Эль-Кано. Первый кругосветный мореплаватель

Вступление Его родной край

Когда в 1522 году было завершено первое кругосветное плавание на парусном корабле, к этому событию были подготовлены лишь самые смелые, романтические умы и самые просвещенные картографы. Когда же 4 октября 1957 года Землю облетел первый искусственный спутник, большинство людей благодаря научно-фантастической литературе и серьезным научным трудам уже давно ожидало чего-то подобного. Вот почему первое путешествие вокруг света потрясло людей 1522 года значительно больше, чем нас поразил в 1957 году запуск в космическое пространство первой «луны», изготовленной человеческими руками. И можно только удивляться, что за четыреста с лишним лет, истекших со дня смерти первого моряка, объехавшего земной шар, на английском языке не вышло ни одной работы о нем. Во время Британского фестиваля 1951 года те, кому было известно имя человека, успешно завершившего это беспримерное плавание, были весьма удивлены тем, что в павильоне географических открытий первым кругосветным путешественником был назван Дрейк[7]!

— Но позвольте, это же был не Дрейк, а Магеллан! — с недоумением воскликнул неподалеку от меня какой-то посетитель.

Однако ошибся и он. Письма из Испании помогли восстановить истину, и на стенде была сделана соответствующая поправка.

Хуан-Себастьян де Эль-Кано, баск по национальности, — вот кто был тем моряком, который завершил первое кругосветное путешествие, когда в 1522 году в Испанию вернулся под его командованием корабль «Виктория». Однако этот его подвиг — величайший в истории мореплавания — постоянно приписывался другому навигатору. И если путешествие Магеллана освещалось чрезвычайно широко, то предпринятая вслед за ним экспедиция Лоайсы, которую затем непродолжительное время возглавлял Эль-Кано, известна лишь немногим географам и историкам мореплавания. Вот почему о плавании Лоайсы рассказывается в этой книге подробнее, чем о плавании Магеллана до того момента, когда Эль-Кано начинает играть в нем видную роль.

Когда я заказала в библиотеке Британского музея одну из наиболее солидных биографий Эль-Кано на испанском языке, оказалось, что страницы книги, единственного в библиотеке экземпляра, не разрезаны, хотя с тех пор, как она была издана, прошло более тридцати лет. Отнюдь не умаляя заслуг одного из величайших мореплавателей, можно все же утверждать, что подвиг Эль-Кано (по причинам, которые будут изложены ниже) превосходит подвиг Магеллана, однако ни одно из многочисленных жизнеописаний Магеллана, имевшихся в библиотеке, не носило следов подобного пренебрежения.

Разумеется, ни музейные экспонаты, ни памятники, воздвигнутые в честь Эль-Кано, не могут дать нам представления о его личности, и все же, рассказывая о нем, обойтись без них мы не можем. Все, что имеет к нему хоть какое-то отношение, ценно как раз потому, что о некоторых периодах его жизни нам известно относительно мало. Именно потому, что творения испанских скульпторов, художников и писателей показывают, насколько различны были их представления об Эль-Кано, исследователю его жизни необходимо внимательно ознакомиться со всеми этими статуями, картинами и книгами. Вот почему наши поиски приводят нас сначала в его родные края, туда, где зримо сохраняется память о нем. Наиболее существенные факты, касающиеся места его рождения, и вопрос о том, где стоял его дом, рассматриваются в первой главе.

В баскской провинции Гипускоа, примерно в трех километрах к востоку от городка Гетарии, где родился навигатор, находится городок Сараус. В нем была построена «Виктория» — корабль, на котором Эль-Кано возвратился в Испанию. Знаменательное совпадение — ведь предки Эль-Кано владели усадьбой в приходе Сарауса. Однако отыскать место, где был заложен киль бессмертного корабля, оказалось не так-то легко. Вначале меня послали совсем в другой конец плайи[8], причем с такой уверенностью! Но как бы то ни было, «Виктория» строилась в 1515 году в Сан-Пелайо — предместье Сарауса, на берегу узкого морского залива. В честь этого события там следовало бы поставить памятник. Место, где строилась «Виктория», можно увидеть, если пройти по полю для гольфа в направлении холма Талайя-Менди, у подножия которого извивается залив.

Именно об атом предместье Сарауса вспоминал среди океанских просторов умирающий Эль-Кано. Он завещал золотой дукат древней часовне Сан-Пелайо, расположенной на самой оконечности мыса. Гетария, где он родился, почтила Эль-Кано памятниками и картинами. И было бы очень хорошо, если бы Сараус, город, сделавший столь много для покорения морей, увековечил место рождения е. го корабля — первого корабля, обогнувшего земной шар.

Хотя связи Сарауса с Гетарией издавна были очень тесными, они часто носили характер обычного для Страны Басков соперничества, причем не всегда дружеского. Споры о разграничении побережья, а также о продаже рыбы в Гетарии жителями Сарауса приводили в 1622 и 1761 годах к значительным местным столкновениям. Позже власти Гетарии запретили рыбакам Сарауса, укрывавшимся от бури в ее гавани, продавать там свой улов. Граждане Гетарии, хотя и не отказывались дать приют своим соседям во время шторма, отнюдь не были склонны допускать, чтобы их соперники, используя это обстоятельство, свободно продавали рыбу в их порту. Однако такие мелкие неурядицы теряют всякое значение перед лицом той общей роли, которую сыграли эти два города в величайшем предприятии, какое только знает история мореплавания, — ведь Сараус построил корабль, а Гетария дала этому кораблю капитана для первого путешествия вокруг света.

Когда разыгрывается буря, скалистый берег от Сарауса до Гетарии обретает необычайное величие. Окружающий ландшафт суров и дик, и поэтому огромный памятник, вдруг возникающий там, где дорога выныривает из расселины, производит неизгладимое впечатление. Он так внезапно поражает взгляд путника, что кажется, будто этот памятник возникает из пустоты.

— Ну конечно, это Эль-Кано, — скажет турист, впервые направляющийся в Гетарию. Однако он ошибется. Этот гордый памятник — копия фигуры, которая украшала нос «Виктории», единственного из пяти кораблей Магеллана, завершившего плавание к Островам Пряностей. От памятника взгляд обращается к горбатому острову Сан-Антон. Он похож на кита[9], и, глядя на него, мы вспоминаем о том, что в старину баски постигали мореходное искусство, охотясь за китами — они были самыми знаменитыми китобоями Европы. В Гетарии хранится наиболее древний из «кодексов», которым подчинялось братство баскских рыбаков. Он датирован тринадцатым веком, и многие его статьи посвящены исключительно китобойному промыслу. (Братство, или Cofradía, Гетарии входило в знаменитую Эрмандад де ла Марисма — Морской союз, во многом сходный с Ганзой[10].)

В те дни первый кит, убитый гетарийцами в начале сезона, считался собственностью короля. Энрике II[11], по-видимому, постеснялся принять целого кита — во всяком случае мы читаем, что в 1376 году он благодарит совет Гетарии за половину туши. Сосед Гетарии Сараус находился в более выигрышном положении, поскольку в фуэро, или хартии, этого города, подтвержденной в 1237 году королем Фердинандом III[12], монарх закрепил за собой право на одну двадцатую часть каждого кита «от головы к хвосту, согласно обычаю».

В 1474 году граждане Гетарии по собственной инициативе постановили отдавать совету половину всех добытых ими китов в благодарность за починку дамбы. В эпоху Эль-Кано существовал обычай жертвовать приходской церкви Сан-Сальвадор языки китов, добытых членами местного братства рыбаков. В гербы большинства городов и селений побережья Страны басков так или иначе входит изображение кита. Герб Гетарии — пораженный гарпуном кит — не составляет исключения.

В 1209 году Альфонс VIII[13] дал Гетарии фуэро Сан-Себастьяна. Эта хартия была очень выгодной для города и, как указывает баскский историк Хосе де Артече, весьма способствовала развитию торговли на этом побережье. Например, суда Гетарии освобождались от уплаты пошлин, так же как и все суда, подвозившие в Гетарию припасы. Более позднее фуэро освобождало ее граждан от военной службы — как пешей, так и конной. Другое фуэро обязывало все заходящие в порт суда с пшеницей отдавать половину своего груза для снабжения жителей города. Все эти привилегии и позволили Гетарии сыграть столь славную роль в истории мореплавания.

Мы никогда не узнаем, сколько ее сынов принимало участие в тех первых морских походах, которые, как считают многие, задолго до Кабота привели басков к берегам Ньюфаундленда, в самом начале средневековья под скандинавские небеса и в XIV веке в Азовское море, где они занимались рыболовством. Точно так же нам вряд ли удастся узнать, были ли гетарийцы среди тех моряков, которые, как полагают, еще до Колумба[14] достигли с кормчим-бискайцем берегов Нового Света[15]. Пожалуй, ни об одном народе не возникало стольких фантастических легенд, как о басках, и не только относительно их происхождения, но и об их мореходных подвигах. Роль басков — и очень значительная — в открытии и колонизации Индий вполне доказана, но рассказ о ней не входит в задачу этой книги, как и история их участия в экспедиции Бальбоа, в результате которой был открыт Тихий океан. Отметим лишь, что открытие земель Нового Света обеспечило прекрасный выход энергий этого целеустремленного народа и что Гипускоа, родина Эль-Кано, самая маленькая провинция Испании, вместе с Бискайей помогла расширить заморские владения Испании куда больше, чем любая другая из областей Пиренейского полуострова. После Эль-Кано два гипускоанца, Урданета и Легаспи, утвердили господство Испании в Тихом океане, а в последующие века два их земляка, «непобедимый адмирал» Окендо и Леco[16], поддерживали это господство в восточной Атлантике.

Провинция Гипускоа, как и Бискайя, славилась своими рыболовными флотилиями, и Эль-Кано, следуя старинной традиции, несомненно, с ранней юности должен был привыкнуть к жизни моряка. В его время производство кукурузы и чаколи — дешевого красного вина, которое сейчас широко потребляется в Гипускоа (лучшим считается чаколи Гетарии), — практически не существовало. Рыболовство было основным промыслом; оно в изобилии обеспечивало население сельдью, лещами, тунцами, угрями, окунями, омарами, анчоусами и сардинами. Помимо рыболовства жители Гетарии занимались еще изготовлением сидра.

Гетария и ее окрестности были родиной не только рыбаков, но также мореходов и кораблестроителей. Из этого крохотного уголка, затерянного на длиннейшем побережье Западной Европы, вышло много знаменитых мореплавателей, а в Гипускоа судостроение было традиционным занятием, передаваемым в семьях из поколения в поколение. В этой провинции, как и на верфях Бискайи, строились корабли и для королевского флота Испании. Дева, Мотрико (где в 1507 году был построен прославленный галеон «Нуэстра-сеньора-де-ла-Пьедад», Сараус (где, как мы видели, была спущена на воду «Виктория») — все это были небольшие порты вблизи Гетарии, родного города Эль-Кано; и детство Хуана-Себастьяна прошло возле узких заливов, где прилежно трудились корабельные мастера. Как ни странно, именно обилие дубовых лесов в родной провинции Эль-Кано, благодаря которым верфи Сарауса и Девы обеспечивали работой столько людей, вынуждало других гипускоанцев уходить в море. В XV веке, в конце которого родился Эль-Кано, леса в Гипускоа сильно ограничивали площадь, занятую лугами и пахотными землями. Берег приходилось покидать и еще по одной причине: в этом климате оливы не росли, и жир нужно было добывать в море; таким образом, китобойный промысел был для басков экономической необходимостью.

Однако удивительным кажется и то, что столько гетарийцев откликалось на зов моря. Ведь, как указывает Артече в своей подробной биографии Эль-Кано, Гетария во времена Хуана-Себастьяна была портом, где постоянно укрывались терпящие бедствие суда.

«Эта история начинается с парадокса, — говорит Артече, описывая Гетарию. — Первый человек, совершивший кругосветное плавание, родился в порту-убежище. В наши дни на широком молу стоит большое здание, в котором могут разместиться все рыбаки из близлежащих портов. Но в ту эпоху такого приюта в Гетарии не было. Пока бушевала буря, кучки замерзших, насквозь промокших людей жались на церковном дворе у стены, стараясь укрыться от ветра. И эта картина — вереницы молчаливых рыбаков, бредущих под дождем и градом по узким улочкам к чужим дверям, — должна была неизгладимо врезаться в память».

Бесстрашие, с каким гетарийцы бросались на помощь гибнущим, вошло на побережье в легенду. Гавань в те давние годы была очень узкой, и обычно в ней теснились рыбачьи суда из других мест, прельщенные удобным входом и хорошей глубиной; собственно говоря, долгое время Гетария была единственным надежным убежищем в этой части Гипускоа до самого Бильбао в Бискайе.

Однако подобные картины не помешали Эль-Кано избрать по примеру многих его сограждан профессию моряка. Если огромные волны, разбивающиеся о прибрежные скалы, и внушали людям благоговейный страх, они в то же время пробуждали в них стремление покорить стихию, которая несла им не только смерть, но и жизнь. Народ, в доисторические времена обитавший по берегам и на островах Средиземного моря и завещавший нам многие их названия, овладел искусством мореплавания еще до начала «арийской» иммиграции в Европу. И среди портов кантабрийского побережья[17] Гетария принадлежит к тем, которые были свидетелями наиболее кипучей деятельности этого народа. Множество судов получали благословение в церкви Сан-Сальвадор вблизи порта.

В этой церкви, семейной церкви рода Эль-Кано, на каменной плите недалеко от входа высечен герб Эль-Кано и слова: «Tu Primus Circumdedisti Me»[18]. Полустертая надпись на испанском языке сообщает: «Это гробница знаменитого капитана Хуана-Себастьяна Эль-Кано, уроженца и гражданина noble у leal[19] города Гетарии, первого человека, который обошел вокруг света на корабле «Виктория», и в память этого героя воздвиг сей монумент дон Педро де Эчаве-и-Асу, рыцарь ордена Калатравы[20], в году 1661. Молитесь за того, кто первым совершил кругосветное плавание».

Но великий мореплаватель покоится не здесь. Могилой Эль-Кано стал Тихий океан; крест на глобусе в сан-себастьянском музее Сан-Тельмо указывает место, где, как полагают, находился корабль Эль-Кано в день его смерти — 157° з. д., 9° с. ш. И все же прекрасно, что благочестивый строитель гробницы воздвиг памятник капитану-баску в той же церкви, где он был окрещен. Место для плиты выбрано очень удачно: рядом нет других могил, и она обязательно напомнит каждому, кто проходит мимо, о славе, заслуженной Эль-Кано.

В сентябре 1922 года провинция Гипускоа праздновала четырехсотлетие возвращения «Виктории» из этого плавания. После визита в Гетарию испанской эскадры и иностранных кораблей й торжественного богослужения в церкви Сан-Сальвадор в столице Гипускоа Сан-Себастьяне, во дворце Депутации, был открыт «Зал Эль-Кано».

В этом зале висит портрет Эль-Кано кисти Сулоаги[21] — наиболее значительное произведение этого художника; там же находится и картина Салаверрии, изображающая возвращение «Виктории» в Севилью. Уцелевшие участники экспедиции сходят по дощатому трапу на набережную; Эль-Кано, в белой рубахе и босой, держит в руке зажженную свечу — он идет в трианскую церковь, исполняя обет, который он и его команда дали в благодарность за чудесное спасение во время бури. Эта картина особенно интересна разнообразием типов, которые создал художник, изображая моряков, измученных долгими испытаниями. Тема дала простор для редкостного таланта этого выдающегося мастера, одного из самых чутких интерпретаторов психологии басков. Созданный его воображением образ Эль-Кано воплощает всю чистоту, силу и в то же время проникновенность искусства художника.

В другом помещении дворца Депутации хранится архив провинции Гипускоа, и в частности копии всех важнейших документов, имеющих отношение к Эль-Кано Фасад здания украшен бюстами пяти великих гипускоанцев: Урданеты, Эль-Кано, Окенды, Л eco и Легаспи — все они, как уже упоминалось, сыграли выдающуюся роль в морской истории Испании.

Как и в Гетарии, в Сан-Себастьяне есть улица Эль-Кано; она начинается от площади Депутации и ведет к морю, а оттуда — к улице Лос-Эстерлинес в старом городе. Название этой улицы сохранилось с начала XIV века[22] когда у басков было свое консульство в Брюгге, а ганзейских агентов в Сан-Себастьяне называли лос эстерлинес. В те дни между Сан-Себастьяном, Гетарией и Бермео был заключен морской союз, и в 1348 году они отдельно от Кастилии открыли в Брюгге свое консульство. Оно занимало второй по величине консульский дворец в этом городе. Когда идешь по Лос-Эстерлинес к старому порту и смотришь на прекрасно оборудованные дизельные сейнеры, невольно начинаешь сравнивать их с судами эпохи паруса, с утлыми лодками, на которых из этого порта и из Гетарии Эль-Кано и его сверстники-мальчишки отправлялись в море за сардинами, txiperones, karramarro и всякими крабами, а затем, на пороге зрелости, уходили в долгие, полные приключений плавания, вознаграждавшие их богатым уловом лещей и тунцов. Реликвии тех дней можно увидеть в океанографическом музее, если продолжить прогулку по порту. В этом музее находится знаменитая модель «Виктории», макет ее кормы, а также огромный глобус с нанесенным на него маршрутом кругосветного плавания. На глобусе, как мы уже говорили, крестом помечено то место в Тихом океане, где, по общепринятому мнению, скончался Эль-Кано. В музее есть картина, изображающая смерть Хуана-Себастьяна на руках его протеже и земляка Урданеты, который позже прославился тем, что первым проложил путь через Тихий океан с запада на восток. Рядом стоит модель раннеготической церкви Сан-Сальвадор в Гетарии, где похоронены предки Эль-Кано, и висит гравюра, изображающая Хуана-Себастьяна. Создавая его образ, художник исходил из того, что в пожилом возрасте баски нередко полнеют. Его Эль-Кано совсем не похож на худощавого Эль-Кано Сулоаги: у него холеный вид, и на его лице нельзя подметить следов заботы или деятельной мысли. Трудно поверить, что подобный человек бывал в далеких плаваниях.

От музея широкая аллея ведет вниз по склону горы Ургулл к восточному берегу бухты Сан-Себастьян, и внезапно перед вами на мысу возникает корабельная мачта. У ее основания стоит прекрасная бронзовая статуя Эль-Кано. Место для нее выбрано очень удачно, так как высоко над ней на выровненной площадке у обрыва вздымаются руины замка Мота; замок этот был построен в годы правления Карла V, на чьей службе великий мореплаватель и совершил свой легендарный подвиг.

Вид, открывающийся на эту статую и на бухту Сан-Себастьян, поистине великолепен. Рука Эль-Кано поднята, ладонь обращена в ту сторону, где за бискайскими горами лежит опоясывающий землю океан, по которому дерзновенный баск совершил свое кругосветное плавание. Эль-Кано изображен тут как «великий капитан», при шпаге и в шляпе с плюмажем. Под его левой рукой выбита надпись: «Viage al Rededor del Mundo, 8 de Setiembre de 1522»[23].

У его ног выгравирован герб, а под ним надпись: «Juan Sebastian Elcano, Hijo de Guetaria, Primero Que Dio la Vuelta al Mundo, 1476–1526».

(«Хуан-Себастьян де Эль-Кано, сын Гетарии, первый, кто совершил кругосветное плавание»).

Сбоку на ограде из песчаника, окружающей статую, имеется надпись, посвященная человеку, который в юности был пажом Эль-Кано и вместе с ним отправился на кораблях Лоайсы к Островам Пряностей. Этот юноша, Андрес де Урданета, стал мореплавателем, а потом монахом. Мы видели его бюст на фасаде дворца Депутации рядом с Эль-Кано и Окендо. На улице Наварра, в доме Окендо, построенном в 1540 году отцом «непобедимого адмирала», как с полным основанием назвал Окендо его главный противник ван Тромп, есть комната, посвященная памяти Эль-Кано. Из ее двойных окон открывается вид на склоны горы Улиа, где морские волны некогда разбивались о мощные стены дома Окендо.

Естественно, что Сан-Себастьян гордится Эль-Кано, и эта гордость обретает зримую форму в музее Сан-Тельмо, посвященном культуре басков и хранящем материальные памятники их свершений. И самое название музея напоминает об Эль-Кано, ибо «Сан-Тельмо» — это те «огни бури»[24], то знамение спасения, которое не раз видели Хуан-Себастьян и его спутники, когда их на пути к Молуккам настигал ураган. Внутри музея, в той его части, которая некогда была доминиканской часовней, в коллекции настенной живописи есть рисунок сепией по золотому фону: «Виктория» у берегов тихоокеанского острова, а на переднем плане — Эль-Кано, стоя в шлюпке, наблюдает за измерением глубин лотовым.

Однако не мирная тишина бывшей часовни и не уютная, обсаженная тамариском маленькая площадь перед музеем обращают наши мысли к Эль-Кано. Нет, в первую очередь память о нем живет в тех кипящих валах, что во время шторма врываются в бухту Сан-Себастьян и в гавань Гетарии, с грохотом разбиваясь о стены, которые в дни капитана-баска нередко подавались под их неистовым натиском. Этот берег, где часто бушуют подобные бури, и маленький рыбачий порт, некогда наполовину поглощенный морем, были достойным местом рождения человека, который совершил величайший подвиг в истории мореплавания.