Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель

Послесловие

Творческая деятельность английской писательницы Мейрин Митчелл неразрывно связана с морем. Через все ее тринадцать книг, вышедших в свет за последние два десятилетия, проходят, оставляя за собой пенный след, ладьи Святослава, корабли викингов, галионы испанского Золотого флота, линкоры и крейсеры, которые в годы второй мировой войны стояли на страже мурманских и шотландских берегов.

В своих книгах Мейрин Митчелл не раз обращается к наиболее знаменательным эпизодам в истории мореплавания, и в частности к событиям первого кругосветного путешествия. С этим великим плаванием связана и ее книга, посвященная не очень верному соратнику Магеллана — Хуану-Себастьяну Эль-Кано, человеку, который едва избежал злой казни за участие в сан-хулианском мятеже, но затем с честью завершил Магеллановы замыслы. Именно Эль-Кано 7 сентября 1522 года привел в Испанию корабль, который впервые в истории человечества обошел нашу планету.

Судьба Эль-Кано не слишком удачно сложилась в последние годы его жизни, а в последующие времена его имя было предано полузабвению. Хотя оно не исчезло из летописей Великих географических открытий, но было оттеснено на задний план.

Действительная роль Эль-Кано в экспедиции Магеллана не оправдывает подобного отношения к этому выдающемуся мореплавателю, и нельзя не отдать должного Мейрин Митчелл за ее первую в английской литературе книгу о смелом капитане «Виктории» — легендарного корабля легендарной экспедиции.

Создавая эту книгу, Мейрин Митчелл шла непроторенными и трудными путями. Ей приходилось поднимать архивную целину, рыться в отчетах, нотариальных актах и послужных списках многовековой давности, сличать путаные и противоречивые показания участников экспедиции Магеллана.

М. Митчелл объездила и исходила всю Страну басков, родину Эль-Кано. Даже в этом краю, где свято соблюдаются древние традиции, за четыреста тридцать лет изгладились следы кипучей деятельности ее героя, но, блуждая по тесным улочкам Гетарии, посещая рыбачьи гавани провинции Гипускоа, она восстанавливала и воссоздавала ту атмосферу, которой дышала эта земля отважных мореходов в век великих открытий.

Картины Гетарии, Сарауса, Португалеты — старинных городов, с незапамятных времен живших морем, — органически входят в повествование о мореплавателе, которому пожалован был герб с гордым девизом: «Tu Primus circumdedisti Me».

Мы убедимся в дальнейшем, что в своих суждениях Мейрин Митчелл проявляет порой чрезмерное пристрастие к Эль-Кано, незаслуженно умаляя роль его замечательного командира — Магеллана.

Однако книга об Эль-Кано — и в этом ее неоценимое достоинство — перерастает рамки биографического очерка. По существу это повесть о кульминационном этапе века грандиозных открытий, эпохи беспримерных подвигов, совершенных рыцарями корыстной мечты, пионерами чистогана, которые в поисках золота и пряностей пересекали неведомые моря и обретали на краю света неведомые земли.

Мейрин Митчелл, описывая обе одиссеи Эль-Кано — его кругосветное плавание на кораблях флотилии Магеллана и его поход в Тихий океан на злосчастной армаде Лоайсы, — подробно излагает историю этих экспедиций. Нет нужды поэтому останавливаться здесь на событиях, непосредственно связанных с плаваниями Магеллана и Лоайсы. Наши дополнительные путеводные указания призваны лишь восполнить некоторые пробелы в начальных главах книги. Предыстория экспедиции Магеллана в ней не получила должного отражения, а между тем знакомство с той обстановкой, в которой созрел великий замысел Магеллана, дает читателю возможность истинной мерой оценить роли основных участников этой экспедиции и внести известные поправки в оценки и выводы автора.

Поиски нового, западного, пути в Азию начал в 1492 году Христофор Колумб. До конца своих дней он считал, что открытые им по ту сторону Атлантики земли лежат в самом преддверии Китая и Индии. Но уже современники Колумба понимали, что бесконечный американский материк, который тянется с севера на юг на тысячи миль, непроходимым барьером отделяет Европу от Азии.

На рубеже XV и XVI веков начались упорные, но бесплодные поиски прохода через эту непреодолимую преграду.

Итальянец Джованни Кабото, командуя в 1497–1498 годах двумя английскими экспедициями, искал этот проход у северо-восточных берегов Северной Америки, и четыре года спустя примерно там же крейсировали в тщетных поисках вожделенного пролива португальские мореходы, братья Гашпар и Мигел Кортереал.

Колумб в своем четвертом и последнем плавании (1502–1504) открыл самую узкую часть американского барьера — перешеек, соединяющий великие материки Нового Света. Он дознался, что где-то на западе есть большое море, но прохода туда ему найти не удалось.

Одновременно португальцы и испанцы приступили к поискам неуловимого пролива к югу от только что открытого бразильского выступа южноамериканского материка.

В 1513 году испанский искатель приключений Васко Нуньес Бальбоа пересек Панамский перешеек и вышел к желанному морю, которое семь с лишним лет спустя Магеллан окрестил Тихим океаном. Это было великое, но до поры до времени бесполезное открытие: ведь Бальбоа не нашел и не мог найти пролива, ведущего из Атлантики в океан, омывающий восточные берега Азии.

С удвоенной энергией искатели новых морских путей приступили к розыскам сквозного прохода на южноамериканских берегах.

В 1515–1516 годах испанец Хуан-Диас де Солис открыл устье реки Ла-Платы, которое он счел проливом, пересекающим весь материк. Несколько раньше, в 1514 году, португалец Жуан Лижбоа, вернувшись из плавания к берегам Южной Америки, заявил, что ему будто удалось отыскать сквозной проход на 40° ю. ш. Лижбоа подобно Солису жестоко заблуждался: он открыл не пролив, а глубоко вдающийся в сушу залив Сан-Матиас.

Однако в Европе весть об этом «открытии» неожиданно получила широкое распространение. В 1515 году агенты Ааугсбургского торгового дома Фуггеров опубликовали брошюру «Copia der Newen Zeitung auss Presslig Landt» («Письмо о новых вестях из бразильской земли»), в которой оповестили мир, что Лижбоа отыскал пролив, причем этим проливом «легче легкого пройти к Островам Пряностей», то есть к Молуккскому архипелагу, лежащему на дальних юго-восточных рубежах Азии.

Экспедиция Лижбоа была частным предприятием. Португальский король владел безопасным путем к Молуккам, который, огибая мыс Доброй Надежды, вел в южноазиатские моря, и не проявлял интереса к поискам новой дороги в страны Востока.

Зато в этих поисках были чрезвычайно заинтересованы испанцы. В их сфере был весь Новый Свет (за исключением Бразилии), но в 10-х годах XVI века ни Мексика, ни Перу еще не были открыты, а Антильские острова и участки южноамериканского побережья, которые Испания прибрала к рукам, по своим богатствам не могли сравниться с землями азиатского Востока.

Земли эти находились в португальской половине земного шара, но по расчетам испанских космографов получалось, что несметно богатые пряностями Молуккские острова должны были лежать за восточными пределами португальской сферы, то есть в испанской части мира.

Заявляя свои «права» на Молукки, испанцы не имели, однако, ни малейшей возможности ими овладеть. Для испанских кораблей дорога, которая шла туда мимо мыса Доброй Надежды, была заказана.

Оставалось одно — прокладывать новый путь, ведущий на запад, и с этой целью вести поиски пролива через южноамериканский материк.

В 1515 году с проектом экспедиции на Молуккские острова, проектом, в основу которого положен был западный вариант пути к родине пряностей, выступил португалец Магеллан.

Опираясь, по всей вероятности, на данные Лижбоа, он полагал, что пройти к Молуккам можно через пролив, пересекающий чуть южнее 40° ю. га. южноамериканский материк.

Португальский король Мануэль грубо и резко отверг проект Магеллана. Одновременно он допустил еще один промах — порвал с богатейшим Немецким торговым домом, фирмой Фуггеров и кровно обидел фуггеровского представителя, испанца Кристоваля де Аро. Сперва де Аро, а затем Магеллан бежали из Лиссабона в Испанию. Действуя от имени дома Фуггеров, де Аро оказал неоценимую помощь Магеллану, который в Испании встретил весьма теплый прием. В 154 6 году на испанский престол вступил шестнадцатилетний король Карл Габсбург. По материнской линии он был внуком Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, дедом же его по отцу был император Священной Римской империи Максимилиан, во владения которого входили различные германские земли, Австрия и Нидерланды Спустя три года на деньги Фуггеров Карл приобрел императорскую корону и в качестве императора Карла V и испанского короля Карлоса I стал самым могущественным государем Европы.

Этот венценосный клиент дома Фуггеров одобрил проект Магеллана и в марте 1518 года подписал с ним соглашение об организации экспедиции. В предприятии Магеллана участвовали, таким образом, испанская корона и фирма Фуггеров.

На этой стадии, которая предшествовала выходу в море флотилии Магеллана, Эль-Кано в делах экспедиции не участвовал; с Магелланом он познакомился, когда в Севилье была начата подготовка пятикорабельной флотилии. Естественно, что проект Магеллана со всеми его расчетами, картографическими материалами и сметами был разработан без помощи Эль-Кано — обстоятельство весьма существенное и, к сожалению, забытое М. Митчелл.

Проект Магеллана был великолепно продуман, но основная заслуга этого великого мореплавателя состояла не в подготовке плана экспедиции, а в том, что он в немыслимо трудных условиях осуществил свой гениальный замысел. Мейрин Митчелл справедливо отмечает, что Магеллану уже на начальном этапе организации экспедиции пришлось столкнуться с весьма неприятными неожиданностями. Агенты португальского короля срывали снаряжение флотилии, не мало препятствий чинили Магеллану испанские власти; еще в Севилье, где шла подготовка кораблей, возникли трения между португальскими моряками, приглашенными Магелланом, и испанцами, которых во флотилии было куда больше, чем соотечественников командира экспедиции.

Касаясь последующих событий, Мейрин Митчелл не мало места уделяет мятежу, вспыхнувшему на кораблях флотилии в бухте Сан-Хулиан. В известной мере она оправдывает поведение Эль-Кано — участника этого бунта. Действительно, в сан-хулианских событиях Эль-Кано играл второстепенную роль, выполняя указания организаторов мятежа, которые были его непосредственными начальниками Однако вряд ли справедливо мнение автора, будто эти главные смутьяны, выступая против Магеллана, стремились прежде всего к точному выполнению королевских инструкций.

Магеллан, не обнаружив пролива в сороковых широтах, принял решение идти дальше на юг, решение смелое и мудрое. Его же противники, ссылаясь на тот пункт инструкций, в котором шла речь о поисках пролива на 40° ю. ш., заявили, что, следуя дальше к югу, Магеллан нарушает указания его величества, и предлагали возвратиться в Испанию, не предпринимая дальнейших поисков пролива. И только железная воля и неумолимая настойчивость Магеллана спасли экспедицию от позорного провала.

Зачинщики мятежа — Гаспар де Кесада и Хуан де Картахена — подобно большинству мореплавателей и конкистадоров XVI века были способны и на героические подвиги, и на черную измену, да и у самого Эль-Кано отвага и мужество сочетались с расчетливостью торгаша и с тщеславием худородного гипускоанского идальго. Тут ни прибавить, на убавить, и нет смысла вытравлять темные пятна в биографии этих типичных сыновей своего времени.

Магеллан нашел пролив, который напрасно искали все его предшественники, он провел через него свою флотилию, он совершил беспримерный переход через Тихий океан.

На острове Матан, одном из бесчисленных островов Филиппинского архипелага, Магеллан погиб в стычке с местными обитателями. Обезглавленная экспедиция дошла, однако, до Молуккских островов, и на острове Тидоре, родине мускатных орехов, которые на вес золота ценились в Европе, начался второй, заключительный этап великого путешествия.

Капитан «Виктории» Хуан Себастьян Эль-Кано совершил переход через два океана и завершил первое в истории кругосветное плавание.

Как ни велика заслуга Эль-Кано, который вел потрепанный бурями корабль, через моря «ревущих» сороковых широт, наперед зная, что ему заказаны любые гавани, ибо на яванских, цейлонских и африканских берегах хозяйничали португальцы, все же но своему значению этот переход несравним с первым, дофилиппинским этаном кругосветного плавания.

Магеллан не только открыл сквозной проход в Тихий океан, но и провел свои корабли через это необъятное и совершенно неведомое водное пространство.

Эль-Кано шел от Тидоре к Сан-Лукару-де-Баррамеде морским путем, уже освоенным португальцами. Мейрин Митчелл сомневается: избрал ли бы, возвращаясь в Испанию, этот маршрут Магеллан? Она полагает, что Магеллан мог бы предпочесть переходу через Индийский и Атлантический океаны вторичное пересечение Тихого океана, на этот раз не с востока на запад, а с запада на восток, и тогда земной шар не удалось бы обойти вокруг.

Бесполезно судить и гадать о возможных решениях человека, который погиб в канун свершения своих сокровенных замыслов. Но вряд ли, однако, Магеллан подобно капитану «Тринидада» Гонсало Гомесу де Эспиносе повел бы свои корабли на восток. Ведь именно Магеллан открыл, что в тропических широтах южной половины Тихого океана течения и стойкие юго-восточные пассаты благоприятны для плавания в западном направлении, но создают огромные трудности для продвижения на восток. Трудно согласиться и с основанным на «анкетных данных» заключением Мейрин Митчелл, будто Эль-Кано был «несравненно более умелым и опытным моряком, чем Магеллан». Митчелл полагает, что юность Магеллана прошла в «походах на суше», но ведь Магеллан с 1505 по 1513 год участвовал во всех важнейших морских битвах, которые португальцы вели в индийских водах, и опыт вождения кораблей он приобрел в экспедициях, которыми руководили лучшие флотоводцы Португалии.

Истины ради, Мейрин Митчелл не стоило бы допускать подобные сопоставления, в которых и не нуждается главный герой ее книги.

Содержательное и правдивое описание плавания «Виктории» и главы, посвященные экспедиции Лоайсы, убедительно свидетельствуют, что Хуан Себастьян Эль-Кано был одним из наиболее выдающихся мореплавателей века великих открытий.

Нельзя, кстати, не отметить, что «благодарный» король и его услужливые чиновники уже после смерти Эль-Кано сделали все возможное, чтобы предать забвению его имя и пустить по миру его родственников. Испанские власти аннулировали завещание Эль-Кано, лишили его престарелую мать наследства, оставленного ей сыном. Тяжба родичей Эль-Кано с испанской короной продолжалась сорок один год, и неизвестно, удалось ли наследнику великого мореплавателя получить то вознаграждение, которое причиталось Эль-Кано за его подвиги.

И в нашей и в зарубежной историко-географической литературе деятельность Эль-Кано до сих пор не получила должного отражения; книга Мейрин Митчелл призвана восполнить этот существенный пробел.

Мы надеемся, что советские читатели с интересом встретят повесть о Хуане Себастьяне Эль-Кано, которая даст им зримое представление о личности этого полузабытого мореплавателя и о той бурной эпохе, с которой неразрывно связаны его замечательные подвиги.

Русский перевод книги сделан с некоторыми сокращениями. Морская терминология отредактирована С. И. Ушаковым.

Я. Свет