быть обязательно, пусть даже бандитская.

По сути же это была вольно-старательная малина, все это знали и так ее и называли, как бы бывший атаман и вор Прохор Васильевич ни старался выставлять ее артелью и мнить себя старши́ной, но малина есть малина, как ее ни назови.

В апреле Ольга остановилась в Хабаровске и влюбилась, да так, как и не знала, что можно любить. Красивый офицер с шикарными усами и лихим чубом покорил ее сердце. Позже она, конечно, узнала, что никакой он не офицер, но от этого стало только проще. Они были одной крови и понимали друг друга с полуслова. Дела так и вовсе у них пошли вдвойне успешнее.

– Рисковая ты, – восхищенно говорил ей Николя. – Смотри, фарт, он не постоянный, и улыбка твоя может скоро пропасть.

– Я улыбаюсь не потому, что фартовая, – отвечала ему Ольга, – я фартовая, потому что улыбаюсь.

Но это была, конечно, лирика, Ольга точно знала, почему ей везет. Маленькая голубая птичка с черной головой – это и есть ее главный талисман, хранящий от бед и помогающий в делах.

Даже сейчас, при воспоминании о глазах Николя Ольгу бросило в дрожь. Она теперь не знала, как ей к нему относится. Бросил он ее или пропал, но только Николай исчез, прихватив все их накопления. Оставив небольшую записку: «Исчезаю, за мной гонятся, встретимся в Вольно-старательной малине на реке Гилюй. Скажешь старши́не, что от меня, он поможет устроиться. Если не появлюсь к сентябрю, уезжай оттуда, зимой там делать нечего».

Любая другая бы решила, что любимый бросил ее, но не Ольга. Любовь к этому человеку была настолько безгранична, что она верила ему безоговорочно, каждой строчке, каждому слову, каждой букве.

Ольга не была глупой, и потому у нее всегда имелась заначка, о которой не знал даже любимый. Нет, не из-за недоверия, просто это была привычка, выработанная с годами. Убедившись, что деньги на месте, и прикинув, что их вполне хватит на билет на теплоход до ближайшего к вольно-старательной малине города – Зея-Пристани, центра Зейского горного округа, Ольга стала быстро собирать вещи, ведь те, кто гнались за Николя, могли прийти и за ней. Они были вместе уже третий месяц и, надо сказать, снискали себе в определенных кругах славу отчаянных и фартовых.

Николя никогда ей не рассказывал, что его кто-то разыскивает, будь то полиция или бандиты. По ночам, после бурных объятий он любил мечтать или, как он говорил, по секрету открывать Ольге свой план, как заработать сразу много и на всю жизнь, а еще наконец уехать в далекую, но такую манящую Америку, страну свободных и богатых людей. Страну тех, у кого полные карманы денег.

– Вот накопим еще немного денег и поедем с тобой в Вольно-старательную малину. Там сейчас за главного человек, что очень сильно задолжал мне, – говорил мечтательно Николя. – Артель стоит на пяти приисках, из которых просто льется золото.

– А мы-то там при чем? – говорила Ольга. – Мужиков прожжённых обворовывать пойдем? Так там это не пройдет.

– Зачем, – улыбался Николя. – Ко всем есть свои ключи. Золотоискатели эти работают день ночь, до ближайшего маломальского города верст сто, не меньше. Зачем им ездить туда, время терять. Они готовы чуть больше золота отсыпать, но получить и еду, и развлечения прямо на месте.

– Так уже умных нашлось, – возражала Ольга.

– Всегда можно придумать что-то лучше, – пожимал плечами Николя. – Тут главное зайти в малину, а там я банк организую.

– И знаниями ты богат на этот счет? – удивилась Ольга.

– А этого и не требуется, тут главное примелькаться, чтоб верили тебе, а потом уж…

На этих словах Николя обычно замолкал, из чего Ольга делала вывод, что не все еще продумано в его идеальном плане.

Не первый раз Ольга бежала, а потому делала уже это профессионально. Когда ее небольшой саквояж был собран, в дверь их совместного с Николя жилища постучали. Пока она раздумывала, что предпринять, дверь открылась, и в нее вошла особа лет шестидесяти. На вид это была сухонькая и невысокая, побитая жизнью женщина, но вот ровная спина и цепкий взгляд выдавали в ней хищницу. Такие вещи Ольга читала в людях на раз, а потому напряглась.

– Ты кто? – сказала она грубо. – Пошла вон. Как ты смеешь вот так заходить в дом к баронессе!

Женщина подошла ближе к Ольге и посмотрела пристально в глаза. От этого взгляда у нее даже мурашки по коже пробежали, и она стала невольно оглядываться по сторонам, словно ища пути отступления.

– А они говорили, последовательница, лучше меня, говорили, – ухмыльнулась женщина. – Королева почти. Вот пришла посмотреть, а не тянешь ты на королеву, кишка у тебя тонка.

Ольга не понимала, что происходит, но слова, сказанные этой женщиной, почему-то сразу же натолкнули ее на невозможную, казалось бы, мысль и она достала из потайного кармана заколку с птичкой и положила перед незваной гостьей.

Ольга не заметила на лице женщины удивления или ужаса узнавания. Напротив, ее глаза стали щелками, а губы сжались в тонкую линию.

– Откуда это у тебя? – спросила она ледяным голосом. – Мне сказали, вещь у Арки осталась, грабанула старую? – с нескрываемой брезгливостью и злостью сказала гостья и плюнула ей под ноги.

– Ее мне Аркадия подарила, – сказала Ольга, – когда мне исполнялось одиннадцать лет. Как мать она мне была.

– Была? – уже не так грубо переспросила женщина.

– Умерла, – ответила Ольга, уже полностью придя в себя. – А ты, значит, Сонька Золотая ручка? Много она мне про тебя рассказывала.

– И что же, – усмехнулась та, закуривая папиросу, – то, что я ее дочь приемная, не говорила?

– Нет, – ошеломленно качнула головой Ольга, – но я слышала, ты умерла, и даже могила на погосте имеется в Александровском посту на Сахалине.

– Имеется, – спокойно признала Сонька. – Бежать мне от сожителя моего надо было. Жуткий тип, не отпустил бы никогда, а то и вовсе забил бы до смерти.

– И не боишься? – Ольга решила остаться с ней на «ты», хоть Сонька и годилась ей в матери. – Примета плохая – хоронить себя.

– Не боюсь. – Та, видимо, тоже перестала злиться и уже разговаривала спокойно и держалась немного насмешливо. – Перебоялася я уже в своей жизни. Я вообще хочу еще себе в Москве или Питере могилку организовать, так, для пущей убедительности. Чтоб не забывали про Соньку. А что, ни у кого нет нескольких могил, а у меня пожалуйста. Смотрю, собираешься куда впопыхах?

– К золотникам еду, – не стала скрывать Ольга. – Дело у меня есть.

– И что, одна дело собралась проворачивать? – Сонька ходила по комнате рассматривая и трогая вещи Ольги, словно пытаясь через них понять, сто скрывает ее собеседница – Слышала, дружок твой непутевый в бега подался, кредитов много насобирал, да не у тех. Справишься без Николеньки-то Гусара?

– Я и одна кое-чего стою, – вскинулась Ольга.

– Вот и проверим, – легко согласилась Сонька. – Мне тоже надо с Хабаровска бежать, засиделась я здесь. С тобой пойду, вдвоем веселее будет.

Все это было четыре месяца назад, а как будто вчера.

Сейчас Софью Бек приветствовали, как родную, снимая шапки и кланяясь, все встречающиеся по пути граждане артели. Приехав сюда со своей «маменькой», Ольга очень быстро нашла свободную нишу и привезла из ближайшего маленького городка Зея-Пристань девок. Легко обучив их непотребным танцам, тандем двух дам организовал что-то вроде кабака с развлечениями, где на девок можно было не только смотреть, при большом желании и наличии денег. Дела у них шли неплохо, для рядового купца и того прилично, но не для двух львиц, которые не желали просто зарабатывать; что старшая, что младшая хотели все и сразу, но это пока никак не получалось. Золота вокруг было очень много, но им доставался лишь мизер. Их заведение местные быстро окрестили «Сонькин пуп», потому как многие мужики рассчитывались золотом, насыпая столько, сколько вмещалось в пуп взятой на вечер девки. Сонькин же – по имени хозяйки заведения, Ольга здесь находилась под именем Софья Бек, а примкнувшая к ней в Хабаровске Сонька Золотая ручка, которую, надо сказать, она приодела, и та чувствовала себя в дорогих вещах очень комфортно, представлялась ее матерью, Лилит Бек.

План Николя о банке был сырой и недоработанный, да и сам он так и не объявился, к тому же старши́на наотрез отказывался давать разрешение на такую деятельность.

У кабака, который им с «маменькой» служил в том числе домом, облокотившись на вросшие в землю огромные камни с красивой гравировкой «Сонькин пуп», что сотворил им местный умелец-кузнец Василий, Ольгу уже дожидался поклонник. Американец по имени Джек Мартин, прикупивший здесь право на золотодобычу и неплохо преуспевающий в этом деле. Он часто наведывался в «Сонькин пуп», но его интересовали не девки и не кабаре, а сама Ольга.

В первую их встречу Джек подошел к ней и, даже не представившись, удивленно сказал:

– Вы знаете, что за птица в ваших волосах? Это черноголовая сойка. Она водится только у меня на родине, в Америке. Говорят, коренное население – индейцы очень чтят эту красавицу за ее умение петь. У нас есть выражение: когда поет сойка, молчат все. Это означает, что перед красотой все бессильны, именно она правит этим миром.

Тогда он очень понравился Ольге, и она стала с ним дружить. Именно дружить, пресекая все попытки сблизиться.

Но последний месяц, в каждую свободную минуту он приходил в «Сонькин пуп» и умолял быть его женой и уехать с ним в Америку.

Америка, снова Америка, Николя тоже грезил об этой Америке. Где же он?

– Дорогая Софи… – тут же завел он, только завидев ее.

– Джек, вы рано, мы еще не открылись, – сказала Ольга, как можно приветливее улыбнувшись своему поклоннику, хотя ей хотелось сейчас нахамить ему.

– Мне надо с вами разговаривать, – начал он грустно. – Я сегодня уезжаю в Хабаровск. Там я буду еще месяц-два, чтоб уладить все вопросы, и после отправлюсь домой, в Америку.

– Я уже говорила вам, что не могу поехать с вами, – немного резче обычного ответила Ольга. Разговор со старши́ной испортил ей настроение, заставил задуматься о будущем. Скоро здесь все заметет, и оставаться не будет смысла, пора решать, куда двинуться дальше. А Николя? Вдруг он не объявится до этого срока? Как она его найдет?

– Я помню, что вы мне говорили, дорогая Софи, – сказал Джек, – но я верю в свою фортуну. Если надумаете, то найдете меня в Хабаровске, в гостинице «Амур». Еще чуть больше месяца я буду вас там ждать.

Он прикоснулся губами к ее щеке и тут же, словно боясь быть обруганным за свой порыв, быстрым шагом пошел прочь.

– Чего хотел? – спросила Сонька, когда Ольга зашла в дом.

– Ну ты же подслушивала, – сморщилась она, – что спрашивать.

– Я еще и подглядывала, – усмехнулась та. Надо сказать, Сонька Золотая ручка даже старела красиво, несмотря на каторгу. Ольга помнила Арку в таком возрасте, вот она была уже совсем дряхлой, а Сонька держалась. Хотя, может, Ольге это сейчас так кажется, а в детстве все женщины за сорок старухи.

– Старши́на отказал, я не хочу здесь больше сидеть с твоими девками, ты как хочешь, а я, наверное, вернусь в Хабаровск. – устало, но твердо сказала Ольга.

– Ты мне тут девками не брезгуй, между прочим, кормят они нас и неплохо кормят. Их пожалеть надо.

– Жалелки на всех не хватит, – буркнула Ольга негромко. Она уже успела понять характер своей названной маменьки, и если та подпускала в голос металлические нотки, то все, спорить с ней на эту тему не стоило.

– Недаром у нас говорят: от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Не от хорошей жизни они тут сиськами трясут, судьба у них злая, а ты лучше бы господа благодарила, что тебе такой не послал. Я жизнь-то поболе тебя пожила, и знаешь, что заметила? Вот ты поможешь одной запутавшейся душе, всего одной, и фарт тут же покатит. А от мужиков типа твоего Николеньки Гусара бежать надо, от таких только боль и поражение, с такими только в омут. Небось, искать его собралась? Так вот, погибель он твоя, помни об этом. Ладно, не с руки мне тебя учить, у меня дочери есть, так я даже их не учила. Живи как хочешь, а вот дело мы с тобой все-таки сделаем и разойдемся в разные стороны. Очень хорошо, что твой американец уехал, на этом и сыграем, только будет у нас с тобой очень быстрая игра.

– Есть план? – оживилась Ольга.

– Есть, – кивнула Сонька и очень хитро улыбнулась.