Еврейские народные сказки. Том II. Сказки евреев Восточной Европы

В оформлении шмуцтитула использована миниатюра «Моисей и Аарон на глазах фараона превращают посохи в змей» (Агада, иллюминированная Йойсефом бен Довидом из Лейпника, Альтона, 1740)

48 ТРИ ДОЧЕРИ КОРОЛЯ

Один король жестоко правил своим королевством. Его подданные страдали от многочисленных налогов, которыми он их задавил. Но королю до них не было никакого дела, его не интересовало, как они живут. Лишь несколько человек — сборщики налогов и податей да чиновники — знали, как обойти его закон. Богачи жили во дворцах, а бедняки — в хижинах и жалких лачугах.

У короля и королевы родились три дочери, но не было сына, который со временем унаследовал бы трон. Дочери выросли и стали прекрасными девушками, образованными, как подобает королевским дочерям. Король и королева печалились, не зная, что станется с их драгоценными дочерьми, когда они получат предложения о женитьбе.

Однажды у короля появилась идея: «Хочу, чтобы мои дочери нашли себе подходящих мужей, способных управлять королевством после моей смерти — каждый в меру своих способностей. Один будет командовать армией, другой — следить за экономикой, а лучший из них станет королем после меня, когда я состарюсь и ослабну».

Король собрал трех своих дочерей: старшую, среднюю и младшую.

— Мои дорогие дочери, вы выросли и повзрослели, — сказал он им. — Настало время подумать о важном — что ждет вас в будущем. Я решил испытать вас. Каждой из вас я дам драгоценный камень, бесценную жемчужину. Каждая из вас вольна делать с полученной от меня жемчужиной все, что пожелает. Так я пойму, насколько вы способны подготовиться к тому, что с вами вскоре произойдет.

— Отец, мой повелитель, — сказала старшая дочь, — я пойду к золотых дел мастеру, попрошу его взять подаренную тобою жемчужину и поместить ее в медальон на золотой цепочке. Я надену цепочку на шею, и жемчужина будет в безопасности.

— А я, — сказала вторая дочь, — прикажу, чтобы выстроили высокую башню. На ее вершине я поставлю золотой шпиль, а на острие шпиля помещу мою драгоценную жемчужину, которая станет разгонять темноту ночи, и сияние ее будет видно издалека. Так она еще больше прославит столицу моего отца, моего повелителя.

Третья дочь не знала, что делать со своим даром. Она попросила отца дать ей время подумать, как защитить драгоценную жемчужину.

Король не пожелал ждать решения младшей дочери. Он отдал первую жемчужину старшей дочери и сказал ей:

— Дочь моя, я не буду мешать тебе поступать так, как ты желаешь. Иди к золотых дел мастеру, и пусть он сделает для тебя изысканный медальон, куда ты положишь жемчужину, которую я дарю тебе, и береги ее.

Затем король приказал своим каменщикам построить высокую башню. Ремесленники поместили жемчужину — подарок короля второй дочери — на золотой шпиль и увенчали им башню. Жемчужина разгоняла темноту ночи на мили вокруг, возвещая о величии и славе королевской столицы.

Младшая дочь взяла жемчужину, которую дал ей отец, но не сказала, что собирается с ней делать. «Я дам своей младшей дочери время на раздумья, — размышлял король, — и посмотрю, что выйдет».

Младшая дочь короля отправилась бродить по столице, наведываясь в отдаленные предместья и улицы, служившие приютом для самых нуждающихся людей, нищих и попрошаек.

Однажды зашла она в лачугу. Удушливый запах в этом пристанище нищеты ударил по ее чувствительному обонянию, и королевская дочь чихнула. Потом обвела глазами темное помещение, пытаясь разглядеть, что здесь творится. Она увидела молодую мать, лежащую в болезни. Вокруг нее собрались семеро маленьких детей, без одежды, плачущих от голода и просящих хлеба. Матери, мучимой недугом, нечего было ответить на детские мольбы о корке хлеба. Вскоре смерть одолеет ее больное тело, и дети осиротеют. Они тоже обречены. Юной принцессе стало жаль их. Без промедления она отправилась на рынок, вынула драгоценную жемчужину из своего кошелька и обменяла ее на большие деньги. Она принесла лекарство, еду и одежду и принялась ухаживать за всей семьей, пока здоровье матери не поправилось, и обеспечила ее нагих и ослабленных детей всем, в чем они нуждались. Из денег, полученных за жемчужину, ничего не осталось. Принцесса вернулась в отцовский дворец с пустыми руками. Король пришел в ярость от расточительности своей дочери и прогнал ее из дворца.

Девушка пошла бродить по королевству в поисках крова. Она перебиралась из города в город, из деревни в деревню. Ее изысканные одежды и туфельки разодрались, ее ухоженные ручки и ножки загрубели от работы, которую ей приходилось выполнять за еду, и от долгой дороги.

Однажды усталая и изможденная принцесса, на которой осталась лишь тонкая рубашка, прикрывающая тело, присела отдохнуть под холмом в тени развесистого дерева и увидела крошечного человечка, который скатывал огромные камни с вершины холма. Когда камней набиралось достаточно, он спускался и складывал их один на другой, возводя ограду вокруг участка земли. Хоть и обессиленная, принцесса не могла спокойно наблюдать, как он надрывается.

Она подошла помочь ему с этой изнурительной работой.

Карлик был благодарен девушке за ее доброту:

— Спасибо за твое доброе сердце и помощь, видно, Бог благословил тебя сострадательностью. Раз страдания людей не оставляют тебя равнодушной, я дам тебе драгоценный дар.

Он снял со своей шеи деревянную коробочку, украшенную золотом, и отдал ей.

— Коробочка, которую я тебе дал, волшебная, — сказал ей карлик. — Когда почувствуешь, что не в силах больше выносить беды и станешь оплакивать свою горькую судьбу, открой коробочку и урони в нее слезинку. Слезинка станет бесценным алмазом. Продай его и используй деньги на свои нужды и нужды тех, кто оказался в нищете и у кого ничего нет.

Принцесса взяла коробочку и повесила себе на шею. Она попрощалась с карликом и пошла своей дорогой. Проходя мимо одного сада, она увидела, как хозяин ругал своих работников и бил их хлыстом, пока они рыли канавы и вздыхали.

Юной принцессе так жалко стало работников, что она чуть не задохнулась от слез. Вспомнив о коробочке, которая была у нее на шее, она открыла крышку и уронила в нее горячую слезинку. В тот же миг слезинка стала сверкающим алмазом.

Сострадательная принцесса отправилась на рынок и продала алмаз по высокой цене. Большую часть денег она отдала работникам в саду, а остальное оставила, чтобы купить еды для себя.

Подобным образом принцесса поступала много раз. Слава о ней пошла по всему королевству ее отца.

Однажды старшая принцесса, носившая на шее медальон с жемчужиной, отправилась купаться в море. Начался шторм. Наследница сняла медальон с шеи и зажала в руке. Внезапно огромная волна сбила ее с ног, и жемчужину унесло в морские глубины.

Орел, пролетавший в вышине, увидел сияющее навершье на золотом шпиле башни и решил, что это глаз другого орла, его противника, которому он уже выклевал один глаз и рад был бы выклевать и второй. Он ударил в золотой шпиль своим железным клювом и проглотил жемчужину, которая была подарком короля второй дочери. Она также вернулась во дворец отца с пустыми руками. Так жемчужины, которые царь даровал двум своим дочерям, были утеряны.

Король соседнего государства прознал, что отец троих принцесс постарел и ослаб, а сыновей, которые бы правили ему под стать, когда он был молод и полон сил, у него нет. И решил тот король отправить свою армию, чтобы завоевать это королевство. Он объявил войну и поставил собственного сына и наследника во главу армии.

Первый король, видя, что его стране угрожает вторжение, призвал своих подданных на войну. Но народ не собирался сражаться, потому что слишком хорошо был знаком с произволом и жестокостью королевских чиновников. Юноши прятались в пещерах и оврагах, избегая встречи с врагом.

Младшая принцесса, которая знала, что люди уважают ее за добрые дела и милосердие к несчастным, обратилась к своему народу. Родина в опасности, сказала она, и мы должны спасти ее от вторжения безжалостных поработителей. Она пообещала, что станет править с добротой и человечностью. Слова принцессы нашли отклик в душах молодых людей. Они устремились в военные лагеря. Рыцари взяли свое снаряжение, свое оружие и вышли на решительный бой с врагом. Никто не остался в домах.

Король-завоеватель и его сын увидели преисполненные боевого духа полки и батальоны соседней страны, стоящие на границе, и передумали нападать на крепости старого короля и вторгаться в его владения.

Слава о милосердной принцессе, так почитаемой людьми и благословенной несравненной красотой и благодатью, достигла ушей молодого принца. Вознамеревшись жениться на ней, он отправил посланников к старому королю, прося руки его мудрой младшей дочери. Король согласился, сказав, что они станут прекрасной парой. Оба короля заключили договор о мире и дружбе и поженили своих детей.

Так сострадательная и чуткая принцесса стала женой королевского сына из соседнего государства. Они вместе правили, когда пришло время, со скромностью и состраданием обоими королевствами, которые слились в одно.

Две другие принцессы умерли старыми девами.

Рассказано Симой Голденберг из Тулчи, Румыния, Залману Бахараву в 1965 г. в Ашкелоне.

Культурный, исторический и литературный контекст

В сказке представлено несколько повествовательных линий, ролей и мотивов, составляющих ядро фольклорного сюжета 923 «Любить как соль»: отец, три его дочери, отверженная героиня, которая превосходит своих более привилегированных сестер и приходит на помощь отцу, и, наконец, принц и завершающий эпизод — свадьба. Тем не менее данная сказка уникальна по сути: сюжет построен не на испытании чувств, а на испытании мудрости. Младшая дочь добивается успеха благотворительностью, которая является центральной ценностью в еврейском обществе.

В европейской литературе Шекспир канонизировал тему испытания королевской любви и ее трагических последствий в «Короле Лире» (1605/1606-1608). Первый письменный источник, в котором появляется история о короле Лире, его дочерях и их мужьях, — это «История бриттов» (1135–1139; гл. 31) Гальфрида Монмутского (ум. 1155). Гальфрид утверждал, что якобы перевел на латынь некую весьма старинную книгу «Britannici Sermonis». Неизвестно, существовала ли такая книга; Гальфрид, вероятно, основывался на нескольких источниках. Перретт утверждает, что «след истории Лира обнаруживается в национальной литературе Уэльса… [но] не следует рассматривать историю как заимствованную из уэльской традиции времен Гальфрида» [1].

Мотив Н592.1 «Любить как соль» отсутствует как в «Истории» Гальфрида, так и в «Короле Лире». В обоих текстах Корделия, отверженная героиня, отвечает, выражая свои чувства в терминах права¹.

Порядка двухсот рукописей и бесчисленные переводы на валлийский и другие языки подтверждают популярность «Истории бриттов» в эпоху Средневековья; однако что касается мотивов ответа любимой дочери, между письменной и устной традициями наблюдается четкое различие. В европейской традиции мотив Н592.1 используется лишь в устных повествованиях. Он отсутствует в литературных переложениях истории XV в., с которыми, вероятно, был знаком Шекспир. Даже версия XIV в., включенная в более популярный сборник рассказов «Gesta Romanorum», не содержит данный мотив.

Зато мотив Н592.1 «Любить как соль» используется в устных переложениях данной сказки, которые были записаны в основном в XIX в., но, вероятно, относятся к более ранним народным традициям. Особо примечательно, что этот мотив вошел в «Сказки» братьев Гримм [2]. Братья Гримм не записывали сказку непосредственно по устной версии. Поместив ее в редакцию своей антологии 1843 г., они основывались на тексте, который появился в сборнике X. Келтке («Almanach deutsche Volksmärchen»), включавшем верхненемецкое переложение рассказа, изначально существовавшего на диалекте [3] и изданного в 1833 г. Ответы, содержащиеся в данных текстах, таковы: «ich hab’ den Vater so gern wie's Salz» («я люблю отца как соль»; Келтке) и «habe ich den Vater so lieb wie Salz» («я люблю отца как соль»; братья Гримм).

В XIX в. стало очевидно, что мотив Н592.1 — часть фольклорного сюжета 923, как его рассказывали в нескольких европейских странах. Хартланд классифицировал истории, основанные на данной теме, по пяти типам, из которых «ценность соли» — второй [4]. Кокс рассматривает эти сказки как отдельную группу (которую она называет «Тростниковая шапка») в цикле о Золушке [5]. Позднее данная группа была определена как фольклорный сюжет 510 «Золушка и Тростниковая шапка».

Тема также используется в индийских устных рассказах [6]. На основании источников, приведенных в указателях к сказкам, Коскен предполагает их индийское происхождение [7]. Существует психоаналитическое толкование этих историй [8].

Версии данной сказки на идише не всегда соответствуют настоящей схеме; многие из них схожи с более распространенными европейскими моделями, в которых король-отец ищет подтверждение чувств своих дочерей [9]. Другие аналогичные сказки сочетают в себе темы европейских повествовательных традиций и ценности, типичные для еврейского общества [10].

1 Perrett, W. The Story of King Lear from Geoffrey of Monmouth to Shakespeare (Weimar, Germany: Wagner Sohn, 1903), 19.

2 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 562–570 no. 179 (The Goose Girl at the Spring).

3 Bolte, J., and Polivka, G., eds. Anmerkungen zu den Kinder-u. Hausemärchen der Bruder Grimm (5 vols. Leipzig, Germany: Dieterich, 1913–1932), 3:305–308.

4 Hartland, E.S. The Outcast Child // The Folk-Lore Journal 4 (1886), 308–349.

5 Cox, M. R. Cinderella: Three Hundred and Forty-Five Variants of Cinderella, Catskin, and Cap o’ Rushes, Abstracted and Tabulated, with Discussion of Mediaeval Analogues, and Notes (Liechtenstein: Nendeln, 1967).

6 Thompson, S. and Balys, J. The Oral Tales of India (Bloomington: Indiana University Press, 1958), 228 (мотив H592.1); Thompson, S. and Roberts, W.E. Types of Indie Oral Tales: India, Pakistan, and Ceylon (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1960), 115 (ФС 923).

7 Cosquin, E. La theme de ‘la princesse qui aime son pere comme du sel’— ‘le roi Lear de Shakespeare // Revue des Traditions Populaires 28 (1913), 537–555.

8 Dundee, A. ‘To Love My Father All’ A Psychoanalytic Study of the Folktale Source of King Lear // Southern Folklore Quarterly 40 (1976), 353–366.

9 Olsvanger, I. Rosinkess mit Mandlen: Aus der Volksliteratur der Ostjuden. Schwänke, Erzählungen, Sprichwörter, Rätsel (Zurich: Verlag der Arche, 1965), 253–254 no. 361; Olsvanger, I. L’Chayim! (New York: Schocken, 1949), 143–144 no. 171; Weinreich, B., ed. Yiddish Folktales (New York: Pantheon Books and Yivo Institute for Jewish Research, 1998), 85–88 no. 32.

10 Cahan [Kahan], J. [Y.] L., ed. Yidishe folksmasiyyot [Народные сказки на идише] (Vol. 1. New York/Vilna: Yidishe Folklor-Bibliyotek, 1931), 56–63 no. 13.

49 ЮНОША И ДЕВУШКА, ПРЕДНАЗНАЧЕННЫЕ ДРУГ ДЛЯ ДРУГА

Жили-были два друга. Они были близки, пока не выросли и каждый из них не женился и не стали они жить по разным городам. Но они писали друг другу. Раз в неделю, раз в две недели, раз в месяц. Наконец они перестали писать. Дела их шли хорошо. У одного из друзей не было детей. Он отправился к ребе и встретил там своего друга. Они обрадовались друг другу, так как были добрыми друзьями.

— Что привело тебя сюда?

— А тебя что?

Оба они пришли по одной и той же причине. Ни у одного из них не было детей.

Тогда они договорились:

— Если у нас будут дети — у одного сын, у другого дочь, — поженим их.

Господь помог им. У одного появился сын, у второго дочь. Отец сына был богат, а отец дочери беден. Тот сын, единственный ребенок, был избалован родителями. Отправили его в иешиву.

В иешиве была одна женщина, которая продавала ученикам бублики из корзины. У нее была дочь. Однажды мать заболела. Отца в семье не было, так как он умер. Поэтому дочь отправилась продавать бублики. Один юноша глаз с нее не сводил, что не подобает ученику иешивы. Но он встречал ее раньше. Это случилось, когда она сидела на втором этаже и вязала, а клубок пряжи выпал у нее из рук. Он подбежал, чтобы поднять клубок — и тут увидел ее. Когда же он увидел ее с бубликами и заметил, как она красива и мила, то влюбился в нее.

Мать про то узнала, потому что он постоянно ходил вокруг их дома, но ей было известно, что молодой человек богат и никогда не женится на бедной девушке. Поскольку они были бедны, она пыталась выдать свою дочь замуж за старика. Девушка по секрету рассказала молодому человеку о том, что ее сватают. Они разговорились. Он сказал, что женился бы на ней.

— Приходил ли уже старик? Приносил ли он тебе подарки?

Девушка заболела от горя. Она осталась дома, и он пришел навестить ее. Мать не позволила бы ей смотреть на юношу из иешивы, но девушка была в него влюблена, как и он в нее. И все же старик должен был на ней жениться. Юноша отправился домой и сказал отцу, что нашел девушку, на которой собирается жениться.

Но отец не мог согласиться:

— Что, бедная девушка? Ведь ты богат.

Он спорил и не давал своего согласия. Ничто его не убеждало.

Но когда двое друзей договоривались поженить своих детей, когда тех еще не было на свете, они пожали друг другу руки, чтобы скрепить договор. Рукопожатие — как клятва на Библии. Молодой человек проснулся среди ночи. Он знал, что свадьба назначена на завтра. Он собрался, взял немного денег — не больше, чем было нужно, — и устремился в город, где была его иешива. По обычаю, жениха сначала провожают под хупу. Действительно, богатый жених был на месте, и молодой человек встал тут же. Когда привели невесту, ее поставили рядом с юношей. Так он и женился на ней.

В тот день отец юноши увидел во сне, что пожимает руку своего друга. Но во сне ему было грустно из-за сына, который украл его деньги. Наутро он отправился в город, где была иешива. Он прибыл, когда церемония уже завершилась. На следующий день устроили большой праздник, и отец принес деньги. «Может быть, это и правда она», — думал он.

Утром до праздника молились в доме невесты, а не в иешиве. Один из гостей подошел вот так¹ к стене, оклеенной обоями. Он оторвал обои, и за ними открылась дыра. Он просунул туда руку и вынул коробку. Коробку открыли и увидели в ней деньги и письмо.

Когда отец невесты был жив, случилось так, что богатый сын из другого города ушел в армию и не хотел, чтобы его отец знал, что у него столько денег. Он попросил отца невесты, того самого верного человека, спрятать его деньги. Если он не вернется, деньги останутся ему. Если вернется — деньги поделят поровну. Шло время, но он не возвращался. Тогда отец невесты спрятал их, чтобы ни один вор не нашел. Но когда один из гостей нашел их (говорят, это был Илия-пророк)…

Рассказано Гиндой Шейнфербер из Польши Хадаре Села в 1990 г. в Хайфе.

Культурный, исторический и литературный контекст

Союзы заключаются на небесах, но реализуются на земле. Поговорка на идише «а зивег мин а-шомаим» («союз, заключенный на небесах»), ее юмористическое продолжение «дер хосн из аф эйн ойг блинд, ун ди кале из аф эйн ойер тойб» («жених слеп на один глаз, невеста глуха на одно ухо») и слово башертер («суженый, предназначенный») воспроизводят древнюю концепцию.

Идея о том, что союзы устраивает Бог, встречается в истории о том, как Авраам поручил привезти со своей родины жену для его сына Исаака (Быт. 24:50). В Книге Товита (6:18) ангел Рафаэль убеждает Товию, что он избежит трагической судьбы семерых прежних мужей Сары: «ибо она предназначена тебе от века».

Понятие божественного предназначения в вопросах брака несколько раз упоминается в литературе Талмуда и мидрашей. В споре с благородной римлянкой рабби Иосе бен Халафта (танай II в.) утверждает, что постоянное участие Господа в мирских делах проявляется в брачных союзах (МР, Быт. 68:4; МР, Лев. 8:1; МР, Числ. 3:6). Проще говоря, «супругов посылает Господь… иногда муж идет к жене, а иногда наоборот» (МР, Быт. 68:3; см. также ВТ, Моэд Катан 18b; ВТ, Сота 2а). Поговорка «браки заключаются на небесах» (marriages are made in Heaven) зафиксирована на английском не позднее XVI в. [1].

Однако людям недоступен божественный план, и они должны раскрыть его. Такое несоответствие человеческого знания и божественного промысла послужило основой для повествований о предназначенных друг другу свыше супругах.

А. Тейлор в своем исследовании выделяет несколько повествовательных циклов фольклорного сюжета 930А «Предназначенная жена»: дальневосточные (Китай, Япония), северные (Северная Европа от Финляндии до Исландии) и южные (современные греческие, испанские, португальские, английские и шотландско-гэльские) [2]. Тем не менее данные географические циклы не всегда тематически и пространственно разделены и часто представляют смешанные формы, что характерно для устной традиции. А. Тейлор отмечает подварианты этого фольклорного сюжета, представленные армянскими, русскими, финскими и арабскими сказками.

С некоторыми вариациями общая схема этих историй включает странника благородного происхождения, который находит приют в бедном доме. Когда в этой семье рождается дочь, он получает пророчество, что она станет его будущей женой. Он пытается убить ее, но только ранит. Годы спустя человек влюбляется и женится на красивой девушке со шрамом, по которому он узнает ту, которую пытался убить. В ИФА данной схеме соответствует лишь сказка 7964 из иранского Курдистана.

Бреднич исследовал тему посланной свыше жены в народных традициях мира, в том числе анализируя ФС 931 «Эдип», в котором он сформулировал три новых подтипа: 931* «Легенда об Иуде Искариоте», 931*В «Легенда о святом Андрее» и 931*С «Легенда об отцеубийстве». Он изучал также ФС 933 «Григорий на камне», выделил несколько вариаций в рамках фальклорного сюжета 934 «Принц и шторм» и пересмотрел ФС 930 «Пророчество» [3].

В своем эссе Шазар выделяет четыре дополнительных еврейских подтипа настоящей истории: 930*Е «Союз, предопределенный свыше: магическое разъединение», 930*F «Колодец и ласка как свидетели», 930*Н «Неудачные попытки сватовства» и 930*J «Расположить к себе тестя» [4]. Настоящая сказка и параллельные ей тексты в ИФА не относятся к данным подтипам — отчасти потому, что идея предназначения в них скорее подразумеваемая, чем явная.

В ИФА существуют две группы сказок, связанных с предначертанным союзом. В обоих случаях речь идет о браках выходцев из разных экономических классов. В первом случае предназначение включает прорицание, тогда как во втором присутствует родительская договоренность. Анализ первой формы см. в комментарии к сказке ИФА 4735 (т. 1, № 45). Предопределенность во второй форме не астрологическая, не божественная, но является следствием договора двух людей, как в настоящей истории. Такой договор получает сверхъестественную силу, так как был заключен посредством обета, благодаря чему он получает характеристики божественного предназначения. Нарушение обета — намеренное или ненамеренное — имеет трагические последствия. Данные рассказы включают пять-шесть повествовательных эпизодов:

• изначальная бездетность,

• родительский договор с условием,

• появление потомка,

• разделение принадлежностью к разным классам, расстоянием или смертью,

• разрешение,

• счастливый итог

либо же

• неверное разрешение,

• трагический итог.

Рассказчики, иммигрировавшие в Израиль из восточноевропейских стран, рассказывали истории, аналогичные настоящей сказке. Одна такая сказка была записана на Украине Шлойме-Занвлом Раппопортом (1863–1920), больше известным под псевдонимом Ан-ский. Он руководил еврейской этнографической экспедицией (1912–1914) на Украине, которую финансировал барон Владимир Гинцбург. Услышанная история легла в основу его пьесы «Цвишн цвей велтн» («Меж двух миров»), которая была поставлена труппой из Вильны в 1920 г. как «Дибук».

1 Mieder, W., Kingsbury, S. К., and Harder, К. В., eds. A Dictionary of American Proverbs (New York: Oxford University Press, 1992), 407 no. 11.

2 Taylor, A. The Predestined Wife // Fabula 2 (1958), 45–82.

3 Brednich, R.W. Volkserzählungen und Volksglaube von den Schicksalsfrauen (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1964)

4 Shenhar, A. The Jewish Oicotype of the Predestined Marriage Folktale: AaTh 930*E (IFA) // Fabula 24 (1983), 43–55.

50 ТРОЕ ЮНОШЕЙ

Жили-были трое юношей, сироты, оставшиеся без попечения. В поисках работы бродили они от деревни к деревне, но ничего не находили.

Однажды, идя через лес, они увидели старика.

— Что вы делаете в лесу? — спросил он их.

— Вот искали работу много дней, но все впустую. Прошли много деревень, но так ничего и не нашли.

Старик согласился быть им вместо отца и помогать. Вчетвером они брели по лесу, пока не дошли до чистого беленого домика. Они остановились, заглядевшись на него. Дверь открылась, и им навстречу вышла красивая молодая женщина. Старшему сыну она сразу пришлась по сердцу.

И он сказал старику и своим братьям:

— Я был бы счастлив жить здесь. Я построил бы другие дома и разбогател.

— Хорошо, сын мой, — ответил старик. — Пусть будет, как ты сказал.

Старик женил старшего сына на девушке из того дома. Прежде чем проститься с ним, он сказал:

— Ложь пусть будет тебе ненавистна, а правда мила.

Старик и двое братьев продолжили путь по лесу. Через несколько дней они оказались на берегу реки. На другой стороне стоял чистый дом, а рядом с домом — мельница. Пока они решали, как поступить, из ворот мельницы вышла миловидная молодая женщина с мешком муки в руках.

— Как бы счастлив я был жить с ней, — сказал средний сын. — Я бы построил новые мельницы и разбогател.

— Пусть будет так, — ответил старик.

Старик женил среднего сына на девушке с мукой. Уходя, он сказал ему:

— Сын мой, ложь пусть будет тебе ненавистна, а правда мила.

Старик и младший сын продолжили свой путь. Они дошли до края леса и увидели там обветшалый дом. Двери дома открылись, и вышла красивая девушка в скромной одежде.

— Я был бы рад жить с ней, — сказал младший сын, — и делить с ней и радость, и горе, и счастье, и боль. Всем, что у нас будет, станем делиться с бедными.

— Пусть будет так, как ты сказал, — ответил старик. — Женись на ней. Но всегда помни: ложь пусть будет тебе ненавистна, а правда мила.

Женил старик младшего сына и пропал.

Через год старик решил вернуться и посмотреть, как поживают его приемные сыновья. Он прошел мимо дома старшего и увидел рядом много новых построек. Он понял, что старший сын разбогател.

Старик прикинулся попрошайкой.

— Достопочтенный господин, — умолял он, — прошу, дайте бедному голодному человеку ломоть хлеба.

Сын рассердился и прогнал старика от дома, крича ему вслед:

— Не смей возвращаться и беспокоить меня. У меня нет времени на таких бездельников!

Старик поднялся на соседний холм и оглянулся на дом внизу. Тотчас же все строения охватил пожар.

Пошел старик посмотреть, как поживает второй сын. Он увидел много мельниц, на которых работало множество слуг. Старик подошел к хозяину и попросил у него немного муки. Тот рассердился и вышвырнул старика, крича ему вслед:

— Мне самому едва хватает, а я должен делиться с тобой и остальными нищими, которые приходят сюда?!

Старик поднялся на соседний холм и оглянулся на дом и мельницы. Все они тотчас же сгорели.

Теперь путь старика лежал к дому младшего сына. Там он увидел, что молодая чета живет в том же небольшом доме и делит хлеб с бедными. Старик постучал в дверь и попросил немного хлеба. Младший сын и его жена пригласили его в дом.

— Садитесь и ешьте, — сказали они ему. — Будет и суп.

Жена младшего сына принесла старику чистую одежду, так как его была рваная и грязная. Когда старик снял рубаху, они увидели большую рану на его груди. Удивленные, они спросили его:

— Можем ли мы помочь тебе залечить эту рану?

— Залечить ее может любой, — ответил он. — Но никто не станет.

— Какое здесь нужно лекарство? — спросил молодой человек.

— Сжечь свой дом, — ответил старик, — и присыпать рану пеплом.

Молодой человек молчал, не находя слов. Но жена сказала ему:

— Человеческая жизнь дороже, чем дом. Построим другой дом, но если старик умрет, его не вернуть к жизни.

Молодой человек согласился с ней. Они вынесли из дома своего сына и его люльку и еще несколько важных вещей. Затем молодой человек зажег спичку и спалил дом.

Старик увидел, что у приемного сына и его жены сострадательная душа. Окинул он взглядом сгоревший дом — и на месте пожарища появился новый дом, чистый и беленый.

Молодой человек и его жена, сбитые с толку таким зрелищем, принялись искать старика, но он исчез. Тогда они поняли, что чудесный старик был посланником Господа, и возблагодарили Господа за Его доброту.

Записано Ханной Пели, со слов ее отца Нахума Пелца из Закрочима, Польша, в 1963 г. в Тель-Авиве.

Культурный, исторический и литературный контекст

В различных версиях настоящей истории рассказчики защищают ряд приоритетных общественных ценностей, ставя щедрость выше благосостояния и учености. Первая считается основным постулатом иудаизма, на что указывает выражение, приписываемое Шимону Праведному, который сказал, что три столпа иудаизма — это «[изучение] Торы, служение Богу и дела милосердия» (Мишна, Авот 1:2). В данной сказке рассказчики меняют старый порядок, отводя «делам милосердия» место первой ценности иудаизма.

В еврейской традиции фольклорные сюжеты 550А «Только один брат оказывается благодарным» и 750D «Каждый из трех братьев получает от ангела то, что попросил» имеют три основных формы, которые представлены в письменных текстах XVII–XIX вв. и в устной традиции. Большинство рассказчиков — из средиземноморских стран и стран ислама, лишь несколько — из Восточной Европы. В данном случае рассказчик из Польши, в которой эта история получила широкую известность: в указателе польских народных сказок перечислено 25 ее версий. Из 36 версий в ИФА только еще одна имеет восточноевропейское происхождение (Белоруссия). Ср. со сказкой ИФА 8021, наст. т., № 51.

Мегас отмечает 67 аналогичных текстов в фольклорных архивах Афинской академии [1]. Версия Докинза завершается мотивом S268 «Ребенка приносят в жертву, чтобы добыть кровь для излечения друга» [2], из чего следует предположение, что тема жертвоприношения ребенка распространилась в Европу из Индии [3]. Данный мотив не встречается ни в одной еврейской и ни в одной египетской версии.

Основная форма сказки включает трех человек (братьев или друзей), каждый из которых получает дар от почитаемого или сверхъестественного персонажа. Обычно подразумевается или явно указывается Илия-пророк. Позднее даритель проверяет поведение людей и отбирает свой дар у двоих, которые не следуют его указаниям о благотворительности, гостеприимстве и «делах милосердия».

Три модели

Существуют три модели данного фольклорного сюжета в еврейский традиции. В первой даритель действует в роли свата, сводя каждого с женой по выбору. После проверки лишь наиболее скромный молодой человек и его жена оказываются гостеприимны и даже готовы к самопожертвованию. Настоящая сказка — единственная соответствующая этой модели версия в ИФА. Чета приносит в жертву собственный дом, чтобы излечить дарителя. Такой же завершающий эпизод используется в упомянутой выше греческой версии.

Тема испытания жены, характерная для данной модели, ранее встречается в еврейской и исламской традициях в истории о женах Измаила и их одобрении патриархом Авраамом. Данное повествование содержится в сборнике мидрашей VIII в. «Пирке де-рабби Элиезер» [4].

Во второй модели даритель подносит трем юношам волшебные предметы, которые позволяют им добиться своих целей — богатства, учености и семьи. В некоторых версиях даритель сводит молодого человека с женой непосредственно, без использования магии. Первое литературное свидетельство о данной модели содержится в персидской рукописи, которую М. Гастер относит к XVI–XVIII вв. [5]. Существует усеченная версия на идише; Гастер предполагает, что рассказ может быть дополнен пассажем из находящейся в его распоряжении рукописи [6].

В третьей модели даритель дает трем обедневшим людям волшебный предмет, который позволяет им вернуть свое прежнее положение — по крайней мере, на время. Эти трое — щедрый богач, ученый, продавший свои книги, и праведный богобоязненный еврей, сторонящийся своей склочной жены. Даритель оделяет их соответственно волшебной монетой, волшебной книгой и волшебным кольцом. Когда спустя какое-то время он приходит проверить их, оказывается, что только богобоязненный человек, чья жена исправилась, соответствовал критериям благотворительности, гостеприимства и «дел милосердия».

Нравоучительные сказки

Рассказчики в подобных историях используют персонажей, мотивы и функции, характерные для волшебных сказок, как их определяет Пропп («Морфология [волшебной] сказки»), преследуя этические и дидактические цели. В хасидском мире наиболее известным рассказчиком, следовавшим данному литературному принципу, был ребе Нахман из Брацлава (1772–1810), который включал в свои сказки аллегории и мистические значения. Тем не менее литературная традиция преобразования волшебных сказок в нравоучительные существовала и до ребе Нахмана, и она не ограничивается хасидской повествовательной традицией.

1 Megas, G. A., ed. Folktales of Greece (Chicago: University of Chicago Press, 1970).

2 Dawkins, R.M. Modern Greek Folktales (Oxford, UK: Clarendon, 1953).

3 Winsted, E. O. The Self-Sacrificing Child // Folk-Lore 57 (1946), 139–150.

4 Friedlander, G., trans. Pirke de Rabbi Eliezer [Главы рабби Элиэзера Великого] (New York: Hermon Press, 1965), 215–219 (chap. 30).

5 Gaster, M. The Exempla of the Rabbis (New York: Ktav, 1968), 17 (44), 131–132,248 no. 355.

6 Gaster, M., trans. and ed. Maaseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1934), 1:313–316 no. 157.

51 БЕДНЯК, КОТОРЫЙ РАЗБОГАТЕЛ

Аман, работавший в поле, нашел сокровище. Он принес его домой и разбогател. Он перебрался в другое место, приобрел просторный дом и вырастил троих детей. Потом отправил их в большой город учиться.

Первый стал раввином. Второй изучал медицину и стал врачом. Третий изучал музыку и стал знаменитым музыкантом. Они учились несколько лет, пока не повзрослели, не женились и не построили собственные дома.

Однажды мать сказала:

— Что там с нашими детьми? Мы дали им образование и все необходимое, а теперь даже не видим их. Давай посмотрим, как они поживают.

Они взяли немного денег и отправились к своим сыновьям. Первый сын, бывший раввином, приветствовал их по-доброму и уважительно и привел их в синагогу, где его ученики корпели над учебой, а прочие были заняты молитвами и изучением Торы. Казалось, что весь мир преисполнен набожности и благочестия.

Что до второго сына, врача, то затем родители пришли к нему и увидели, как он обслуживает своих пациентов в больнице, где все лежат одетые в белое, стонут и страдают. Увидели они хирургическую операцию и даже видели, как люди умирали. Их сын, врач, все им показал — и казалось, что весь мир полон больных. Увидев, как проходят операции, родители не захотели там больше оставаться и отправились к третьему сыну, музыканту.

Он повел их в ярко освещенный театр, посадил на лучшие места и сказал, чтобы они ждали: он придет за ними, когда все разойдутся.

В зале звучала веселая музыка, все наполнялось радостью, на сцене пели и танцевали. Так началось представление. Затем на сцену вышел человек с лицом патриарха и длинной белой бородой. Когда пьеса закончилась, они остались ждать сына.

После того как публика разошлась, пришел их сын.

— Что же, — спросил он, — понравилось ли вам?

— Лучше и не бывает, — ответили они.

— А видели ли вы старика? — спросил сын.

— Видели, — ответили родители, — и странно было видеть такого старика.

Сын рассмеялся:

— Это был я!

Родители не верили его словам, но он повторил:

— Именно так, я.

Наконец они вернулись домой.

— Мы понятия не имели, чему учить сыновей, — сказала женщина мужу. — Один тратит жизнь в иешиве, другой — в больнице. Лишь третий был сегодня хорош. Будь у нас достаточно соображения, сделали бы всех артистами.

Записано Диной Бехар со слов Вольфа Сосенского в 1968 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

В «сказках о братьях» (Brüdermärchen) число имеет важное значение. Различие между сказками о двух, грех, четырех братьях и о нескольких братьях и сестрах не только количественное, но и качественное. Например, сказки о двух братьях или сестрах — это истории о конфликтующих противоположностях, сталкивающихся в своих романтических, экономических или моральных устремлениях (мотив Р251.5.4 «Два брата как противоположности»). Сказки о трех или четырех братьях — о соперничестве, которое в определенных обстоятельствах приводит также к сотрудничеству и взаимовыручке (мотивы Р251.6.1 «Три брата» и Р251.6.2 «Четыре брата»), В сказках с большим количеством братьев младший или слабейший из них сталкивается со старшими и побеждает (мотивы Р251.6.3-Р251.6.7 «Шесть или семь [до двенадцати] братьев», Н1242 «Младший брат побеждает в одиночку» и L10 «Младший сын-победитель»).

Сказки о двух братьях

Наиболее древняя из известных сказок о двух братьях — фольклорный сюжет 318 «Неверная жена», в котором конфликт разворачивается в сфере чувств. Самый ранний пример — египетская история «Два брата» XIII в. до н. э. об Анубисе и Бате. Жена старшего брата, Анубиса, пытается соблазнить Бату, живущего с ними младшего брата. Бата не поддается на ее уловки, и тогда жена Анубиса заявляет, что он пытался ее изнасиловать. В гневе Анубис едва не убивает брата, но ряд чудесных событий (мотивы В211.1.5 «Говорящая корова» и D672 «Полет через препятствие») спасает младшего брата. Анубис выясняет правду и убивает свою жену; Бата женится на красавице, которую царь, возжелав, отбирает у него. Чтобы отомстить, Бата превращается в буйвола (мотив D 133.2 «Превращение: человек — в буйвола»); когда буйвола убивают на бойне, из двух капель его крови магическим образом вырастают два дерева. Царь повелевает срубить деревья, и когда их рубят, щепка попадает в жену Баты и у нее появляется ребенок.

В фольклорном сюжете 303 «Близнецы или кровные братья» магическое происхождение братьев смягчает их конфликт и превращает романтическое соперничество в целомудренные и покровительствующие отношения. Пример народных сказок на идише — история сирот, в которой два брата не враждуют; каждый получает магический дар, который помогает добиться царской дочери [1] (ФС 610 «Целебный плод» и 891А «Принцесса из замка излечивает своего мужа»).

Фольклорный сюжет 318 «Неверная жена» нашел отражение в библейской истории Иосифа и жены Потифара (Быт. 39), в которой вражда братьев превращается в классовый, возрастной и межнациональный конфликт между старым египтянином-хозяином и молодым евреем-слугой.

Другие примеры вражды между двумя братьями — библейские истории о Каине и Авеле (Быт. 4:1-16), Иакове и Исаве (Быт. 27). Литература Талмуда и мидрашей содержит продолжения и толкования этих историй, дополняющие повествовательную схему сказки о двух братьях [2].

Тема братского противопоставления достаточно скудно представлена в средневековых еврейских рассказах; в современных записях такие истории связаны с оппозициями богатый — бедный, мудрый — глупый, добрый — злой.

Сказки об имущественном противопоставлении

Несколько версий сказки о двух братьях следуют фольклорному сюжету 613 «Два путешественника (Правда и Кривда)», который был изучен Кристиансеном [3]. Однако в большинстве еврейских версий, как устных, так и книжных, два основных персонажа — братья, а не случайные попутчики (есть по крайней мере один нееврейский вариант, повествующий о братьях). Фольклорный сюжет, в основе которого имущественное противопоставление братьев, — ФС 735 «Судьба богача и бедняка». В еврейской повествовательной традиции существуют версии обоих сюжетов [4].

Другие противопоставления

Другие сказки о двух братьях повествуют о противопоставлении по умственным способностям и подпадают либо под фольклорный сюжет 480 «Пряха у источника: добрая и злая девочки» (с мужскими персонажами) [5], либо под ФС 1696 «Что мне следовало сказать (сделать)?» [6].

Другая распространенная сказка о братьях разводит их в поведении: в типичной истории мудрый брат жесток, а глупый брат добр; каждый вознаграждается по его вере [7]. Такие истории подпадают под фольклорный сюжет 503 «Подарки фей».

Сказки о трех и четырех братьях

Истории о трех и четырех братьях отсутствуют в Библии на иврите и редки в повествовательных традициях Талмуда и мидрашей и Средневековья. Соответственно выделяется сказка о трех братьях, которые просят мудрого совета царя Соломона [8] — фольклорный сюжет 910 «Купленные или полученные наставления оказываются верными» (см. также сказку ИФА 3576, т. 1, № 38).

Сегел издал современную народную сказку о трех-четырех братьях [9]. Хотя она и относится к фольклорному сюжету 654 «Три брата», речь в ней идет о четырех братьях, из которых предпочтение отдается музыканту.

В современных сборниках, а также в ИФА истории о трех-четырех братьях имеют две основные темы: споры о наследстве и получение профессии или приобретение умения.

Споры о наследстве

Тема споров о наследстве созвучна с библейскими историями о братьях; аналогичные истории разного рода представлены в Талмуде, мидрашах и народной литературе Средневековья. Например, средневековая версия фольклорного сюжета 910 «Купленные или полученные наставления оказываются верными» была впервые напечатана в 1516 г. в «Meshalim shel Shlomo» («Притчи царя Соломона»), Ранние примеры фольклорного сюжета 655 «Мудрые братья» см. в комментарии к сказке ИФА 6402 (т. 1, № 40). Фольклорный сюжет 920C «Испытание: выстрелить в труп отца» встречается уже в Вавилонском Талмуде (Бава Батра 58а); в еврейской традиции такие истории повествуют не о трех-четырех, а о пяти — десяти братьях [10].

Получение профессии или приобретение умения

Основная тема настоящей сказки — профессии братьев; однако история уникальна для современной еврейской народной традиции и ИФА. В подавляющем большинстве записанных рассказов речь идет о магических или сверхъестественных способностях, а не о профессиях среднего класса, полученных братьями в данной сказке.

Фольклорный сюжет 1525 «Искусный вор»

С приобретением профессии или умения связан ФС 1525 «Искусный вор», встречающийся в восточноевропейской еврейской традиции. Например, история у Лемана следует модели типичных сказок о двух братьях [11]. Разных в своих умственных способностях братьев роднит единственная черта.

Традиционная основа сказки

Настоящая сказка, единственная версия фольклорного сюжета 654 «Три брата» в ИФА, основывается на двух традициях. С одной стороны, ее ранние варианты, как верно отмечает Г. Томас [12], появляются в европейской традиции небылиц, в частности в историях Филиппа д’Алкрипа (Филиппа Ле Пикара; XVI в.). В Италии версия этого фольклорного сюжета была опубликована в XVI в. в сборнике «Приятные ночи» (1550–1553; ночь 7, новелла 5), а история о пяти братьях, которых бедный отец отправил изучать коммерцию, — в «Сказке сказок» (1634–1636), позже известной как «Пентамерон» (1674) [13]. Рассказ представлен также в поздней французской традиции [14]. Братья Гримм записали его из устной традиции в передаче Фердинанда Зиберта [15].

С другой стороны, настоящая сказка основывается на неевропейской традиции. В тексте отсутствуют аспекты небылицы, характерные для европейских вариантов фольклорного сюжета 654 «Три брата», и получение профессии является не предметом конкуренции между братьями, но скорее демонстрацией родительской опеки.

Сложный вопрос о происхождении и общественной значимости данной истории — пример типичных трудностей толкования фольклора, где противопоставляются функциональные и сравнительные теории. С функциональной точки зрения выбор профессии — врача, раввина и музыканта, возможно, отражает переходное состояние общества, в котором медицина и музыка представляют жизнеспособные варианты карьеры для еврейской молодежи наряду с более традиционным поприщем раввина. В XIX в. образовательные возможности, появляющиеся, пусть медленно, у евреев, позволили им освоить профессии, востребованные в урбанизированном обществе. Действительно, как следует из сказки и как свидетельствуют историкосоциологические исследования, медицина и музыка стали теми сферами деятельности, которые позволили молодым евреям добиться удовлетворительного уровня социальной мобильности за пределами традиции.

Сравнительный анализ тем не менее показывает, что аналогичные варианты карьеры существовали и в азиатский традиции. Например, Тин указывает, что в китайской повествовательной традиции братья в рассказах такого типа изучают в общей сложности восемь ремесел: охота, пчеловодство, бондарство, торговлю сладостями, работу на ферме, плач, музыку и бесполезное фиглярство (ФС 654^я [Тин] «Умные братья») [16]. Одна история имеет еще большее сходство. В начальном эпизоде сказки «Три брата учатся мирским делам» [17] отец отправляет сыновей изучать ремесла. Выучившись, один становится лудильщиком, другой торговцем, третий музыкантом. Этот последний сначала отвергается, но потом получает признание как самый успешный из всех троих.

1 Weinreich, В., ed. Yiddish Folktales (New York: Pantheon Books and Yivo Institute for Jewish Research, 1998), 93–97 no. 34.

2 Ginzberg, L. The Legends of the Jews (7 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society, 1909–1938), 1:105–113, 1:311–315, 1:328–340, 1:377–395, 5:132–142, 5:270–274, 5:281–286, 5:303–313.

3 Christiansen, R.T. The Tale of the Two Travellers or the Blinded Man: A Comparative Study (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1916).

4 Cahan [Kahan], J. [Y.] L., ed. Yidishe folksmasiyyot [Народные сказки на идише] (Vol. 1. New York/Vilna: Yidishe Folklor-Bibliyotek, 1931), 39–41 no. 9 (ФС 735), 143–147 no. 28 (ФС 676 «Сезам, откройся») и Cahan [Kahan], J. [Y.] L. Gesamlte ktovim [Собрание сочинений] (Vol. 5. Vilna: Yiddish Scientific Institute, 1940), 75–77 no. 20, 173–177 no. 39.

5 Cahan, J. L. Gesamlte ktovim, 60–67 no. 17; Weinreich, B. Op. cit., 37–43 no. 17.

6 Cahan, J. L. Gesamlte ktovim, 12–15 no. 2 и 18–21 no. 3; Weinreich, B. Op. cit., 57–58 no. 25.

7 Weinreich, B. Op. cit., 120–122 no. 41.

8 Bin Gorion [Berdyczewski], M. J., ed. Mimekor Yisrael: Classical Jewish Folktales (Bloomington: Indiana University Press, 1990), 61–63 no. 35.

9 Segal, B.V. Der König und seine vier Söhne // Zeitschrift für Österreichisch Volkskunde 9 (1903), 243–245.

10 Bin Gorion, M. J. Op. cit., 200 no. 110.

11 Lehman, S. Ganeivim un gneiva [Воры и воровство] // Ba упс Jid’n: ksicga zbiorowa folkloru i filologji [У нас, евреев…] (Ed. M. Wanwild. Warsaw: Graubard, 1923), 72–75 no. 5.

12 Thomas, G. The Tall Tale and Philippe d’Alcripe: An Analysis of the Tall Tale Genre with Particular Reference to Philippe d’Alcripe's La Nouvelle Fabrique des Excellents Traits de Vérité, Together with an Annotated Translation of the Work (St. John's, NL: Department of Folklore, Memorial University of Newfoundland), 1977, 83, 169–171 no. 1.

13 Basile, G. Tire Pentamerone of Giambattista Basile (2 vols. London: John Lane the Bodley Head; New York: Dutton, 1932), 2:139–143.

14 Delarue, P, and Tenèze, M.L. Le conte populaire français; Catalogue raisonne des versions de France et das pays de langue française d’outre-mer: Canada, Louisiane, îlots franais des États-Unis, Antilles françaises, Haïti, Ile Maurice, La Réunion (3 vols. Paris: Maisonneuve & Larose), 1957, 2:554–558 (ФС 653 «Четыре брата-умельца»),

15 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 443–444 no. 124.

16 Ting, N. T. A Type Index of Chinese Folktales in the Oral Tradition and Major Works of Non-Religious Classical Literature (Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia, 1978), 115.

17 Stuart, K., and Limusishiden. China's Monguor Minority: Ethnography and Folktales (Philadelphia: Department of Middle East and Asian Studies, University of Pennsylvania, 1994), 104–106.

52 УКРАДЕННОЕ КОЛЬЦО

Жил-был царь, у которого украли его драгоценное кольцо с печатью. У того царя был министр по имени Дайену, ненавидевший евреев.

— Ваше величество, евреи — упрямые люди, — сказал он царю. — Их пути извилисты, они не погнушаются никакими средствами, чтобы украсить свой праздник Пейсах, который уже близок. Даже самый бедный еврей должен праздновать Пейсах с размахом, так что, без сомнения, они и украли кольцо, чтобы продать его.

Царь воспринял слова коварного министра всерьез. В пасхальный седер он переоделся в простую одежду и отправился в еврейский квартал в надежде узнать о судьбе своего кольца.

Вот остановился царь под окном одного дома, где в строгом соответствии с обычаем проводился седер. В доме пели песню. Хозяин задавал вопросы, а те, кто сидел за столом, отвечали: «Дайену».

«Что у них за вопросы? — спросил сам себя царь. — Должно быть, они о воре, который украл кольцо. И вор — мой министр Дайену! Евреи воистину мудрый народ».

Вернулся царь во дворец и отправил посыльных обыскать дом министра. Разумеется, кольцо с печатью было найдено. Удивленный министр признался, что хотел использовать кольцо с печатью, чтобы поднять мятеж и свергнуть царя.

Царь казнил ненавидевшего евреев коварного министра. «Так да погибнут все враги твои!»¹ Он раздал евреям многочисленные дары, и стали у них освещение и радость², а сам жил в мире и спокойствии. С тех пор каждый год из царской казны выделялись деньги на покупку мацы для бедных евреев.

Записано по памяти Меером Ноем, который услышал историю от своего отца Зиндале Нойманна в Коломые, Галиция, Польша.

Культурный, исторический и литературный контекст

Настоящая сказка — пример истории из устной традиции нескольких еврейских этнических групп, не опирающейся, насколько известно редактору, на какие бы то ни было предшествующие печатные или рукописные версии. Первое опубликованное переложение появилось сравнительно поздно в анонимном сборнике хасидских рассказов «Сейфер Сипурей кдойшим» («Книга рассказов о святых», 1866). Вероятно, книга была издана в Варшаве; но, чтобы перехитрить цензоров, на ней в качестве места издания указан Лейпциг.

Песня «Дайену»

В центре повествования — словесная игра двуязычной общины: созвучие нееврейского имени и слова из еврейской пасхальной литургии. На иврите слово дай (достаточный) используется с библейских времен до наших дней, но не в форме склонения дайену (первое лицо, множ. число). Слово дай появляется в библейском иврите (Мал. 3:10; Притч. 25:16), но лишь в Талмуде используется форма дайену (ИТ, Брахот 9:8; Таанит 3:9; Мегила 1:7; Синедрион 7:19; ВТ, Брахот 16а; Йевамот 63а) — один раз непосредственно в связи с паломничеством в Иерусалим (ВТ, Псахим 8b).

В любом случае, считается, что песня на Песах, в которой «дайену» используется как рефрен, ведет свое происхождение из раннего раввинистического периода, до падения Храма или даже в домаккавеейские времена. Л. Финкелстейн сузил период возникновения песни до 198–167 гг. до н. э. [1] Е. Гольдшмидт тем не менее не принял допущений Финкелстейна и его интертекстуальных ссылок, указав на раввинистические идиомы в песне. Он относит песню к последнему веку существования Храма [2].

Песня представляет собой литанию — литургическую форму, состоящую из вопросов и ответов. Она исполняется ведущим, а община отвечает рефреном. Форма сама по себе используется в Псалме 135, известном как «Большой Галель». «Дайену», названная по рефрену, состоит из 14 строф, посвященных истории евреев от исхода из Египта до строительства Храма. Песня завершается обобщающим пассажем. «Дайену» не упоминается в раввинистической литературе, хотя, возможно, раввины ссылались на песню (см. ИТ, Брахот 9:8; Таанит 3:9; ВТ Псахим 8Ь). Л. Финкелстейн приводит несколько возможных источников и ссылок на песню, от Неемии 9:10–37 до танаической «Сифре Дварим» [3]. Тем не менее эти исторические фрагменты указывают на общую прошлую традицию, а не на связь конкретных текстов.

Раннехристианские источники II в., возможно, свидетельствуют о знании литании «Дайену». Вернер считает импроперии (упреки Иисуса, умирающего на кресте, своему народу) на латыни «старой антиеврейской пародией на “Дайену” из пасхальной Агады» [4]. Он предполагает, что источник импропериев — гомилия «О Пасхе» Мелитона Сардийского (120–185 н. э.).

Такие ранние даты «Дайену» в пасхальной Агаде, разумеется, вероятны, но не существует инертекстуальных доказательств для их проверки. Мишна Псахим, 10, где описывается танаическое празднование Песаха, не упоминает песню. Наиболее ранний полный текст песни представлен в первой средневековой Агаде, которая входит состав «Седер Рав Амрам» («Порядок празднования Песаха, составленный Амрамом», IX в.), который подготовил рабби Амрам-Гаон (Амрам бен Шешна, ум. 875) в ответ на просьбу рабби Исаака бен Шимона из Испании [5]. Рабби Саадия Гаон (882–942) включил «Дайену» в свой молитвенник [6]. Масуд Ракках, истолковывая в XVIII в. «Мишне Тора» Маймонида, отмечает, что он обнаружил в древней рукописи рабби Авраама (сына Маймонида) указание на то, что Маймонид пел песню в соответствии с теперешней церемонией [7]. Современный Май-мониду рабби Авраам бен Давид из Поскьера, известный как Рабад (1120?—1198), написал ответ на песню «Дайену» [8].

В связи с недостатком дохристианских доказательств существования песни и ее сравнительно поздним включением в ритуал Песаха, Ювал предполагает, что ее следует рассматривать как часть иудео-христианского диалога и еврейский ответ на христианское обвинение евреев в неблагодарности [9].

Семейные обычаи

Данная сказка, которая основана на причудливости слова «дайену», известна в ашкеназских и сефардских общинах, а также в еврейских общинах исламских стран. Существует по крайней мере два свидетельства о том, что история сопровождала празднование седера в семейном кругу, дополняя чтение Агады. Гилеад вспоминает, что она была частью второго празднования седера [10], а Александер-Фризер записал историю, описывающую эту сказку, рассказанную в канун Песаха [11]. Другие семейные обычаи рассказывания, связанные с традиционными праздниками, см. в комментарии к сказке ИФА 6306 (наст. т., № 23).

Раскрытие преступления

Хотя настоящая сказка основана на еврейских традициях, повествовательный принцип раскрытия преступления посредством случайного знания — часть темы, распространенной во всем мире. Такие истории классифицируются как фольклорный сюжет 1641 «Доктор-всезнайка». Братья Гримм записали версию со слов Доротеи Виманн [12]. С. Томпсон указал, что сказка известна в Азии, Африке, Европе и обеих Америках и присутствует в древнеиндийских сборниках рассказов и европейских сборниках шуток [13].

Версия настоящей сказки была записана Гальпериным [14] не как шутка о Хелме, городе дураков, но как экзотическое повествование об общине евреев в Бахчисарае, «татарской столице» Крыма.

1 Finkelstein, L. Pre-Maccabean Documents in the Passover Haggadah // Harvard Theological Review 35 (1942), 291–332; 36 (1943), 1-38.

2 Goldschmidt, E.D. The Passover Haggadah: Its Sources and History (ивр.) (Jerusalem: Bialik Institute, 1960), 50.

3 Finkelstein, L. Op. cit., 3–5.

4 Werner, E. Melito of Sardes, First Poet of Deicide // Hebrew Union College Annual 37 (1966), 191–210, особ. 194.

5 Goldschmidt, D., ed. Seder Rav Amram Gaon (Jerusalem: Mossad Harav Kook, 1971), 115.

6 Davidson, I., Assaf, S. and Joel, В. I., eds. R. Saadja Gaon (ивр. и араб.) (Jerusalem: Mekitse Nirdamim, 1963), 143–144.

7 Roke’ah, M. Ma'aseh Rokeah (Venice, 1734), 252b.

8 Sherwin, B. L. Original Sin: Is It Sufficient for Us? // Moed 13 (2003), 22–32.

9 Yuval, I. “Two Nations in Your Womb": Perceptions of Jews and Christians (ивр.) (Tel Aviv: Am Oved, 2000), 85–87.

10 Gilead [Goldfried], Н. Dayeynu (ивр.) // YA 1, no. 2 (1953), 64–65 (комментарий).

11 Alexander-Frizer, T. The Beloved Friend-and-a-Half: Studies in Sephardic Folk-Literature (ивр.) (Jerusalem: Magnes, 1999), 122–123.

12 Grimm, J., and Grimm, W. The Complete Fairy Tales of the Brothers Grimm (New York: Bantam, 1987), 361–362 no. 98

13 Thompson, S. The Folktale (New York: Holt, Rinehart & Winston, 1946), 144–145.

14 Halperin, F. Helem ve-hakhameha [Хелм и его мудрецы] (Tel Aviv: Israel, 1939), 151–157.

53 ДЕНЬГИ, СПРЯТАННЫЕ НА КЛАДБИЩЕ

Один купец отправился в большой город купить товары. И прибыл туда вечером в пятницу, когда уже стемнело. Он сразу направился в баню и надел свой субботний наряд. Но что ему было делать с деньгами? Нельзя держать деньги в кармане в субботу, но кому их доверить? Он никого не знал в городе. Но что говорит поговорка? «Ученый еврей всегда найдет выход». Купец решил закопать свои деньги на местном христианском кладбище. В конце концов, кто пойдет туда в субботу?

Итак, еврей отправился на кладбище, вырыл небольшую яму рядом с одной из могил, закопал деньги и поставил отметку, чтобы место можно было легко отыскать. Душой он был совершенно спокоен, что никто не украдет его деньги.

И во всем чистом и свежем он пришел в дом ребе, который тепло его приветствовал. Купец пробыл с хасидами допоздна. Спать легли уже за полночь.

Как только купец уснул, ему приснился его покойный отец:

— Зачем ты зарыл деньги рядом с могилой гоя? Иди достань их оттуда!

Купец проснулся. Это был всего лишь сон. Он снова заснул, и снова его отец появился перед ним.

— Быстро поднимайся! — велел он. — Времени мало. Иди забери деньги! Я приказываю! Оденься, иди на кладбище, выкопай деньги и принеси их в дом ребе. Там твои деньги будут в безопасности.

Купец оделся, полил водой руки, вымыл лицо, прочел Мойде Ани¹, осторожно открыл дверь и вышел. На улице было тихо и спокойно; все горожане мирно почивали.

Быстрым шагом он направился к кладбищу, нашел место, где зарыл деньги, выкопал их, разложил по карманам и собрался возвращаться. И тут-то появился гой. Он в изумлении посмотрел на еврея.

— Что ты тут делаешь в такое время? — спросил он. — Разве сегодня у евреев не суббота?

— С утра мне нужно рано молиться, — ответил еврей, — так что я пошел короткой дорогой.

Еврей посмотрел, что будет делать гой. И что он увидел? Тот человек принялся копать вдоль могилы, как раз там, где были зарыты деньги. Гой копал и копал. Было очевидно, что он что-то ищет. Ничего не найдя, он разозлился и побежал за евреем.

— Где живет ваш раввин? — спросил он. — У меня к нему вопрос.

— Иди за мной, если так. Я как раз иду к нему.

Пошли они вместе, и гой спросил еврея:

— Ваш раввин знает, как толковать сны?

— Откуда мне знать. Нужно спросить у него.

Подошли они к дому ребе.

— Что привело тебя сюда, Иван? — спросил один из евреев незваного гостя.

— У меня вопрос к вашему раввину.

— Тогда заходи.

Иван зашел, и ему подали стул. Затем появился ребе.

— Что у тебя за вопрос? — спросил он гоя.

— Ребе, — ответил Иван, — приснилось мне, что пришел мой отец и сказал: «Отправляйся на кладбище рано утром. Рядом с моей могилой, где недавно перекопана земля, найдешь большие деньги. Возьми деньги и станешь богат. Купи поместье и дом, и станешь землевладельцем». За ночь отец трижды приходил, настаивая, чтобы я пошел и забрал деньги. Рано утром я отправился на кладбище и стал копать. Я искал, пока хватило сил, но ничего не нашел. И вот я пришел просить вас разъяснить мой сон. Почему я не нашел деньги?

Ребе поднялся и ответил ему.

— Деньги, зарытые у могилы твоего отца, не принадлежат тебе. Вот почему ты не нашел их. Чтобы получить деньги, нужно работать. Так как ты честный человек, а не вор, не убийца, не разбойник, то ты не нашел их. Ты честный человек, и Господь тебе поможет.

Иван уверовал в Господа Израиля и обратился в иудаизм. Ребе дал ему имя Авраам. Он изучал Тору с ребе, как ребенок, пока не стал ученым. Его семья последовала его примеру, и все они жили счастливо.

Записано Иегудит Гут-Бург со слов ее матери Эсфири Вайнштейн, которая услышала рассказ от своего отца Хаима Залца в 1962 г. в Цфате.

Культурный, исторический и литературный контекст

Путешественники, купцы, пилигримы и рыцари в любом обществе сталкивались с проблемой хранения больших сумм денег вдали от дома. Среди евреев данная проблема стояла особенно остро, так как им было запрещено носить при себе деньги в субботу. Эта жизненная реалия Античности и Средневековья нашла отражение в сказках европейской и азиатской традиции о спрятанном сокровище, лживых банкирах и возвращенных благодаря удаче, бдительности или хитрости деньгах.

Рассказы на данную тему вращаются вокруг трех мест, где прячутся деньги: кладбище, дом доверенного человека (раввин, лидер общины или хозяин гостиницы) и горшок с медом. В соответствии с этими местами существует три способа возвращения сокровища: бдительность, хитрость и суд. В таких рассказах наблюдается устойчивая взаимосвязь между сокрытием денег в горшке с медом и получением их через судебное разбирательство; однако существуют и другие способы спрятать и вернуть деньги в зависимости от числа и характера персонажей истории. Так, на основе известных сказок в еврейской повествовательной традиции выделяются четыре подтипа:

1) сокровище спрятано на кладбище;

2) сокровище отдано на хранение раввину, лидеру общины или хозяину гостиницы;

3) украденное спрятанное сокровище возвращается хитростью;

4) монеты в горшке с медом, маслом или солениями.

Сокровище, спрятанное на кладбище или отданное на хранение

Сказки, в которых деньги спрятаны на кладбище или отданы на хранение доверенному человеку, были крайне популярны, и существует достаточное количество доказательств их распространенности в европейской и ближневосточной фольклорной традиции Средневековья.

Однако наиболее ранняя из известных записанных версий в еврейской традиции, как и в случае сказки ИФА 6402 (т. 1, № 40), приводится в Вавилонском Талмуде (Йома 83Ь); аллюзия на похожую истории содержится в Иерусалимском Талмуде (Брахот 2:3). Эта версия повествует о трех путешественниках, разделенных на две группы; каждый прячет и получает деньги согласно выделенным выше подтипам 1 и 2 соответственно:

Другие версии или аллюзии на них можно найти в Вавилонском Талмуде и средневековых книгах, основанных на литературе Талмуда и мидрашей. Среди них «Псикта раббати» (IX в.) и рукопись XII в. из Алеппо (в обеих реализован подтип 2).

В XI в. рабби Ниссим Кайруанский из Туниса записал аналогичную историю на арабском (подтипы 1 и 2). Позднее, вероятно в XIV в., рассказ был вставлен Элиэзером бен Ашер га-Леви в рукопись, известную как «Сефер а-маасим» («Книга историй») (подтипы 1 и 2). Переводы на идиш того же подтипа содержатся в «Майсе-бух» («Книга историй») 1602 г. и в более раннем и кратком сборнике рассказов на идише; история также приводится в антологиях XIX–XX вв.

Другая версия была рассказана Енаном Йосефу ибн Меиру Забаре в «Сефер Шаашуим» («Книга восторгов», XII в.). История описывает обман и возврат ожерелья посредством хитрости и обращения в суд; однако речь идет о мошеннической сделке, а не о не заслуживающем доверия банкире.

Сокровище, отданное на хранение и возвращенное хитростью

Подтипы 2 и 3 были популярны в европейской средневековой литературе, такие истории обычно повествуют о мусульманском паломнике, который останавливается в Египте по дороге в Мекку. Самые ранние приводятся в «Disciplina Clericalis» (XII в.). В следующем веке еврейский врач Исаак бен Соломон ибн-Сагула включил такой рассказ в свою книгу басен, а почти идентичная версия содержится в «Gesta Romanorum» (нач. XIV в.).

Приблизительно в то же время в Италии Дж. Боккаччо (1313–1375) вставляет версию этой истории с романтико-коммерческой подоплекой в свой «Декамерон» (день восьмой, новелла десятая). Рассказ, который Франко Саккетти (1332–1400), подражатель Боккаччо, включил в свои «Триста новелл» (1390-е), основан на мотиве получения зарытого сокровища. Данный мотив был популярен в средневековой европейской, азиатской и ближневосточной традициях.

Подтип этот был также популярен в средневековой еврейской традиции; например, подобная история обнаруживается в печатной редакции мидрашей «Асерет гадиброт» («Десяти заповедей»). Рукописные и печатные версии этих мидрашей включают разное количество и различный набор рассказов. Уже первая печатная редакция (Верона, 1647) содержит данную сказку. В одной из вошедших в антологию версий царь Соломон дает купцу совет, как вернуть свои деньги. Эта вариация имеет аналоги в средневековой ближневосточной традиции — в сказке «О меланхолике и плуте».

В современной еврейской хасидской традиции подтип 2 и мотив о банкире, соблазненном оставленными ему деньгами, объединены в рассказ о судебной тяжбе, в которой участвуют нечестный банкир, человек, оставивший деньги, и раввин общины. Раввин применяет хитрость, чтобы заставить нечестного банкира, видную общественную и коммерческую фигуру, прийти на раввинистический суд. В другой версии банкир не является нечестным человеком, он попросту умирает, а его скорбящая вдова и потомки не знают о переданных ему деньгах. Раввин решает проблему, приглашая покойного банкира на суд, где его дух показывает, что он спрятал деньги в книге, которую изучал перед смертью.

Существуют современные пародии на данную форму, которые представляют собой антираввинистическую сатиру. В таких историях раввин, или предполагаемый нечестный банкир, или друг надсмехаются над жертвой, потерявшей деньги, «просто чтобы показать ей, что за люди в нашей общине» [1].

В ИФА есть еще несколько схожих сказок этой формы. В двух сказках из Туниса история о нечестном банкире превращается в повествование об этническом конфликте: в качестве банкира здесь выступает христианский монах или священник.

В других сказках используется уловка, с помощью которой выручают обманутого человека. Хитрец притворяется, что хотел бы оставить нечестному банкиру большую сумму денег. Тот, кого обманули, появляется, когда банкир обсуждает дело с притворщиком, и банкир, нацелившись получить гораздо больше денег от новой сделки, соглашается вернуть то, что оставил ему обманутый человек. Хитрость удается, и банкир остается ни с чем.

Сокровище в сосуде

Еврейские рассказчики связывают сказки, в которых сокровище спрятано в сосуде, с повествовательными циклами о «мудром ребенке». Изначально такие истории рассказывали о мудром суде царя Соломона в юном возрасте; позднее в них появились другие персонажи, имеющие местную или национальную славу. Впервые эта история появилась в печати в «Притчах царя Соломона», сборнике, изданном наряду с «Хрониками Моисея». Перевод рассказа на идиш XVII в. включен в «Майсе-бух» [2].

Век спустя аналогичное повествование о местном герое как мудром ребенке стало частью сложной легенды об основании еврейской общины в Праге. На идише она была известна как «Майсе Прага».

Подобные истории, в которых в роли мудрого ребенка выступают Соломон или Давид, продолжали появляться в печатных народных книгах на иврите в различных общинах. В XVII в. они были включены в «Хибур Маасийот», а в XIX в. — в антологии «Маасе нисим» («Истории о чудесах») и «Осе пеле» («Чудотворец»),

Мотив о золоте в горшке с медом был известен в Европе до XIII в. из текста, приписываемого Этьену де Безансону (ум. 1294). Эта история также вошла в традицию «Тысячи и одной ночи», однако в ранних текстах не встречается. Это одна из «сиротских» историй, рассказанных Антуану Галлану маронитом Ханной, которая не имеет другого известного арабского источника.

1 Druyanow, A. Sefer ha-bedihah ve-ha-Hidud [Книга шуток и острот] (3 vols. Tel Aviv: Dvir, 1935–1938), 144–145 no. 368; Olsvanger, I. Röyte Pomerantsen or How to Laugh in Yiddish (New York: Schocken, 1965), 166–167 no. 241; Landmann, S. Der Jüdische Witz (Olten and Freiburg im Breisgau, Germany: Walter-Verlag, 1962), 101.

2 Gaster, M., trans. and ed. Ma'aseh Book (2 vols. Philadelphia: Jewish Publication Society of America, 1934), 2:452–456.

54 ПОЙМАННЫЙ ВОР, ИЛИ НЕ СТОИТ СЛИШКОМ ДОВЕРЯТЬ БЛАГОЧЕСТИВЦУ

Одолеваемый годами и недугами, старик позвал своего сына Хаим-Йосла и дрожащим голосом, едва выговаривая слова, сказал:

— Хаим, сын мой, я умираю. Мне нечего оставить тебе, кроме одного. — Он остановился, чтобы отдышаться, и продолжил: — Прежде чем отправиться в мир, где нет горестей, я дам тебе совет: не стоит слишком доверять благочестивцу.

С тем он отпустил свою чистую душу, и лицо его замерло. Разумеется, он отправился прямиком в рай, так как был праведником в своем поколении¹.

Хаим-Йосл похоронил отца по всем правилам. Через тридцать дней траура он вернулся к делам.

Йосл был человеком очень умным и добился успехов в своем деле. Он стал доверенным состоятельного помещика Казимира Вишневецкого. Йосл всегда с льстил пану, и тот был им доволен. Йосл шел от успеха к успеху² и стал чрезвычайно состоятельным.

Но в душе он задавался вопросом о словах, которые сказал ему отец перед смертью, и не понимал, что тот имел в виду.

Много воды утекло в реке Висле. Город Ломжа процветал, и, как подобает богачу, Йослу сосватали красивую и благочестивую жену.

Наш Йосл жил счастливо, в достатке и души не чаял в своей жене, ведь не было никого красивее и благочестивее ее.

Она была настолько благочестива, что вместо одного платка носила два. А когда она шла в синагогу и навстречу попадались нарядно и элегантно одетые мужчины, она смотрела лишь себе под ноги.

Однажды случилось так, что Йосл, уезжавший в соседний город, вернулся домой в тот же день, хотя должен был там и переночевать.

Он потихоньку открыл дверь, держа в руке бриллиант, который купил для своей жены. Потом прошел в спальню. Что он там увидел?!

О, горе! Он увидел свою жену, лежащую в объятьях незнакомца.

Тут он вспомнил, что говорил его покойный отец: «Не стоит слишком доверять благочестивцу». Зарыдал он, порвал свою одежду и убежал из дома, а на душе у него было черным-черно от разочарования и горя. Куда ему было идти?

— Что же мне делать? — причитал он с горечью.

Сел Йосл на скамью и сидел, рыдая и причитая, пока от усталости не погрузился в сон.

Той ночью воры вломились в дом губернатора и забрали все, что смогли найти, даже бриллианты, не оставив ничего.

Ночью же в полиции Ломжи поднялся шум. Все силы были подняты. Как такое возможно? Ограбление в доме его превосходительства губернатора! Обыскали весь город, перебудили всех жителей. Ворвались полицейские и в парк, где спал, похрапывая, наш приятель Йосл. Во сне к нему явился отец и сказал:

— Не забывай, о чем я сказал — не слишком доверяй благочестивцам!

Он вмиг проснулся. Полиция, не теряя времени даром, решила, что он и есть вор. Они поймали вора!

Без проволочек его схватили, надели наручники и повели прямиком к его превосходительству губернатору.

Губернатор был в ярости, что кто-то осмелился его ограбить. Он посмотрел на связанного и трясущегося еврея и отдал приказ тотчас же его повесить. Чтобы он никогда больше не крал.

Вскоре была готова виселица. Вместо ребе привели священника. Йосл посмотрел на него. Священник не колебался. Громким голосом он затянул «Отче наш» и другие молитвы за упокой души всех повешенных. Священник знал свое дело и пел без запинки.

Но Йослу было известно, что тот негодяй, сластолюбец и торговец краденым.

Священник радовался. Сейчас повесят еще одного еврея. Его переполнял восторг.

Священник продолжал громко петь, а мрачный еврей шел позади в кандалах, со связанными руками.

Добрались до места, и Йосла повели на виселицу. Губернатор и все горожане собрались там. Солдаты уже били в барабаны.

Все шло как положено. Палач с маской на лице готовился накинуть петлю ему на шею.

Йосл, знавший русский, крикнул:

— Дайте мне кое-что сказать!

Все посмотрели на его превосходительство губернатора. Тот колебался. Ему хотелось спать, но он позволил Йослу высказаться.

— Я не вор! — воскликнул тот. — Вор — священник!

Все пришли в недоумение и заволновались.

Но губернатор, который был человеком чести, сказал, что требуется обыскать дом священника.

В доме священника нашлось все краденое. Бриллианты и все прочее принесли губернатору, а священника повесили.

Йосла отпустили, и он отправился домой. По пути он признал, что его отец был прав. Не стоит слишком доверять благочестивцам.

Шломо Ротштейн услышал историю от своей бабки и рассказал ее Мордехаю Зехави в 1985 г. в Иерусалиме.

Культурный, исторический и литературный контекст

Данная сказка входит в два повествовательных цикла: рассказы о добрых советах и женоненавистнические сказки. Анализ историй о добрых советах см. в комментарии к сказке ИФА 3576 (т. 1, № 38). Анализ женоненавистнических сказок в еврейской традиции см. в комментарии к сказке ИФА 16395 (т. 1, № 35).

Большая часть доступных версий представлена назидательными рассказами, которые утверждают моральные ценности и опираются на моральные устои общины, а не на историческую реальность. В данном случае, напротив, рассказчик локализует события, связывая их с городом Ломжа, близ Белостока в Польше. Кроме того, рассказ построен вокруг исторической личности — известного местного аристократа, который, вероятно, являлся потомком Иеремии Вишневецкого (1612–1651), полонизированного русского князя, бывшего одним из наиболее влиятельных магнатов Речи Посполитой в XVII в. Вишневецкому принадлежало обширнейшее поместье на Украине на Днепре. Он защищал евреев, живущих в его владениях, от отрядов казаков под предводительством Хмельницкого в 1648–1651 гг. (дополнительно о казачьих нападениях см. в комментарии к сказке ИФА 3892, наст. т., № 21). Такое отклонение от стандартной печатной версии предполагает, что сказка восходит к некой истории, имевшей хождение в устной традиции.

Как говорилось в комментарии к сказке ИФА 3576 (т. 1, № 38), сказки о добрых советах известны с X в., а то и раньше. Однако в еврейской традиции версии настоящей истории доступны лишь с начала XVIII в. Впервые эта история была издана Кайдановером [1]. Автор представляет повествование как иллюстрацию к библейскому стиху «Не будь слишком строг… не предавайся греху» (Екк. 7:16–17) и пояснению царя Янная (130/120?—76 до н. э.) своей жене: «Не бойся ни фарисеев, ни саддукеев. Бойся лицемеров» (ВТ, Сота 22Ь).

1 Koidonover [Kaidenover], Z.H. Sefer Kav ha-Yashar [Книга правой меры] (Frankfurt [Frankfurt am Main], 1705–1706 [многочисл. изд.]), 102a & b chap. 53 (в некоторых изд. — chap. 52).