Его пульс

Глава 1

Adele “Skyfall

19 октября 2019 года

Осень. Одно слово, а сколько эмоций. Я никогда не смогу переживать эту пору года как ни в чем ни бывало. Уже долгое время пыталась выдавить из себя эту боль, но все тщетно — она глушит меня с каждым разом все сильнее. Будто бы стою на пирсе, а кто-то сзади толкает меня в воду, а плавать я как не умела, так и не умею.

Нужно выдохнуть, вдох, выдох, вдох, выдох. Тянущая боль в области сердца опять напомнила о себе.

Сделала десять крошечных вдохов и выдохов — так описано в одной моей любимой книге, и это помогло избавиться от наваждения.

Правда в последнее время помогало все реже. Спасала меня, однозначно, операционная. Я хирург, правда все еще студент-медик старших курсов, но как говорили, подаю большие надежды.

Во время операции тумблер переключается, и я больше не думаю ни о чем, кроме конкретно поставленной цели — спасти пациента, дать ему шанс. Своего кладбища пациентов у меня пока не было, но знаю, что когда-то это случится. В моей душе уже и так есть свое личное кладбище, так что все самое плохое со мной уже случилось давно.

Под поток печальных мыслей вошла в медицинский душевой отсек, смыла с себя весь этот отвратительный день и полностью настроилась на работу. Медленно вытерев пушистым белым полотенцем влажное тело, надела форму и посмотрела в зеркало. Что можно было бы увидеть в этой девушке? Молодость? Счастье? Боль и скорбь — мой ответ.

Русые волосы обрамляли округлое лицо, яркие голубые глаза смотрелись несоразмерно большими из-за глубоких синяков — я загнала себя сама — слегка пухловатые губы намекали на то, что меня можно любить целовать. Наверное, но в какой-то другой параллельной реальности, где нет прицепа проблем и панических атак.

Мой рост мог показаться многим удобным, не высокая и не низкая, фигура вполне обычная, хотя все при мне. Моя подруга часто говорила, что за такую грудь с попой можно убить, но меня пугали ее сравнения.

Дернулась, понимая, что слишком много времени проводила наедине с собой. Соберись и выйди, ты топишь себя. Иногда подсознание работало сообща с телом, иногда устраивало безумные гонки и побеждало, вновь и вновь макая меня в болото переживания, откуда самостоятельно выбраться я не могла.

Неспешно зашла в тамбур операционной, где старательные медсестры уже спешили одеть на меня операционный халат, тщательно вымыла руки и затем надела перчатки. В помещении витал запах спирта и йода, запах смерти и спасения. Что будет сегодня? Смерть или спасение?

— Ты почему такая грустная, Анюта? — осторожно спросила Маша, она боялась надавить на мозоль, но при этом всегда хотела помочь. Я ее не винила Осторожно подняла на нее глаза и спокойно ответила с наиболее располагающей мимикой:

— Настраиваюсь на операцию и пытаюсь все держать в голове, ты же знаешь, — мягко улыбнулась, чтоб не выдать себя. Все же люди вокруг не виноваты в том, что я сломана, не стоит их пугать своими несовершенствами.

— Ты умничка, лучший ассистент Бориса Викторовича. Он, кстати, тебя искал, так что зайди к нему после операции…

Она не успела закончить, потому что в тамбур вошел сам Борис Викторович. Мужчина 40 лет, опытный хирург, который на своем веку спас столько людей, что и не счесть. А еще это лучший друг моего покойного отца…влюбленный в меня лучший друг моего отца. Сейчас я старалась делать вид, что ничего не происходит, он же всегда говорил обо всем открыто. Я позволила себе счастье, сама же его разрушила. Все сама.

Мужчина медленно подошел ко мне и пристально посмотрел в глаза, меня всегда смущало это, ведь все понимала. Он мягко улыбнулся и как будто облегченно выдохнул. Дыхание сбилось и предательские мурашки расползлись по телу, стоило мне только подумать о событиях минувшей давности. Все синяки сошли, а раны затянулись…физические раны точно. В душе же рана будет зиять еще долго.

— Вот ты где, а я все искал тебя, хотел кое-что обсудить, — в упор смотрел мужчина, скрещивая руки на груди в защитном жесте. Он переживал из-за чего-то? Мне было физически больно на него смотреть. Я хотела подойти и обнять, и одновременно бежать подальше, не причиняя этому человеку больше никакой боли.

— Я готовлюсь уже и не знала, что вы меня ищите, — старалась лишь мельком посмотреть в глаза, но поняла, что не могу это сделать, потому что меня затягивал омут карих глаз. Как и всегда. В них хотелось смотреть и тонуть. Буквально.

Мужчина прекратил улыбаться: его злило мое «вы», но мы на работе, и я не могла сказать ему «ты», как бы давно мы друг друга ни знали. Хотя «давно» понятие спорное.

Мы продолжали молча готовиться к операции, команда анестезиологов уже на месте, операционные сестры готовы. Борис Викторович мягкой поступью вошел в операционную, я за ним. Мы отличная команда — так говорят все, и мы правда такие. Свою работу делали слаженно несмотря ни на что.

Операция длилась четыре часа, пот лился в три ручья, но я чувствовала, что сублимирую именно тут. Это именно то, что давало мне жить, именно то, что помогало дышать. Четыре часа прошли как один, и пусть позже меня настигнет усталость, но это все потом, когда приеду домой и буду плакать в подушку.

Мы вышли из оперблока, и я устало села на стул. Мужчина мягко опустился передо мной, наши лица буквально были в сантиметрах друг от друга. Мне стоило лишь чуть-чуть приблизиться и прикоснуться к таким знакомым губам. Просто позволить себе эту слабость и вернуться туда я где было хорошо. Где мне всегда было спокойно. Домой.

Он легко взял мои потрескавшиеся от перчаток руки в свои ладони и прижал к своему лицу. Неосознанно я погладила его щеки подушечками пальцев, ощущая невыносимую боль. Каждое касание резало меня без ножа.

— Ты большая умничка, и я думаю, что ты справишься и без меня в следующий раз, — мягко произнес мужчина, наклоняя голову в бок. Эта близость меня пугала, и мне было чертовски страшно от своих эмоций. Кажется, стук сердца был слышен на весь коридор. И если бы прямо сейчас я сорвалась, то уже ничего не смогла бы сделать так, как решила.

Я не двигалась и смотрела прямо в глаза произнося:

— Не думаю, Борис Викторович, мне не хватает практики.

— Ты и так работаешь на износ, милая, когда ты в последний раз нормально отдыхала? — брови мужчины сошлись на переносице. Он вспомнил, когда и вспомнил почему я мало сплю. По лицу прошла тень негодования.

— Я в полном порядке, — соврала, нещадно и нагло соврала, но поделать ничего не смогла. — Мне предложили поехать на восток военным хирургом, там будет много практики, это именно то, что мне нужно.

Мужчина рывком встал, поднимая меня и с силой прижимая к себе:

— НЕ гробь себя, не делай этого хотя бы ради родителей! Ради бабушки! Я не дам тебе допустить эту ошибку! Не дам! — он кричал и срывался, и я его понимала.

Борис все сильнее прижимал меня к себе, я слышала, как сильно билось сердце и ощущала легкий запах, исходящий от кожи. Это не пот, не духи, это именно его запах. Стоит ли говорить, что именно этот запах сводил меня с ума наравне с моими паническими атаками. Он уткнулся носом куда-то в район шеи и тяжело дышал.

Вдыхая мой запах, осторожно водил большими пальцами по пояснице, а я молчала. Мои поступки в конечном итоге привели меня туда, где я есть.

Наслаждалась этой близостью, запечатлевая в душе мельчайшие детали, чтобы позже в тишине упиваться ими. Купалась в грубой нежности мужчины, способного любить как никто другой. И как невыносимо жаль, что я причинила ему очередную боль.

— Мне больно, отпустите, пожалуйста.

Фраза подействовала отрезвляюще, и он мягко отпустил. Мысленно я сопротивлялась своим словам, но так было проще.

— Я отвезу тебя домой. Мы поговорим, и ты выслушаешь меня, даже если этого не хочешь…

— Мне нужно переодеться, — перебила его. Я не хочу быть грубой, не хочу причинять ему боль, потому что он этого не заслужил. Но и сказать что-то у меня не получалось, я не справилась.

Я больше не та Аня, в которую он влюбился. Но он все ещё тот Борис, в которого влюбилась я. Даже лучше.

Мужчина посмотрел на меня затравленным взглядом и молча кивнул, уходя в противоположную сторону. Шаги стучали в моей голове, напоминая, что этот мужчина готов отдать все, лишь бы я была рядом. А я не буду. Или очень хочу верить в то, что не буду.