Эмин. Чужая невеста

Глава 4. Дина

— Как это — договорились?!

Не могу поверить, что отец это серьезно говорит. Вот так просто бросает мне новость про то, что отдает чужому мужчине. Психу, который украл меня и угрожал!

Меня всю жизнь оберегали, берегли. Папа даже на свидания не пускал, боялся, что меня обидят. Пока подруги на свидания бегали, я даже не целовалась ни с кем.

— Милая, Юнус немного поспешил, конечно. Но это не то, о чём стоит волноваться. Мы с ним всё обсудили и пришли к согласию.

— Но ты… Папа!

— Дина, не позорь меня перед другими.

— Но… Как ты можешь? Он меня бить собрался! И будет бить. Ты этого хочешь? Чтобы я до двадцати не дожила?

— Юнус, о чём она говорит?

Победно вскидываю голову. Вот так, дорогой жених, оправдывайся теперь. Вижу ведь, как ему неприятны слова. Дергает головой, поджимает губы. Пытается придумать что сказать.

Какой же он гад. С беззащитной девчонкой легко можно разбираться, конечно. И запугивать, и ремнем угрожать. А как появляется кто-то равный по силе, так сразу теряет всю свою смелость.

— Не слушая девчонку, дорогой. Ты ведь видел мою бывшею жену, Андрей, — Юнус гаденько улыбается, смотрит только на моего отца. — Разве похоже было, что она была запуганной со мной? Я обещал тебе, что твоя дочь будет счастлива со мной.

— Зачем Дине врать?

— Ну ты свою дочь не знаешь? Переволновалась, капризничает. Дильнара себя отвратительно вела сегодня. Всех на уши поставила, на меня посмела руку поднять. Если бы я был таким жестоким, разве простил бы? Но я простил. Посмотри на неё, на ней ни одного синяка. Я поторопился, украл девушку без договора, но ни один волосок с её головы не упал.

И отец смотрит. Внимательно, ищет на мне следы, но их нет. Потому что этого Мамедова раньше остановили, чем он успел причинить мне боль. Только теперь это играет не в мою пользу.

— Папа, ты ему веришь?! Ты серьезно?! Ты… У него спроси, — киваю на Эмина, находя союзника. — Он ведь тоже это видел!

— Эмин?

— Я не видел ничего. При мне Юнус руки не распускал.

Но…

Он же…

Эмин ведь был в комнате, видел меня, слышал, что происходило. А теперь просто врёт. Защищает своего друга. Подтверждает все мои домысли. Ничего в нём хорошего нет.

— А неважно, — вдруг заявляю, скрещивая руки на груди. — Веришь ему, пап? Ну и верь, а я всё равно замуж не пойду. Ни за него, ни за кого-то другого. Ты с ума сошел, если думаешь, что можешь решать за меня! Я буду с тем, кого сама выберу.

— А выберешь ты Юнуса!

Рявкает на меня так, что я назад в кресло падаю. От неожиданности и боли, которая разливается внутри. Отец никогда так со мной не говорил, не кричал. Даже когда я его машину поцарапала.

Мне всегда казалось, что у меня самый лучший папа в мире. Не общались часто, он вечно в делах. Но всегда заботился обо мне, как о главном сокровище. А теперь всё рушит одной фразой.

— Мы договорились, Дина. Я своё слово дал. Идём, поговорим вдвоем. Не стоит при остальных ругань устраивать. Пошли, Дина, сейчас.

— Нет. Никуда не пойду. Ни с тобой, ни замуж. Я уехать хочу, сейчас.

— Мне казалось, что я тебя лучше воспитывал.

— Воспитывал, чтобы кому-то продать? Как…

Подбираю слова, но в голову одни ругательства едут. Ищу хоть какой-то аргумент, чтобы убедить отца. Теперь вся его забота кажется фальшивкой, вызывает раздражение.

Что же такое сказать, чтобы от меня сами отказались?

Что настолько выведет Юнуса из себя…

Да!

Есть!

— И вообще… Я не девственница! Не чистая и невинная. Таких замуж не берут. И что вы теперь делать будете?

Мысленно потираю руки, потому что моя фраза достигает цели. Отец бледнеет, Юнус краснеет от злости. Один только Эмин с безразличием наблюдает за происходящим.

Ведь для таких мужчин важна чистота, разве нет? Иначе не брал бы в жены восемнадцатилетних. И отец бы не летал коршуном за мной, запрещая видеться со всеми.

Пусть теперь брезгует ко мне прикасаться. Я переживу и позор, и недовольство отца. Всё переживу. А вернусь домой и сразу себе парня найду. Распрощаюсь с невинностью, чтобы больше никто не претендовал.

— У меня целый гарем был, — продолжаю, загораюсь собственной ложью. — Я уже давно не невинная. Целый десяток, даже два. Пока папа в командировках был, я с одногруппниками развлекалась. Или это не имеет значения? И такую блудливую замуж возьмешь?

Не возьмёт, конечно. Вон как на лбу мужчины выступает венка, бьется. Юнус это сплошная злость. Сжимает и разжимает кулаки, пыхтит от таких новостей.

Оскорбила его, что при всех сказала? Так ещё и громко так, чтобы весь дом слышал. Пусть знает, каждый знает. И тогда никто его уважать не будет, что взял меня в жены.

Кто такую берёт?

Жалею, что раньше не сказала. Нужно было сразу придумать, тогда бы всё быстро закончилось.

— Дочь, ты ведь не такая.

— Такая. И мне понравилось, когда их сразу…

— Довольно.

Обрывает, а у меня столько идей появляется. Всё, о чём подруги сплетничали, сейчас приходит на выручку. Я столько историй могу выдать, что даже этот Эмин краснеть начнёт.

Пусть отец от стыда умрёт за то, какой меня вырастил! Мне даже не жаль его. После того как он со мной поступает. Так легко решает за меня, будто я его собственность. И Юнуса послушал про угрозы, а не меня. Ещё и согласие своё дал, не спросил меня.

Сглатываю горечь, часто моргаю, чтобы не плакать. Для этого меня отец привёз? Заранее договорился с Юнусом, а меня просто притащил на продажу? Или сейчас только решил, его убедили…

А разве это значение имеет?

Теперь уже ничего не важно. Сейчас меня выгонят с позором и всё наладится. Я с отцом в жизни не заговорю! Уеду и буду жить так, словно этого дня не существовало.

— Ты, мелкая…

— Юнус.

Эмин останавливает его, поднимается на ноги. Становится так, что краем плеча закрывает дорогу ко мне. Защищает? Так больше не нужно! Сказал бы всю правду отцу, и мне не нужна была бы защита.

— Друг, уйди с дороги. Она меня…

— Нет, — продолжает стоять уверенно, ни на миллиметр не сдвигается, даже когда Юнус прёт на него. — Девчонка ересь несёт. Оболгала ведь тебя, разве не так? Вот и сейчас врёт. Посмотри на неё, какие там десятки? Она что угодно придумает, чтобы сейчас уйти. Головой подумай, Мамедов.

— Ты… Да, ты прав, — выдыхает, проводит ладонью по вспотевшему лбу. — Ты за девчонкой смотрел, Андрей? Не соврал же?

— Нет, конечно. Я даже подумать не мог…

— Тогда ладно. Сейчас в больничку свозим, пусть посмотрят. Если нетронутая, то я в жены возьму.

— Тронутая, очень тронутая!

Убеждаю, но меня никто не слушают. Бросают мне платье чье-то, говорят, чтобы быстро собиралась. Действительно собираются везти меня в больницу на осмотр.

И ладно. Это даже хорошо. Главное, что я из этого дома проклятого выберусь. А в больнице будут люди, свидетели. Пусть какие слухи ходят, но я сомневаюсь, что так легко могут заложницу удерживать.

Устрою я им проблемы, всеми силами буду стараться. Такой шум подниму, что вся страна буду знать. Главное, чтобы никто действительно не провёл осмотр. Потому что тогда вся моя ложь рассыпется.

— Ну поехали, — стараюсь звучать уверенно, поправляю длинное платье, которое слишком большое для меня. — Я готова.

— Дочь, если соврала, лучше сейчас скажи.

— Не врала. Ни капли не врала.

— Дана…

— Молчи. Не хочу с тобой говорить. Сейчас сам убедишься!

Толкаю дверь на улицу, приятно почувствовать хоть каплю свободы. Направляюсь к папиной машине, хотя хочется сорваться на бег. Пусть это всё закончится поскорее.

Может, у меня получится папу убедить? Юнус ему что-то пообещал, но отец ведь любит меня. Должен любить! Нельзя так просто дочь отдать, я уверена. Просто нужно правильные слова подобрать.

Только у меня не получается. Меня к другой машине подталкивают, куда усаживается эта «тётушка Аза». Бормочет о скандальных и неблагодарных девчонках.

За нами выезжает ещё две машины: отца и незнакомая. Юнус решил со мной целую армию отправить? Пожалуйста, всё равно не поможет. Я уже поняла, что смелые все только наедине. На людях стараются приличными быть.

Изо всех сил стараюсь не улыбаться, когда мы приближаемся к больнице. Ну я сейчас устрою. Только машина едет дальше, с другой стороны заезжает. Там, где никаких прохожих.

Весь план рушится, я даже не успеваю ничего сообразить, как меня тянут в здание. В первый попавшийся кабинет заталкивают до того, как я начинаю кричать.

— Здесь жди!

И дверь запирают, ручку держат, чтобы я не открыла. Черт! Господи, как же теперь? Просто кричать? А если он мне что-то вколют, чтобы я вовсе не сопротивлялась?

Нет! Ни за что.

Пусть удавятся своей властью, а пока придут сюда с врачом, так меня уже не будут.

— Ну, Бог любит троицу.

Усмехаюсь, когда направляюсь к окну. Оно высоко, под самым потолком почти. Но большое, я легко пролезу. Дёргаю ручку, та с трудом, но поддается. Скрипит, когда я открываю настежь.

Подставляю стул, забираясь на него. Длинное платье путается, я к таким не привыкла. Но сейчас меня ничего не остановит. Кроме голоса за спиной:

— У тебя слабость к окнам, Дина? — Эмин даже не кажется удивлённым, захлопывает за собой дверь. — Повторяешься.

— Что ты здесь делаешь?

— Юнус поручил мне присмотреть за тобой, чтобы ты не натворила дел. Прав был.

— А сам он где? Лень было ехать?

— У него свадьба, радостное событие. А вот ты нарываешься. Проблем хочешь? Опять потом будешь жаловаться. Слезай оттуда, Дильнара.

— Нет!

Цепляюсь пальцами за оконную раму, поднимаюсь на носочки. Я успею выпасть наружу до того, как Эмин среагирует. Между нами метров пять, но мне не так много нужно.

— Слезай сама или я сниму. Юнус позволил мне самому наказать тебя за подобные выходки.

— И что? Ты накажешь?

Не слушаю ответа. Всё одновременно происходит. Эмин бросается ко мне, а я стараюсь выбраться. Подтягиваюсь на руках, едва удерживая свой вес. В окно протискиваюсь.

А после лечу вниз.

Я говорила, как я вас люблю? Я думала дольше будем собирать эту отметку! Спасибо вам большое)

Напоминаю, что ваша поддержка очень важна и приятна для меня