Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель

Глава VI. В Бадахосе

После Вальядолида мы находим Эль-Кано в Бадахосе. Кругосветное плавание «Виктории» вновь придало остроту вопросу о том, лежат ли Молукки в португальском или в испанском полушарии. Император, прекрасно понимая, насколько важно поддержать только что установленную связь между Кастилией я Островами Пряностей, решил послать туда новую экспедицию, и началась подготовка к снаряжению армады, более мощной, чем флотилия Магеллана. Едва об этом стало известно Португалии, как она потребовала обсудить этот вопрос, однако переговоры в Витории не привели ни к чему определенному, и различные проблемы первостепенной важности остались нерешенными. Поэтому для их рассмотрения была создана смешанная комиссия, и И апреля 1524 года состоялось ее первое заседание — обе страны ревниво оберегали свое достоинство, и это заседание было поэтому проведено на мосту через пограничную речку Кая. Чтобы избежать возможного повода для трений, последующие заседания проводились попеременно в Бадахосе (Испания) и Элваше (Португалия). В этих двух городах мы и встречаемся снова с Эль-Кано, одним из представителей Кастилии.

Над Бадахосом господствовал мавританский замок: его мощные башни вставали из самых вод Гвадианы, а вокруг подножия, словно дубящаяся кожа, простиралась бугристая равнина. Массивные стены белых домов в верхних кварталах города напоминали о том, что он издавна был крепостью, а теперь в нем вновь разыгрывалась яростная битва, на этот раз словесная, за обладание бесценным сокровищем — Молуккскими островами. Под охраной кастильских солдат по узким извилистым улочкам, подпрыгивая на ухабах, двигались к зданию суда повозки с окованными железом сундуками, в которых хранились важные государственные бумаги. Какими мирными казались окрестные поля по сравнению с накаленной атмосферой в большом зале, где решались вопросы, от которых зависело, быть миру или войне! Вдали, горбясь крепостями, синели холмы Малышки и Оливенсы, а под ними по краю безводной равнины и в самом городе купы тутовых деревьев манили благодетельной прохладой, как и тени церквей с красивыми черепичными крышами.

Впервые в связи с бадахосскими переговорами Эль-Кано упоминается в письме императора от 21 марта 1524 года, адресованном Хуану-Себастьяну и четырем другим членам комиссии, среди которых был также дон Эрнандо Колон, сын Христофора Колумба. Карл V писал им, что дело это «столь чрезвычайной важности, что они должны обдумать его с величайшим тщанием, давать свои ответы с величайшей осторожностью и всегда единодушно».

Как мы уже упоминали, переговоры начались И апреля на пограничном мосту. В этот день принесли присягу девять представителей Кастилии, и среди них опять фигурирует Эль-Кано. Имя Ишгевана Гомиша в документах больше не упоминается, так как он уже отправился в плавание. (Хотя он командовал дезертировавшим кораблем «Сан-Антонио», ему доверили каравеллу в экспедиции, отправленной на поиски Северо-Западного прохода, через который можно было бы добраться до Катая, а затем и до Молуккских островов.) Затем фамилия Эль-Кано встречается в письме, в котором император (с назойливой педантичностью, заставляющей вспомнить те семьдесят две инструкции, которыми он снабдил Магеллана) указывает своим представителям, как именно им следует сидеть в комиссии.

«Сперва лиценциат Акунья, лиценциат Педро Мануэль, лиценциат Барриентос, дон Эрнандо Колон, Симон де Алькасаба, брат Томас Дуран, Перо Руис де Вильегас, капитан Хуан-Себастьян Делькано, а затем наш адвокат, затем прокурор и остальные лица, которые по нашему приказу отправились туда, каждый в соответствии со своим рангом и полномочиями. Я приказываю вам строго соблюдать такой порядок, доктору же Салайя надлежит сидеть позади брата Томаса Дурана».

Затем следует монаршая нотация. Император напоминает лиценциатам, что он приказал им при рассмотрении дела советоваться «с вашим старшим кормчим и некоторыми из наших кормчих», а они, как ему доложили, до сих пор ничего подобного не делали. «Я очень удивлен, — пишет его величество, — ибо если это правда, то этим благородным господам незачем было ехать в Бадахос». И он приказывает лиценциатам на каждом своем совещании выслушивать мнение вышеназванных специалистов и только потом решать, что они будут заявлять в присутствии представителей португальского короля.

В апреле комиссия заседала трижды, в мае — одиннадцать раз. Какими утомительными должны были казаться эти бесконечные словопрения человеку действия вроде Эль-Кано! 13 мая они с Эрнандо Колоном предъявили на переговорах глобус, на котором демаркационная линия проходила в 370 лигах к западу от Санту-Антана, самого западного из островов Зеленого Мыса. Исходя из этих данных, испанские представители заявили, что Молукки лежат более чем в 180° к востоку от этой линии и, следовательно, находятся в испанском полушарии. Они также предъявили карту, которой Эль-Кано пользовался во время плавания и которая показывала разницу в долготах, как они отмечались на «Виктории» в течение всего плавания. На этой карте, как и на глобусе, Молуккские острова были показаны в 150° к западу от демаркационной линии, то есть глубоко в испанском полушарии[126]. Поэтому Эль-Кано, Колон и другие представители Кастилии вынесли решение в пользу Испании и скрепили его своими подписями. Капитана-баска поддерживали многие известные мореплаватели, в том числе Себастьян Кабот и Хуан Веспуччи, которые присутствовали на заседаниях в качестве помощников испанских космографов.

Однако португальские представители были достаточно грозными противниками; среди них, в частности, находился знаменитый Диогу Лопиш ди Сикейра[127], бывший губернатор Индии. Безапелляционные заявления испанской стороны привели их в ярость. Они ответили, что вопрос не только не решен окончательно, но что до его решения необходимо еще рассмотреть наиболее существенные моменты, а именно: прийти к соглашению относительно расстояний, определяемых по произведенным в море обсервациям, установить но взаимному согласию местоположение различных земель и морей на карте (поскольку ранее составленные карты ничего не доказывали) и принять какой-нибудь из астрономических методов, чтобы установить истину. Карта кастильцев, составленная на основании плавания Хуана-Себастьяна Эль-Кано, заявили они, неточна и не может быть принята португальцами, поскольку они также могут сослаться на карту, где все данные значительно отличаются от тех, которые приводит Эль-Кано. Даже если карта Эль-Кано не подделана сознательно, утверждали португальцы, данные ее слишком неопределенны, для того чтобы считать ее окончательным ответом на все спорные вопросы — например, из всех островов Зеленого Мыса Эль-Кано показал на ней только Санту-Антан, как имеющий касательство к делу. И многие другие земли также не нанесены на эту карту, говорили они. Да и демаркационная линия на карте Эль-Кано проведена не так, как на других картах.

Португальцы настаивали, что Линию следует отсчитывать от островов Боавишта или Сал, самых восточных в группе островов Зеленого Мыса, а не от острова Санту-Антан, «который расположен к западу». Да и вообще, доказывали они, Португалия утвердилась на Молукках задолго до того, как туда явились Эль-Кано и его товарищи[128].

Испанцы со своей стороны ссылались на то, что, хотя португальцы и добрались первыми до Молукк, Эль-Кано и его спутники были первыми христианами, открывшими многие тамошние острова, которые затем добровольно признали власть императора, доказательством чему служат письма и дары раджи Тидоре. Кроме того, они заявляли, что согласно разделу, произведенному папой в 1493 году, не только Острова Пряностей, на которых побывал Эль-Кано, но и Ява, Суматра, Малакка и часть Китая принадлежат Кастилии. Документ, в котором были изложены эти претензии, подписали шесть представителей Кастилии, и одним из них, конечно, был Эль-Кано.

Португальцы не признали ни единой из этих претензий.

Нескончаемые бесплодные споры и нелепые ежедневные переезды комиссии из одной страны в другую вскоре стали мишенью для насмешек жителей и Бадахоса и Элваша. Как-то раз, когда два португальских делегата прогуливались по берегу Гвадианы, их окликнул мальчишка, стороживший белье, которое его мать, постирав, разложила на траве для просушки. Обратившись к прославленному Диогу Лопишу ди Сикейре и его собеседнику, маленький бадахосец спросил:

— Это вы делите мир с императором?

— Да, — ответили они, снисходительно улыбаясь.

Мальчишка ухмыльнулся в лицо знатным сеньорам, указал на одну из рубашек и, ткнув пальцем в разрез в нижней ее части сзади, предложил:

— Ну, так проведите границу вот тут!

Рассказывают[129], что это происшествие получило широкую огласку и оба города хохотали до упаду. (Существует и более фривольная версия этого анекдота, согласно которой мальчишка повернулся к португальцам спиной и задрал свою рубашонку.)

В процессе этого бесплодного расследования 23 мая в Бадахосе были допрошены шестнадцать уцелевших моряков экспедиции Магеллана. Все они плыли от Молукк на «Виктории» с Эль-Кано, но одиннадцать из них вернулись в Севилью вместе с ним, а пятеро были лишь недавно освобождены из плена на островах Зеленого Мыса.

В начале июня Эль-Кано оказывается главным действующим лицом на заседании в Элваше. Он приехал туда в одной из предоставленных в распоряжение комиссии колымаг, которая тяжело катила по пыльной дороге, соединявшей Бадахос с этим пограничным португальским городом, — как его, наверное, раздражала мешкотная и громоздкая процедура вечной смены мест заседания! Элваш был стражем португальской провинции Алентежу. И грозный замок на холме, и крепостные ворота в толстых стенах, и даже собор с тяжелым парапетом и массивной колокольней — все говорило о постоянной готовности отразить нападение. И там 1 июня 1524 года Эль-Кано предъявил комиссии краткое изложение испанских претензий вместе с подтверждающей их картой и сам объяснил их на особом заседании. Его записка была озаглавлена: «Parecer de los astrónomos y pilotos Españoles de la Junta de Badajoz sobre la demarcación y propriedad da las Islas de Maiucco, Junio 1, 1524»[130].

Поскольку подлинность вышеупомянутой карты, которую, как считают, составил Эль-Кано, оспаривается, необходимо сделать краткое отступление. Франсиско Колин в своей книге, посвященной миссионерской деятельности иезуитов на Филиппинских островах, указывает, что спор по поводу карты Эль-Кано длился три дня. Пабло Пастельс в «Historia General de las Islas Filipinas»[131] сообщает, что, несмотря на самые широкие розыски, он не сумел получить никаких сведений относительно этой карты. Он напоминает, что во время великого пожара 1597 года, уничтожившего дом Эль-Кано в Гетарии, все бумаги Хуана-Себастьяна погибли.

Некоторые соображения относительно этой карты были, однако, высказаны в докладе доктора Буэнавентуры Кавильи на конференции, посвященной проблемам реки Ла-Платы, в Буэнос-Айресе в 1938 году. Но опубликован его доклад в столь сокращенном виде, что он практически ничего не добавляет к тем сведениям, которыми мы уже располагаем. То, что подлинность этой карты оспаривается, следует учитывать, обращаясь к «Historia de la Nación Argentina»[132]: по мнению ее автора, до нас дошли только две карты плавания Магеллана, составленные его современниками. Одна, карта Пигафетты, по его словам, представляет собой набросок, примерный план с весьма малым количеством названий и массой выдумок. Другая, «карта Себастьяна Кано, намного точнее — на ней более правильно показаны реки Парана и Уругвай, и она содержит другие важные подробности». Как отмечает автор, карта вычерчена на листе пергамента размером 40х28,5 сантиметра, и легенда ее еле различима под тусклой патиной, обычной для подобных документов той эпохи. По-видимому, она была вырвана из книги. Вверху на пергаменте наклеена бумажная полоска с виньеткой, изображающей святого мученика Себастьяна, привязанного к столбу и пронзенного стрелами. Под виньеткой имеется надпись: «Juan Sebastian del Cano la fizo en año de 1523» — «Сделана Хуаном-Себастьяном дель Кано в году 1523».

Далее автор «Historia de la Nación Argentina» сообщает, что некоторые географические названия на патагонском побережье Эль-Кано, по-видимому, взял с португальских карт. «Безусловно, — пишет он, — на карте Дель-Кано мы впервые находим все восточное побережье Южной Америки от 22 до 53°, а также его основные географические особенности. Эстуарий (Ла-Плата) изображен относительно очень точно, как и три наши великие реки: Парана, Уругвай[133] и Парагвай». С другой стороны, продолжает автор, если эта карта была действительно составлена в 1523 году, то каким образом можно объяснить тот факт, что она относительно точно показывает течение этих рек? Тут, говорит он, следует иметь в виду, что спутник Магеллана Пигафетта также показал на карте нижнее течение Параны и Уругвая, причем сделал их выше эстуария настолько широкими, что, несомненно, придал бы им и большую длину, если бы в его намерения входило изобразить их целиком. «И Пигафетта, и Эль-Кано», замечает он, могли получить сведения об этих реках от индейцев, с которыми, как известно, участники экспедиции Магеллана общались довольно много. Кроме того, полноводность этих рек легко могла натолкнуть их на логический вывод, что обе реки очень длинны и принимают много притоков.

В пользу мнения, что карта, приписываемая Эль-Кано, действительно была составлена не позже 1523 года, свидетельствует отсутствие названий, появившихся позже — ведь вскоре после экспедиции Лоайсы[134] на нашем патагонском побережье появляется много новых географических названий. С другой стороны, некоторые названия вроде Монте-Кристо и Баиа-де-лас-Сардинас, которые были даны экспедицией Магеллана и упоминались в письменных рассказах о плавании, на карте Эль-Кано отсутствуют.

При составлении некоторых карт, судя по всему, более или менее прямо использовалась эта карта Эль-Кано или Королевский чертеж[135]. Такие заимствования, например, можно заметить на туринской «Планисфере» (1523 год), на знаменитой карте Висконти Маджоли (1527 год), на веймарской «Карте мира» (1527 год), а также на карте Диего Риверы (1529 год) и на глобусе Шенера (между 1529–1533 годами)».

Далее автор указывает, что в отличие от Эль-Кано, довольно точно изобразившего течение великих рек, Кабот ограничился только Параной, причем Парагвай и Уругвай показаны как ее притоки. Несмотря на эти различия, утверждает автор, нет никаких сомнений, что Кабот пользовался либо Королевским чертежом, либо картой Эль-Кано.

Карта, приписываемая Эль-Кано, как мы видели, была предъявлена в подтверждение кастильских претензий на заседании комиссии, состоявшемся 1 июня 1524 года в Элваше. Вскоре после этого комиссия, которая занималась лишь бесполезными словопрениями, была распущена[136].

Пока комиссия еще работала, император в ответ на прошение Эль-Кано дал ему 20 мая разрешение завести двух вооруженных телохранителей, так как некоторые люди злоумышляли против него. «Вы опасаетесь и подозреваете, — писал император, — что они убьют вас или причинят вам какой-нибудь иной вред или ущерб». Но что скрывалось за этим? Зависть кого-то из тех, кто вернулся с ним на «Викторий»? Ненависть к нему земляков и родственников Магеллана? Козни португальцев, членов комиссии, которые отстаивали права Португалии на Молуккские острова? Наиболее вероятной представляется политическая причина. Та самая, которая крылась за попыткой убить Магеллана в Сарагосе, после того как он перешел с португальской службы на кастильскую. Эль-Кано, видимо, грозила опасность из-за свидетельства в пользу Испании, которое он давал комиссии. Император, хотя он, как мы вскоре убедимся, отнюдь не показал себя в отношении Эль-Кано образцом щедрости, тем не менее прекрасно понимал, как нужен ему этот человек: всякому, кто помешал бы привести в исполнение королевский приказ относительно телохранителей, грозил штраф в 10 000 мараведи.

Бадахосские переговоры на время прервали подготовку второй испанской экспедиции к Молуккам. Однако теперь к ней можно было вновь вернуться, и в этой связи Эль-Кано обратился к императору с несколькими прошениями. По словам Овьедо, лично знавшего Эль-Кано, он в этот период посылал много писем в Вальядолид его величеству. В одном таком письме (без даты) он напоминает Карлу V о своих заслугах и особо подчеркивает «grandes trabajos у fatigas de hambres»[137], которые выпали на его долю во время плавания. Он просит, во-первых, чтобы ему было поручено управление фортами, которые предполагалось воздвигнуть на Молуккских островах; во-вторых, чтобы и он подобно Магеллану был награжден орденом Святого Иакова; в-третьих, чтобы его ближайшим родственникам были выданы денежные пособия ввиду их бедности, а также помощи, которую они ему оказали; и наконец, о том, чтобы ему поручили командование флотилией или же послали его с кораблями к Молуккам для новых открытий либо для охраны уже известных островов.

На все эти просьбы император дал лишь уклончивые ответы. Он обещал, что не забудет просьбы Эль-Кано относительно Островов Пряностей, но лишь при условии, если форты там действительно будут построены. (На самом же деле губернатором Молуккских островов он назначил командора Хофре де Лоайсу и, указав в качестве его возможных преемников четырех из капитанов флотилии, посланной под его командованием к Островам Пряностей, не упомянул в этом списке Эль-Кано.)

Пожаловать же Эль-Кано орден Святого Иакова он не может, так как это решает только капитул ордена, объяснил Карл V. (Проглядывая длинный список кавалеров ордена Святого Иакова в Гипускоа, составленный в XVI веке доктором Лопе Мартинесом де Исасти, историком этой провинции, вскоре убеждаешься, что никто из них, за исключением великого флотоводца Окендо, не может сравниться славой с Эль-Кано, которому после свершения его подвига король отказал в награде, полученной Магелланом еще до того, как он отправился в путь.)

Относительно вспомоществования его ближайшим родственникам король ответил, что он уже отдал необходимые распоряжения о выплате «денежного вознаграждения тем ближайшим родственникам Эль-Кано, кто мог оказать ему помощь в его предприятиях». (Следует заметить, что Эль-Кано, как ни был он занят, нашел время позаботиться об интересах своих близких. Однако не в первую очередь — эта просьба следует даже после просьбы об ордене. В характере Эль-Кано искренняя скромность уживалась с честолюбием и даже пустым тщеславием.)

На последнюю просьбу Карл V ответил следующее: вопрос о командовании флотилией, которую он намерен послать на Молукки, уже решен. Однако в секретном приказе он отвел Эль-Кано лишь второе место. Впрочем, в качестве главного кормчего и проводника этой экспедиции Хуану-Себастьяну, как мы убедимся позднее, суждено было сыграть в ней первостепенную роль.