Его пульс

Глава 9

Здесь нужно, чтоб душа была тверда. Здесь страх не должен подавать совета.

Данте А. «Божественная комедия»

По совету бабушки честно пыталась спать побольше, но легкую слабость все равно ощущала. Это и еще много чего в моей жизни вынудило меня прибегнуть к витаминам, чтобы почувствовать хоть какую-то бодрость. С полной уверенностью, что привыкну ко всему через пару недель, запила горстку таблеток.

В столовой сидел только папа, хмурый и явно невыспавшийся. Мама же находилась в зале за большим каталогом рамок для картин.

Оба погрузились в себя и даже не заметили моего появления. В доме витала негативная атмосфера, которую не спасло бы никакое из тех многочисленных аромамасел, которыми моя мама наполнила почти каждую комнату в доме в количестве «слишком много баночек для подсчета».

Скопившейся негатив, витающий вокруг, можно было потрогать руками.

— Родители, доброе утро! — улыбнулась, вполне себе осознавая, что смотрелась сюрреалистично на фоне таких унылых лиц. Видимо, случилось что-то действительно глобальное.

На самом деле, ссорились они так редко, что я могла вспомнить все разы и перечислить детально причину ссор.

— Доброе утро, радость моя, — нахмурившись, произнес папа.

— Доброе утро, милая, — еще тише ответила мама и продолжала разглядывать каталог. Ладно, мы не гордые, мы попытаемся узнать, в чем дело.

Мои намерения прервала трель телефона. Папа подскочил и умчался в сторону смартфона, переворачивая табурет на ходу. Он, неглядя на экран, ответил кому-то слишком уж грубо, будто бы человек на том конце провода был причиной всех бед.

При этом он резко вышел на улицу, так что я точно не могла бы понять причину разговора, но слышала лишь злобные крики снаружи.

Это настолько нехарактерное поведение для папы, что я от волнения вспотела, сидя за столом перед пустой тарелкой. Спустя пару минут взъерошенный мужчина залетел в дом и, громко хлопнув дверью, ушел в свой кабинет.

Мама же, отложив каталог, двинулась за ним, но дверь была заперта, а из-за закрытой двери донеслась лишь одна фраза, произнесенная с надрывом в голосе:

— Я занят! Не мешать! — видно, как плечи женщины поникли, а рука замерла на ручке двери. Никогда он не разговаривал с мамой таким тоном. Поправлю саму себя: никогда я не слышала такого и очень надеялась, что больше не услышу.

Неуверенно подошла к ней, шаркая мягкими пушистыми тапочками по полу, и тихонько обняла, показывая, что я рядом, и все обязательно будет хорошо.

— Плохие дни случаются у всех, мамочка, — невесомо погладила по спине в утешающем жесте. Мама окинула меня уставшим и поникшим взглядом, и именно этот взор дал мне понять, что все намного серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

— Все будет хорошо, родная, папа все решит, — она пыталась ответить мне твердым голосом.

Завтракали в гнетущей тишине, и никто не пытался ее нарушить. Мысли в голове спутались плотным узлом, а страшные догадки одна за другой проносились со скоростью света.

Из всех самых изощренных я выделила две наиболее яркие. Любовница…Нет, даже в мыслях звучало дико. Вторая — работа — это не так страшно, потому что все это можно решить, я так думала тогда. Все что угодно, но не любовница. Мне казалось, что только предательство отца я не смогу пережить и простить, переступая через себя.

Страшно представить, как часто мы думаем, что самое страшное в нашей жизни что-то определенное, а на деле оказывается, что нет.

И совсем скоро проблема откроется для меня и перевернет всю жизнь. Да так перевернет, что все разделится на «до» и «после». И все, что раньше казалось глобальным и серьезным, станет пеплом, развевающимся на останках моей жизни.

От нерадужных мыслей меня отвлек мигающий индикатор смартфона. Глянув на экран, не смогла сдержать болезненно вздоха. Опять он. Сколько раз мне надо сказать, чтобы он оставил меня в покое?

«Ну хорош дуться, цветы получила?».

Даже не думала над сообщением, потому что уверенным движением пальцев заблокировала этот номер в надежде, что такой ответ станет для него предельно понятным.

Поцеловав маму в щеку и не прощаясь, вышла из дома, накинув теплое пальто. Стояла отвратительная погода. Пока прогревала машину, опять услышала звонок телефона. Трогаясь в сторону клиники, приняла вызов.

— Ты думаешь, что, заблокировав меня, уйдешь от ответа? — развязный голос Вити заполнил машину, и я поморщилась от фантомной боли в области сердца. Словно мне опять подкинули туда битого стекла.

— Прекрати донимать меня, я ведь уже сказала о нежелании иметь с тобой дело. Все закончено. МЫ РАССТАЛИСЬ, — злобно крикнула в трубку и сбросила вызов. Спустя пару мгновений телефон снова ожил. Руки зачесались в желании задушить Витю за настойчивость, граничащей с глупостью и непрошибаемостью.

О чем он думал? Что я скажу: «Ладно, ты трахал ее потому, что я не дала, давай теперь я буду давать тебе, и ты не будешь трахать ее?». Серьезно?

В клинике меня ждал не самый приятный сюрприз: море людей: все метались и носились из стороны в сторону. Неприятный холодок пробежал по спине в ожидании чего-то плохого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Так и произошло. Вереница скорых с включенными мигалками спешила к центральному входу больницы. Наспех переодевшись, заметила, что вызвали даже тех, кто сегодня был выходной. Видимо, случилась массовая авария, или еще что похуже.

Спустя пару минут на носилках уже завозили раненых с различными степенями повреждений. На ходу спросила у Кати:

— Боже мой, что случилось? Откуда столько людей?

— Ты не слышала? Взрыв на фармацевтической фабрике, всех тяжелых везут к нам. Борис Викторович вышел на смену, все хирурги оккупировали операционные. В банке крови мало материала, так что мы обзвонили все близлежащие больницы, — спешно пояснила, натягивая перчатки.

Ко мне приставили Андрея Андреевича. Сейчас он, конечно, без всяких перегибов работал на все 100. Мы отлично справлялись со всем.

В шоке осматривала уже третьего своего пациента за сегодня. Проникающее ранение в живот острым предметом — сразу в операционную. Мысленно обращалась к нему: "Держись, главное держись, Борис Викторович тебя вытянет".

— Что у вас болит? — пыталась достучаться до девушки за двадцать пять лет. Полная дезориентация и рвота, нескончаемая рвота. Забинтовала окровавленную руку и развернула в исследовательский отсек. — Маша, вези на КТ ее срочно!

Ноги гудели, а это было только самое начало. Мимо мелькали плачущие родные, стонущие пациенты, взволнованные врачи. Наша битва продолжалась 9 часов.

Поздно вечером того дня я сидела на полу возле лифта при входе в отделение интенсивной терапии без сил и желания даже дышать.

Я была выпотрошена морально. Неспособность разумно мыслить в данный момент стала причиной глубокого погружения в эмоции, запрещённые для врача.

Весь ужас догнал меня только сейчас, когда все уже прошло. По телевизору сказали, что это был теракт, цель неизвестна, никаких требований выдвинуто не было.

К нам привезли сорок пять человек, пятеро скончались в приемном отделении от несовместимых с жизнью ранений. Одного я лично держала за руку и говорила, что все будет хорошо, и он справится. Не справился. Застывший взгляд голубых глаз отпечатался где-то очень глубоко во мне.

Первый пациент, который не выжил. Слезы катилась по щекам градом, и я сразу же их смахивла. С каждым разом будет легче, справлюсь. "Мне нельзя так близко принимать к сердцу…" звучало набатом в голове все, что прочитала в умных книжках.

Судорожно вздохнув, потрогала свое вспотевшее от маски лицо, уже полностью мокрое еще и от слез, ощущая приятную прохладу от своих рук.

Окинув взглядом бедлам в коридоре, осознала, что сегодня было мое посвящение в эту сложную профессию, мое боевое крещение.

Дыхание стало поверхностным, и чтобы хоть как-то прийти в себя, я пошла к кофе-машине.

— Как ты, Аня? — тихий гортанный голос Бориса Викторовича прозвучал за спиной. Сердце предательски замерло и в следующий миг понеслось вскачь.

Я безумно нервничала в пристуствии этого человека, но в то же время отчаянно не хотела избавляться от подобных эмоций. Может я мазохист?

Может и нет, просто с ним я испытывала то, чего еще никогда в своей жизни не испытывала. Трепетное волнение в ожидании встречи.

Мужчина в хирургическом халате и шапочке выглядел болезненно бледным. Он небрежно стянул шапочку, и я увидела, как потные кудрявые пряди неаккуратными клочьями торчали в разные стороны. Видно, что Борис Викторович еще не был в душе. Красно-синие следы от маски и очков оставили безобразные борозды на лице.

— Думаю, что лучше, чем вы, Борис Викторович, — он устало поднял на меня взгляд своих карих глаз, прямо горячий шоколад. Такая ассоциация плотно въелась в мой мозг, и я ощутила во рту привкус божественного напитка.

— Ты плачешь? — он подошел ближе и на свету рассмотрел мое лицо, аккуратно взяв за подбородок.

Тысячи едва уловымых импульсов пронеслись через все мое тело от простого прикосновения. Слипшиеся ресницы с трудом давали четкий обзор на мужчину, но даже сквозь преграду заметила негодующее выражение лица.

Он мягко погладил подбородок, нахмурив брови.

— Все в порядке, — вывернулась из теплых рук и отвернулась в сторону кофе-машины, пытаясь дышать увереннее.

— Ты будущий врач, Аня, ты будешь видеть смерть каждый день. Она всегда будет за тобой. Главное, чтобы ты не стояла за ней. Потому что тогда ты отстала, — он говорил твердо, не пытаясь сюсюкать.

Мужчина сразу понял причину моих расстройств.

—Андрей сказал, что ты молодец, — продолжил он, потерев переносицу и болезненно выдохнув. — Диагнозы без ошибок ставила. И в целом ты не терялась. Так и надо работать, если код черный.[1]

— Это травма…все было очевидно, мое дело маленькое, — тихо ответила, но в душе ликовала, что меня похвалили. Поворачиваясь к напиткам, взяла свой стаканчик с чаем. — Вам сделать?

— Я знал, что ты справишься. Но, пожалуйста, без вот этого вот всего, — большим пальцем мужчина небрежно стер остатки слез с моей щеки, и мгновенно кожа покрылась мурашками.

Он громко выдохнул, словно касание приносило боль. А я наоборот не могла вдохнуть.

— Мне кофе, пожалуйста. Надо доехать домой, — звучало так отрешенно, будто бы он не очень-то хотел туда ехать. — Помимо больницы, как твои дела? — спросил, продолжая гиптотизировать меня взглядом.

— Все… в порядке, — голос срывался.

Нажала на кнопку с отметкой «кофе» и внимательно рассматривала мужчину.

Борис Викторович закрыл глаза и устало привалился к стене. Невольно хотелось подойти и обнять его, но кто я такая, чтобы подобное совершать? Потому просто подошла со стаканчиком и осторожно коснулась руки. Глаза мужчины резко распахнулись и расфокусированный взгляд остановился на мне.

— Кофе готов, — закусила нижнюю губу и протянула стакан. Он пристально смотрел на меня, а потом, словно очнувшись, забрал кофе и поставил на подоконник. Мы оба будто зависали где-то в пространстве.

— Спасибо, — как-то печально улыбнулся и продолжил начатый разговор. — Хочу, чтобы ты понимала, я знал, что ты не сломаешься. В тебе есть стержень, несмотря на, — он неуверенно взял мое лицо в свои руки, стирая уже более мягко остатки слез большими пальцами, будто смакуя этот момент, — минутную слабость. Я горжусь тобой, хоть и не причастен к твоим знаниям. Спасибо, что ты здесь, — он продолжал удерживать мое едва-едва влажное от слез лицо в своих руках. Измерение сузилось. Глаза в глаза.

Он странно махнул головой, продолжая смотреть на меня, а я вперилась взглядом в его губы. Силком заставляя себя поднять взгляд, снова посмотрела в глаза, где бушевал шторм эмоций, грозящих смести меня с пути. От нахлынувших чувств мне хотелось кричать. Я ощущала сбивчивое теплое дыхание на своих губах.

Вдруг мужчина отпустил меня, слишком резко, и отошёл на шаг назад как от прокаженной.

От случившейся нежности сознание затуманилось окончательно. Дрожащими руками я пыталась удержать стакан с горячим чаем, но пара горячих капель больно обожгли руку, приводя меня в чувства. Я смогла лишь выдавить из себя скупое:

— Это вас надо благодарить за возможность с-стать частью э-этой клиники, — голос охрип.

— Отдыхай, — скупо и невпопад сказал мужчина и спешно ушел в свой кабинет, будто бы пытаясь поскорее убежать. Кофе так и остался на подоконнике. Символ капитуляции? Моей? Нашей?

А я уже не могла убежать от желания узнать, каково это ощущать такие губы на своих.