!Фантастика 2026-31" Компиляция. Книги 1-30

Глава 1 Пять лет спустя

29 мая 2041 года. Подмосковное поместье Апостоловых.

«Ласточка» плавно заложила вираж, и в иллюминаторе открылся вид, от которого на мгновение забылась давящая усталость.

Внизу, в обрамлении темнеющего леса и извилистой ленты реки, лежало моё поместье — земельный надел, пожалованный пять лет назад вместе с титулом барона.

В центре здоровенного участка в несколько гектар возвышался белокаменный особняк в стиле, который архитекторы назвали «нео-имперским с элементами магического конструктивизма». Он отражал последние лучи заходящего солнца.

От трёхэтажного здания к югу террасами спускался парк с идеально подстриженными живыми изгородями, серебряными гледичиями, чьи листья шелестели даже в безветрие, и аллеей сияющих сфер, уже начинавших мерцать в вечерних сумерках.

К западу виднелся тренировочный полигон с манекенами и мишенями, а к востоку — спокойная гладь озера.

На севере расположилась масса построек — начиная от казарм моей личной гвардии, до лабораторий, конюшен, гаражей, и прочей мелочёвки.

Это было не просто имение. Это был оплот, крепость — символ того, чего я сумел достичь, начав всё с чистого листа.

Пять лет…

Целых пять лет прошло с того дня, когда я, обессиленный и пустой, стоял у окна в квартире отца. Пять лет упорного, изматывающего труда. Я не просто вернулся к тому, с чего начинал. Я прорвался дальше.

Уровень Магистра — немалое достижение для того, кто пять лет назад был «нулём». Да что там «немалое»⁈ В мире за всю историю магии не было подобного прецедента! Никто не развивался так быстро!

А главное — я вернул часть навыков Пожирателя. Не ту слепящую, вселенскую мощь, что бушевала во мне раньше, а нечто более сдержанное, контролируемое. Тонкий, но абсолютный контроль над крошечными, по прежним меркам, потоками энергии.

Я снова мог поглощать, впитывать, трансформировать — пусть и не всё, что прежде. Никаких эмоций, памяти и материи. Никаких масштабов, способных погасить звезду или прото-божество…

Но… достаточных, чтобы выжить в этом новом, опасном мире.

Сегодняшний рейд в Урочище «Серый Зев» на севере Урала оставил после себя привычный горький привкус.

Силы хватило, чтобы отбиться, заблокировать аномальный выброс и даже уничтожить пару мелких тварей, пополнив свои запасы редких ингредиентов. Но до полного запечатывания разлома, как я делал когда-то, было ещё далеко. Рейдов пятнадцать-двадцать, если там не вырастет что-то новенькое…

В костях и мышцах ныла усталость, а на языке стоял привкус озона и тлена.

АВИ с почти неслышным шипением коснулся посадочной площадки из полированного гранита позади особняка. Дверь отъехала, и в салон ворвался прохладный вечерний воздух, пахнущий хвоей, влажной землёй и дымком из камина — запах дома, запах покоя…

На заднем крыльце, под светом магических фонарей, стояли двое.

Первой была Илона.

Моя Илона… В простом тёмно-зелёном платье, её рыжие волосы, собранные когда-то подаренным мной обручем, словно живое пламя впитывали последний свет дня. Рядом с ней, уцепившись в складки платья, стоял маленький трёхлетний мальчуган с чёрными, как у меня, волосами и огромными, золотистыми, как у матери, глазами.

Я сошёл на землю, и тяжёлые ботинки глухо стукнули по камню. Усталость мгновенно отступила, сменившись тёплой, почти болезненной волной нежности.

Илона встретила мой взгляд, и в её глазах я прочёл всё — и любовь, и тревогу, и безмерное облегчение.

А потом маленькая фигурка сорвалась с места и помчалась ко мне.

— Папа! Папа прилетел!

Я наклонился и на бегу подхватил его на руки.

— Привет, проказник! Ну что, натворил дел, пока меня не было?

— Не-а!

— Честно?

— Не-а…

Я рассмеялся, и Дмитрий, названный в честь деда (призрак до сих пор ржал над этим и говорил, что так не принято, что он ещё не отошёл в мир иной) вцепился мне в шею маленькими, но удивительно сильными ручками, и его смех, звонкий и чистый, как колокольчик, разогнал последние тени ада прошедшей недели.

Илона подошла следом, поцеловала меня и тоже обняла.

— Мы скучали.

— И я скучал, дорогая.

— Ты мне задолжал, Апостолов…

— Дай хоть переоденусь…

Сдержанный кашель, донёсшийся сбоку, привлёк моё внимание. На краю посадочной площадки застыли в почтительных позах двое мужчин.

Первый — Андрей Игнатьевич, мой управляющий. Бывший офицер, участвующий в битве за Москву и получивший серьёзное ранение, чья выправка и аккуратно подстриженная седая бородка кричали о дисциплине и порядке громче любых слов.

Второй — Витя Громов, начальник моей личной охраны. Массивный, как скала, с бычьей шеей и взглядом, успевшим за долгие годы службы в спецназе увидеть всё, что только можно. На его бронежилете поблёскивали руны активной защиты.

— Барон, — первым начал Андрей Игнатьевич, сделав лёгкий кивок, — Добро пожаловать домой. Поздравляю с успешным завершением операции в «Сером Зеве». Служба безопасности доложила, что угроза нейтрализована.

— На текущем этапе — да. Но работы ещё полно… В любом случае, это ерунда, по сравнению с тем, что было в Карелии, — отмахнулся я, всё ещё не выпуская Диму, который устроился у меня на руках, уткнувшись носом в шею.

— Тем не менее, — вступил Громов, его голос был низким и глухим, словно подземный гул, — Пока вы были в пути, из Кремля поступил запрос. Его Величество Государь желал бы вас видеть. Лично. Вам передали пакет с предварительными данными.

Я почувствовал, как по спине пробежали лёгкие, холодные мурашки. Не страх, а скорее… раздражение. Предсказуемое и утомительное.

— Отправьте посыльного Его Величеству. Пусть передаст, что завтра к девяти утра я буду в его распоряжении и составлю ему компанию, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме почтительной готовности, — А сейчас я хочу поужинать с семьёй.

— Так точно, барон, — кивнул Громов, и в его каменных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее понимание.

Оба поклонились и удалились вглубь дома, оставив нас одних.

Я поставил Диму на землю, и он, тут же схватив меня за палец, поволок к дому, что-то оживлённо лопоча о новом деревянном драконе. Илона шла рядом, и её пальцы мягко переплелись с моими.

Идя по освещённой аллее к сияющему огнями особняку, я не мог отогнать от себя навязчивую мысль.

Пять лет.

Всего пять лет прошло с той поры, когда моя жизнь была сплошным водоворотом. Убийство Распутина, побег из столицы, погони, схватки с древними богами, путешествия в забытые Урочища, риск, адреналин, ощущение, что каждый день может стать последним…

Вся эта сумасшедшая, дерзкая, смертельно опасная гонка!

И куда всё это делось?

Превратилось в… ответственность. В монотонность совещаний, отчётов и бесконечных бумаг. В стабильность распорядка дня, где даже вылазки в Урочища стали рутиной, а не приключением.

Теперь я — барон Апостолов, официальный глава новой структуры под личным патронажем Императора. Название у неё было длинное и казённое, но суть сводилась к одному: сдерживание угроз, исходящих от Урочищ.

Теперь мы практически не могли их уничтожать, как раньше — без Эфира и силы Ядра Юя это было подобно попытке вычерпать океан чайной ложкой. Но благодаря моему опыту и развитию разработок «Маготеха» и РАН, мы научились их локализовывать, укреплять барьеры, предсказывать всплески активности.

Время от времени, собрав все силы и ресурсы, нам даже удавалось «запечатать» особенно опасный разлом и вытянуть из него всю изменённую магию, развоплотить её.

Это была война на истощение, медленная, методичная и неблагодарная. Иногда я ловил себя на мысли, что скучаю по прежнему хаосу. По тому Марку, который мог одним усилием воли переписать реальность.

Теперь же…

Теперь мне приходилось делать это с помощью докладных записок, штата сотрудников и утверждённых смет.

Подумав об этом, я едва не рассмеялся. Да уж, слышал бы ты себя, маркелий А'стар, молодой бог, который в своё время…

Эх, даже не верится, что всё это было со мной…

И как живут мои родственники, которым сотни тысяч, миллионы лет⁈ Неудивительно, что они становятся такими бесчувственными придурками, как Ур-намму или Титанос.

Даже не уверен, что мне хотелось бы такой же участи.

Отдав ещё пару распоряжений своим людям, я сходил в душ, переоделся и мы с женой и сыном устроились в малой столовой — уютной комнате с панелями из красного дерева и огромным камином, который сейчас, разумеется, пустовал.

Запах жареной дичи с можжевельником и свежеиспечённого хлеба был раем после химической вони Урочища. Дмитрий, усаженный в высокий детский стул, с энтузиазмом уплетал картофельное пюре с паштетом из дикого гуся, периодически показывая на меня ложкой и что-то радостно восклицая.

Я в ответ то и дело кидал в него хлебные комочки, заставляя смеяться ещё сильнее.

Илона налила мне бокал красного вина. Её взгляд был тёплым, но в уголках глаз таилась лёгкая озабоченность.

— Кстати, хотела тебе кое-что рассказать, — начала она, как бы между прочим, тоже отламывая кусочек хлеба и макая его в гуляш, — Наш маленький погромщик пару дней назад устроил здесь небольшой коллапс.

Я поднял бровь, отпивая вино.

— Очередной шедевр на стене? Или снова разобрал по винтику охранного голема?

— Хуже, — рыжая усмехнулась, — Он, гуляя с няней по саду, умудрился незаметно для всех «сожрать» три защитных артефакта, закопанных по периметру розового сада.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Дима полностью опустошил их. Андрей Игнатьевич потом полдня бегал с прибором, не понимая, почему контур безопасности поместья выдаёт ошибку. Оказалось, наш сын просто прошёл мимо и почувствовал, что там «вкусно пахнет».

Я не смог сдержать смех — громкий и искренний. Дима, услышав мой хохот, тоже засмеялся.

— Ну, чему тут удивляться? — я покачал головой, смотря на сына с гордостью и некоторым изумлением, — Весь в меня. Рано у него способности пожирателя проснулись… Яблочко от яблони…

Илона тоже рассмеялась, и в её золотых глазах заиграли хитрые искорки.

— Видимо, не только пожирателя, но и… — она намеренно сделала драматическую паузу, обводя взглядом нашу богатую гостиную, парк за окном и всю эту роскошь, — … кое-чего ещё. Не каждый ребёнок может на таком инстинктивном уровне чувствовать и поглощать сложные магические конструкции. Это уже не просто голод, это… чутьё, присущее…

Я понял, к чему она клонит. К тому, о чём мы предпочитали не говорить вслух. К моему божественному, иномировому происхождению.

— Жёнушка, угомонись! — я снова рассмеялся, но на этот раз в моём смехе прозвучала лёгкая, предупредительная нотка. Я протянул руку через стол и накрыл ладонь Илоны своей, — Мне достаточно и тех «признаний», что официально задокументированы в указах Его Величества. Титула Первого Пожирателя Империи с меня на ближайшую сотню лет хватит. Не будем пугать ребёнка раньше времени моими… генеалогическими особенностями. Пусть пока просто будет сыном своих родителей.

Илона вздохнула, но улыбка не сошла с её лица. Она перевернула свою руку и сжала мои пальцы.

— Пусть так, ты же знаешь, что я просто шучу, дорогой. Но готовься, барон, к новым счётам от «Маготеха» на восстановление защитных контуров. Вот увидишь — наш маленький «наследник» в ближайшее время явно ещё не раз проверит прочность твоего кошелька.

Продолжая перешучиваться, мы закончили ужин, а после я подхватил на руки сонного Дмитрия, который уже с трудом моргал, уткнувшись щекой мне в плечо.

Запах детского шампуня и чего-то безоговорочно родного вытеснил из ноздрей последние шлейфы тлена Урочища. Я отнес сына в детскую, уложил в кроватку под балдахином, сотканным из легчайшей шелковой иллюзии, мерцающей крошечными звездочками, и принялся рассказывать импровизированную сказку — и не смог удержаться, чтобы эта сказка не была о звёздном страннике, который прибыл на Землю чтобы спасти её.

К концу этой сказки Дима кое-как что-то пробормотал, сжав в кулачке край одеяла, и почти мгновенно уснул, его дыхание стало ровным и глубоким. Постояв над ним еще мгновение, я только покачал головой — ну и ну, у меня сын…

До сих пор никак поверить не могу. Не думал, что у меня появится наследник в таком юном возрасте. Ладно тысяча лет, две — три — но не двести пятьдесят же!

Хмыкнув про себя, я погасил свет и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

В дальнем конце коридора меня уже ждала Илона.

Она прислонилась к дверному косяку наше спальни, и в её позе, в темнеющих зрачках, читалось молчаливый вопрос — и обещание. Весь день, всю эту бесконечную неделю напряжения, я носил на себе панцирь барона, магистра, солдата. Теперь, под её взглядом, он треснул.

Я не сказал ни слова. Просто шагнул к ней, и мои губы нашли её. Это был не нежный поцелуй, а жесткий, жаждущий, страстный! Она ответила мне с той же силой, её пальцы впились в мои волосы, притягивая ближе. Вкус вина с ее губ смешался с её собственным, уникальным вкусом — сладковатым, с лёгкой горчинкой, как спелый гранат.

— Марк… — прошептала она, отрываясь на секунду… Её дыхание было горячим и прерывистым.

Я в ответ лишь подхватил её под бедра, толкнул дверь комнаты, затащил туда и прижал к стене. Она обвила ногами мой пояс, и мои руки сами потянулись к застежке её платья. Ткань с шелковистым шуршанием поддалась, обнажая горячую кожу. Мои пальцы скользнули по её спине, ощущая под ладонью мурашки и легкую дрожь.

Илона запрокинула голову, обнажив шею, и я прильнул губами к её пульсирующей вене, чувствуя, как бьётся её сердце — в унисон с моим.

Мы не говорили.

Из нас вырывались лишь глухие стоны, прерывистое дыхание и шепот моего имени, который она вдавливала мне в губы с каждым новым поцелуем. Она стащила с меня рубашку, её руки прижимались к моей спине, к старому шраму, оставленному одной из тварей Урочища.

Мы добрались до кровати, оставляя за собой след из разбросанной одежды.

В полумраке, в луче лунного света, падающего из окна, тело Илоны казалось высеченным из мрамора. Я покрывал его поцелуями, опускаясь всё ниже и ниже, ощущая солоноватый вкус её кожи, вдыхая пьянящий аромат, смешанный с запахом её духов и нашего общего возбуждения.

А потом мы сплелись воедино.

Ее стоны, сначала тихие и прерывистые, становились громче и увереннее с каждым моим движением. Она повторяла мое имя, то шепотом, то срываясь на хриплый крик, когда я находил особенно глубокий ритм. Ее пальцы бродили по моей спине, то лаская, то впиваясь в мышцы и оставляя на коже следы своего нетерпения.

В какой-то момент она оказалась сверху, замерла на мгновение…

Её глаза, темные и бездонные в полумраке, поймали мой взгляд, а затем она принялась двигаться. Это было гипнотическое, чувственное покачивание бедер, затем более резкие движения.

Илона запрокинула голову, и свет луны скользнул по изгибу её шеи, по каплям пота на ключицах. Я держал её за бедра, помогая ей, следуя за её ритмом, зачарованный видом её наслаждения.

Опустив руки на мою грудь, она наклонилась ко мне, и наши губы снова встретились в жгучем поцелуе. Её грудь скользила по моей коже, а её волосы падали нам на лица, словно создавая интимный шатер. Мы двигались так, пока её дыхание снова не стало сбиваться, а стоны не перешли в отчаянные мольбы.

Это был не просто секс. Это было сражение и спасение одновременно. Ярость и нежность. Каждое наше движение было клятвой, а каждое прикосновение — молитвой.

Она принимала меня всего — и того героя с плакатов, и того обескровленного пожирателя, и того просто уставшего мужчину, который боялся не справиться. В её объятиях, в её стонах и цепких пальцах, я снова становился просто Марком.

Её Марком.

Мы двигались в этом неистовом, но интимном танце еще долго, снова и снова меняя угол и ритм, продлевая наслаждение, откладывая неизбежную развязку…

— Марк, я не могу больше… я сейчас…

Позже, когда страсть улеглась, сменившись довольным умиротворением, мы лежали, прислушиваясь к биению наших сердец. Голова жены покоилась на моей груди, а мои пальцы лениво перебирали ее распущенные рыжие волосы, пахнущие цветами.

— Было… Классно, — сонно пробормотала она.

— О да, мне тоже понравилось.

— Ляжешь спать сейчас?

— Может, чуть позже.

— Трудоголик…

— Что уж тут поделать, — так же тихо ответил я, целуя её в лоб, — Приду чуть позже.

— Чтобы утром был на месте, понял? — снова пробормотала она, отворачиваясь, — У меня на тебя много планов…

Я тихо рассмеялся, высвободился из её объятий, натянул брошенные на пол брюки и вышел в коридор. Тело было расслабленным, мышцы приятно ныли, а на губах все еще оставался её вкус…

Тяжесть дня снова навалилась на плечи, но теперь это была знакомая, почти ритуальная усталость.

Я прошел по длинному коридору, поднялся на третий этаж и разблокировал магические печати своего кабинета.

Дубовая дверь с инкрустацией из обсидиана и серебра была не просто дверью. Воздух перед ней звенел от сконцентрированной мощи. Я приложил ладонь к холодной поверхности, чувствуя, как узоры под пальцами на мгновение вспыхнули бирюзовым — ответный импульс моего собственного, скромного резерва Искры. Послышался тихий щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

Воздух внутри был прохладным, пах старой кожей переплетов, полированным деревом и озоном от работающих магических кристаллов. Кабинет был моей крепостью в крепости.

Стены, усиленные сплавами с добавлением измельченного праха добытых из Урочищ тварей, поглощали любые звуки и попытки ментального сканирования. На полках стояли не только книги, а артефакты-хранилища (даже допуск в карманное измерение, которое мы с Илоной сконструировали заново — прошлое сгинуло во время сражения с Ур-Намму вместе с моей квартирой).

Над камином висел не просто мой портрет, а сложный резонатор, гасящий любые попытки дистанционного наблюдения.

Я опустился в кресло за массивным столом из черного дерева и запустил голографический интерфейс. Панели вспыхнули в воздухе, предлагая гору неотвеченных сообщений, отчётов и сводок. С тоской взглянув на эту цифровую лавину, я принялся за работу — методично, как привык за эти годы.

Сначала — оперативная сводка по Урочищам.

Карта мира была испещрена пульсирующими точками разного цвета: от тревожного жёлтого до густо-багрового. «Серый Зев» теперь отображался спокойным синим — локализован.

Но другие…

Особенно тревожил кластер в Юго-Восточной Азии и растущее пятно в центре бывшей Германии. Они по-прежнему разрастались, это был неизбежный процесс, подобный эрозии.

Но сводки показывали, что в последние месяцы их экспансия замедлилась. Благодаря усилиям моего ведомства, созданной нами сети мониторинга и тем немногим «запечатываниям», что мы могли себе позволить. Это была не победа — рутинная, ежедневная борьба за сдерживание, и сегодня мы в ней ещё чуть-чуть преуспели.

Я переключился на мировые новостные потоки.

И здесь картина была… странной. После победы над Ур-Намму мир на короткий миг охватило ликование, эйфория единства перед лицом космического ужаса.

Но сейчас… Сейчас его сменила какая-то непонятная, густая напряженность. Никаких громких конфликтов, открытых войн — но в аналитических отчётах моих людей пестрели слова: «необъяснимое ужесточение риторики», «внезапные торговые ограничения», «закрытие магических архивов для международных исследователей».

Страны, плечом к плечу отражавшие атаки тварей, теперь смотрели друг на друга с подозрением, причины которого ускользали от любой логики. Было ощущение, что все замерли в ожидании какого-то толчка, но что его должно вызвать — было совершенно непонятно.

Эта тишина, это напряженное затишье бесило меня куда сильнее любой открытой угрозы.

Когда на часах отобразилось три часа ночи, все сводки были изучены, самые неотложные дела разобраны, ответы на письма написаны — но сон всё никак не шёл.

Привычная усталость странным образом перешла в нервное, тревожное бодрование. Отголоски дневного боя, странная мировая напряженность и даже теплота, оставшаяся на коже после Илоны — всё это смешалось в голове в беспокойный коктейль. Сидеть в кабинете, в четырех стенах, стало невыносимо.

Я вышел через потайную дверь, ведущую на лестницу и тайный выход прямо в парк.

Ночной воздух был прохладен и свеж, пах дымом из камина, мокрой после вечернего полива землёй и сладковатым ароматом ночных цветов. Я сделал глубокий вдох.

Ночью моё поместье преображалось.

Это была не просто усадьба, а тщательно спроектированный оборонительный комплекс, замаскированный под райский уголок. По границам территории, скрытые ландшафтным дизайном и иллюзиями, стояли магические разработанные Салтыковым и мной ретрансляторы, создававшие купол пассивного сканирования и подавления.

Деревья в парке были высажены не просто так: их корни имели биокомпоненты сложных артефактов и образовывали природный резонансный контур, усиливавший мои способности — а кроны скрывали сенсоры движения и тепловизоры.

Даже изящные фонари со сияющими сферами были на самом деле портативными генераторами щитов, способными в мгновение ока создать энергетический барьер.

И это не говоря о более «стандартных» мерах защиты, вроде систем ПВО, магических усилителях, спрятанных повсюду атакующих и защитных артефактах, и прочих признаках прогрессирующей паранойи.

Что тут скажешь — я всегда ожидал нападения… А безопасность семьи была для меня приоритетом.

Я шёл по гравийной дорожке, и мои шаги отдавались глухим скрипом в ночной тишине. Из тени здоровенного дуба показался один из охранников в камуфляже, с автоматом, чьй приклад был покрыт резными рунами. Он отдал честь, молча, лишь кивнув. Я ответил тем же.

Система безопасности была выстроена мной лично — многоуровневая, перекрывающая все слепые зоны. Помимо людей, по территории патрулировали замаскированные под садовых гномов големы (которые так любил разбирать сын), а в небе невидимо кружили дроны-невидимки, сканирующие магический фон.

Здесь, в этом рукотворном раю, я мог позволить себе на секунду расслабиться.

Почти.

Я дошёл до озера. Его гладь, чёрная и неподвижная, отражала луну и звёзды. На причале покачивалась небольшая, но быстрая лодка с магическим двигателем — ещё один путь для экстренной эвакуации — у дальней части озера был замаскирован портал прямиком в поместье Салтыкова или Кремль — на выбор.

Всё было продумано.

Всё должно было быть безопасно.

Так почему же на душе всё равно скребли ледяные когти тревоги?..

Именно в этот момент, когда я стоял, глядя на воду, и пытался унять это смутное беспокойство, тихий, но настойчивый вибросигнал раздался у меня в кармане. Это был не обычный коммуникатор, а старый GSM телефон с шифрованным каналом, доступ к которому был всего у пары десятков человек в Империи.

Я достал устройство, похожее на гладкий чёрный камень.

Экран активировался, но на нём не было ни номера, ни имени — лишь мерцающий код, который я узнал сразу.

Я поднёс старый телефон к уху.

— Слушаю.

Голос в трубке был знакомым, но лишённым привычной светской непринуждённости. Он был тихим, сжатым и металлическим.

Юсупов.

— Марк, доброй ночи. Извини, что беспокою так поздно, но… Нам нужно поговорить. И этот разговор не терпит отлагательств.

Глава 2 Ночная беседа с Инквизитором

«Ласточка» с пронзительным шепотом разрезала утреннюю дымку, застилавшую подмосковные поля. Я откинулся в кожаном кресле пилота, чувствуя, как вибрации корпуса через спинку передаются в уставшие мышцы.

Пилота на такую встречу я не взял. А вчерашний рейд в «Серый Зев» и бессонная ночь давали о себе знать тупой тяжестью за глазами и легким подрагиванием пальцев на рукоятках управления. За иллюминатором проплывали покрытые росой ковыли, а вдали темнел островок леса — та самая нейтральная полоса, где было решено встретиться с Юсуповым.

Посадка была мягкой, почти бесшумной. Шасси глухо уперлись в упругую землю, подняв запах влажной полыни и нагретого за ночь чернозема. Я заглушил двигатели, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь трелями жаворонков и шелестом ветра в траве.

АВИ Инквизитора, угловатый и без опознавательных знаков, уже стоял в сотне метров, похожий на хищную стрекозу. Дверь отъехала, и из нее вышел Руслан Юсупов. Граф, глава Инквизиции.

Он почти не изменился за прошедшие годы.

Всё тот же аристократический профиль, подтянутая фигура в строгом тёмно-сером костюме, не по-полевому безупречном. Но в глазах, когда-то пустых оболочках для чужого духа, теперь горел свой, острый и пронзительный, ум. Ум человека, который знает цену и долгу, и свободе. Он участвовал в той бойне, видел, во что может превратиться Москва. Это знание навсегда осталось в его взгляде — тень былого ужаса, приглушенная железной волей.

Хотя… Это же знание осталось в его взгляде с того момента, как я спас его от Распутина…

Я толкнул дверь АВИ и спрыгнул на землю. Пахучие стебли полыни зашуршали о голенища сапог.

— Руслан, — кивком головы поприветствовал я его, экономя время на церемониях, — Раненько ты решил переговорить. Что случилось?

— Барон, — его голос был ровным, без эмоций. Он не стал тратить время на светские любезности, на вопросы о семье или поместье. Это было мне только на руку, — Благодарю, что нашёл время. Проблема возникла… деликатная. И, полагаю, входящая в сферу твоих интересов.

Он обвел взглядом бескрайнее поле, будто проверяя, не спрятался ли кто в высокой траве. Инстинкты, вдолбленные парой десятилетий службы, никуда не делись.

— Я слушаю, — я скрестил руки на груди, чувствуя, как под курткой отзывается ноющей болью старый шрам.

И в тот же миг предчувствие, холодное и противное, заскреблось где-то под сердцем. Подобный вызов на тайную встречу посреди ночи редко сулит что-то хорошее…

Юсупов нахмурился, его тонкие пальцы сжали планшет с гибким, сворачивающимся экраном, который он достал из внутреннего кармана.

— В последние месяцы по глубинке, в основном в сельских районах, прокатилась волна… странных случаев. Необъяснимых. Какое-то непродолжительное время местные власти списывали это на бытовое сумасшествие или пьянство, но мои люди на местах почти сразу копнули глубже и…

Он сделал паузу, в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое.

— И что же они нашли? — спросил я.

Странное начало разговора… Проблемы из глубинки редко доходили до стола главы Инквизиции. Если уж он лично здесь, то наверняка стряслось что-то серьёзное.

— Одержимость, — отчеканил Юсупов, — Но не та, что описана в старых манускриптах. Не демоническая, не духовная… А нечто иное.

— Одержимость? — переспросил я. Пальцы сами потянулись к тому месту на груди, где под курткой скрывался шрам от атаки хтонической твари, — Руслан, я видел одержимых. Это либо проклятые психи, либо артефактное влияние, либо вселение духи. Крики, пена у рта, простое изгнание во всех трёх случаях. Что в этом такого нового для Инквизиции? Сорок первый год на дворе, у вас сотни метод по «очищению» таких кадров.

— Новое то, Марк, что они не кричат, — голос Юсупова стал тише, но от этого лишь напряжённее, — Не пускают пену изо рта, не бросаются на прохожих с ножом. Они… молчат. И живут своей жизнью, пользуются нейрочатами, водят автомобили с магическими движками, ходят на работу.

— Ты серьёзно? Это что, нелегальная миграция… Духов?

— Смешного мало. Такие спокойные они до поры до времени. А потом что-то щёлкает и… Начинается жесть.

Юсупов активировал планшет. Голографические изображения замерцали в воздухе между нами. Картинка была отрывистой, зачастую смазанной, снятой на камеры наблюдения с ИИ-детекцией аномалий или на мобильники очевидцев. Но от этого всё выглядело не менее жутко.

— Вот, — Инквизитор ткнул пальцем в один из файлов, отметив его название «Орловская губ., имение 'Дубравка»«, — Мелкопоместный дворянин, отставной ротмистр гвардейских броне-кирасир. Участник сражения за Москву. Уважаемый человек, увлекался разведением лошадей. Две недели назад система 'Умный Дом» в его имении, в полночь, зафиксировала нештатное проникновение в конюшню. Странным образом, но камеры показали, что это был он сам — хоть и не признали его за своего. Он… он зарезал всех лошадей, своих любимцев, дорогих скакунов. Не просто зарезал — выложил их внутренности и сердца в сложный узор, напоминающий фрактальную антенну. Когда его попытались скрутить слуги и големы-охранники, он… раскидал всех, едва не поубивал людей, и языком, обмазывая его в крови, на стене написал несколько символов. Знаков, которых нет ни в одной известной нам базе данных, ни магической, ни лингвистической. Потом улыбнулся в камеру и попытался перерезать себе горло. Последний уцелевший голем чудом остановил его — мужика скрутили, и теперь держат… В нашем отделении.

Я смотрел на фото и видео: седой мужчина с благородными чертами лица, в дорогом кашемировом свитере, залитый кровью, с пустым, почти сонным выражением глаз.

В них не было ни безумия, ни ярости. Лишь холодная, нечеловеческая отрешённость.

— Другой случай, — Юсупов листал дальше, его лицо было каменной маской, — Вологодская глубинка, деревня Заречье. Простая женщина, оператор автоматизированных теплиц, мать пятерых детей. Никогда не была замечена в противозаконной деятельности — управляла агродронами, следила за показателями фотосинтеза на планшете, укладывала детей спать под колыбельные нейросети. А три дня назад отключила на складе химикатов камеры, заперлась там с младшим, трёхлетним сыном — и, судя по остаточным энергетическим следам, провела там какой-то ритуал. Когда соседи и местный участковый выбили дверь, они увидели, что… стерильным хирургическим скальпелем она вырезала сыну на спине сложную руну. А когда ритуал был завершён — попыталась сжечь склад, заблокировав все выходы и облив стены бензином. Ребёнка чудом откачали с помощью полевого регенератора. Сама женщина, уже будучи в наручниках с подавителем магии, в ответ на все вопросы лишь напевала искаженную, зацикленную колыбельную, которую её нейросеть сгенерировала неделю назад.

Воздух вокруг вдруг показался мне густым и спертым.

Я будто бы наяву ощутил запах крови, озона от сгоревшей электроники, едкой химической гари и сладковатого, приторного душка паленой плоти и пластика.

— И таких случаев десятки, — голос Юсупова, жесткий и ровный, вернул меня в реальность, — По всей Империи — но обязательно за пределами Москвы и Петербурга. Купец-логист в Казани, который десятилетиями вел честную торговлю с использованием блокчейн-сетей, вдруг ночью в своем офисе нарисовал кровью из порезанной ладони неизвестный никому символ и принес в жертву собственного кота, обложив его тело дорогими шелками. Девушка-инженер на ткацкой фабрике в Иваново, тихоня, ответственная за обслуживание станков ЧПУ, ночью заманила свою подругу в цех утопила её в резервуаре с охлаждающей жидкостью для лазерных резаков, бормоча что-то о «возвращении».

— Общее у этих случаев есть?

— Ничего. Ни социальное положение, ни образование, ни прошлое, ни цифровые следы в нейросетях! Никакой логики — это совершенное случайные люди.

— А допросы? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость. Бессилие перед необъяснимым врагом всегда злило меня больше всего, — Что говорят те, кого взяли живыми? Подвергали нейросенсорному сканированию? Анализу остаточной магии?

Юсупов тяжело вздохнул и выключил планшет, голограммы погасли.

— Болтать с ними бесполезно — либо молчат, либо несут бессвязный бред, либо высмеивают мастеров допроса.

— Но что-то же должно их объединять?

— Кое-какие мои размышления… Я плотно погрузился в изучение этого феномена, и установил некую закономерность. Сначала, когда эта волна одержимости только началась, «переключение» происходило быстро. Человек менял поведение — это фиксировали опросы родственников и близких — и через день-два после этого уже совершал нечто ужасное. Сейчас… Сейчас «инкубационный период» растянулся, и совершенно непонятно, когда меняется человек. Они могут жить неделями, месяцами, ничем не выдавая себя, их социальные рейтинги остаются в норме, нейрочаты — чисты.

Он посмотрел на меня, и в его глазах, обычно таких собранных, я увидел то же самое, что чувствовал сам — раздражение от собственного бессилия перед неизвестным. Тихая злость перед эпидемией, которая не оставляла следов вплоть до самого момента чудовищного взрыва.

— Мы не понимаем, откуда это берётся, Марк. Мы не понимаем, какая у них цель, кроме как акты бессмысленного, ритуализированного насилия. И мы не понимаем, что их объединяет. На первый, да и на второй взгляд — абсолютно ничего. Ни общей локации, ни контактов, ни потребляемого контента. Ничего…

Его слова повисли в воздухе.

Размышляя об услышанном, я отвел взгляд от Юсупова, уставившись на покачивающиеся под ветром стебли ковыля.

Ну прекрасно… Ещё одна проблема, ещё один хаос, грозящий выйти из-под контроля…

— Понимаешь, Руслан, — я произнёс медленно, подбирая слова, чувствуя, как усталость давит на плечи словно реальная тяжесть, — это всё, конечно, тревожно. Очень. Но Инквизиция — одна из самых мощных структур Империи. У вас есть сети, агенты, доступ ко всем архивам РАН и «Маготеха». Связь с Тайной Канцелярие, благословение нашего Отца-батюшки Императора… Зачем тебе я?

Юсупов не моргнув глазом выдержал мой взгляд. В его позе читалась не просто настойчивость, а решимость.

— Есть две причины.

— Любопытно будет услышать, только прошу — без театральных пауз. Мне ещё хочется поспать, а через пять часов меня ждёт Император.

Юсупов коротко кивнул.

— Первое — происходящее нельзя афишировать, — просто ответил он. Его голос стал тише, но твёрже, — Официальное расследование, бумаги, комиссии… Слухи утекут мгновенно и начнётся паника. Уже начинается, если честно — в тех регионах, где это произошло. Люди шепчутся о порче, о «проклятье Урочищ», об «обозлившихся мёртвых», представляешь? Сорок первый год на дворе, а они будто верят в бредни двухвековой давности…

— Боишься, что об этом узнают в верхах?

— Нас завалят отчётами и запросами, Марк, а не результатами, ты же понимаешь…

Он сделал шаг ближе, и запах его дорогого парфюма смешался с запахом полыни.

— Мне нужна твоя помощь, Марк. Твои… каналы. Твои связи с теми, кто никогда не пойдет на контакт с Империей, но кто, возможно, доверяет тебе. Пожиратели, оставшиеся в тени в Индии. Египетские и Нефритовые чернокнижники, которые копаются в запретных гримуарах, недоступных нашим оцифрованным библиотекам. Вампиры из клана Шу, с их древней, нечеловеческой памятью. Твой дед, в конце-концов, с его знаниями Варг'шада. Все они видят и знают то, что скрыто от нас. Они чуют подвох там, где наши детекторы молчат. Но они… Не будут общаться ни с кем, кроме тебя.

Я сдавленно вздохнул, смотря на свою «Ласточку», на идеально отполированный корпус, за которым лежал путь домой, к Илоне, к Диме, к горячему завтраку и груде ещё не разобранных вчерашних отчётов по Урочищам.

И ко встрече с Императором после этого.

А Юсупов предлагает мне ещё одну ношу…

— Руслан, я не могу разорваться, — мой голос прозвучал с неприкрытым раздражением, — У меня своя работа. Целая Империя Урочищ, которые не ждут, пока я буду рыскать по городам и весям в поисках призраков и слухов. У меня поместье, семья, обязанности перед Государем, в конце концов! Я не могу бросить всё и заняться частным сыском для Инквизиции.

— Это не частный сыск! — в голосе Юсупова впервые за наш разговор прорвалось раздражение. Но он тут же сдержал себя, понизив тон, — Это та же война, Марк — только фронт сместился. Сначала были Урочища, потом… Распутин… Потом Ур-Намму. Теперь это… Я не прошу тебя бросать всё. Я прошу хотя бы… Покопаться в своих архивах. В тех древних манускриптах, что ты привез из Нефритовой Империи. Позвонить своим… знакомым. Просто поинтересоваться. Не как барон Апостолов, а как Марка. Как человека, который однажды уже спас всех нас. Как человека, который спас лично меня. Как человека, который всегда находит выход.

Последние слова повисли в воздухе, и я закрыл глаза на секунду, чувствуя, как ветер остужает разгоряченную кожу.

— Хорошо, — выдохнул я, открыв глаза, — Я не стану обещать результата. И не стану тратить на это всё своё время — если так, то через год Урочища разрастутся как раковая опухоль. Но я… посмотрю. Покопаюсь в архивах. Пошлю пару запросов тем, кто, возможно, не пошлёт меня сразу куда подальше. Всё, что найду — передам тебе. Но это всё, Руслан, на что я сейчас способен.

— Занятно… — удивился Инквизитор, — Я… Кхм…

— Что?

— Видимо, я слишком рано перешёл к искренности, — скривился Юсупов, — И оставил кое-что неприятное напоследок… Подумал, что твой… энтузиазм резко возрастёт, когда ты узнаешь, кого из этих одержимых доставили в столицу для глубокого изучения последними. Буквально вчера вечером, почти одновременно с твоим возвращением из «Серого Зева».

Мне не понравились его слова. Что-то холодное и тяжелое медленно поползло по спине. Юсупов, зная, что обязан мне жизнью, не стал бы играть в такие игры, если бы это не было важно.

— Руслан, ты же знаешь, как я ненавижу недомолвки и экивоки. О ком идёт речь?

Юсупов снова молча активировал свой планшет.

На этот раз он не показывал мне архивные фото или сводки — вместо этого запустил прямую трансляцию. Качество было идеальным, без искажений — сигнал явно шёл по закрытому каналу Инквизиции.

Экран показал стандартную камеру наблюдения в каземате. Свет был холодным, люминесцентным. Стены — из усиленного бетона с вплетенными рунами подавления магии. В центре камеры стояли две знакомые мне фигуры.

Они были в простых тюремных робах, но я узнал бы их из миллионов.

Игорь и Иван.

Мои «братья».

Они не метались, не бились в судорогах — просто стояли спиной друг к другу, абсолютно неподвижно, как солдаты в карауле. Их лица, обычно такие оживлённые — Игоря с его вечной насмешливой ухмылкой, Ивана с простодушным, открытым выражением — были пустыми.

Совершенно пустыми! Глаза смотрели в никуда, зрачки расширены до предела, поглощающие свет. Но самое жуткое было не это.

Их губы шевелились. Бесшумно, в совершенной синхронности, они что-то повторяли, словно читая одну и ту же древнюю, забытую молитву. А их руки… их руки медленно, с неземной грацией, выводили в воздухе сложные, симметричные узоры.

Они не были магами — но от их пальцев исходило слабое лиловое свечение, которое тут же гасло в насыщенном магическими подавителями воздухе камеры.

— Охренеть… — ругательство сорвалось с моих губ шёпотом, полным неподдельного удивления.

— Да, — тихо сказал он, — Не хочется произносить этого вслух, но теперь это не просто чья-то чужая беда, Марк. Она, вроде как, твоя…

Глава 3 Не Ясно

Утренняя усталость, раздражение, планы на встречу с Императором, завтрак с семьёй и тренировка малыша Дмитрия — всё это мгновенно испарилось и отложилось на неопределённый срок.

Страх… Страха не было. Игорь и Иван не были мне «братьями» в прямом смысле этого слова — и в отличие от Илоны и Димы (или даже призрака деда), я не испытывал к ним особой привязанности или симпатий.

Они были для меня чужими людьми — хоть и приятными, но…

Понимаю, кому-то подобное могло показаться странным — но к Арсу, Ане и Маше, с которыми мы прошли через огонь, воду и медные трубы, у меня привязанности было больше.

Но то, что объектами «заражения» стали именно они, могло быть плохим знаком… Зацепкой, что всё происходящее снова как-то завязано на мне.

Но также могло быть и обычным совпадением…

И этот момент требовалось прояснить сразу — и наверняка.

Мы сели каждый в свой АВИ — и отправились в сторону Москвы. За окном поплыл, смазанный в сплошные серо-зелёные полосы, подмосковный пейзаж, который сменился районами многоэтажных новостроек, развязками шоссе, восстановленными кварталами центра…

Мы приземлились на закрытой площадке на Лубянке, на внутреннем дворе главного управления Инквизиции. А внутрь попали не через главный вход, а через коридоры особо «ценных» или особо «опасных» гостей.

Меня, похоже, причисляли к обеим категориям сразу…

Цитадель Инквизиции встретила меня гробовой тишиной, нарушаемой лишь гудением скрытых в стенах энергосистем и щелчками магнитных замков. Воздух был холодным, пахнущим слабым, едва уловимым ароматом ладана и жжёной плоти, въевшимся в самые стены за столетия работы этого ведомства. Пол поглощал звук шагов, а свет от холодных люминесцентных панелей отбрасывал резкие тени.

Юсупов, не оборачиваясь, вёл меня по бесконечным, одинаковым коридорам. Стены здесь были не просто бетонными — они были усилены сплавами с примесью измельчённых артефактов, а я чувствовал постоянное, давящее на психику излучение рун подавления.

М-да, давненько я тут не был… Уже и подзабыл, какие мерзкие впечатления производит это место… Надо же, а когда-то я боялся, что меня тут могут выпотрошить!

А теперь гляди-ка — Верховный Инквизитор просит о помощи…

На каком-то из нижних уровней (я давно перестал считать, полагая, что в случае чего у меня хватит сил пробить «прямой» выход наружу) мы остановились перед массивной дверью из матового тёмного металла. На ней не было ни ручек, ни замочных скважин — лишь идеально гладкая поверхность.

— Они там, — тихо сказал Юсупов, и его голос прозвучал неестественно громко в давящей тишине, — Протоколы подавления работают превосходно. Но то, что делают твои братья… Это что-то проходит даже сквозь них. Я дам тебе столько времени, сколько нужно. Только…

— Я не стану превышать… Разумных полномочий. Обещаю.

Руслан кивнул, приложил ладонь к стене рядом с дверью, и та бесшумно отъехала в сторону.

Воздух из камеры ударил в лицо — тот же стерильный холод, но с примесью чего-то чужого, металлического и сладковатого, чего я раньше никогда не чувствовал. Это был не запах, а скорее… вибрация.

Камера была небольшой, без окон. Голые стены, пол и потолок, никакой мебели. И в центре, спиной друг к другу, так и стояли Игорь и Иван.

Так же неподвижны, как на трансляции. На них были простые серые робы. Их лица, обычно такие живые были масками из воска. Глаза смотрели в пустоту, зрачки неестественно расширены. Но самое жуткое — действительно их губы.

Они беззвучно шевелились, и я снова смог разглядеть, что движения были абсолютно синхронны. А их руки, повисшие вдоль тела, пальцы которых медленно, с противоестественной, паучьей грацией, выводили в воздухе сложные, симметричные узоры?

Проклятье, от этого по спине пробежала короткая волна дрожи. От кончиков пальцев братьев исходило тусклое, лиловое свечение, которое тут же гасилось в насыщенном магическими подавителями воздухе, но не исчезало полностью.

Охренеть, магия у бесталанных…

Я тут же активировал своё магическое зрение — и нахмурился. Ни искры, ни активной энергосистемы, как у магов, у братьев по прежнему не было. Но в кистях неизвестно откуда зарождались потоки колдовства!

Слабые, бессистемные, на первый взгляд, бесконтрольные… НО ЭТО БЫЛИ ФЛУКТУАЦИИ МАГИИ! У БЕСТАЛАННЫХ, ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ!

М-да, это что-то новенькое…

Я сделал шаг вперёд. Юсупов остался у входа, его тень ложилась на порог.

— Игорь, — произнёс тихо, — Иван? Вы меня слышите?

Никакой реакции. Только монотонное, безостановочное движение губ и пальцев.

— Братишки, — я попробовал снова, подойдя ближе. От парней исходил лёгкий холод, словно они были не живыми людьми, а статуями. Я нахмурился, и проверил их температуру — она была ниже, чем у обычного человека, — Это я, Марк. Отвечайте, @#$%! Вы помните себя? Помните, кто вы?

Их головы повернулись. Медленно, с механической точностью, как у хорошо смазанных манекенов…

Так, отлично, на перепад настроения среагировали — это уже что-то!

Их пустые взгляды уставились на меня. И в глубине этих расширенных чёрных зрачков не было ни капли осознания — ни намёка на «братскую связь», ни намёка на узнавание…

Так, ладно… Попробуем ментальное сканирование. Проклятье, как же не хватает пожирания памяти!

— Откуда в вас это? Эта магия не ваша, братишки. Что вы делаете? Чего хотите?

В тот же миг их губы, до этого беззвучно шепчущие, вдруг издали звук — синхронный, шипящий выдох, похожий на шипение воздуха, вырывающегося из старого клапана.

И тут же комплексным сканированием — магическим зрением, ментальным щупом, психологическим и химическим сканированием — я поймал отголоски структуры, которая опутала организмы братьев.

Нечто… Нечто вроде второй кожи — те же самые энергетические струны, те же импульсы, та же биохимия — всё то же самое, вот только чуть в ином порядке.

Неудивительно, что Инквизиция не смогла сразу определить этих «одержимых» — это не было «одержимостью» в полном понимании этого слова. Скорее… «Болезнью», которая не приносила ничего извне, а использовала внутренние ресурсы тела и энергетики…

М-да… Похоже, Игорь и Иван всё ещё в своих телах — вот только насколько глубоко спрятаны? Спят? Навсегда или нет — другой вопрос, но факт остаётся фактом…

Выжечь эту мерзость из них?

Да нет, учитывая, что я сейчас понял — никакой мерзости нет, и я просто уничтожу личности братьев.

Я закрыл глаза на секунду, отсекая внешний мир. Внутри меня, там, где раньше бушевал океан Эфира, теперь плескалось лишь мелкое, мутное озерцо Искры.

Но его хватит. Должно хватить.

— Отойди от двери, — бросил я через плечо Юсупову, не оборачиваясь, — И прерви протоколы подавления. На пару минут.

— Марк, мне не нравится эта идея! — его голос прозвучал резко, — Мы не знаем, на что они способны!

— Ни на что они не способны, уж поверь. Отключай.

Послышался щелчок, и давящее ощущение сковывающего манжета исчезло. Воздух в камере словно наполнился внезапной звонкой пустотой. Я тут же выбросил вперёд ментальный щуп — скальпель, тончайшую нить сознания! — пытаясь проскользнуть в щель в их защите, найти хоть какой-то след, сбой, эмоцию — всё, что выдавало бы присутствие чужого разума, или какой-то «управляющей программы».

Но нет — мой внутренний взор упёрся в стену. Точнее — в абсолютную пустоту. Не барьер, не щит — холодная пустота открытого космоса. Там не было ни мыслей, ни воспоминаний, ни страха, ни ярости. Лишь ровный, монотонный гул, похожий на шум работающего гигантского механизма.

Так-так-так… И где-же этот механизм спрятан? Как работает?..

Никакого результата! Я не видел ничего, что могло бы вызвать «одержимость»

— Кто вы? — прошипел я уже не братьям, а той пустоте внутри них, вкладывая в ментальный импульс весь вес своей воли, — Что вы с ними сделали?

Пустота не ответила.

Но в тот же миг я почувствовал ответный толчок. Не атаку, а скорее… лёгкое отторжение. Моё сознание просто вытолкнули наружу, как выталкивают пробку из бутылки.

Я едва удержался на ногах, и в висках застучала тупая боль.

Дерьмо космочервей… Да что это за бред?

Внешне братья даже не дрогнули. Но их губы, всё так же беззвучно шепчущие, вдруг изогнулись в абсолютно одинаковые, жуткие подобия улыбок. Они были пустыми, лишёнными какого-либо смысла — кроме чистого, немого издевательства.

— Больно? — тихо произнёс Игорь. Голос был его, но интонация — абсолютно плоской, лишённой каких-либо эмоциональных модуляций.

— Бесполезно, — так же монотонно добавил Иван.

Я стиснул зубы и попробовал другой подход — сконцентрировал крошечную часть своей силы, сжал её в иглу и резко, точечно ударил в область, где у обычного мага находится источник Искры. Не чтобы убить, а чтобы вызвать шок, рефлекторную реакцию, сбой в программе.

Их тела дёрнулись одновременно — как соединённые марионетки, которых дёрнули за одну ниточку.

На лбу Ивана выступили капельки пота, а мышцы на шее Игоря налились кровью.

Они чувствовали боль. О, да, они её наверняка чувствовали! Но на их лицах не появилось ни гримасы страдания, ни даже намёка на испуг. Только эти идиотские, пустые и кривые улыбки стали чуть шире.

— Интересная методика, — произнёс Игорь, и в его голосе проскользнул отзвук — словно интерес учёного, рассматривающего под микроскопом дергающуюся лапку мухи.

— Бесполезная, — эхом откликнулся Иван.

Я отступил от них на шаг.

По-прежнему ничего… Реакция всё та же, но кроме этой отрешённости — ничего!

— Чего вы хотите? — вновь спросил я.

Братья перестали шептать, перестали двигать пальцами. Они просто стояли и смотрели на меня своими пустыми глазами

А потом Игорь медленно наклонил голову.

— Скоро, — произнёс он.

— Начнётся настоящее веселье, — добавил Иван.

Их улыбки стали совсем неестественными, растянувшись до невозможного предела.

— И ты узнаешь о нём, — голоса братьев слились в один, — В числе первых.

День выдался сумасшедшим, и дома я оказался только ближе к вечеру. Последний солнечный свет, беззаботно льющийся через высокое окно, казался насмешкой после того, что я видел вчера на Лубянке.

А после того пришлось сразу лететь в Кремль…

От встречи с Императором в памяти остался лишь горький осадок и тягостное чувство дежавю.

Александр III, как всегда, был краток и проницателен. Он уже знал о моём ночном визите в цитадель Инквизиции — Юсупов, конечно же, доложил. Государь сидел за своим массивным столом, его пальцы барабанили по полированному дереву. Он не требовал отчёта, не давил. Он просто констатировал факт: угроза нова, непонятна и исходит изнутри. А значит, Инквизиция — первый и главный рубеж обороны.

«Окажи им посильное содействие, барон» — сказал он, и в его глазах читалась не просьба, а ожидание исполнения долга — «Твои… уникальные ресурсы и связи могут оказаться ценнее полка „Витязей“ в этой борьбе».

«Посильное содействие». Ага, как же…

Будто и так было мало обязанностей… Хорошо хоть моё ведомство расширяли, увеличивали финансирование — да и в целом Государь прислушивался ко мне и исполнял все прихоти и требования, касаемо сдерживания и уничтожения Урочищ.

И ни разу не пытался убить в последние пять лет, хоть и знал, что я потерял все силы в противостоянии с Ур-Намму.

Так что… Хоть я и делал для Империи многое — Империя для меня тоже делала много. Можно было и помочь — не в ущерб основной деятельности.

Тем более, что дело, быть может, касалось и меня.

Поэтому вернувшись домой, я принялся за дело.

Воздух в кабинете был густ от запаха старой кожи переплётов, воска для полировки дерева и едва уловимого озона от работающих магических кристаллов. Я стоял у открытого окна, чувствуя на лице прохладный вечерний ветерок, и протянул руки.

С теней, падающих от стеллажей, сорвались две чёрные, почти невесомые тени. Мунин и Хугин. Мои вороны-маледикты… За последние годы они изрядно прокачались, и теперь были весьма… Пластичными.

И умели такие возможности, какие большинству магов этого мира не снились.

Занятно, что они по-прежнему беспрекословно меня слушались…

Их перья отливали стальным блеском, а глаза-самоцветы мерцали холодным интеллектом. Вороны устроились на моих предплечьях, и их когти, острые как бритвы, деликатно впились в кожу, не оставляя царапин.

Я закрыл глаза, передавая им не слова, а образы, намёки, энергетические отпечатки адресатов. Для индийских пожирателей — ощущение жгучего солнца, запах специй и древней пыли, ментальный портрет старого гуру с глазами, полными звёздной пыли.

Для вампиров клана Нефритовых Драконов — воспоминание о ледяном склепе, пахнущем вековой мерзлотой и высушенными травами, и образ их правительницы с лицом фарфоровой куклы и взглядом, прожигающим душу.

«Ищите сходство» — был мой мысленный приказ — «Любые упоминания, любые следы. Тихая одержимость. Пустота за глазами. Ритуализированное насилие без гнева. Древнее зло, что пришло не извне, а изнутри».

Вороны затрепетали, вобрав в себя общие образы и остальную, предоставленную мне Юсуповым информацию. А затем, без единого звука, взмахнули крыльями и растворились в тенях, оставив после себя лишь лёгкую рябь в реальности и запах грозы.

Ну всё, весточки были отправлены. Теперь остаётся только ждать — а пока можно было обратиться к более традиционным методам… Поиска информации.

Мой кабинет был не просто рабочим местом.

На самом деле, это была сокровищница, крепость знаний, которую я собирал по крупицам все эти годы. Полки здесь ломились не только от официально одобренных трудов РАН. В специальных защитных футлярах из закалённого стекла и обсидиана хранились и манускрипты, ради которых я рисковал жизнью в забытых храмах и древних развалинах.

Свитки, тайно вывезенные из перемещённых архивов «Арканума» после его разрушения.

Знания, считавшиеся слишком опасными, слишком еретическими для обычных магов, и добытые через знакомых Илоны и Адриана со всего мира…

Я провёл пальцами по корешкам.

Шершавая кожа, холодный металл, гладкий пергамент. «Хроники Бездны», «Трактат о нематериальных паразитах», «Песни Спящих Богов»… Я вытащил один из фолиантов — пыль взметнулась золотистыми облачками в солнечном луче.

Я погрузился в чтение, и скоро мир сузился до строк, написанных на мёртвых языках. Я искал что угодно: упоминания о массовой одержимости без экзорцизма, о существах, способных подчинять волю, не оставляя ментального следа, о «тихом безумии», поражающем целые деревни в летописях давно исчезнувших цивилизаций.

Но чем больше я читал, тем сильнее становилось неприятное, холодное ощущение в глубине души.

Это была не просто профессиональная обеспокоенность — это было личное. Слова братьев, вернее, той неведомой силы, что говорила их устами, раз за разом отзывались в моей памяти.

«…И ты узнаешь о нём в числе первых».

Почему? Почему именно я? Случайность ли это или способ меня разозлить? Или правда? Был намёк на мою истинную природу? Я — Маркелий А'стар, существо из иного мира. Я — Пожиратель, чья сила основана на поглощении, на нарушении естественного порядка вещей. Что, если эта новая угроза была каким-то образом родственна мне?

Что, если её появление — это эхо моих собственных действий, моего вмешательства в законы этого мира, моей победы над Ур-Намму? Которая имела катастрофические последствия для магического ландшафта планеты?

Может, это одно из таких проявлений? Необъяснимых, «сгенерированных» новыми аномалиями и новыми законами магии?

Вздохнув, я захлопнул фолиант.

Этот хлопок оглушительно прозвучал в тишине кабинета. Я не хотел, чтобы эти мысли были правдой. Я не хотел быть причиной, виновником этого нового кошмара.

После всего, что я сделал, чтобы спасти этот мир, мысль о том, что я мог невольно стать источником его новой погибели, была… Не то, чтобы невыносима — она, скорее, раздражала.

Но игнорировать эту возможность было бы верхом глупости. И потому, скрипя зубами, я отложил древние манускрипты и потянулся к стопке отчётов по Урочищам.

Нужны было просмотреть свежие данные. Возможно, ответ крылся не в прошлом, а в настоящем? В том, как изменился мир после моего великого подвига?

Дерьмо космочервей…

Глава 4 Нож в ребро

Ментальные запросы были отправлены, древние фолианты изучены (и в них не было найдено ничего полезного) и отложены в сторону. Теперь настало время современных технологий.

Или, точнее, техномагии.

Я откинулся в кресле, и мои пальцы привычным движением вызвали в воздухе над столом прозрачный голографический интерфейс. Он отозвался тихим гудением. Прокручивая список контактов, я нашел нужный — значок, стилизованный под шестерёнку, переплетённую с руническим символом.

Пётр Салтыков, «Маготех».

Соединение установилось почти мгновенно. В воздухе замерцало, а затем сформировалось трёхмерное изображение головы и плеч Петра. Он выглядел уставшим, его обычно аккуратная бородка и длинные кучерявые волосы были слегка растрёпана, а глаза за очками с затемнёнными стёклами прищурены от концентрации.

За спиной друга виднелась знакомая картина: стерильный блеск лабораторного оборудования, мерцающие экраны с бегущими строками кода и энергетическими схемами.

— Марк! — его голос прозвучал радостно, — Вернулся, круто! Что-то случилось, или ты просто решил вспомнить о забытом друге?

— Извини, что без повода не набираю, — тихо рассмеялся я, — У меня зад вечно в огне, сам понимаешь.

— Хоть бы в гости позвал во время своих кратких набегов в город!

— Можно подумать, ты выберешься из своих подземных нор.

Салтыков тоже рассмеялся, снял очки (судя по изображению) и переместился в какое-то закрытое помещение.

— Выкладывай, чего тебе?

— Новые данные, Петя. Очень тревожные и не для широкого круга, — начал я, опуская формальности.

— Не дурак, иначе ты бы не звонил по нашему тайному каналу.

— Юсупов подкинул головоломку. Массовая, тихая одержимость. Никаких следов ментального вторжения, никаких известных паразитов — люди живут обычной жизнью, а потом в один момент совершают «ритуализированное, бессмысленное насилие» — так это официально называется.

Я увидел, как брови Салтыкова поползли вверх. Он не перебивал, слушая с предельным вниманием.

— Пересылаю тебе всё, что у меня есть, — я отправил пакет данных, и на стороне Салтыкова один из мониторов тут же вспыхнул алым, принимая информацию, — Мне нужен твой анализ. Самый глубокий, насколько возможно. Смоделируй эти случаи в «МР», лады? Протяни все возможные нити, найди закономерности, которые, быть может, ускользают от моего взгляда. И открой мне удалённый доступ к симуляциям.

Пётр несколько секунд молча смотрел куда-то в сторону, его глаза бегали по невидимым мне данным. Потом он коротко кивнул.

— Конечно, Марк, без вопросов. Данные принял. Первичный анализ будет готов к утру, подготовка симуляционной среды завершится к завтрашнему вечеру, думаю, — его голос стал деловым, но в нём читалась та самая, знакомая по старым временам, искра азарта. Затем Пётр покачал головой, и в его тоне прозвучала неподдельная озабоченность, — На первый взгляд выглядит… бессистемно. Какая-то спонтанная аномалия с одинаковым эффектом.

— Я тоже так подумал. Но проблема в том, что подоплёку этой бессистемности надо найти — потому что она точно есть.

Салтыков кивнул, его взгляд снова стал острым, почти голодным. Он откинулся в своём кресле, и по его лицу пробежала тень.

— Знаешь, — произнёс Пётр задумчиво, — Если отбросить этическую составляющую… С методологической точки зрения, такие «пациенты» стали бы бесценным материалом для экспериментов в МР, тебе не кажется? Стабильное, воспроизводимое состояние изменённого сознания, не зашумлённое эмоциями или болью… Мы могли бы наконец-то картографировать пограничные состояния души, понять механизмы…

Он не договорил, и задумчиво вздохнул — но я понял его и без завершения фразы.

М-да… Вот он, Пётр Салтыков в новом мире. В мире, где не осталось Эфира, той бездонной первомагии, что ему одному в этом мире кроме меня позволяла творить чудеса почти интуитивно.

Теперь всё свелось к сложным вычислениям, к симуляциям, к попыткам выжать каждую каплю смысла из скудных ручейков оставшейся у него Искры. Мой друг, князь, гениальный инженер и маг, слишком сильно страдал из-за потери уникальных возможностей — и слишком глубоко утонул в новых возможностях, которые открывала перед ним МР.

И прямо сейчас он видел в этой одержимости не только угрозу, но и уникальный исследовательский шанс.

Честно говоря — в этом была своя логика, и замечания Салтыкова казались мне весьма дельными.

— Сначала — анализ и симуляции, Петя, — мягко, но твёрдо пресёк я его научный энтузиазм, — Об экспериментах на живых людях речь не идёт… Пока. Но я подумаю над этим — чувствую, скоро не будет недостатка в «добровольцах»… Дай мне доступ, как только будет что-то готово, лады?

— Лады, — кивнул друг, — Через несколько часов будет первая модель. Доступ открою на твой личный криптоконтур. Ключ пришлёшь?

— Конечно.

Связь прервалась, и его изображение растворилось в воздухе. Я остался сидеть в тишине, глядя на пустое место перед столом. Теперь, помимо древнего зла и личной угрозы, у меня появилось ещё и неприятное предчувствие, что мой лучший техномаг начинает воспринимать мир как гигантскую лабораторию, а его обитателей — как потенциальные данные…

Надо бы за ним присматривать получше…

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем старинных настольных часов и отдалённым криком парившего над парком ястреба.

Я снова подумал о братьях.

Мысли о них не вызывали во мне ни боли, ни особой тоски. Игорь и Иван… Они никогда не были моими «настоящими» родственниками. Чужие люди, связанные лишь формальностью и общей фамилией.

Их судьба, пусть и трагичная, беспокоила меня не так уж сильно.

Может потому, что я знал — не надеялся, а именно знал, с холодной уверенностью Маркелия А'стара — что рано или поздно я разгадаю эту загадку.

Всё имеет причину, всё оставляет след. Нужно лишь найти правильный угол обзора, правильный инструмент. Архивы, связи, симуляции Салтыкова — всё это были шестерёнки в машине, которую я уже запустил.

Но одно не давало мне покоя…

«…И ты узнаешь о нём в числе первых».

Эта фраза висела в моём сознании. Это была не случайность. Не общая угроза, с которой я столкнулся по долгу службы.

Это было послание. Личное. Адресованное именно мне.

Кто? Кто мог стать моим новым врагом? Я мысленно перебирал тени прошлого.

Осколки культа Ур-Намму? Нет, слишком примитивно. Мой божественный родственничек был уничтожен полностью, его сущность разорвана и поглощена. Адептов у него не осталось…

Но кто? Нелояльные пожиратели из Индии?

Нет, это смешно — я навёл там такого шороху, что меня боялись сильнее самой смерти. Махараджи до сих пор считали, что я могу в любой момент прийти и убить их, так что помалкивали… Да и большую часть их секретов я себе присвоил — не было в них ничего похожего на «одержимость»…

Но кто тогда?

Обиженный дворянский род, чьё влияние я подорвал? Один из имперских чиновников, видевший во мне угрозу своей власти? Варианты казались мелкими, не стоящими такого масштабного и жуткого замысла.

Я встал и снова подошёл к окну, глядя на сияющий на солнце парк, на безмятежную гладь озера.

Возможно, враг был совсем новым?

Сущностью, пробудившейся в результате тех тектонических сдвигов в реальности, что вызвала моя битва с Ур-Намму? Или же… Или же это был кто-то старый — очень старый. Кто-то, кто наблюдал со стороны все эти годы, выжидая момент, чтобы нанести удар. Кто-то, для кого я был не спасителем человечества, а помехой, камнем на дороге, который наконец-то пора было убрать.

Я не знал ответа. Но знал, что охота началась.

Пётр ошибся — его работа заняла куда больше суток…

Впрочем, следующие несколько дней пролетели в сумасшедшем ритме, став для меня чередой безостановочных дел.

Каждое утро начиналось с гула «Ласточки», уносившей меня в Москву, в недра моего же детища — «Департамента Уничтожения Аномальной Активности» на Баррикадной.

Я проводил часы над тактическими картами, где пульсирующие багровые пятна Урочищ медленно, но верно расползались по карте России и соседних государств. Разрабатывал план вылазки в очередную аномалию — «Хрустальный Склон» на Южном Урале.

Мы не могли его уничтожить, как в старые времена, но можно было попытаться «запечатать», установив стабилизирующие пилоны по периметру и выкурив оттуда наиболее агрессивных тварей — и управляющего ими «лорда». А вот заполучив его сердце, я бы уже мог уничтожить эту аномальную зону…

Я просчитывал маршруты, составлял списки снаряжения, утверждал состав групп — вся эта рутина меня раздражала, но никто лучше меня не знал, КАК бороться с Урочищами — так что и скинуть всё на помощников было нельзя.

Одним из немногих светлых моментов стали тренировки новобранцев. Я ежедневно посещал плац, где стоял строй молодых парней и девушек в свежей форме с эмблемой ДУАА. Воздух вибрировал от низкого гудения барьеров в тренировочных клетках и нервного возбуждения самих бойцов.

Время от времени я разгуливал вдоль строя, чувствуя на себе их взгляды — смесь страха, благоговения и надежды. Для них я был живой легендой, Бароном-Пожирателем, спасителем Москвы.

— Смотри в оба, маг! — рявкнул я на одного юного стихийника, который на симуляторе слишком увлекся созданием огненного смерча и подставил под удар виртуальных «товарищей», — Твоя сила ничего не стоит, если ты не видишь, что творится вокруг! Ты — часть команды, а не одинокий герой!

Аж самому от таких посылов смешно становилось время от времени…

После учений были встречи.

С артефакторами из «Маготеха», например. Они показывали мне новые разработки — портативные генераторы щитов, или усиленные рунами боевые посохи. Я кивал, задавал вопросы, но большую часть времени ловил себя на том, что в голове у меня вертится одна и та же мысль: «Какая же это скука…».

С военными, представителями Генштаба, общение было куда более напряжённым. Их выправка, холодные глаза и идеально застегнутые мундиры кричали о дисциплине — и пренебрежении. Эти штабные крысы до сих пор не могли простить мне моего прошлого, моих методов, моего титула Пожирателя. Каждое совещание в казенных кабинетах, пахнущих полировкой и старыми бумагами, было мини-битвой за ресурсы, за полномочия, за право действовать так, как я считаю нужным.

Впрочем, они проигрывали раз за разом, что бесило их ещё больше.

Вечера я старался посвящать семье. Возвращался в поместье, где меня ждал Дима. Его звонкий смех, раздававшийся в парке, был лучшим лекарством от всей столичной грязи и напряжения.

Я брал сына с собой на прогулки к озеру, и он, показывая пальцем на воду, задавал бесконечные вопросы: «Папа, а это что? А почему утка плавает? А можно я тоже так буду?» Я отвечал, чувствуя, как какая-то часть меня, окаменевшая за день, понемногу оттаивает.

Вообще, воспитание сына-пожирателя было делом непростым. Как-то раз он, играя, случайно «сжёг» дорогой ковер в гостиной, просто вобрав его магическую защиту и выплеснув её из себя пламенем. Илона тогда вздохнула, а я не смог сдержать улыбки. Яблочко от яблони…

Но блин, опасно же! Попробуй объясни трёхлетке основы трансфигурации разных типов энергии через Искру!

Не менее важные моменты наступали позже, когда Дима засыпал — ведь тогда приходило время Илоны, моей прекрасной жены.

В полумраке спальни, в тепле её тела, я находил забвение. Её прикосновения, её стоны, её шёпот моего имени сметали всю усталость, всю горечь, всю тяжесть ответственности.

Но всё же, всё это время, как назойливый фоновый шум, во мне жило напряженное ожидание.

Каждое утро, за завтраком, я проверял коммуникатор. Каждый раз, когда «Ласточка» выходила на связь с базой, я прислушивался, не сообщат ли мне о сигнале. Я ждал — от воронов, от вампиров Шу, от индийских аскетов. Ждал ответа на загадку одержимости, случаи которой время от времени всё также проявлялись в провинции.

Но ничего не происходило! Ни одного сигнала, ни одного намёка.

10 июня 2041 года. Подмосковное поместье Апостоловых.

Полуденное солнце заливало светом нашу малую столовую, отражаясь в хрустальных бокалах и полированной поверхности пола из тёмного дуба. Воздух был густ и вкусен от ароматов жареной дичи с можжевельником, только что испечённого хлеба и пряного травяного чая.

Это был редкий, почти украденный у судьбы момент покоя.

Напротив меня сидела Аня Лисицына. На ней была парадная форма офицера Имперской Магической Безопасности — темно-синий мундир, но без лишних регалий, только скромный знак о ранениях и нашивка за оборону Москвы.

Чёрные волосы по обыкновению собраны в хвост, зелёные глаза, также как и в студенческие времена, мечут искорки — только теперь в них сквозило куда больше опыта и тяжести.

Ещё бы, после всего, через что мы прошли…

Аня была Магистром, одним из сильнейших в Империи, владельцем созданного мне уникального звукового артефакта, и… По-прежнему была одним из моих ближайших друзей.

Она тоже сражалась в Урочищах — вместе с Арсом, как правило — и помогала мне удерживать распространение заразы по территории Империи.

Аня отпила из бокала, и её взгляд, острый и чуть уставший, скользнул по моему лицу.

— На прошлой неделе наша рота была в «Болотном Гнезде». Когда возвращались к Заставе, экспериментальный голем-штурмовик взбунтовался. Руны управления перекосило, потому что рядом непонятно откуда появился «гвардеец» и залез ему в мозги. Экспериментальные, мать их…

— Вырубили?

— Если бы я была рядом — проблем бы не возникло, — фыркнула Аня, отпивая вино, — Но нет, находилась в дозоре, догоняла их. А Арс же с техникой никак вообще, ты знаешь… Шаман, блин, недоделанный. Устроили в лагере схватку, разметали там всё, пока мой техномаг не перепрошил ему мозги на месте импровизированным разрядом — да только спалил их к чертям собачьим….

— Аня! — рассмеялась Илона, — Ну хоть при сыне нашем не выражайся!

— Да он сам знаеш что умеет! — возмутилась Лисицына, — Ты только отвернулась, а он…

Дима показал черноволосой язык, и она рассмеялась, погрозив ему пальцем.

— Повезло тебе, что я друзей не закладываю! Ладно, о чём мы там… А, да! Короче говоря, за этого голема нам пришлось потом отчитываться — казённое имущество стоимостью с целое поместье обратилось в металлолом. В отчёте написала: «Потерян в результате непредвиденной тактической необходимости».

Я рассмеялся.

— Неужели Салтыков жалеет своих големов?

— Да с ним попробуй свяжись! Всем эти крючкотворы занимаются, на бодание с ними столько сил уходит… Нам за каждую испорченную мелочь из «Маготеха» теперь три объяснительных писать заставляют! Будто эти железяки важнее, чем люди, которые на них гибнут. Вчера получила циркуляр — сократить расход боевых кристаллов на пятнадцать процентов. Интересно, они тварям из Урочищ тоже циркуляр отправят, чтобы те были на пятнадцать процентов менее зубастыми?

— Может, просто предложить им подписать договор о ненападении? — вставила Илона, и в её голосе прозвучала горькая ирония, — С печатями, с гербовой бумагой. Уверена, папенькины дипломаты с радостью возьмутся за такое дело.

Мы рассмеялись. Этот слегка циничный обмен репликами был для нас обычным делом.

Никто не подозревал, что взрослая и высокопоставленная жизнь окажется такой… Условной.

В этот момент дверь в столовую бесшумно отворилась и на пороге возник мой управляющий, Андрей Игнатьевич. Его тёмный костюм был безупречен, а поза — воплощение почтительности.

Но в глазах, обычно спокойных, я уловил едва заметную искру беспокойства.

— Барон, — его голос был тихим, но идеально чётким, нарушая уютную атмосферу застолья, — Прошу прощения за вторжение. К вам прибыл курьер от господина Салтыкова с пакетом документов. Настаивает на срочной личной встрече.

Я кивнул, поднялся из-за стола, отодвинув тяжелый дубовый стул с глухим скрежетом по паркету. Легкая улыбка, вызванная мрачным юмором, мгновенно испарилась с моего лица, сменившись привычной маской собранности.

В глазах Илоны я прочел понимание, а во взгляде Ани — что-то неуловимое, какую-то тень, которую я счёл простой усталостью.

— Простите, дамы, — бросил я, направляясь к выходу, — Дела не ждут. Я скоро вернусь.

Андрей Игнатьевич ждал в коридоре. Мы молча прошли через холл к парадному выходу. Воздух за дверью был прохладен и свеж, а на гравийной дорожке, небрежно прислонившись к темному, без опознавательных знаков, гравициклу, стоял молодой парень в простой уожаной куртке жёлтого цвета, и с глазами, в которых читалась сталь и привычка к быстрому принятию решений.

Он молча протянул мне плоский, матово-черный крипто-накопитель.

— Моё почтение, барон. Вам посылка от Петра Алексеевича, — коротко сказал он, — Срочно и только вам в руки.

Магическим зрением я просканировал накопитель на предмет «сюрпризов», ничего не обнаружил, и взял холодный прямоугольник, почувствовав под пальцами легкую вибрацию — шло автоматическое сканирование моего биометрического ключа, встроенного в маго-крипторный браслет на запястья.

На экране накопителя на секунду вспыхнуло зеленое свечение.

— Передайте, что получено.

Курьер кивнул и, попрощавшись, сел обратно за руль гравицикла. Он бесшумно тронулся с места и растворился за поворотом дорожки парка.

Накопитель жёг мне ладонь. Ну наконец-то ответ от Салтыкова!

Все мои мысли сузились до этого маленького устройства, до тайны, которая могла быть на нём записана. Я вернулся в дом, и пошёл по коридору, чтобы пройти в кабинет и погрузиться в данные, но когда проходил мимо столовой, до меня донеслось:

— Марк.

Это была Илона. Её голос был… странным. Негромким, ровным, без единой эмоциональной ноты. Таким же спокойным, как поверхность озера перед бурей.

Ледяная игла беспокойства вонзилась мне под ребра мгновенно.

С ней было что-то не так…

— Марк, дорогой, зайди на минутку, — снова позвала она, и это неестественное, отстраненное спокойствие заставило моё сердце пропустить удар, а затем забиться с бешеной силой.

Я резко толкнул дверь — и застыл на пороге.

Лисицына стояла за спиной у Илоны. Ее иссиня-чёрные волосы выбились из хвоста, и одна прядь спадала на лицо, а в зелёных глазах не было ни капли прежней усталой иронии.

Только холодная, бездушная концентрация. В правой руке подруги был короткий изогнутый кинжал с клинком, отливавшим синевой магического отравления. Лезвие с легким нажимом упиралось в кожу Илоны на шее, и я уже видел тонкую алую полоску струящейся крови…

А левой рукой Аня с убийственной небрежностью держала компактный импульсный пистолет.

И его дуло было направлено через стол прямо на моего сына. Дмитрий, ничего не понимая, смотрел на меня своими огромными золотистыми глазами, сжимая в руке игрушечного деревянного дракона.

Илона стояла абсолютно неподвижно, её дыхание было ровным, а невероятно спокойный взгляд был прикован ко мне.

И тут Аня усмехнулась.

— Ну что, барон, — её голос был сладок и ядовит одновременно, — Поиграем? Думаю, тебе придётся выбрать — кто сегодня умрет?

Глава 5 Расползающаяся гниль

Время застыло, превратившись в тягучую, вязкую субстанцию. У меня внутри всё замерло в ледяной пустоте, оставив лишь один инстинкт — защитить своих.

А затем накатило слабое и отдалённое осознание того, что сейчас произойдёт…

— Долго думаешь, барон…

Щелчок импульсного пистолета прозвучал оглушительно громко в звенящей тишине столовой. Но мое тело уже двигалось, опережая мысль. Я не стал бросаться вперёд — вместо этого рванул в сторону, содрав со стены взглядом декоративный бронзовый щит.

Ну… Почти декоративный — на самом деле он мог выдержать попадание ракеты.

Воздух взвыл, и выстрел, предназначающийся моему сыну, попал в мелькнувший щит.

Повторно Лисицына выстрелить не успела — вихрь магии Искры вырвался из меня и ударил не в Аню, а в стол, стоявший между нами.

Массивный дуб с треском взлетел в воздух, опрокидываясь на Лисицыну и Илону. Это был расчёт, отчаянный и точный — и жена всё поняла сразу. Она рванула назад и вбок, ударив по Ане ментальным и воздушными импульсами одновременно.

Сорвавшийся кинжал оставил на шее моей прекрасной Илоны тонкую, кровавую полоску…

Я отметил это краем глаза, не прекращая движения. Время спасти жену будет — минут пять, примерно…

А вот упускать Лисицыну никак нельзя! Аня, с рычанием сделав сальто, отшвырнула меня звуковым импульсом, и бросилась к огромному окну в дальней части столовой…

Я не ждал. Влил в мышцы чистой энергии, ускорился — и в мгновение ока оказался рядом с подругой. Её глаза, пустые и нечеловеческие, встретились с моими. В них не было ни страха, ни ненависти — лишь холод и механический расчёт.

Моя рука, обёрнутая сгустком силового поля, перехватила её руку с пистолетом — хруст сухожилий прозвучал приглушённо… Вторая рука Лисицыной с ядовитым кинжалом метнулась навстречу, тоже ускоренная, но я ударил по ней концентрированным воздушным кулаком…

Кинжал звякнул о паркет.

Аня сопротивлялась с нечеловеческой силой — её тело изгибалось, пытаясь вырваться, ноги брыкались, целясь мне в пах.

Но я был сильнее, грубее и безжалостнее.

Да, это была моя подруга, одна из немногих людей, которым я доверял — но сейчас это не имело значения… Я повалил Аню на пол, пригвоздив коленом к груди, и сжал её горло так, что бездушное лицо начало синеть.

— Папа! — детский, испуганный крик Димы пронзил адреналиновый туман. Илона, прижимая к шее окровавленную салфетку, уже закрывала собой сына и чуть пошатывалась…

Проклятье… Дерьмо космочервей!

Одержимым мог быть кто угодно. Самый близкий человек, самый верный друг. Теперь доверять было нельзя никому…

— Прости, Аня, — прошептал я хрипло, ощущая, как под пальцами бьётся её пульс — ровный и спокойный, несмотря на удушье.

Я заключил Лисицыну в саркофаг изо льда, вызвал охрану и метнулся к жене. Убрал её руку, которой она зажимала порез на шее, приник к нему губами…

Фу, некротический яд!

Зарычав от злости, я прижал руку к порезу, и влил в энергетику жены столько целительной энергии, обёрнутой выжигающим заразу заклинанием, что хватило бы на роту солдат…

— Сможешь сама управлять заклинанием? — спросил её.

— Д-да, — ответила Илона, чуть бледная, и слабо поцеловала меня в щёку, — Разберись… с ней… Со мной всё нормально.

— Останьтесь пока тут…

Я потрепал всё ещё испуганного, но тихого Диму по волосам, подмигнул ему, и вернулся к Ане — как раз в момент, когда по ледяному саркофагу пробежала сеть трещин…

В ту же секунду дверь в столовую с грохотом распахнулась. Ворвались гвардейцы во главе с Громовым, с оружием наготове, их лица были искажены шоком.

— Барон!..

— Хороши же вы, защитники, @#$%! — рявкнул я, заставив их втянуть головы в плечи, — Ладно, не заметили одержимость — сука, почему так долго реагировали⁈ Две минуты прошло!!!

— Барон, мы…

— Заткнитесь, — рявкнул я, — Быстро проверить периметр и записи энергетических слепков! Подавители магии выкрутить на максимум. И немедленно вели подготовить анабиозную камеру в подземной лаборатории. Затем собрать ВСЮ прислугу и охрану в большом помещении казарм.

— Господин…

— Громов, ты меня слышал! ВСЕХ! Запрёшь их там, пока я не проверю каждого — ЛИЧНО!

— Так точно, господин барон. А…

— Здесь вы мне не нужны. Исполнять!

Бледный начальник охраны, который сегодня конкретно облажался, кивнул, и вывел молчаливых бойцов из столовой.

Выбора не было — мне требовались ответы. И был только один способ их добыть, не убивая Лисицыну и не превращая её в овощ… Раз уж представилась такая возможность — упускать её было никак нельзя…

«Бунгама!» — моё повеление было резким и сильным.

Воздух в столовой загудел. От перстня побежали трещины по реальности. Запахло болотной тиной, влажной землёй и чем-то сладковатым.

А затем посреди разгромленной столовой появилось моё родовое существо.

За последние годы жаба подросла ещё немного — теперь она была размером с крупную лошадь. Её кожа, покрытая бородавчатыми наростами, отливала ядовито-зелёным и лиловым. Огромные, выпуклые глаза, похожие на жёлтые луны, медленно повернулись ко мне, а затем к Ане. Между пальцев лап, перепончатых и мощных, сочилась липкая, прозрачная слизь.

— Бугама! — выкрикнул сын, — Аба! Башая!

Родовое существо медленно повернуло голову, посмотрело на моего сына, и подмигнуло ему. Затем Бунгама перевела взгляд на меня.

— Ква?

«Чего надо?»

— Вгони эту женщину в гипноз. Мне нужно, чтобы она имела доступ к своей памяти и не сопротивлялась, когда я буду задавать вопросы.

— Ква-ква… Ква!

«Будет тяжело… Сильный маг… И сильная чужая… Защита… Не её» — донёсся до моего сознания гулкий, медлительный голос, больше похожий на подводные бульканья.

— Знаю, старуха, — ответил я, не отпуская Аню, — Но надо! Загипнотизируй её.

— Ква-ква-ква!

«Это будет стоить мне очень больших сил… Пробить защиту мага — и вторую, не её… Очень сложно…»

— Делай, мать твою! Быстро!

— Ква-ква!

«Будешь должен!»

Бунгама медленно развернулась к Ане. Её огромная пасть приоткрылась, и оттуда выполз длинный, липкий, мерцающий биолюминесцентным светом язык. Он коснулся лба Анны, её шеи, обвив её, словно змея.

Лисицына замерла. Её тело, ещё секунду назад бьющееся в немом безумии, обмякло. Пустые глаза человека уставились в жёлтые глаза жабы. Бунгама замерла, её бока начали раздуваться и сжиматься с тяжёлым, хриплым присвистом. Я чувствовал, как по нашей с ней связи передаётся чудовищное напряжение, будто она в одиночку пытается сдвинуть гору.

Это было не просто сканирование памяти. Это была ловля призрака в заражённом сознании. И я приказывал ей сделать это, зная цену. Зная, что это вытянет из неё много сил, оставит истощённой на недели — а мне придётся искать что-то редкое и опасное для неё, чтобы родовое существо и в следующий раз согласилось бы мне помочь…

Дерьмо космочервей, ну почему такая тонкая работа занимала у неё так много сил? То ли дело боевые столкновения — дралась она запросто…

Впрочем, выбора всё равно не было.

Время изменило свой бег. Оно загустело, превратилось в тяжёлый мёд.

Я стоял на коленях, не отпуская запястье Анны, чувствуя, как её пульс под моими пальцами замедлялся, становясь мерным и ровным. Моё собственное сердце колотилось где-то в горле.

Великая жаба замерла в абсолютной неподвижности, став живым монолитом, проводником в заражённое сознание Ани. Её бока больше не вздымались — лишь едва заметная дрожь пробегала по её бородавчатой коже, выдавая титанические усилия.

По нашей связи, туго натянутой, как струна, текли странные ощущения: всплески чужих эмоций, обрывки образов, но всё это тонуло в густом, вязком тумане, который сопротивлялся, не хотел быть раскрытым.

Это продолжалось недолго — но по ощущениям, прошла целая вечность.

И вдруг между мной и Аней образовался чёткий, яркий канал. Ощущение было похоже на то, как будто тяжёлая, скрипящая дверь в чужой разум наконец-то поддалась, распахнувшись внутрь. Бунгама издала глубокий, булькающий звук.

— Кв-ва…

— Готово… — её мысленный голос прозвучал слабо и отдалённо, — Сопротивление… сломлено… Эта женщина… Открыта…

Я не стал тратить ни секунды.

Отбросив все эмоции, я превратился в холодный инструмент допроса. Мой внутренний взор, острый как бритва, ринулся в открывшееся пространство памяти Ани.

Первое, что я ощутил — леденящий холод. Не физический, а ментальный, исходящий из самого ядра воспоминаний Ани — и все они были о том самом рейде в Урочище, о котором она рассказывала несколько минут назад.

Картина была смазанной, будто смотрящейся сквозь запотевшее стекло — но оттого не менее жуткой.

Я увидел «Болотное Гнездо» глазами Лисицыной.

Чавкающая под ногами чёрная грязь, испускающая сладковатый запах гниения. Воздух, густой от испарений и мелкой, едкой взвеси, которая оседала на коже и доспехах мерзкой рябью. Вокруг стоял гнетущий гул — не звук, а вибрация, исходящая от самой искажённой реальности этого места.

Отряд Ани и Арса продвигался осторожно. Аня шла в центре построения, её артефактная гитара, когда-то подаренная мной, была заряжена, чувства обострены до предела.

Я видел, как магический барьер Лисицыной, привычный сияющий кокон, пульсировал вокруг неё, отталкивая ядовитые испарения и мелких, похожих на насекомых, тварей. Всё было как всегда — опасно, но предсказуемо.

А вот затем произошло нечто, чего её память, даже изменённая, не могла чётко зафиксировать.

Они проходили через участок, густо заросший черными, скрюченными деревьями, чьи ветви сплетались в плотный купол. Свет фильтровался сквозь них странными, зелёными бликами.

И в этот миг гул Урочища… изменился. Он не стал громче или тише — просто превратился в тихий, пронзительный шёпот, который шёл не извне, а возникал прямо в сознании. Это был звук, похожий на лёд, трескающийся в безвоздушном пространстве, на тихий, беззвучный крик, от которого закладывает уши.

И тут же, из самого центра этой аномальной тишины, хлынуло… ничто. Не энергия, не вещество. Абсолютная, всепоглощающая пустота. Она не атаковала барьер Ани — она просто проигнорировала его, как будто его не существовало вовсе. Это было похоже на то, как если бы защита одной из сильнейших ведьм была лишь рисунком на стекле, а эта пустота — настоящей, живой тьмой по ту сторону.

Я, сканирующий память подруги, ощутил ледяной укол в самое сердце сознания.

Это было жестокое проникновение — мгновенное и безоговорочное.

В её воспоминаниях не было борьбы, не было вспышки отпора. Одна секунда — она была Аней Лисицыной, с её усталостью, концентрацией, мыслями о задании и лёгкой издёвкой над Арсом. Её внутренний монолог был ясен и привычен: «Право, нужно же было отправлять нас подальше от „лорда“! Встретиться бы с этим ублюдком — и я его в клочья…»

А в следующее мгновение её «Я» — её мысли, её воля, её суть — просто… перестали существовать. Не были стёрты, не были подавлены. Их словно выключили — как гаснет лампочка от поворота выключателя.

Не осталось ничего, кроме чистой, незамутнённой оболочки, идеального сосуда.

И в эту пустую, ещё тёплую оболочку, словно вода в пустой кувшин, беззвучно, плавно и мгновенно, влилось нечто иное.

Холодное, безразличное, чужое, запустившее во все стороны памяти Ани щупальца, которые мгновенно начали высасывать воспоминания, эмоции и знания — и насыщаться ими.

Этот переход был настолько «бесперебойным», настолько плавным, и при этом стремительным…

Аня моргнула, и в её зелёных глазах, которые секунду назад светились усталой иронией, не осталось ничего. Абсолютно ничего. Пустота, которая смотрела этими глазами на искажённый мир Урочища, приняла управление над телом Лисицыной, её магией, её воспоминаниями — меньше чем за пять секунд.

Аня даже не успела даже споткнуться — и завладевшая её телом сущность просто продолжила движение, отдавая команды своей роте ровным, безжизненным голосом.

Процесс занял меньше мгновения. И что самое поганое — не оставил ни единой зацепки. Ни следа, ни сигнатуры, ни сущности. Просто смена декораций, где главную актрису заменили идеальным двойником, не издав ни звука!

И больше найти ничего не удалось…

Я вырвал свой разум из леденящей пустоты памяти Ани.

Голова гудела, будто по ней били молотом, а перед глазами плясали багровые пятна.

Всё хреново… Очень хреново. Это было хуже, чем любая атака, любое вторжение. Тихая, бесследная замена личности…

Единственное, что пока радовало — личность Ани была цела. Её не стёрли, не уничтожили, не разрушили — просто усыпили. Та… «Структура», или «система», или «паразит» (пока непонятно, как эту хрень называть) была полностью зависима от воспоминаний и памяти человека, и ей требовалась целостность этих структур, чтобы успешно выдавать себя за носителя.

Так что… Полагаю, ещё есть шанс вернуть Аню… И всех остальных одержимых.

Я снова обездвижил Лисицыну льдом, но тут…

В тот же миг её тело вздрогнуло судорожным толчком, заставив мой ледяной саркофаг треснуть!

Илона взяла Диму на руки и отошла на несколько шагов — она полностью выжгла яд моим заклинанием, и уже пришла в себя.

Из полуоткрытого рта Лисицыной, ушей, даже из пор кожи хлынул свет — живой, пульсирующий… Он сгустился в воздухе, приняв на мгновение форму искажённого подобия человеческого тела, составленного из теней и звёздной пыли.

Фигура повернулась, никак не отреагировала, когда я заключил её в клетку из тьмы… А затем засмеялась.

Звук был невыносимым — словно стекло крошилось в глубине моего черепа, смешиваясь с шипением радиопомех. В этом смехе не было ни злобы, ни торжества — лишь ледяное, безразличное презрение ко всему живому.

— Мастерская работа, не правда ли, Пожиратель? — голос был многоголосым эхом, звучащим из ниоткуда и сразу везде, — Но ты уж нам поверь, это… это только начало. Лёгкая разминка. Отныне никто в этом жалком мире не будет в безопасности. Ни в своих домах, ни в своих крепостях… ни в своих собственных головах!

«Нам»? Хм, а это уже что-то… Не единичная личность, а аспект какой-то общности?..

Структура, не теряя формы, ринулась обратно в тело Ани, проигнорировав мою клетку из тьмы.

Мой ледяной саркофаг разлетелся сотнями осколков. Лисицына вскочила на ноги с противоестественной, кошачьей грацией. Сломанная мной рука повисла плетью, но это ничуть не отразилось на движениях колдуньи.

Она взметнула руку, и сложнейший защитный контур гостиной, вплетённый в самые стены, вспыхнул ослепительным сиянием и с треском лопнул. Осколки магии, острые как бритвы, просвистели в воздухе.

Я выбросил перед собой сгусток магии, который мгновенно разросся в сеть, облепив всю комнату и не позволив ничего разрушить.

Следующим движением, уже не сдерживаясь, я долбанул по Ане такой силы телекинетическим ударом, но…

Случилось непостижимое.

Моя магия не встретила барьера, не была поглощена или отражена. Она… просто прошла сквозь Аню! Будто она стала призраком! Магия пролетела насквозь, не причинив ни малейшего вреда Лисицыной, и врезалась в стену, оставив ещё одну дымящуюся яму.

Аня метнулась к разбитому окну.

Убить её? Я мог.

Собрать силу в кулак и стереть в порошок — но это была бы смерть моей подруги. Настоящей Ани, чьё сознание ещё тлело где-то в глубине.

Спеленать?

Хм…

Магией это сделать будет сложно, раз уж такие особенности вскрываются, так что остаётся кое-что примитивное, грубое — но действенное.

Я сорвался с места, вложив в рывок массу физической энергии. Аня была уже у окна, готовясь к прыжку — но я оказался быстрее. Моя ладонь, обёрнутая остатками силового поля, чтобы не размозжить подруге череп, с изрядной силой обрушилась ей на затылок.

Раздался глухой щелчок. Тело Ани дёрнулось, безвольно сложилось и рухнуло на осколки стекла и паркета…

Глава 6 Беглый барон

14 июня 2041 года. Курганская область.

За иллюминатором «Ласточки» проплывал унылый, плоский пейзаж Курганской области. Бескрайние поля, подёрнутые лёгким намёком на зелень, сменялись пятнами пожухлой прошлогодней травы и изредка — тёмными лоскутами леса. С высоты это напоминало потрёпанный, выцветший ковёр.

Я откинулся в кресле — мыслями я был всё ещё в моём поместье.

Перед самым вылетом я провёл Илону и сонного Диму через потайную дверь в библиотеке, за которой расположился маленький (относительно — около сотни гектар), стабильный карман бытия, который мы с женой выкроили из реальности вскоре после той битвы с Ур-Намму.

Восстановив крупицу сил, я потратил её не на оружие, не на укрепление стен, а на создание безопасной зоны, на тайное убежище. На место, куда не ступит нога никого, кроме нас троих.

Конечно, лучше бы эта предосторожность оказалась ненужной, но…

После того, что случилось с Аней, никаких иллюзий не оставалось. Эта «тихая одержимость» была не просто очередной аномалией — это был нож, приставленный к горлу всего, что я сумел построить за последние пять лет!

Пришлось отложить всё: планы по запечатыванию «Хрустального Скона», отчёты для Генштаба, бесконечные совещания с бюрократами из «Маготеха». Эта угроза перечеркнула все приоритеты жирным, багровым крестом!

Вспомнилось лицо Ани — не то, искажённое пустотой и ядовитой усмешкой, а её настоящее, с усталыми, но живыми глазами.

Сначала я поместил её в кристально-чистую среду «Магической Реальности» у себя в лаборатории. Идеальная изоляция без возможности создания чего-либо, идеальные условия для исследования…

Салтыков прилетел уже через час после того, что случилось в столовой, и мы надеялись, что в цифровых тисках сможем удержать сущность «одержимости», проанализировать её, понять механизм…

Глупцы. Эта хрень вырвалась даже из нашей техномагической ловушки! Не взломала барьеры, не сломала код — просто… проигнорировало, как будто их не существовало! Эта штука прошла сквозь сложнейшие артефактно-магические протоколы, как призрак сквозь стену!

Поэтому остался только один вариант — жёсткий, варварский.

Глубокая криозаморозка на физическом уровне и ментальное подавление с помощью артефактов, которые мы с Петром когда-то разработали для «усыпления» самых сильных менталистов — и они неожиданно пригодились.

Это были артефакты, гасящие не только магию, но и саму мысль, превращающие разум в гладкий, тёмный лёд.

Пришлось сообщить об этом Арсу — они с Аней были помолвлены, да и Кабанов был одним из моих ближайших друзей… И когда я рассказал о случившемся, он… охренел.

Его обычная невозмутимость и спокойство испарились, сменившись яростной бурей. Он был готов разнести всё вокруг, рвануться в Урочище и выжечь его дотла! Пришлось попридержать друга, говорить спокойно, глядя в его безумные глаза, объяснять, что это не Аня, что её там нет, что любое неверное движение — и мы потеряем её навсегда.

Хвала Эфиру, Арс и сам был «захвачен» духами воздуха в своё время, и прекрасно понял меня… Он успокоился, и мне удалось убедить его пока не ходить в рейды.

А ещё — ни с кем не контактировать. Сидеть в их с Аней квартире и… Ждать.

Потому что зараза может коснуться каждого.

Монотонный гул «Ласточки», несущей меня над этой лесостепью, стал саундтреком к нарастающему чувству беспокойства. Эти бескрайние, плоские поля подо мной казались метафорой всего этого моего… «расследования».

Огромное, пустое пространство, где не за что зацепиться взгляду…

Я пролистал в уме отчёты, которые успел получить. Ответы от моих… «экзотических» контактов были туманны, уклончивы, а по большей части — пусты.

Вампиры клана Шу, с их памятью, протянувшейся через тысячелетия, лишь цокали языками бормоча что-то о «тенях, что всегда были здесь, но не имели воли». Индийские аскеты-пожиратели прислали витиеватое послание, полное отсылок к карме и иллюзорности реальности, что с практической точки зрения было равносильно молчанию. Египтяне, ацтеки. германские чернокнижники — все ссылались на старые легенды, которые я уже и сам успел изучить…

С другой стороны эксперименты Салтыкова, при всей их технологической изощрённости, тоже упирались в стену. Наша «Магическая Реальность» не смогла смоделировать саму суть заражения. Она лишь зафиксировала последствия — тот самый момент подмены, когда «Я» человека гасло, как перегоревшая лампочка.

Пётр, с присущим ему упорством маньяка-исследователя, смог создать ментальный артефакт, позволяющий на короткой дистанции «фокусироваться» на этом миге.

Небольшой кристалл, холодный и тяжёлый, сейчас лежал у меня во внутреннем кармане, нащупываясь сквозь ткань.

Костыль, мать его… Не оружие, не ключ, а лишь треснутая лупа, позволяющая рассмотреть место преступления, но никак не поймать преступника.

И всё же Салтыков выдал ещё кое что — классификацию. Он установил разные механизмы распространения «одержимости» (точнее, их наличие и отсутствие), и разделил одержимых на «Первых» и «Вторых».

«Вторые» — это конечные точки, солдаты, пешки. Их заражение работает в одну сторону. Если эту сущность изъять, силой выжечь, вырвать — носитель умирает. Его жизненная сила, его душа, всё, что было использовано в качестве топлива и маскировки, уходит вместе с паразитом.

А вот «Первые»… С ними всё гораздо хуже. Они — ретрансляторы. Или, скорее, инкубаторы. В отличие от «Вторых», они могли «делиться» этой пассивной, всепроникающей пустотой, создавая новых одержимых. Они — источник эпидемии, её живой и дышащий нулевой пациент.

И Аня, моя подруга, боевая колдунья, один из сильнейших магов Империи… оказалась в числе «Первых».

Собственно, ради такого «Первого» я и летел в эту глушь — потому что сегодня утром позвонил Юсупов.

Он сообщил, что в Курганской области задержали очередного «одержимого» — им оказался высокопоставленный местный барон, Курташин Алексей Анатольевич.

Его история была похожа на те, что Руслан мне рассказывал и раньше — тихий, образцовый аристократ, уважаемый член местного обсщества… А затем в одну ночь он вырезал всю прислугу и выложил их внутренности на полу бального зала в узор, который наши аналитики пока не могли расшифровать.

Это случилось сегодня ночью.

Глава Инквизиции не стал упоминать Аню, но то, что с ней произошло, и ту мелочь, что нам удалось благодаря ей установить — всё это подразумевалось само собой.

Юсупов понимал: то, с чем мы столкнулись, было выше компетенции даже его самых опытных следователей. Нужен был я. Нужен был Пожиратель, еретик, сведущий в тёмных искусствах…

Так что теперь я надеялся понять механизм заражения, проследить ниточку назад, к источнику этой «одержимости». Возможно, даже найти способ обратить этот процесс вспять…

Я мысленно отправил запрос Бунгаме. Отклик был слабым, едва уловимым, словно доносившимся со дна глубокого, замутненного колодца.

«Отвали» — гласил он.

«Отдыхает» — с долей раздражения констатировал я про себя.

Та задача вытянула из родового существа все соки. Выламывать чужую волю из зараженного разума сильнейшей ведьмы — это не то же самое, что ломать кости в бою, создавать вокруг себя галлюциногенные болота. Это требовало титанических усилий на уровне, который я едва ли мог до конца понять. Теперь жаба была подобна выброшенному на берег киту — огромной, могучей, но беспомощной.

И сейчас она ничем не могла мне помочь, так что приходилось рассчитывать только на себя.

И всё, что у меня оставалось — артефакт Салтыкова. Тот самый кристалл «фокусировки». Я достал его из кармана и положил на ладонь.

Артефакт был тяжелее, чем казался, и излучал слабый, но пронзительный холод, проникавший сквозь перчатку. Ну… Надеюсь, эта штука действительно позволит мне заглянуть в тот самый миг заражения барона, увидеть его не как сторонний наблюдатель, а… почувствовать…

Может, я смогу уловить что-то, какой-то оттенок, след, вибрацию. Что-то, что выдаст природу этой пустоты. Её источник.

«Ласточка» снова вздрогнула, предупреждая о начале снижения.

Впереди, посреди серо-зеленого моря лесостепи, показался кластер огней — сам Курган, небольшой городок, но мне нужно было чуть дальше.

Мой АВИ с почти неслышным шипением коснулся шасси утрамбованного грунта на посадочной площадке в сотне метров от поместья — изрядного клочка земли, обнесённого каменной стеной, с кучей зданий внутри, своим парком и прудом.

Воздух, который хлынул в салон при открытии двери, был прохладным, пах пылью, полынью и едва уловимым, приторным душком гари — словно где-то недавно жгли пластик.

Или что-то похуже…

Первым я увидел мужчину в строгой форме Инквизитора.

Он стоял по стойке «смирно», его осанка была выправлена так, что, казалось, стальной прут проглотил. Лет сорока пяти, с обветренным, жестким лицом, коротко стриженными седеющими висками и цепким, пронзительным взглядом серых глаз.

— Господин Апостолов! Барон! — его голос прозвучал чётко, почти по-военному, — Позвольте представиться, Инквизитор первого класса, майор Игнат Сергеевич Волков. К вашим услугам.

— Майор, — кивнул я, экономя на церемониях, — Рад знакомству.

— Я рад, что доведётся поработать с вами, господин Апостолов, не буду скрывать.

— В самом деле?

— Я слежу за вашей карьерой ещё с того момента, когда вы помогли графу Юсупову уничтожить ячейку мятежников-еретиков в тридцать втором году.

Я вежливо улыбнулся, но улыбка эта была насквозь фальшивой.

Потому что теперь я знал, видел, как это работает.

Как безупречная, верная Аня Лисицына, с которой мы прошли огонь и воду, оказалась куклой, начиненной ледяной, безразличной чуждостью. Эта штука, эта «одержимость» умела маскироваться. Она использовала память, навыки, даже характер носителя!

Почему она не могла прикинуться образцовым офицером Инквизиции, фанатично преданным Империи и её героям? Это была бы идеальная маскировка.

Прямо у меня под носом, с самым надёжным пропуском.

Я смотрел на уверенные движения Инквизитора, и в голове звучал один и тот же вопрос: «А он настоящий вообще?»

Я не мог его послать подальше, не мог открыто выказать недоверие. Это сорвало бы всё. Мне приходилось играть в эту идиотскую игру — делать вид, что принимаю его помощь, его преданность.

А внутри — искать малейший сбой, мельчайшую фальшь в голосе, в мимике, в энергетическом следе. Этот постоянный, изматывающий внутренний допрос был хуже любого открытого боя.

Дерьмо космочервей… Похоже, доверие стало роскошью, которую я больше не мог себе позволить.

— Не будем терять время, господин Инквизитор, — сказал я, — Ведите.

Волков замер, и его вышколенная выправка вдруг показалась неестественной. Мышцы на его лице напряглись.

— Господин барон, — его голос потерял часть уверенности, — Прежде, чем мы пройдём за ворота, я должен кое что рассказать… Мы… Не смогли связаться с вами, пока вы находились в пути но…

— Но?

— С объектом возникла проблема.

Я вздохнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Ну вот, началось…

Не могли связаться?

На интерфейсе тут же появился десяток запросов от местных властей, которые я благополучно проигнорировал. Проклятье! Звонил не Юсупов, не кто-то из моего «важного» списка, вот ИИ и отсёк эти звонки.

М-да…

— Какого рода возникла проблема? Вы слишком сильно увлеклись допросом?

— Ммм… Нет, господин Апостолов. Дело в том, что барон Курташин сбежал.

— Это такая неудачная шутка?

— К сожалению, нет, господин Апостолов. Он… Исчез четыре часа назад. Мы подняли по тревоге все имеющиеся силы в пяти окрестных районах, но барон словно растворился. Ни тепловых следов, ни магических отпечатков ауры. Какое-то время мы преследовали его по следам, но потеряли в крупном лесу Целинного района… Сейчас поиски продолжаются, лес и прилегающие населённые пункты оцеплены, но…

Я почувствовал, как сжимаются мышцы челюсти. Четыре часа — как раз столько я летел из Москвы… И всё это время тварь была на свободе.

— Идиотизм, — ничуть не стесняясь, произнёс я, — Как ему удалось?

— Этого мы не знаем, — пожал плечами Волков, — Я сам прилетел час назад.

Я вздохнул. Бросаться сейчас в лес без подготовки — значит играть по правилам этого одержимого. Нет смысла пороть горячку

— Бросаться в погоню прямо сейчас не станем, — сказал я, — Сначала нужно осмотреть поместье, допросить родственников, слуг…

Волков посмотрел мне прямо в глаза.

— С этим может возникнуть проблема. Проще показать.

Он развернулся и повел меня к главному входу. Массивные дубовые ворота были распахнуты, за ними оказалась дорожка через яблоневый сад, ведущий к трёхэтажному особняку.

Часть деревьев горела…

Дверь особняка была распахнута. Еще на пороге мне в нос ударил резкий запах — смесь свежей крови, разорванных внутренностей и чего-то химического. Запах был настолько густым, что его можно было почти ощутить на языке.

Я переступил порог и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку.

Первое, что я заметил — коридор был залит кровью. И это были не просто пятна, а настоящие лужи, уже начинающие подсыхать по краям. На стенах веером разбросаны брызги, некоторые на высоте более двух метров.

Значит, удары наносились с огромной силой…

То, что предстало перед моими глазами дальше, нельзя было назвать просто убийством. Это была кровавая баня — тщательно спланированная бойня.

Стены бального зала, украшенные лепниной и гобеленами, были заляпаны багровыми брызгами и какими-то более темными, почти черными пятнами. Пол утопал в скользкой, липкой жиже — кровь смешалась с содержимым разорванных внутренностей, которые были разбросаны повсюду с чудовищной, нечеловеческой силой. Кишки висели с люстр, словно гирлянды.

Повсюду лежали тела. Много тел. Прислуга в ливреях, горничные, охранники в доспехах…

Некоторые лежали в неестественных позах, с вывернутыми конечностями. У одного из охранников не хватало части черепа — словно его разорвало изнутри.

Но всех их объединяло одно — они лежали в виде концентрического узора, напоминающего гипнотический круг…

То тут, то там в поместье нам встречались братья-Инквизиторы в грубых рясах, с распятиями на груди и в капюшонах. У них в руках были артефакты, которыми они сканировали тела.

— Смысл узора пока нам не ясен, — спокойно произнёс Волков, — Но он явно был связан с каким-то ритуалом. Произошёл изрядный выплеск энергии — так мы и засекли барона. Прибывший патруль зафиксировал колебания запредельные тёмной энергии, ворвался внутрь… И обнаружил это. Барон находился в центре и не сопротивлялся. Через час после этого прибыли первые братья-Инквизиторы из ближайшего городка, их было всего трое. Они сообщили в Москву о случившемся, но… Пока прибывало подкрепление, что-то случилось — и барон убил трёх братьев, патруль полиции и сбежал.

— Семья? — спросил я, оглядывая зал магическим зрением и наблюдая остаточные эманации энергии — ничего особенного, тьма, сформированная в чёткие и перемешанные структуры.

— Барон Курташин начал с неё, — голос Волкова прозвучал ровно, но я уловил в нем лёгкое напряжение, — Его супруга найдена в спальне на втором этаже. Двое детей-подростков — в игровой. Тёща — в своей комнате. Все скончались от множественных ножевых ранений.

Я медленно прошел дальше, сканируя пространство.

В углу зала заметил нечто, что заставило меня остановиться. Кишки одного из слуг были не просто вырваны — они были аккуратно разложены на паркете в виде мелкого, сложного узора. Не хаотично, а с явным замыслом. Геометрические фигуры, пересекающиеся под определенными углами.

Ещё один ритуал… Ритуал в ритуале. Тот же почерк, что и в случаях, о которых докладывал Юсупов. Тот же метод: внешне нормальный человек, потом вспышка жестокости, ритуализированное насилие.

Я наклонился, рассматривая узор. Кровь уже свернулась, но кое-где еще блестела влажным пятном. Четыре часа… За это время можно было уйти далеко. Но куда? И зачем?

— Господин Апостолов, я уверяю вас — мы приложим все силы, чтобы найти беглеца, — Волков произнёс это твёрдо, — Все патрули уже подняты, прочесываем лес по квадратам. Он не уйдёт.

— Он уже ушёл, господин Волков. Вы вообще когда-нибудь видели таких одержимых? До сегодняшнего дня?

Волков выпрямился ещё сильнее.

— Нет, господин барон. Но у меня двадцать лет опыта службы в Инквизиции. Я участвовал в зачистке секты последователей Падшего Змея в Сибири, обезвреживал артефакты пятого класса опасности…

— Этот опыт вам не поможет, — я резко оборвал Инквизитора, и мои слова прозвучали жёстче, чем я планировал, — Ваш двадцатилетний опыт имеет дело с известными угрозами. С демонами, которых можно изгнать магией света, с артефактами, которые можно обезвредить рунами. Это нечто новое. Оно не подчиняется старым правилам.

Инквизитор смотрел на меня, и в его взгляде читался немой вопрос.

— А что же поможет, господин Апостолов?

— Чтобы не терять времени на бесполезные поиски, мне нужна кровь барона. Всего несколько капель.

Глава 7 В провинциальном городке… Часть 1

Капли крови на застывшем паркете выглядели как бусины из черного агата.

Я собрал их с помощью лезвия ножа, не прикасаясь — крошечные сферы, тяжелые от заключенного в них проклятия, поднялись в воздух и зависли над клинком.

За дверью стоял Волков, и я буквально чувствовал его напряженное, почти осязаемое молчание. Он не видел самого ритуала, но наверняка слышал мои тихие слова на языке, который не должен существовать в этом мире, и ощущал леденящую душу тяжесть, исходящую от моей ауры.

Воздух в бальном зале, и без того насыщенный запахом смерти и железа, зарядился чем-то полынным. Капли крови над лезвием ножа вытянулись в тонкую, алую нить. Она дрогнула, покрутилась на месте, словно что-то искала (так оно и было), а затем сложилась в стрелку и указала на северо-запад. А сверху из той же крови соткались цифры — «95»…

Я вызвал безликого ИИ ассистента на линзы, открыл карту и сопоставил направление.

Хм… Барон убегает в сторону Шадринска?

Выйдя из зала, я посмотрел на Инквизитора.

— Готовьте ваш АВИ к немедленному вылету.

Волков не ответил. Его лицо было слегка бледным, а плотно сжатые губы стали тонкой белой линией. В глазах мужчины читалась настоящая буря: вышколенная дисциплина и двадцать лет борьбы с очевидным злом боролись с чем-то новым — с отвращением.

Теперь он смотрел на меня не как на союзника, а как на что-то осквернённое. Он знал, что Юсупов выдал мне «особые полномочия», но никакой указ не мог заставить душу Инквизитора принять кровавую магию, которой так беззастенчиво пользуется «герой Империи».

— Сколько человек брать с собой?

— Только пилота.

Путь до АВИ мы проделали в гробовом молчании. Летные машины Инквизиции были угловатыми, с тусклой серой окраской, пахнущими антисептиком и холодным металлом. Я занял место в салоне, Волков сел напротив. Его молчание было громче любого протеста.

Мы поднялись в воздух, и под нами поплыл унылый пейзаж Курганщины. Я сосредоточился на стрелке, что время от времени появлялась над моим ножом.

— Курс 315, — бросил я пилоту. Тот зыркнул на меня недобро, но послушно развернул машину в нужном направлении — и закрыл переборку кабины.

Как только он это сделал, Волков не выдержал. Его голос, старательно лишенный эмоций, прозвучал слегка хрипло:

— Вы уверены в этом методе… господин Апостолов? Инквизиция располагает самыми современными средствами слежения. Спутниковым сканированием, тепловизорами…

— Ваши тепловизоры не найдут того, кто может менять температуру тела, а спутники не увидят тень, — отрезал я, не оборачиваясь, — Барон не прячется в лесу, господин Волков. Он затерялся среди толпы в семьдесят тысяч человек. А кровь… кровь никогда не врет, Инквизитор. Она знает своего хозяина.

Я почувствовал, как Волков скрипнул зубами. Для него кровь была доказательством преступления, уликой. Для меня — обычная краска, чернила, карта и компас.

Монотонный гул двигателей заполнял кабину, превращаясь в назойливый фон для нашего молчания. Кровавая стрелка вела нас вперед, но в голове у меня тем временем крутилась одна мысль: «Доверять нельзя никому».

Однако… Чтобы оценить уровень угрозы, нужно понимать, с кем имеешь дело. Особенно если этот «кто-то» сидит в двух шагах от тебя и сдерживает недовольство.

Волков сидел выпрямившись, его глаза были прикованы к проплывающим внизу полям, но по напряжённой линии плеч я видел — он прекрасно видит мой взгляд.

— Что можете сказать о Шадринске, господин Волков? Какие силы Инквизиции там есть? Каковы местные дворяне, и их нравы?

Волков поиграл желваками:

— Наш гарнизон в городе незначительный. Отделение из пяти человек, включая начальника. В основном занимаются бытовой магией, мелкими нарушениями. Из значимых фигур… Барон Шереметьев, Алексей Петрович. Старый род, влиятельный, но… консервативный. Живет прошлым, считает, что технологии и «Маготех» разлагают устои Империи. Его имение — почти автономное государство. Держит частную армию, големов старого образца. С Инквизией отношения натянутые, но на конфликт не идёт.

В моей голове сразу же начали складываться кусочки мозаики. Консервативный, изолированный барон с частной армией. Идеальная мишень для тихого заражения. Или уже готовый опорный пункт…

— Если «Первых», таких как Курташин, станет больше, — задумчиво проговорил я, глядя на алую стрелку, — ваших пяти инквизиторов и моего умения может не хватить.

— Стоит ли сейчас запрашивать подкрепление из Москвы? Или Екатеринбурга?

— Запрос можно отправить. Но… Позвольте я буду откровенен — мы не можем быть уверены ни в ком.

— Но также «одержимым» могу быть и я.

— Именно. Но вы у меня перед глазами, и если что-то пойдёт не так… Пока что будем действовать вдвоём, — мрачно резюмировал я, — А по прибытии уже посмотрим.

Сказав это, я отправил короткое письмо Юсупову — с просьбой подготовить несколько рот солдат, чтобы были наготове оцепить город.

Проклятье…

Инквизитор мрачно посмотрел на меня, затем его взгляд снова стрельнул на кровавую стрелку, и он, снова поморщившись, выпрямился, как палка.

— Расслабьтесь, Игнат Сергеевич, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть хрипло от усталости, — Сидеть и копить в себе праведный гнев — вредно для здоровья. Лучше расскажите о себе. Двадцать лет в Инквизиции — внушительный срок.

Волков медленно перевел на меня взгляд. В его серых, холодных глазах сверкнула сталь.

— Инквизиция — это сборник историй, господин Апостолов, — отчеканил он, — Это долг.

— Долг бывает разным. Одни ловят мелких колдунов-неумех, другие… сталкиваются с тем, что не вписывается ни в один гримуар. К какому типу относитесь вы?

Он помолчал, вновь посмотрев в иллюминатор. Казалось, мужчина решал, стоит ли вообще говорить. Но что-то — возможно, профессиональное любопытство к самому известному еретику Империи, а возможно, и потребность выговориться — перевесило.

— Я начинал в Архангельске, — наконец начал он, и его голос потерял металлическую официальность, стал глуше, человечнее, — Пошёл послушникос сразу после детского дома, в восемнадцатом году. Тогда ещё были живы старые мастера, помнившие Вальпургиеву ночь. Вы наверняка знаете о ней?

— Конечно. Массивный ритуал чернокнижников в Архангельске в начале восьмидесятых годов прошлого века. Неделя ужаса и безумия, когда город оцепили войска и никого не выпускали.

— Да. Те Инквизиторы, которые уничтожили еретиков и призванных ими тварей, потом преподавали в семинарии, в которую я поступил, так что… Можете представить…

— Они были практиками.

— Именно. Учёба была стандартной, но… Мое первое дело… Его в отчётах назвали «Рыжей кобылой».

— Никогда об этом не слышал.

— Так в небольшом городке звали одну женщину. Колдунью-некромантку, Инициатора третьей ступени. Она могла… заговаривать кровь. Останавливать её. Местные почитали её как святую, годами молчали и не рассказывали о ней — добрососедские отношения, и всё такое… Но когда у мэра умерла дочь, он обезумел. Приволок к некромантке труп. И требовал, чтобы она вернула умершую к жизни.

Волков замолчал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Горе заставляет людей совершать безумные поступки…

— Она сказала, что не может. А мэр… взял топор, и десятилетнюю дочь некромантки. Схватил за волосы, прижал к столу, и занёс над девочкой лезвие. Сказал: «Или моя дочь оживет, или твоя умрёт». И некромантка… сломалась.

— Она провела ритуал?

— Да. И, как вы можете догадаться, то, что она подняла, уже не было той девочкой. Это была кукла из плоти и крови, которая шевелилась. Мэр забрал её и вернул к себе в особняк. А потом… потом этот кадавр начал расти. Питаться. Сначала скотиной, потом… людьми. Когда мы приехали, в особняке не осталось живых. Как и в нескольких домах в районе вокруг. А кадавр… Отправился к той, кто его создал. Мы нашли их в квартире некромантки — тварь лежала у ног колдуньи, а та напевала ей колыбельную… Но стоило ей замолкнуть, как кадавр набросился на нас…

Волков резко выдохнул.

— После этого я понял: неважно, как выглядит зло — как святая или как монстр. Его нельзя оправдать. Нельзя принимать его методы. Его нужно уничтожить. Безо всяких сожалений!

В его словах была своя, железная правда. Трагедия, выковавшая солдата.

— А дочь некромантки?

— Её кадавр тоже сожрал.

— Жестокая история, — вздохнул я, — Но то, с чем мы столкнулись сейчас, не ищет оправданий. Оно не просит и не даёт пощады. Оно просто забирает место живых людей.

— Зло есть зло! Оно соткано из тьмы, крови и теней, и требует человеческих жизней!

— Вы не правы, майор, — сказал я, внезапно ощутив острую потребность протеста. Протеста не против него, а против той железной клетки догм, в которую он себя заключил!

— Я предпочитаю оперировать фактами, господин Апостолов, — холодно парировал Волков, — И факт в том, что вы используете методы, которые Инквизиция столетиями искореняла как скверну!

— Скверна, — я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — Вы только что рассказали мне историю о женщине, которую довели до крайности, и о монстре, которого она породила от отчаяния. Вы видите в этом чёрно-белую картину: она нарушила закон — значит, зло. Несмотря на то, что она годами до этого спасала жизни людей. А мэр с топором? Разве не он всё это начал?

— Если бы он остался жив, его бы тоже судили по всей строгости закона! — вспыхнул Волков, — Но эта некромантка… она сделала сознательный выбор! Она прикоснулась к запретному!

— Она пыталась спасти своего ребенка! — мой голос набрал силу, перекрывая гул двигателей, — Того самого ребёнка, которого вы, Инквизиция, обязаны были защитить! Как бы поступили вы на её месте?

— Я бы не оказался в такой ситуации!

— Да ну? А я вижу, что вы готовы осудить поступок, не видя причин. Вы смотрите на кровь на моих руках и видите зло. А я вижу инструмент. Инструмент, который ведет нас к тому, кто вырезал десятки людей и выложил их кишки в узор! Кто из нас сейчас служит добру, майор? Тот, кто брезгливо отворачивается от «скверны», позволяя убийце уйти? Или тот, кто использует любые средства, чтобы остановить резню?

Волков впервые за весь разговор посмотрел на меня с открытым вызовом. В его глазах горел огонь истинного фанатизма.

— Есть Законы Бытия, данные нам Богом и Императором! Магия крови, проклятия и призыв тёмных сущностей — это пути, которые ведут к погибели души! И гибели других людей! Оправдывая их, вы сами на них встаёте! Одно зло не может победить другое! Оно может лишь породить новое, ещё большее!

— Магия — это молоток, — отрезал я, чувствуя, как нарастает раздражение, — Вы можете забить им гвоздь и построить дом. А можете раскроить им голову соседа. И что, виноват молоток? Или тот, кто принял решение пробить им голову? Ваша «святая» с заговариванием крови — разве она использовала не ту же самую силу, что и я? Силу жизни, силу, что течёт в венах? Она направила её на исцеление, а когда её принудили — на разрушение. Я направляю её на поимку убийцы. Где тут принципиальная разница? Грань проходит не между «светлой» и «тёмной» магией. Она проходит здесь! — я ткнул пальцем себе в грудь, а затем — в его, — В решении того, кто её использует. И сейчас, в этой кабине, я — тот, кто готов запачкать руки, чтобы остановить того, кто режет людей. А вы — нет. И в этом ваша слабость.

Он побледнел ещё сильнее. Его челюсть сжалась так, что казалось, вот-вот раскрошатся зубы.

— Это не сила, барон. Это отчаяние! И оно делает вас слепым! Вы так уверенно говорите о грани внутри вас… А что, если та тьма, которую вы призываете, уже давно перешла эту грань и диктует вам свою волю? Как вы отличите свои мысли от её намёков?

Я рассмеялся и отвернулся, смотря на приближающиеся окраины Шадринска.

— Тогда, господин Волков, вам остаётся только молиться, чтобы моя воля оказалась сильнее. Потому что других инструментов у вас нет!

— И всё же…

— Я уничтожал пожирателей в Индии, которые ели сердца своих детей. Убивал вампиров, сосущих кровь младенцев — в Баку и Шанхае. Карал фанатиков, еретиков и мятежников, которые приносили сотни жертв, чтобы ввергнуть мир в пучину хаоса. Сражался с древним божеством, намеревающимся расколоть планету и уничтожить ВСЮ жизнь на ней. Я сам пришёл к Государю Императору и признался в своей сути. И вы серьёзно думаете, что после всего этого я всё ещё не имею воли противостоять тьме?

Он не ответил, и я покачал головой.

— Приземляемся.

Пилот направил АВИ на площадку за небольшим зданием управления Инквизиции. Шасси с глухим стуком коснулись земли, поднимая облако пыли. Теперь кровавая стрелка указывала куда-то на юг, но подёргивалась, постоянно меняя направление, а цифры пропали…

Дерьмо космочервей! Кажется, нас ждут проблемы…

— Куда мы направляемся? — спросил Инквизитор, доставая коммуникатор с картой.

Я влил в стрелку побольше энергии крови, зная, что это разрушит заклинание, но… Деваться было некуда. Беглый барон что-то сделал, и это что-то нарушило связывающее нас колдовство.

Кровь над ножом заклубилась, стянулась — и снова приобрела чёткую форму. Снова появились цифры — 2,3… И затем заклинание обратилось пеплом.

Я убрал нож, тоже вызвал карту, сверил направление, установив линейку. Так…

— Мэрия, — озвучил я найденное место, и почувствовал ледяную тяжесть в животе.

Это было не случайное убежище, не попытка затеряться в толпе, не заброшенный склад — административный центр. Место власти.

Проклятье!

Волков снова побледнел, но кивнул. Вызывать местных мы не стали, просто взяли один из мобилей Инквизиции и добрались до помпезного здания мэрии, оставив машину в переулке.

Надо полагать, вид у нас был, что надо — столичный барон в походной одежде и инквизитор в запыленной форме. Нас попыталась остановить охрана на входе, но пропуск Волкова с гербом Инквизиции подействовал безотказно.

Внутри пахло старым деревом, чистящими средствами и… тревогой? Воздух был густым от подавленных голосов и быстрых шагов, разносившихся по коридорам.

Едва мы миновали главный холл, навстречу нам вышла группа людей. Заместитель мэра — я угадал его по дорогому, но помятому костюму и влажным от пота залысинам, двое полицейских в полной амуниции с автоматами в руках, и — что самое главное — двое местных инквизиторов в рясах.

Их лица были серыми от злости.

Ну вот и встретились, а ведь не хотели никого привлекать…

— Что происходит? Кто вы такие? — начал было заместитель мэра, но его тут же осадил старший из инквизиторов — мужчина лет пятидесяти с обветренным лицом и умными, уставшими глазами.

Он смотрел не на Волкова, а на меня. И в его взгляде мелькнуло сначала недоверие, потом удивление, а затем — слабая искра надежды.

— Постойте, Виктор Леонидович, — он поднял руку, заставляя остановиться полицейских. Его взгляд скользнул по моему лицу, — Барон Апостолов?

По группе пробежал шёпот.

«Пожиратель».

«Спаситель Москвы».

«Тот самый?..»

Злость и напряжение в их позах сменились на неловкое, даже подобострастное внимание. Даже зам мэра выпрямился, нервно сглотнув.

— Какими судьбами, господин барон? — спросил пожилой инквизитор, и в его голосе прозвучало неподдельное облегчение. Волков молча наблюдал за этой сценой, и я видел, как его собственное неодобрение натыкается на эту простую, человеческую реакцию — вид героя в час беды.

— Мы преследуем опасного преступника, еретика и чернокнижника, — я не стал тратить время на церемонии, мой голос прозвучал резко и четко, — И след ведёт прямо сюда. Он ещё горячий. Преступник где-то в здании или был здесь не больше получаса назад.

Все они переглянулись. И на их лицах не было удивления — было мрачное, обречённое понимание.

Старший инквизитор тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

— Всё так и есть, господин барон, — его голос дрогнул, — Потому что около часа назад кто-то… жестоко убил мэра. В его собственном кабинете. Мы как раз начали расследование.

Глава 8 В провинциальном городке… Часть 2

Энергопотоки в кабинете мэра были нарушены — густые, перемешанные, с примесью медной остроты крови и едкого оттенка озона… Верный признак недавно бушевавшего ритуала…

Я стоял на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Шторы были задернуты, и лишь тусклый свет с улицы пробивался сквозь щель, выхватывая из тьмы жутковатые детали.

Тело мэра, грузного мужчины в дорогом, но старом и немодном костюме, всё ещё сидело в кресле за массивным дубовым столом. Его голова была неестественно запрокинута, рот открыт в беззвучном крике.

Его живот был вспорот, и внутренности не были просто вырваны — они были извлечены и разложены на полированной поверхности стола в сложный, симметричный узор. Он напоминал то ли схему неведомого механизма, то ли чудовищный цветок, чьи лепестки были из плоти и кишок.

Плюс-минус тоже самое, что было в поместье барона.

— Господи Иисусе… — прошептал за моей спиной кто-то из местных полицейских, и я услышал сдавленный рвотный позыв.

Я поднял руку, давая знак Волкову и остальным остаться у двери, и сделал шаг вперёд. Паркет скрипнул под подошвами.

Моё магическое зрение уже было активно. Обычно после такого жестокого ритуала воздух должен был кишеть остаточными эманациями — клубами тёмной энергии, кровавыми отблесками, вибрациями боли. Но здесь… здесь была почти стерильная пустота. Как будто всю магическую составляющую акта высосали досуха, оставив лишь физическую оболочку — груду мяса и костей.

Я медленно обошёл стол. Мой взгляд скользил по узору, выискивая закономерность, источник, зацепку. Свечение узора на столе погасло для моего обычного зрения, но в восприятии, которое давало магическое зрение, он вспыхнул с новой силой. Это не была энергия — это была дыра!

Воронка, уходящая в никуда.

И от неё, словно щупальца, тянулись тончайшие, едва заметные нити. Они шли не в одну точку, а расходились веером, теряясь в стенах, уходя в пол и в потолок, устремляясь в разные стороны.

Так-так-так…

Значит, Курташин не просто сбежал. Он провёл здесь, в сердце местной власти, чудовищный по своей эффективности ритуал. Он не призывал демонов и не насылал проклятия. Он использовал смерть и страдание как топливо, как катализатор для… размножения себя.

— Он не просто убил его, — тихо проговорил я, обращаясь к стоящему в дверях Волкову, — Он использовал его жизнь и кровь как усилитель. Ритуал не был направлен на что-то внешнее. Он был направлен на самого барона.

Волков смотрел на меня, и в его глазах я видел попытку осмыслить услышанное.

— Что это значит, господин Апостолов?

— Это значит, что выследить его по крови теперь невозможно, — я повернулся к инквизиторам, — След, который вёл нас сюда, был чёток, как луч лазера. Теперь он распался на сотни нитей и рассеялся.

В кабинете повисло гробовое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием Волкова.

— Он создал обманки? Чтобы сбить нас с толку? — предположил старший местный инквизитор.

Я медленно покачал головой, глядя на окровавленный стол.

— Хуже. Гораздо хуже. Это не обманка. Он, как бы поточнее выразиться — реплицировался. Каждая из этих нитей ведёт к новому заражённому. Он не просто сбежал — он растворился в городе. И теперь у нас не только один «Первый», прячущийся в городе — в довесок, мы имеем пару сотен заражённых послабее…

В голове уже складывался план: немедленный звонок Юсупову, экстренный запрос на ввод войск, тотальный карантин. Шадринск нужно было изолировать, как прокаженного, и выжигать заразу каленым железом — иных вариантов не было, точечное расследование вышло из-под контроля…

Я достал свой защищенный коммуникатор.

На его матовом черном экране обычно мерцал логотип «Маготеха», но сейчас он был пуст и тёмен. Легкое раздражение сменилось стылым предчувствием. Я нажал кнопку экстренного вызова, которая должна была связать меня напрямую с Юсуповым.

А в ответ — тишина.

Ни щелчка, ни гудка, ни привычного шифровального писка.

— Что такое? — наверное, увидев моё озадаченное, Инквизитор сунул руку в карман мундира, доставая свой смартфон. Его лицо, и без того бледное, стало землистым, — Нет сети…

Мы вышли в коридор, и увидели, как заместитель мэра лихорадочно тычет пальцем в стационарный терминал на столе секретарши. Экран упорно показывал вращающийся значок «Нет сигнала».

— Спутник? — резко спросил я, чувствуя, как ледяная змея беспокойства разворачивается в груди.

Волков тут же нацепил на глаз моноокуляр со спутниковой связью.

— Ноль. Помехи и сплошной белый шум.

— Оптоволокно? Радио?

Старший местный инквизитор что-то спросил у напуганной секретарши, и та достала из ящика стола небольшой стационарный аппарат. Сняв с него трубку, мужчина покачал головой.

— Похоже, все каналы мертвы, барон.

В этот миг я ощутил давление.

Глухой, всесокрушающий удар по реальности, который прошел по костям, по нервам, по самой Искре. Воздух в кабинете загудел, заставив зазвенеть хрустальную люстру. Пыль, поднявшаяся с ковра, завихрилась в безумном танце — всего на несколько секунд.

Я почувствовал, как кожа на лице и руках покрылась мурашками, а во рту возник вкус статики и расплавленного металла.

Закрыв глаза, я всей кожей, каждым нервным окончанием, ощутил огромное, массированное движение энергии — не в комнате, не в здании… О нет, это было куда масштабнее!

Дерьмо космочервей…

— Барон?

— Что-то происходит, — ответил я, — Что-то очень хреновое, господин Инквизитор…

В тот же миг откуда-то снаружи начала доноситься хаотичная симфония паники — отдаленные сирены, крики…

Я снова посмотрел на свой коммуникатор и переключился на внутреннюю городскую сеть — она работала. Экран, еще минуту назад мёртвый, теперь замигал десятками экстренных сообщений.

«…невидимая стена на выезде из города!»

«…попытка пробить барьер на севере, возле ТЭЦ…»

«…внешней связи нет»

«…пожар вспыхнул в первой городской поликлинике…»

— Мне нужен гравицикл, — сказал я старшему местному Инквизитору, — Быстро.

Мы вышли из здания мэрии, и нас окатила волна звуков и запахов. Где-то в отдалении столбом черного дыма горел разбитый грузовик, в воздухе пахло горелой резиной и страхом. Люди метались по улицам, кто-то плакал, кто-то пытался докричаться до родных по телефону.

Через пять минут из полицейского управления приехал какой-то сержант, и передал мне вполне современный гравицикл. Не мой первый «Стикс», конечно, но сойдёт.

Я велел всем оставаться в мэрии и заняться успокоением граждан, а сам рванул с места, заставляя пешеходов разбегаться. Я нёсся по улицам, оставляя за собой воющие сирены и панику.

И чем ближе подбирался к окраине, к тому месту, где городские кварталы сменялись полями, тем громче становился всепроникающий гул. Он вибрировал в костях, в зубах…

А выехав на автостраду, ведущую из города, я увидел его.

Вначале это была лишь легкая рябь в воздухе, словно марево над раскаленным асфальтом. Но по мере приближения «оно» обретало форму и плотность. Выскочив на пустынное загородное шоссе, я резко затормозил, подняв облако пыли.

Это не был барьер в привычном понимании — светящаяся стена или силовое поле.

Это была стена из самого пространства. Она переливалась всеми цветами радуги и одновременно ни одним из них, напоминая мыльный пузырь — размером с город…

Сквозь эту «плёнку» было видно привычный пейзаж — поле, лес на горизонте, но всё это искажалось, как в кривом зеркале, уходя в бесконечную перспективу. От купола исходило мягкое, почти гипнотическое сияние, но его прикосновение к реальности было абсолютно чудовищным. Воздух звенел от сконцентрированной мощи, запах озона стоял такой густой, что его можно было ощутить на языке.

Я медленно подошел ближе, поднял руку — но не стал прикасаться.

Искра внутри меня предупредительно заныла, чувствуя подавляющее, превосходство этой силы. Это было заклинание, превосходящее всё, что я видел за последние пять лет. Превышающее возможности Юсупова, Иловайского, самых сильных магов РАН…

Совершенно точно, беглый «одержимый», каким бы сильным он ни был, на такое был бы неспособен. Это был уровень Архимага — причём не последнего. Я стоял, глядя на переливающуюся стену, отделявшую нас от остального мира, и вдруг почувствовал себя мухой, запертой в банке.

Хах! Давненко такого не было…

Возвращаясь в центр города, я проезжал сквозь наполняющую город панику. Она витала в воздухе — едкий, терпкий запах страха, смешанный с гарью от нескольких подожженных мусорных баков.

Люди столпились на перекрестках, лица искажены недоумением и ужасом, голоса срывались на визг. Кто-то пытался прорваться к тому месту, где, по слухам, «стена была тоньше», другие в отчаянии метались между домами, словно ища укрытия от невидимой угрозы.

Но «машина успокоения» уже начала свою работу. По главным улицам, громыхая гусеницами, проползали бронетранспортеры Национальной гвардии, и сопровождающие их «Витязи». Из репродукторов, установленных на столбах, лился ровный, почти что гипнотический голос диктора, зачитывавший экстренное обращение: «…просим граждан сохранять спокойствие. Ситуация находится под контролем. Ведутся работы по стабилизации энергетического поля. Просьба не приближаться к границам города и соблюдать комендантский час…»

Полицейские в полной амуниции, с щитами и автоматами начинали формировать кордоны, оттесняя толпу от магистралей, ведущих из города. Вид вооруженных людей вносил хоть какую-то долю порядка, но под этим внешним спокойствием клокотал спящий взрыв.

Люди понимали, что их не просто успокаивают — их слой прижимают к земле.

Я вернулся к мэрии, где за время моего отсутствия уже образовался временный штаб. Глава полиции, Инквизиторы, представители тайной канцелярии, какие-то учёные, артефакторы, ещё несколько человек — все, кого можно было ввести в курс дела.

Ну, как «можно было»… Скорее, это была минимальная необходимость…

Воздух внутри был густ от криков, табачного дыма и запаха пота. Десятки людей сновали между столами, заваленными картами, артефактами, оборудованием и коммуникаторами.

Я не стал тратить время. Раздав приказания, и продумав кое-какие действия, я выбрал пустой кабинет, отгородился от хаоса магическим барьером, и погрузился в работу. Мой планшет подключили к городской сети наблюдения, так что я пролистывал записи с камер, установленных на вокзале, у административных зданий, на крупных перекрестках.

Без спутника использовать ИИ было невозможно — и это здорово затрудняло работу…

Лица, тысячи лиц. Но ни одного — с пустым, остекленевшим взглядом. Барона Курташина тоже не было видно.

— Проверьте тепловизоры на всех выездах, — отдал я приказ одному из полицейских, заглянувших в кабинет по моему вызову, — Ищите аномалии. Резкие перепады температуры.

— Данные поступают, господин барон. Аномалий пока не обнаружено.

Я запустил сканер магического фона. Может, ритуал дал такую утечку, что его можно засечь, как маяк?

Но нет — уровень магического фона внутри купола оказался в норме. Зафиксированы незначительные колебания, соответствующие паническому состоянию людей — но не более…

Я стиснул зубы, чувствуя, что бессилие разъедает меня изнутри, жжётся, как кислота. Я приказал выставить патрули на всех крупных дорогах, разослал ориентировки с портретом Курташина по всем полицейским участкам. Мы прочесывали базы данных, искали его родственников, знакомых, любые точки, где он мог бы укрыться.

Всё было тщетно.

Несколько часов ушли в никуда. Сообщения из города приходили одно за другим, и все они были пустыми.

«Западный сектор, чисто.»

«Южный жилой массив, ничего подозрительного.»

«Патруль на проспекте Мира докладывает об отсутствии цели.»

Курташин не просто скрылся. Он растворился, исчез, как будто его и не было! А между тем, купол, накрывший город, был для чего-то нужен беглому «одержимому»…

Я буквально чувствовал, как под этим «колпаком» зрела тихая, невидимая зараза, которую барон так щедро распылил. Я сидел, уставившись в мерцающий экран, и чувствовал, как стены этой комнаты, этого города, этой ловушки, медленно, но неумолимо сдвигаются…

Ещё через пару часов, когда город окутал вечер, тщетность усилий стала давить на плечи и вызывать сильное раздражение.

Сидеть в душном штабе, наблюдать, как на экранах мелькают ничего не значащие лица, стало невыносимым… унижением! Я не мог позволить себе быть бароном за столом, пока город превращался в инкубатор заразы!

— Волков, я буду патрулировать город. Держим связь через внутреннюю городскую сеть.

Инквизитор хотел что-то возразить, но увидев моё лицо, лишь кивнул. Через минуту я уже сидел за рулём байка, и выезжал на опустевшие улицы Шадринска. Ветер свистел в ушах и срывал с лица накопившуюся усталость. Я заглушил сирену и двинулся вглубь спальных районов.

Моё магическое зрение работало максимально далеко. Обычный мир — асфальт, дома, рекламные вывески — уплывал в размытый фон. Я видел энергетические следы людей: тёплые, живые ауры, клубящиеся тревогой, страхом, гневом.

Но искал я другое — леденящую пустоту, что виделась мне в памяти Ани и в камере братьев.

А в голову, между тем, так и лезли воспоминания об Эфире! О бездонной мощи, что позволила бы мне одним усилием воли прочесать весь город, выдернуть из толпы нужный след! Теперь же приходилось делать это вручную, метр за метром…

Дерьмо космочервей, я чувствовал себя слепым с палкой!

Спас мир, ну-ну… И потерял такую мощь! Пусть и не по своей вине…

Ещё и Бунгама отдыхает, придётся обходиться своими силами! Впрочем, у меня всё же оставались помощники.

Я отдал мысленный приказ, и две чёрные тени где-то в воздухе тут же отозвались.

Мунин и Хугин, мои верные маледикты, взметнулись в багровеющее небо и растворились, растекаясь по городу моими глазами и ушами. Хорошо, что вороны никогда не улетали слишком далеко, и оказались заперты под куполом вместе со мной.

Хоть что-то…

Я ехал, сканируя прохожих, заглядывая в окна первых этажей.

Полчаса. Час.

Ничего.

Лишь клокочущий котёл эмоций. Я уже начал сомневаться, не ошибся ли я, не ушёл ли Курташин из города до появления купола, как вдруг…

Холодок.

Слабый, едва уловимый, будто дуновение из открытой двери морозильника. Я резко свернул с центральной улицы в лабиринт панельных пятиэтажек. Ощущение нарастало.

Вот дерьмо… Это была не одна точка, а целое скопление! Как гниль под древесной корой…

Я затормозил у одного из ничем не примечательных домов. С виду — обычная пятиэтажка, постройка семидесятилетней давности… Но моё магическое зрение буквально перекрывало мерцанием.

Изнутри лилась абсолютная, всепоглощающая пустота. Не отдельные источники, а единое, безразличное поле. Я поднял взгляд. В окнах не было движения, не мелькали тени — даже света почти не горело!

Только мёртвые, тёмные стекла, за которыми скрывалась ледяная тишина.

Неужели целый подъезд? Или… весь дом?

Мысль была настолько невероятной, что я на мгновение остолбенел. Такая скорость заражения… Это был не просто рост — это был взрыв!

Прикинув варианты, я покачал головой и не стал лезть внутрь. Один против сотни, а то и пары, в замкнутом пространстве… Не скажу, что для меня это было бы самоубийством — но рисковать не хотелось. Да и обнаруживать себя раньше времени тоже.

Я потянулся к коммуникатору, чтобы вызвать штурмовые группы Инквизиции, как вдруг в сознание ударили два чётких, леденящих образа, переданных Мунином и Хугином одновременно.

Заводской район. Цех № 4. Масштаб: около пятисот единиц.

Центральный рынок. Подвалы. Триста пятьдесят.

Школа № 15. Спортзал. Триста.

Стадион… Теплотрасса… Больница…

Образы сыпались как из рога изобилия. Три, четыре, пять… десять очагов! Мои вороны отмечали на карте моего сознания всё новые и новые точки заражения…

Десятки. Сотни. Тысячи людей.

Я опустил руку с коммуникатором, так и не набрав номер. Сердце заколотилось с бешеной силой, кровь отхлынула от лица. С момента появления купола прошло меньше десяти часов.

За это время в городе оказалось заражено уже несколько тысяч человек.

Это была пандемия — и я оказался заперт в ней…

Глава 9 От заката до рассвета. Часть 1

Кабинет заместителя мэра я превратил в импровизированный штаб. Воздух тут стоял густой и спёртый — он пах потом, страхом и остывшим кофе.

Я стоял у старой, бумажной карты Шадринска, вывешенной на стене, пытаясь мысленно просчитать, куда мог деться Курташин и что представлял из себя этот проклятый купол.

В ушах стоял монотонный гул генераторов, работающих на аварийном питании, и приглушенные переговоры по рациям.

Волков, бледный и подтянутый, как струна, докладывал о безуспешных попытках пробить помехи на внешних каналах. Его голос был ровным, но в глазах читалась неуверенность, что грызла и всех остальных.

Даже меня, в какой-то мере.

Безрадостные мысли неожиданно прервал крик. Он донёсся не с улицы, а из рации на столе. Женский голос, срывающийся на визг, полный неподдельного, животного ужаса.

— … он её! Сосед… Сосед! Он просто набросился! У неё лицо… О, Боже…

Сидящий за столом полицейский схватил было рацию, пытаясь что-то выяснить, но его слова потонули в нарастающем хаосе — словно плотину прорвало!

Один за другим, с разных концов города, начинали визжать, кричать, вопить передатчики. Из динамиков полицейского сканера, настроенного на общий эфир, полилась симфония кошмара.

— … на Февральской улице, мужчина в серой куртке нападает на прохожих! Нужна помощь!..

— Вызов в посёлок Энергетиков, дом 12… Говорит ребёнок… Папа… папа бьёт маму… а она не шевелится… и он смеётся…

— Пожар на рынке! Люди, они… они поджигают друг друга!

— Центр, я патруль 34! Нас атаковали! Это… это наши же люди! Они…

Голос в эфире оборвался с душераздирающим криком и звуком рвущейся плоти.

Воздух в кабинете замер. Даже привыкшие ко всему инквизиторы застыли, вглядываясь в рации, будто надеясь, что это чудовищный розыгрыш. Заместитель мэра — тот самый в помятом костюме — медленно сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. Его тихие всхлипы стали жутким контрапунктом оглушительной какофонии с улицы.

Я сжал кулаки. Холодная ярость, знакомая и простая, поднялась к сердцу, выжигая остатки сомнений и усталости. Предательство Ани было точечным ударом.

А это… это был шторм. Эпидемия, перешедшая в терминальную стадию.

— Волков! — мой голос прозвучал как удар хлыста, заставив всех вздрогнуть. Инквизитор выпрямился, его глаза, полные непонимания, встретились с моими, — Поднимайте всех, кого можете! По внутренней связи на все частоты! Объявить комендантский час! Немедленно! Всех жителей города — по домам, ни шага на улицу! Окна и двери — забаррикадировать! Не открывать никому!

Волков кивнул, лицо его застыло в каменной маске служебного рвения, и он бросился к пульту связи, отталкивая оцепеневшего техника.

Я обернулся к начальнику полиции, который смотрел на меня, будто я был призраком.

— Вы! Собирайте всех своих людей, всех, кто ещё в строю и вменяем! Всех бойцов Нацгвардии, всех инквизиторов, всех, у кого есть ствол и хоть капля мужества! Приказываю им собраться здесь, у мэрии! Мы создаём здесь укреплённый пункт!

Он заморгал, пытаясь осознать приказ.

— Часть людей уже здесь, но остальные…. Люди на улицах… паника… мы не можем их бросить…

— Они уже не люди! — прошипел я, подходя к нему так близко, что увидел в его глазах своё отражение, — Если они на улице — они уже мёртвы или скоро станут теми, кто будет рвать тебе глотку! Ты хочешь спасти город? Начни с того, чтобы собрать в кулак те жалкие силы, что у нас ещё остались! Или ты хочешь умереть в одиночку, размазанный по асфальту бывшим соседом?

Он сглотнул, кивнул с трудом и, пошатываясь, бросился к своим рациям, чтобы передавать приказ.

Я подошёл к зарешеченному окну, отодвинул тяжелый занавес.

Город горел. В буквальном и переносном смысле. В нескольких кварталах отсюда вздымался черный столб дыма, оранжевые языки пламени лизали темнеющее небо. Крики, ранее приглушенные стенами, теперь были слышны отчётливо — нечеловеческие, визгливые, полные либо безумной ярости, либо смертельного ужаса. Где-то далеко трещали автоматные очереди.

Недолго.

Волков закончил отдавать распоряжения. Его голос, усиленный динамиками, разнёсся по улицам, неестественно ровный и спокойный на фоне ада: «Внимание, граждане! В городе введён комендантский час! Немедленно проследуйте в свои дома! Заприте двери и окна! Не выходите на улицу! Это приказ!»

Он умолк. На несколько секунд воцарилась тишина, будто город прислушался. И тогда с новой силой, с новым, уже отчаянным визгом, рванула волна хаоса.

Они не слушались. Они боялись. Они уже сходили с ума.

А затем мир снаружи взорвался.

Грохот был оглушительным, чудовищным. Не хлопок или громыхание, а единый, сокрушающий удар, от которого содрогнулось само здание. Пол под ногами вздрогнул, как живой, со стола полетели рации, карты, кружки. С потолка посыпалась штукатурка, застилая воздух едкой белой пылью.

На секунду в штабе воцарилась оглушённая тишина, а затем её разорвали крики — на этот раз не из радиоприёмников, а с улицы.

Я первым рванул к окну, отшвырнув тяжёлую портьеру. То, что я увидел, на мгновение заставило забыть о дыхании.

Площадь перед мэрией, ещё минуту назад относительно пустынная, теперь была заполнена бушующей, клокочущей массой.

Но это не была толпа — это было живое, пульсирующее месиво из тел — сотен тел! Они неслись, катились на здание, как чудовищная лавина!

И они были… изменены.

Это не были просто безумцы с пустыми глазами, как Игорь и Иван. Это было что-то более страшное, одичавшее. Движения людей были резкими, порывистыми.

У некоторых горожан суставы выворачивались под немыслимыми углами, позволяя им передвигаться скачками, подобно саранче. Другие ползли на четвереньках, их позвоночники выгибались дугой. Лица были искажены низменной, животной яростью. Рты растянуты в беззвучных рыках, из которых стекала пена, смешанная с кровью. Глаза залиты мутной желтизной, с крошечными, булавочными зрачками, горящими нездоровым лихорадочным блеском.

Они ломились вперёд, сшибая друг друга, не обращая внимания на преграды, отшвыривая их с нечеловеческой силой, и от этой «живой» волны несло таким немым, всепоглощающим безумием, что кровь стыла в жилах.

— Они… они повсюду! — прохрипел кто-то за моей спиной.

На крыльце, прямо под нами, на мгновение мелькнула фигура одного из полицейских, стоявшего на посту — его схватили десятки рук и буквально разорвали на части, осыпав ступени кровавым дождём.

А затем лавина врезалась в двери мэрии…

В здании воцарился ужас. Чиновники, полицейские, даже некоторые инквизиторы отшатнулись с криками. Воздух наполнился запахом страха — резким, как нашатырь.

Адреналин ударил в голову, прочищая моё сознание, выжигая всё лишнее.

— Волков, прикрывайте тыл! — бросил я через плечо и рванулся вперёд, к лестнице, ведущей на первый этаж.

Я слетел вниз, не касаясь ступеней, короткими телекинетическими толчками гася инерцию — и всё равно не успел.

Дубовые двери мэрии, казавшиеся такими надёжными, с треском подались под напором одержимых — и холл в мгновение ока превратился в бойню.

Одержимые, словно потоки грязной воды, хлынули внутрь, заполняя пространство. Их рёв, хриплый и многоголосый, оглушал. Воздух гудел от этой какофонии и густо пах озоновой гарью, потом и медной свежестью крови.

Первый из них, бывший почтальон в изодранной униформе, с вывернутой кистью и горящими глазами, прыгнул на меня с диким воплем. Я не стал уворачиваться. Рука, обёрнутая сгустком силового поля, встретила его прыжок. Не ударом, а толчком. Я поймал импульс движения человека, перенаправил, и с глухим стуком швырнул его в стену. Почтальон осел без сознания.

Двое других — женщина с кухонным ножом и подросток с неестественно длинными пальцами — ринулись на меня с двух сторон. Я присел, позволив им пронестись над головой, и резким, точечным выбросом энергии исцеления усыпил их нервные центры. Их тела обмякли и рухнули на мраморный пол, как тряпичные куклы.

Я не убивал.

Убить было бы проще. Собрать энергию — и превратить их в пепел. Но где-то там, под этой чуждой пеленой, ещё могли тлеть разумы настоящих людей, как у Ани. И я не мог просто так всех их перебить — нахрена тоггда вообще было спасать мир⁈

Это была не битва на уничтожение. Скорее — хирургическая операция…

В аду.

Я двигался сквозь толпу, как торнадо. Лёд вырывался из моих ладоней, сковывая группы нападавших в монолитные глыбы. Сгустки сжатого воздуха, невидимые кулаки — вырубали самых яростных.

Я расходовал магию куда как экономно — несмотря на резерв Магистра, он был прискорбно мал с тем, что я привык использовать раньше. Эфира — нет, энергокристаллов с собой весьма ограниченный запас. А пожирать энергию просто не из кого — магов кругом кот наплакал…

Так что приходилось использовал всё, что было под рукой — вывернутые двери, обломки мебели, тела уже обездвиженных одержимых — как барьеры, чтобы сдерживать их напор. Это был танец на лезвии бритвы — расчётливый и смертельно опасный, где каждый жест, каждый вдох был направлен на то, чтобы нейтрализовать, а не уничтожить.

В свалке я не заметил, как один из одержимых — матёрый детина в форме сварщика — каким-то образом преодолел мою воздушную защиту и вонзил мне в плечо обломок арматуры!

Боль, острая и жгучая, пронзила тело. Я зарычал — не от боли, а от ярости! — схватил его за руку, сломал её и вогнал в нервную систему детины разряд чистой энергии. Он получился такой силы, что глаза здоровяка закатились, и он рухнул, бьющейся в конвульсиях грудой мышц.

Я отшвырнул арматуру, чувствуя, как кровь тёплой струйкой стекает по спине.

Одержимых было слишком много… Они лезли из каждого угла, из каждого разбитого окна, не чувствуя ни страха, ни боли. Моё дыхание стало сбивчивым, Искра внутри отзывалась ноющей пустотой. Я сбивал их волны, вырубал, замораживал, но они всё прибывали и прибывали, без конца, без счёта, заполняя собой всё пространство умирающего холла.

А остальные… Их, кроме Волкова и пары инквизиторов, даже в расчёт брать не стоило. Полицию куда-то оттеснили, сотрудники мэрии разбежались…

В этот момент лёд, которым я забаррикадировал главный вход, треснул с громким, сухим звуком, словно ломались кости.

Мгновение — и замороженная глыба, в которой застыли полтора десятка одержимых, разлетелась на тысячи острых осколков!

Я отбросил их широким веером сгустков воздуха, но из разбитых окон, из коридоров, словно из преисподней, уже лезли новые одержимые. Их рты были растянуты в исступлённых криках, глаза залиты мутной желтизной.

Их было слишком много — бесконечно много! Горизонт за побитыми витринами холла кишел ими, как разворошенный муравейник, и они всё стягивались и стягивались к мэрии…

Ну отлично, что тут скажешь… Очевидно, что их цель — я.

Искра внутри меня, и без того не слишком яркая, отвечала лёгким покалыванием. Дно колодца уже виднелось, так сказать…

Даже если я начну все сейчас убивать простыми заклинаниями — на весь город сил всё равно не хватит. А судя по темпам заражения, куполу и уровню магии, которая воспроизводит ТАКОЕ — уже через сутки Шадринск станет городом одержимых…

«Просто сомнут числом!» — пронеслось в голове холодной, безоговорочной истиной.

Мы не выстоим.

— Всех, кто может слышать! — мой голос прорвался сквозь рёв и грохот, усиленный звуковым заклинанием, — Отход! Немедленно уходите! Всем укрыться в подвальных помещениях, архивах, каморках! Баррикадироваться! Держать связь по рации на канале «Дельта»! Повторяю, отход! Это приказ!

Я не стал ждать ответа, не стал смотреть, как чиновники и младшие инквизиторы в панике бросятся к лестницам. Схватив за плечо Волкова, который, прижавшись к колонне, отстреливался на поражение из своего служебного револьвера, я рванул в сторону, противоположную главному входу.

— Барон! Они везде! Там тупик! — голос Волкова был хриплым от напряжения и пороховой гари.

— Значит, сделаем выход! — крикнул я в ответ, с силой выбросив перед собой телекинетический импульс.

Стена в конце коридора, сложенная из старого кирпича, само-собой, не выдержала удара. С грохотом, подняв облако пыли и мелких обломков, она рухнула, открыв проход в какой-то служебный двор.

ёМы врезались в узкое пространство, уже заполненное обезумевшими фигурами, вылезавшими из-за угла. Пахло потом, кровью, пылью и чем-то кислым, болезненным — запахом чуждой… «жизнедеятельности».

Волков, отбросив последние колебания, работал с вышколенной жестокостью.

Его револьвер щёлкнул по пустой каморе, и он, не медля ни секунды, пустил в ход приклад. Дерево сочно хрустнуло о череп одного из нападавших.

Я шёл впереди, выжигая путь короткими, экономными всплесками силы. Я сбивал с ног, ослеплял вспышками света, оглушал низкочастотным гулом. Мы двигались как один отлаженный механизм — он, тяжёлый и безжалостный, отвечал за ближний бой, я, как скальпель, расчищал пространство впереди и прикрывал тыл, сметая очередную группу в сторону ледяным шквалом.

Вышибив очередную запертую дверь плечом, мы вывалились «в город». Воздух, пахнущий свободой, гарью и смертью, ударил в лицо. Небольшой асфальтированный двор был завален мусором и теми, кто не успел убежать. Площадь перед мэрией кишела, но прямо перед нами зияла узкая щель улицы, ведущая в спасительный лабиринт малоэтажной старой застройки.

— Бежим! Держись рядом! — крикнул я Волкову, и мы рванули что есть сил, спотыкаясь о разбросанные тела и хрустя битым стеклом под ногами.

За спиной поднялся истошный, сливающийся в один гулкий рёв вой.

Десятки, сотни ног затопали за нами по брусчатке, сливаясь в единый грохочущий поток. Я не оборачивался, но чувствовал их ненавидящий взгляд спиной, ощущал, как сзади накатывает горячая, злая волна.

Мы нырнули под низкую арку, свернули в первый же переулок, заваленный опрокинутыми мусорными баками. Я с силой отшвырнул их телекинезом за себя, создавая грохочущий, вонючий завал. Рёв преследователей на мгновение отдалился, сменившись яростным скрежетом и воплями ярости.

Мы продолжали бежать — неслись через пустынные, залитые сумерками дворы, перепрыгивали через покосившиеся заборы, петляли между гаражами, похожими на каменные гробы.

Мир сузился до хрипа в лёгких, до стука сердца, отдававшегося в висках, до чёткой, как лезвие, цели — бежать, отрываться, выжить. Волков тяжело дышал, его мундир был промокшим от пота, но он не отставал, изредка оборачиваясь, чтобы короткой очередью из подобранного у трупа полицейского автомата отсечь самых прытких преследователей.

Наконец, запыхавшиеся, с грудью, готовой разорваться от напряжения, мы ворвались в глубокий, тёмный проулок между двумя двухэтажными бараками, похожий на каменный мешок. Прижались к холодной, шершавой кирпичной стене, скрывшись из виду. Слышали только собственное тяжёлое дыхание и далёкий, общий гул хаоса, царящего в городе.

Погони за нами, казалось, не было…

Я прислонился лбом к прохладному кирпичу, пытаясь вдохнуть полной грудью и заглушить небольшим целительным импульсом дрожь в уставших мышцах. В этом уголке города стояла тревожная, зыбкая тишина, нарушаемая лишь отдалёнными криками, сиренами и настойчивым гулом пожаров. Волков, опёршись на колени, тяжело дышал, его лицо было залито потом, на рукаве темнело пятно крови — не его, чужой.

Именно в эту секунду относительного, купленного ценой невероятных усилий затишья, я это почувствовал.

Сначала — лёгкая вибрация в костях, едва уловимая, словно от басового динамика где-то за горизонтом. Затем воздух вокруг начал менять плотность, становясь вязким, тягучим, как сироп.

Запахи — дыма, пыли, страха — смешались, исказились, приобретя резкий, металлический, озоновый привкус, будто после близкого разряда молнии. Звуки доносились будто из-под толстого слоя воды — гулкие, размазанные, лишённые чёткости.

Я резко выпрямился, сжав кулаки, всем существом ощущая нарастающую угрозу. Моё магическое зрение, до этого фиксировавшее лишь клубящийся, пёстрый хаос паники и боли, теперь уловило чёткий, целенаправленный, пугающе упорядоченный рисунок.

Энергополя города, искореженные куполом и всплесками насилия, начали стягиваться. Собираться в одну точку, медленно, неумолимо, как вода в сливное отверстие. Формировалась гигантская, невидимая простому глазу воронка. И эпицентр этого сгущающегося шторма был где-то недалеко.

«Фора когда весь фон был размазан, и барона найти было невозможно, прошла…» — с горечью и яростью констатировал я про себя.

Пока город кричал и горел, пока мы, как затравленные крысы, бегали по его задворкам, противник не терял времени — он что-то готовил. Что-то большое, использующее сам город, его жителей, их страх и смерть как топливо.

И теперь, когда энергетический фон стабилизировался в этом новом, чудовищном качестве, скрыться от такого целенаправленного, мощного всплеска было невозможно.

Маскировка сгорела — теперь я отчётливо чувствовал беглого барона. Но его, судя по всему, это уже не волновало…

Я повернулся к Волкову. Инквизитор, заметив резкую перемену в моей позе, встревоженно поднял взгляд, инстинктивно сжимая в руке автомат.

— Барон? Что-то не так?

— Тише, — отрезал я, не отрывая внутреннего взора от растущей, сгущающейся воронки искажения, что медленно, но верно начинала выжигать карту города в моём сознании, — Игра в прятки закончилась.

Теперь мы и без помощи крови и следов знаем, где цель.

А ещё я знал, что мне придётся иметь дело с противником, которого уже не назовёшь просто «беглым одержимым».

Глава 10 От заката до рассвета. Часть 2

Запах столетий встретил нас во тьме Воскресенской церкви — сладковатый дух ладана, приправленный сырым камнем. Мы ввалились внутрь, как подраненные звери, едва успев захлопнуть массивную дубовую дверь и подпереть её скамьёй. Воздух снаружи, густой от гари и воплей, сменился гробовой, давящей тишиной. Лишь наши прерывистые вздохи нарушали покой святого места — здесь было совершенно пусто, ни прихожан, ни священника.

Странно…

Я прислонился спиной к холодной фреске, и почувствовал, как дрожь в мышцах медленно отступает, сменяясь леденящей тяжестью усталости.

Сквозь разбитое витражное окно лился свет немногочисленных фонарей и отсветы купола, окрашивая в сумеречные тона лик какого-то святого и выхватывая из мрака пустые скамьи и иконостас.

Волков, стоя у двери, вслушивался в отдаленные звуки бушующего снаружи ада. Его мундир был порван, лицо покрыто сажей и засохшими брызгами чужой крови.

— Долго мы здесь не отсидимся, — его голос прозвучал хрипло, но с привычной железной прямотой, — Они нас почуют, или просто наткнутся на нас походя… Каков план, барон?

Я провел рукой по лицу, счищая липкую смесь пота и пыли.

— План не изменился. Добраться до Курташина и уничтожить его.

— И как вы собираетесь это сделать? — Инквизитор повернулся ко мне, и в его уставших глазах вспыхнул стальной огонек, — Прорваться через тысячи этих… существ? В одиночку? Или… — он сделал паузу, вкладывая в неё целый мир подозрений, — … Или вы снова намерены прибегнуть к методам, которые моя организация столетиями искореняла как скверну?

Я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Ты сегодня неплохо поработал прикладом, Игнат Сергеевич. И пулями. Я видел — ты не целился в ноги, а стрелял на поражение. Убивал! А я… я старался их просто остановить. Заморозить, оглушить, вырубить. Потому что под этой пеленой еще могут быть люди.

Он вздрогнул, будто я отвесил ему пощёчину. Его скулы напряглись.

— Не сравнивайте! — он сделал шаг ко мне, и его сжатый кулак задрожал, — Я уничтожал чудовищ, которые уже утратили свой человеческий облик! Я выполнял свой долг по очищению этого мира от скверны! А вы… вы годами ходите по лезвию, барон. Вы играете с силами, которые должны быть запрещены. Вы убили сотни, тысячи людей на своем пути — пусть и еретиков, в том числе! И ради чего? Чтобы втереться в доверие к Императору? Чтобы получить титул и поместье? И теперь вы снова хотите окунуться в эту грязь?

Его слова висели в воздухе, густые и едкие, как дым. Я оттолкнулся от стены и посмотрел ему прямо в глаза. Холодный гнев закипал где-то глубоко внутри, выжигая остатки сил.

— Вам самому-то не смешно, Инквизитор? Обвиняете меня⁈ Ваша святая Инквизиция за свою историю замучила десятки, если не сотни тысяч невиновных! Сжечь деревню, чтобы поймать одного еретика? Посадить на кол семью, потому что соседи нашептали? Вы всегда оправдывали это «высшей целью». Очищение. Вера. Империя. А я… я никогда не приносил в жертву невинных! Я уничтожал тех, кто сам выбрал путь насилия и тьмы. И сейчас я не собираюсь отнимать жизни у тех, кого еще можно спасти.

Я выдержал его взгляд, полный ненависти и непримиримости. Воздух между нами накалился до предела, казалось, еще мгновение — и в нём мелькнёт молния!

— Тогда что? — прошипел он, — Как вы остановите Курташина?

Я усмехнулся.

— Я не говорил, что не буду использовать смерть. Я сказал, что не буду убивать живых. Те одержимые, что уже пали… от твоих пуль, или в той давке возле мэрии… Во всех частях города уже сотни убитых, наверняка. Сила их крови ещё не до конца угасла. Я просто собираюсь её использовать.

Волков замер.

Его взгляд, еще секунду назад полный огня и непримиримости, дрогнул. Он отвёл глаза, уставившись на каменную плиту у своих ног. Сжатые кулаки медленно разжались.

Он не нашёл, что возразить.

Моя логика (пусть и чудовищная в его понимании) была неоспорима: использовать энергию уже мёртвых, чтобы попытаться спасти ещё живых. Это был тот самый прагматичный расчёт, который он так ненавидел, но не мог опровергнуть, ведь он сам только что обеспечил эту «энергию» своими пулями.

Я видел, как его уверенность дала трещину, и поспешил перевести тему, пока он не ушёл в глухую оборону.

— Вернёмся к нашим баранам. Цель — барон Курташин. Его предпочтительно захватить, чтобы выжать всё, что знает поработившая его штука. Но если не выйдет — я уничтожу его безо всяких сожалений. Вместе с ним, полагаю, разрушится и та воронка, что он создаёт, и этот проклятый купол. Как только барьер падёт, подкрепление Юсупова войдёт в город и поможет навести порядок с теми, кого ещё можно спасти.

Инквизитор молча кивнул, его лицо стало маской собранности. Он был солдатом, и конкретная боевая задача возвращала ему почву под ногами.

— Надеюсь, вы не думаете, что я оставлю вас одного? — коротко спросил он.

— Нет, разумеется.

— Нам это по силам?

Ну… Что я мог ответить? У меня — двадцать энергокристаллов, все разного типа: от чистой энергии до стихий и некромантии. Перчатки Пожирателя — они усилят любой мой удар. Броня Гнева… она ключевая.

Бунгама всё ещё спит, на неё надежды нет. Хугин и Мунин в воздухе, следят за обстановкой. А ещё у меня был плоский матовый диск, чуть больше монеты размером, который можно было прилепить на висок — микро-девайс для входа в «Магическую Реальность». Штука капризная, но может дать тактическое преимущество. Или поможет вытащить из Курташина то, что он знает…

— Думаю, вполне. У меня есть козырь, который я и заряжу магией крови. Собственной магии хватит, две трети резерва Искры, ну и способности пожирателя, восполню в случае чего.

— У меня проще, — отозвался Волков, проверяя магазин автомата, — Два боевых перстня — ударная волна и луч огня. Искры тоже осталось около двух третей, свет и огонь поровну. Автомат, два рожка. И этот стилет, — он потрогал рукоять короткого клинка на поясе, — подавляет чёрную магию при контакте. Против этой заразы… не уверен, но лучше, чем ничего.

Откровенно говоря, сил было в обрез.

Отчаянно мало для штурма логова существа, способного подчинить себе целый город. Всё висело на Броне Гнева — сомнительном даре, что я получил в наследство от своих прото-божественных родственников…

Но времени на сомнения не было — пока снаружи придумают, как пробить купол, нас тут всех порешат…

Я закрыл глаза, отринул посторонние шумы и сосредоточился. Та самая воронка, что я почувствовал на площади, теперь была не просто ощущением, а физическим давлением на сознание, тягучим и неумолимым, как течение в центре водоворота.

— Он на юго-востоке. На берегу Исети. Примерно в трёх километрах отсюда, если по прямой, — я открыл глаза.

— По прямой добраться не получится. Город кишит одержимыми, — мрачно констатировал Волков.

— Знаю. Сейчас посмотрим, где слабые места.

Я снова закрыл глаза, на этот раз отдав приказ воронам. Сознание на мгновение поплыло, а затем раскололось на две части — парящие, с резким, панорамным зрением. Воздух свистел в ушах, а в ноздри бил едкий запах гари, поднимавшийся с горящих кварталов.

«Мунин. Дай общую картину. Главные магистрали»

Через связь хлынул поток образов. Улица Ефремова была запружена бредущей, клубящейся массой тел. Они двигались неспешно, почти сонно, но их были сотни. Городской сад в центре превратился в адский котёл — там одержимые яростно сражались друг с другом, разрывая плоть когтями и зубами, и эта бессмысленная бойня была едва ли не страшнее организованной атаки.

«Хугин. Просеки. Переулки. Где меньше всего?»

Второй «взгляд» метнулся в сторону от центра, скользя над крышами гаражей, пустырями, задними дворами. Там тоже было неспокойно, но толпы редели.

Нашёл — относительно чистый коридор вдоль железнодорожной ветки рядом с нами, ведущей на запад. Несколько небольших групп, но их можно было обойти или быстро уничтожить.

Я разорвал связь, и сознание с щелчком вернулось в тело, оставив во рту привкус меди и легкое головокружение.

— Есть путь. Нелёгкий, но проходимый. Придётся дать крюк вдоль железнодорожной ветки на северо-восток, а потом вдоль реки Канаш на юг и ещё пару километров, до Исети, — я встал, встряхнулся, чувствуя, как усталость отступает перед адреналином предстоящей охоты и повернулся к Волкову. Его лицо было напряжённым, но решительным.

— Время отсиживаться кончилось, Инквизитор. Пора на охоту.

Мы выскользнули из церкви, как тени, прижавшись к шершавым, холодным стенам. Воздух, пропитанный гарью и смертью, обжёг лёгкие после затхлой прохлады храма.

Я снова натянул на себя подобие ментальной маскировки — не щит, а скорее плащ-невидимку, скрывающий яркую вспышку моей Искры от всеобъемлющего «зрения» воронки.

Рисковать не хотелось — пока барон не знал нашего точного местоположения, у нас был шанс. Но этот трюк был бесполезен против обычного зрения — одного крика, одного взгляда одержимого было бы достаточно, чтобы на нас обрушилась толпа, и Курташин узнал о моём местоположении.

«Веди нас, Хугин. Предупреждай о засадах»

Мы двигались, пригнувшись, перебегая от одного укрытия к другому: ржавый гараж, груда кирпичей, сгоревший микроавтобус. Картину города я видел одновременно своими глазами и с высоты птичьего полёта — раздвоение сознания вызывало лёгкую тошноту, но другого выбора не было. Вороны были нашими глазами в небе.

По намеченному маршруту, вдоль железнодорожной насыпи, было относительно пусто. Лишь изредка мы замирали, пропуская мимо небольшие группы одержимых, бредущих в сторону центра с пустыми, невидящими лицами. Они не искали нас, они были частью общего, неумолимого движения, словно муравьи, ведомые волей своего царя.

А по дороге Мунин указал мне на «кладези».

Первое такое место мы нашли в переулке за авторемонтом. Около тридцати тел в форме Нацгвардии и гражданских лежали в неестественных позах, образуя баррикаду из плоти и бронежилетов. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пахнущим озоном, порохом и сладковатым, тошнотворным духом крови.

— Прикрой меня, — бросил я Волкову, и тот, молча, занял позицию, переводя автомат с одного конца переулка на другой.

Я подошёл к груде тел, чувствуя, как Броня Гнева, превращённая в куртку отозвалась глухой вибрацией. Протянул руку, не касаясь трупов, и сконцентрировался.

Это не было похоже на привычное пожирание — это было холодное, методичное высасывание. Из тел, ещё тёплых, потянулись тонкие, невидимые глазу нити остаточной энергии крови. Они вплетались в ткань Брони, и та тяжелела, становясь плотнее, ощутимее.

По коже пробежали мурашки, во рту возник привкус старого железа и пепла…

Волков наблюдал за этим молча. Я видел, как он сглотнул, как его пальцы белели на стволе автомата, но ни слова осуждения на этот раз не прозвучало.

Второе подобное место было куда масштабнее.

Как и предсказывал Мунин, у здания старого цеха лежала целая россыпь тел — больше двух сотен! Они были свалены в гигантскую, кровавую пирамиду перед воротами, которые кто-то отчаянно пытался удержать, судя по искорёженным металлическим щитам и баррикаде из станков.

Здесь пахло не только смертью, но и мощной, чистой магией — следы защитных заклятий ещё висели в воздухе, как озоновый туман после грозы.

Я снова принялся за работу, и на этот раз Броня Гнева отозвалась иначе. Она не просто тяжелела — она начала жить. Тёплое, почти пульсирующее ощущение разлилось по мышцам, смывая часть усталости. Силы, которые я забрал у этой орды, были колоссальны.

Именно тогда, за грудой тел, я заметил движение — едва заметное. Я сделал знак Волкову и, обойдя пирамиду из плоти, нашёл его.

Маг.

Молодой парень, в разодранной робе «Маготеха». Его живот был распорот, и он с трудом удерживал на месте вываливающиеся внутренности одной рукой, в то время как вторая, с обугленными до кости пальцами, всё ещё сжимала жезл с потухшим кристаллом. Его аура, когда-то яркая, теперь была подобна догорающей свече на ветру.

Глаза парня, ясные и полые от боли, встретились с моими. Он узнал меня — сразу же, я давно успел научиться определять этот взгляд. Но на этот раз в нём не было радости, или страха — лишь бесконечная усталость и просьба.

— Барон Апостолов… — его голос был похож на шелест сухих листьев, — Вот уж не думал… Что… Снова… Встретимся… Вот так…

— Снова? — я опустился на колени перед ним, и тут же вспомнил, — Проклятье, Игорь, кажется?

— П-польщён… — парень отхаркнул кровь и попробовал улыбнуться, — Вот эт-то… Память… У вас…

— Ты был в первой группе, которую я нанял когда мы с Салтыковым открыли «Маготек»… В первой двадцатке из тех, кого я отобрал для работы над «Магической Реальностью»… Игорь Тернавский, инженер-конструктор, Практик третьей ступени, который разработал систему разграничения…

— Колоссальных… сегментов матричного… сканирования… — снова усмехнулся маг, — И я… Уже… Знаток…

— За семь лет? Хорош…

Пока мы говорили, я сканировал мага — и понимал, что даже потратив весь свой резерв, не смогу его вылечить. Зараза, которой его пытались превратить в одержимого, и которая была какой-то странной, другой магией, пожирала мозг парня и весь его организм. Полчаса максимум — и он умрёт в страшных мучениях…

— Я знаю… — вдруг произнёс Игорь, — Знаю… Не выживу… Барон… Позвольте… Попросить…

— Говори.

— Добейте… Ничего уже… не сделать.

— Уверен?

Маг с трудом перевёл дыхание, и по его подбородку потекла струйка чёрной крови.

— Не дайте… стать одним… из них. Возьмите… силу. Используйте…

Я кивнул.

Никаких слов не было нужды произносить. Я положил руку ему на лоб, избегая взгляда Волкова. На этот раз я забирал не остатки чужой магии, а его собственную, чистую, хоть и истощённую Искру. Последнюю искру жизни. Она влилась в Броню Гнева вспышкой белого, обжигающего света, и на миг мне показалось, что я слышу эхо последней мысли Игоря — не страха, а облегчения.

Когда его рука безвольно упала на окровавленный асфальт, я поднялся. Броня теперь будто гудела на низкой ноте — как разогретый мотор. Я был полон сил, отравленных горечью и чужой смертью…

Я посмотрел на Волкова. Инквизитор же, в свою очередь, смотрел на тело мага, и в его глазах не было прежнего осуждения. Лишь тяжёлое, усталое понимание. В мире, где приходится выбирать между чумой и чумой, даже священные догмы меркнут перед необходимостью.

— Идём, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, — Мы близко.

Мы вышли к Исети как раз в том месте, где река делала плавный изгиб. И на её высоком берегу, словно гнойный нарыв на теле города, возвышался финальный рубеж.

Огромный комплекс городской больницы. Десятки корпусов, от старого кирпичного здания позапрошлого века до стеклянно-бетонной многоэтажки-новостройки, раскинулись на огромной территории, включая поликлинический диспансер и морг. Но сейчас это была не лечебница, а цитадель мрака и безумия, освещённая полной луной.

Над всем этим висела та самая воронка. Вживую она была в тысячу раз ужаснее. Это был не просто искаженный участок неба — пульсирующий, переливающийся всеми оттенками лилового и черного смерч, который медленно, но неотвратимо закручивался. Воздух трещал от энергии, запах озона был таким густым, что щипал глаза.

Воронка росла на глазах, всасывая в себя остатки магии, жизни и воли из всего города.

А ещё у подножия одного из корпусов лежали горы трупов. Сотни, если не тысячи тел, уложенные в гигантские, чудовищно сложные узоры, опоясывающие главный корпус.

Они были не просто убиты — они были частью ритуала, топливом, кирпичиками в стене, возводимой вокруг эпицентра. И между этими стенами из плоти медленно бродили орды одержимых.

Не те яростные, дикие твари, что штурмовали мэрию, а другие — замершие, почти сомнамбулические. Их движения были плавными и синхронными.

Волков ахнул, увидев это, и его пальцы судорожно сжали автомат.

— Господи Иисусе… Это… это уже не эпидемия. Это апокалипсис!

— Апокалипсис можно отменить, если вырвать ему сердце, — усмехнулся я, прижимаясь к стволу старого дуба на опушке леска, — Я уже такое делал, и масшта там был пострашнее. Мунин, Хугин — главный корпус. Ищи его.

Сознание снова поплыло, и два взгляда устремились к стеклянной громадине. Они пролетели над территориями, залитыми кровью, над застывшими в немом крике ртами, над пустыми глазницами, обращенными к воронке. И в самом сердце этого хаоса, на верхнем этаже, там, где должна была находиться операционная или палаты интенсивной терапии, они нашли его.

«Найден. Верх. Узор из тел… и света. Один. Стоит»

Я разорвал связь.

— Он наверху. В центре всего этого бардака.

Волков мрачно осмотрел территорию.

— Штурмовать в лоб — самоубийство. Их там тысячи.

— Значит, не в лоб. Смотри, — я указал на старый кирпичный корпус, почти вплотную примыкавший к главному, — Там есть переход. И туда почти никто не смотрит. Добираемся до него, поднимаемся на крышу, перебираемся по переходу на шестой этаж главного корпуса, и уже оттуда — по пожарной лестнице до верха…

Наш путь к старому корпусу стал адской полосой препятствий. Сначала пришлось прокрасться по канализационному коллектору, затем пробраться через пару подвалов технических зданий, залитых зловонной водой, и дважды были вынуждены молниеносно и бесшумно устранять одиноких «часовых» — Волков делал это своим клинком, я — резким сжатием воздуха, ломающим шею.

Наконец, мы вломились в старый корпус через разбитое окно в ординаторской. Воздух внутри пах лекарствами, пылью и смертью. Было пусто.

Мы бесшумно поднялись по лестнице, обходя застывшие в беспорядке каталоги и опрокинутые койки, и выбрались на плоскую, покрытую гравием крышу. Ветер тут был сильнее, и леденящий гул воронки оглушал.

Переход между корпусами представлял собой шаткий мостик, затянутый полиэтиленом и ржавыми листами железа. Мы перебежали его, затаив дыхание, выбили окно и оказались внутри главного корпуса.

Внутри царила тишина. Мы двигались по пожарным лестничным пролётам, поднимаясь наверх — и не встретили ни души. Лишь местами попадались одинокие трупы и те самые сложные узоры, нарисованные на стенах кровью.

Всё шло слишком хорошо… Слишком легко.

Это была ловушка — и я это чувствовал каждой клеткой тела… Но отступать было поздно.

Мы добрались до верхнего этажа. Двери в длинный центральный коридор были распахнуты. За ними простирался огромный холл, вероятно, бывшая зона для ожидания. И он был пуст и чист. Блестящий линолеум, белые стены.

— Где все? — прошептал Волков, и в его голосе впервые зазвучала тревога.

Мы сделали шаг внутрь.

И в тот же миг стены… ожили.

Из-за углов, из открытых дверей палат, из-за стоек ресепшена бесшумно хлынули они. Десятки. Сотни. Не те, что снаружи — эти были облачены в белые халаты, в формы санитаров, некоторые были в гражданском, но все их движения были идеально выверенными, синхронными, без единого звука. Они не бежали, не кричали. Они просто сомкнули кольцо вокруг нас, зажимая в центре холла. Их глаза были пусты, а на лицах застыло нечеловеческое спокойствие.

Мы стояли спиной к спине, готовясь к последнему бою. Я чувствовал, как Броня Гнева заводится, словно мотор, гудит, требуя выхода.

И тогда толпа перед нами расступилась.

Из глубины коридора, из-за спины своих безмолвных солдат, вышел он.

Барон Алексей Курташин.

Он был в том же дорогом кашемировом свитере, что и на фото из поместья, но теперь он был залит кровью с головы до ног. Его поза была прямой, аристократичной, но движения… движения были чужими. Плавными, как у рептилии, и неестественно экономными. Его лицо, когда-то благородное, теперь было маской холодного, безразличного превосходства. А глаза… в них горел тот же лиловый огонь, что плясал в сердце воронки над нашими головами.

Он остановился в десяти шагах от нас, и его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли человеческого тепла.

— Марк Апостолов, — его голос был многоголосым эхом, тем же, что звучало из Ани, но теперь — в разы сильнее и увереннее. Он обвёл нас пустым взглядом, — Как любезно с твоей стороны… избавить нас от необходимости тебя искать. О-о-о, как же долго мы ждали этой встречи…

Глава 11 От заката до рассвета. Часть 3

Слова повисли в воздухе — и я даже не успел ничего предпринять. Воздух загудел, сжался, и затем обрушился на нас.

Одержимые двинулись — не с рыком, не с криком — это был шелест сотен ног по бетонному полу, скрежет неестественно вывернутых суставов. Их пустые глаза были устремлены на нас, а рты растянуты в одинаковых, нечеловеческих улыбках. Волков, прижавшись ко мне спиной, издал короткий, хриплый выдох — это был не страх, а принятие.

— Кажется, это всё, барон…

— Держись, Инквизитор! — оскалился я — и мир взорвался.

Моя первая атака была сокрушительной — ледяной веер, вырвавшийся из раскрытых ладоней, сковал передние ряды в монолитные глыбы, создав временный заслон.

Треск замерзающей плоти, хруст костей и звяканье падающих на пол осколков льда прозвучали оглушительно громко. За моей спиной щёлкнул затвор автомата Волкова, и огненная очередь, усиленная магией его перстня, прошила несколько тел в дальних ряда — но они лишь качнулись, будто их толкнули, и продолжили движение.

— Бесполезно! — крикнул я, — Нужно уничтожать голову!

Хотя на самом деле было понятно, что стрельба и точечные удары ничего не решат. Одержимых были сотни. Броня Гнева на моём теле, насыщенная смертями Шадринска, гудела, требуя выхода. Она была тяжёлой, тёплой, почти живой.

Курташин стоял в отдалении, наблюдая с тем же ледяным любопытством, с каким учёный взирает на реактивы в колбе…

Отчаянный и прямой, как палка, план, родился мгновенно. Если этот урод так любит энергию — пусть получит её с избытком!

Я впился взглядом в барона, игнорируя наваливающихся на нас тварей. Волков, поняв мой замысел, рванул вперёд, прикрывая меня, его автомат защёлкал снова и снова, пробивая черепа.

— Курташин! — проревел я, и мои ладони, сжатые в кулаки, разомкнулись.

Я не стал метить в него заклинанием. Вместо этого направил чистый, нефильтрованный поток кровавой магии, что копила Броня. Алый, багровый сгусток энергии, свившийся из тысячи смертей, пронзил воздух. Он взрезал реальность, оставляя за собой дымящийся след палёной плоти и озона. Это был ядовитый, перегружающий удар, который должен был разорвать Курташина изнутри.

Но барон лишь улыбнулся.

Он не уклонился — просто поднял руку, и моя атака, эта буря украденных жизней, коснулась его ладони — и растворилась! Не поглотилась, не отразилась — просто перестала быть моей!

— Спасибо, Пожиратель, — многоголосый шёпот Курташина прозвучал у меня прямо в голове, — Отличное топливо.

И тогда одержимые вокруг нас изменились. Их ауры, до того тусклые и пустые, вспыхнули тем самым багровым светом, что только что исходил от меня! Их движения, до того плавные, стали резкими, яростными, наполненными украденной силой. Они рванули вперёд с новой скоростью, сдирая с себя ледяные оковы.

— Чёрт! — выругался Волков, отступая под натиском.

Отступать было некуда. Ловушка вокруг нас сомкнулась — и тогда я отправил отчаянный мысленный приказ.

Мунин! Хугин! На помощь!

Через секунду стёкла коридора взорвались. Мириады осколков, сверкающих в тусклом свете, как дождь из алмазов, осыпали одержимых. А сквозь образовавшиеся проёмы влетели две чёрные тучи.

Мои маледикты.

Но приземлились они уже не птицами. В полёте их тела исказились, вытянулись, кости хрустнули, перья слились в чёрную, блестящую хитиновую броню. Они влетели в больничный коридор уже человекоподобными тварями — высокими, худыми, с длинными когтистыми лапами увенчанными перьями, и клювами, полными игл.

Их тени легли на толпу, и от них пахло болотной гнилью и озоном грозы.

Мадедикты врезались в ряды одержимых, как тараны! Хугин, слева, расшвыривал тела, словно тряпичные куклы, его когти рвали плоть и ломали кости с сухим треском. Мунин, справа, действовал точнее — его клюв-кинжал находил глаза, гортани, височные кости, а перья с предплечий слетали вихрем и отрубали одержимым конечности, и те падали, не успев издать ни звука.

На несколько драгоценных секунд вороны создали хаос — и передышку для нас.

— Прорываемся! — крикнул я Волкову, готовясь ринуться в образовавшийся проход.

Но Курташин был спокоен.

Он наблюдал за битвой, и его пальцы сплелись в странном, незнакомом жесте. Не рунном, не шаманском — что-то иное, геометрически точное и чужеродное…

Но при этом очень знакомое…

— Один из двух, — проговорил барон, и его голос приобрёл металлический оттенок.

Пространство вокруг Мунина сжалось. Не силовое поле, не клетка — сама реальность сложилась вокруг него, как лист бумаги. Я увидел, как мой маледикт, только что яростно сражавшийся, вдруг замер, его хитиновый панцирь покрылся сетью мерцающих линий. Он издал звук — не птичий крик, а полный боли и ужаса скрежет — и затем просто исчез!

Хугин, видя это, отшатнулся с оглушительным карканьем, полным животного страха, и, метнувшись к разбитому окну, выпорхнул в ночь.

Предатель? Нет, это был инстинкт самосохранения — и моя команда. Я понял, что против этой силы ему не устоять.

Курташин повернул к нам свой безразличный взгляд и просто… качнул головой.

И тогда мир перевернулся, смешался — и превратился в мешанину образов.

Это не была иллюзия в привычном смысле. Моё магическое зрение, обычно пробивающее любые обманы, среагировало дикой болью. Оно показывало мне всё ту же больницу, но наложенную на какую-то иную реальность — бледную, размытую.

Я видел стены, но сквозь них проступали другие очертания. Я видел Волкова, но его фигура двоилась и троилась. Звуки смешались в какофонию — рёв одержимых, шум ветра, чьи-то голоса из прошлого, свист моей «Ласточки»… Запахи — лекарства, кровь, озон — переплелись с ароматом скошенной травы из моего поместья и пылью древних архивов.

И сквозь этот хаос пробилось что-то знакомое. До мурашек знакомое!

Эта манера искажать реальность, этот специфический почерк… Я сталкивался с этим. Но где?

— Держись за меня! — закричал я Волкову, пытаясь пробиться к нему сквозь наваждение. Но его рука, которую я схватил, оказалась пустотой. Я обернулся и увидел, как его фигура растворяется, как дым, а на её месте возникает силуэт Игоря Тернавского, умирающего на асфальте.

Я зажмурился, пытаясь отсечь ложные образы, полагаясь только на внутреннее чутьё, на Искру, на магическое зрение. Но и это бунтовало, свечение вокруг мерцало и искажалось, подчиняясь чужой воле…

Я отчаянно пытался найти якорь, точку опоры в этом безумии — но почва уходила из-под ног в прямом смысле. Пол подо мной поплыл, расплылся, потерял твёрдость.

И вдруг всё оборвалось.

Звуки, запахи, образы — всё схлопнулось в одну точку и исчезло.

Я стоял — в абсолютной тишине и абсолютной пустоте.

Бесконечное, безграничное белое пространство простиралось вокруг меня во всех направлениях. Не было ни пола, ни потолка, ни стен. Не было света и тени. Не было ничего. Только я. И оглушающая, всепоглощающая белизна…

Белизна взорвалась вспышкой алой ярости.

Я рванул вперёд, кулак, сжатый для удара, впился во что-то твёрдое и шершавое. Боль, острая и отрезвляющая, отозвалась в костяшках. Рёв, который вырвался из моего горла, был полон не столько боли, сколько бессильного гнева. Он оглушительно громко прокатился по маленькому, пустому помещению и упёрся в голые стены.

Я замер, наконец-то по-настоящему оглядевшись.

Белизна оказалась побелкой на потолке и стенах. Не бесконечное измерение — а убогая, крошечная комната. Бывшая палата, судя по заваренным газовым трубам и следам от снятых со стен коек. В воздухе висела пыль и сладковатый, тошнотворный запах старого антисептика, смешанный с запахом моей собственной крови — я разбил суставы пальцев о стену.

Окон нет. Одна-единственная дверь, массивная, металлическая, явно усиленная — без оконца и без ручки с этой стороны.

Ярость, кипевшая во мне, снова попыталась прорваться наружу. Мне хотелось биться о дверь, выжигать стены, превратить эту клетку в пыль. Но я сделал усилие над собой, заставив лёгкие работать ровно и глубоко. Гнев был роскошью, которую я не мог себе позволить. Он сжигал последние ресурсы, а я и так был пуст.

Пуст.

Я провёл внутреннюю ревизию, и холодная волна осознания ударила под рёбра. Внутри была пустота. Моя Искра, всегда тлевшая в груди ровным, знакомым пламенем, теперь была подобна потухшему очагу. Ни тепла, ни света. Ни намёка на силу — полностью пуста.

Руки потянулись к привычным карманам, к поясу, к запястьям. Ничего. Перчатки Пожирателя сняты. Тяжёлые энергокристаллы, каждый из которых был сгустком мощи, тоже исчезли из карманов. Броня гнева — та же история… Даже плоский диск для входа в МР — и тот был изъят!

Меня обчистили до нитки, оставив в потрёпанной, залитой потом и кровью одежде.

Мунин.

Мысленный зов ушёл в никуда. Чёрная, бездонная яма, на дне которой не было ничего. Ни единой искры от нашей связи. Такое ощущение, будто его никогда и не существовало. И боль от этой потери была острее и глубже, чем от потери магии. Он был частью меня так долго… Проклятье, надеюсь, он жив…

Хугин! — позвал я снова, уже без надежды.

Снова тишина. Либо он был мёртв, либо эта клетка блокировала всё, либо мои маледикты спрятаны в каком-то карманном измерении.

Я прислонился спиной к холодной стене и медленно сполз по ней на пол, уставившись в серую стену. Пыль щекотала ноздри.

Нужно было думать. Анализировать! Отбросить ярость, отбросить страх, отбросить боль. Оставить только холодную, безжалостную логику. Это всегда было моим главным оружием.

Итак. Что произошло?

Курташин, одержимый некой сущностью, продемонстрировал уровень магии, не просто превосходящий всё, что я видел за последние пять лет. Он продемонстрировал нечто принципиально иное.

Первым делом — перехват кровавой магии Брони Гнева. Я не просто направил в него удар. Я вложил в него колоссальный заряд чужой, украденной жизненной силы, заряженной моей собственной яростью и волей.

Это был не луч энергии, который можно отразить щитом, а ядовитый поток, который должен был разъесть любую защиту, любую сущность изнутри. Он же… принял его как подарок! И перенаправил, насытив им своих солдат. Это было невозможно. Так не работают ни защитные барьеры, ни поглощение. Это было сродни тому, как если бы он поймал пулю и швырнул её обратно, превратив в конфету.

Затем — пленение Мунина.

Я видел, как складывается пространство. Это не было телекинезом или силовым полем. Это было… манипуляцией самой реальностью. Точечной, точной и абсолютно безжалостной. Он не раздавил маледикта, не разорвал — он его стер.

Я знал лишь одну сущность, способную на такое — того, с кем я сражался пять лет назад. Но Ур-Намму был уничтожен! Полностью! Я был в этом уверен!

И наконец — иллюзия. Вернее, то, во что она превратилась.

Это не было наваждением, не было игрой с сознанием. Это было подменой реальности. Моё магическое зрение, которое видело энергетические потоки, саму ткань мироздания, не смогло её пробить. Оно показывало мне наложение двух миров, оно кричало от боли, пытаясь совместить несовместимое. А затем… белизна. Не обморок, не потеря сознания — смена всех чувств и восприятий…

Я сидел на холодном полу, и мозг, привыкший раскладывать любую загадку по полочкам, отчаянно буксовал. Ни одна теория, ни одно воспоминание, ни один закон магии, известный мне, не могли объяснить произошедшее. Это был не просто прорыв в некромантии или чёрной магии. Это было что-то новое.

Мысленно перебирая архивы памяти, все гримуары, все битвы, все встречи с еретиками и чернокнижниками, я вдруг понял, что у меня нет идей.

Ничего. Полный ноль. Тупик!

И тогда, словно вспышка в кромешной тьме, в сознании возникло воспоминание. Нечёткое, отдалённое. Не о битве и не о древнем артефакте. О лаборатории. О стерильном блеске мониторов, о низком гудении серверов «Маготеха». О Петре Салтыкове, с горящими энтузиазмом глазами, рассказывающем о первых успехах в новой разработке, которую мы начинали незадолго до того, как мне пришлось бежать из Империи.

«Представь, Марк, — говорил он, размахивая руками, — не просто симуляцию, не голограмму! Мы создаём цифровой слой, наложенный на реальность! Матрицу, которая взаимодействует с магическими полями! Комбинаторика чистого кода и энергии Искры! Это же будущее! Не то, что есть у нас сейчас, не проекции — а полное взаимодействие! Силу, которая мощнее ТАМ в тысячи раз, можно будет перенести СЮДА!»

Я тогда скептически хмыкнул, считая это невозможным с современным технологическим уровнем. Но сейчас… сейчас эти обрывки фраз сложились в чудовищную картину.

Иллюзия, что обрушилась на меня в коридоре. Её почерк. Она была… слишком совершенной. Слишком… вычисленной. В ней не было хаотичной мощи иллюзорного наваждения или грубой силы ментального удара.

Она была структурированной, как алгоритм. Слоёной, как интерфейс «Магической Реальности». Она не просто обманывала чувства — она подменяла их, предлагая новую, безупречно смоделированную реальность, и моё магическое зрение, пытаясь её анализировать, получало не противоречивые сигналы, а… другой набор данных.

Чистых, идеальных, и оттого абсолютно ложных.

Мысль была настолько безумной, что у меня перехватило дыхание. Это противоречило всем известным законам. МР требовала колоссальных вычислительных мощностей, артефактных процессоров, стабилизаторов. Она была виртуальным полигоном, а никак не способностью манипулировать настоящей реальностью.

Но что, если он нашёл способ? Что, если «тихая одержимость» — не просто замена личности, а нечто большее? Что, если это… перепрошивка? Цифровое рабство, наложенное на биологию и душу?

Ледяная тяжесть опустилась на меня, гнетущая и беспросветная. Если я прав, то мы имеем дело не с магом, не с демоном, не с древним злом. Мы имеем дело с вирусом. С программой. И как можно сражаться с программой, когда она уже внутри системы? Когда она может переписать правила по своему усмотрению?

И самое главное… Если эта технология, этот гибрид магии и кода, действительно работает здесь… откуда это началось? Это сделал Пётр? Кто-то в «Маготехе»? Была ли это случайность… или чей-то умысел?

И эта мысль беспокоила меня куда сильнее, чем плен.

Сидеть сложа руки, однако, не входило в мои планы. Отчаяние — роскошь для мёртвых. Пока я дышал, оставался шанс всё остановить.

Я сосредоточился, отринув все посторонние мысли, и погрузился вглубь себя, в ту самую леденящую пустоту, где когда-то пылала Искра. Я искал не её, а нечто другое — крошечную, едва уловимую песчинку инородной энергии, затерявшуюся в глубинах моего существа.

Хотя это, конечно, очень обтекаемая формулировка…

Я вспомнил о «заначке» — маленьком, одноразовом энергокристалле «быстрого розжига», который я, по старой привычке параноика, проглотил перед полётом к поместью Курташина. Обычно такие кристаллы рассыпались в пыль после однократного использования, но их заряд был чистым и мгновенным.

Ирония ситуации внезапно показалась мне до безумия смешной.

Маркелий А'стар, бывший бог, Пожиратель, спаситель Москвы, вынужден выискивать в своём желудке обрывки силы, как нищий в помойке. И при этом испытывать дикую радость от того, что когда-то проявил банальную предусмотрительность.

М-да, мир определённо скатился в откровенную пошлость…

Я обнаружил кристалл в жеудке — и «выпил» его.

Эффект был не таким, как от мощного кристалла — не тёплой волной, а скорее коротким, болезненным ударом тока. Пустота отступила, сменившись знакомым, хоть и до смешного слабым, свечением. Искра чуть загорелась, давая может один-полтора процента от моего былого резерва.

Капля в море…

Но и капля, как известно, могла точить камень.

Я поднялся на ноги. Мои окровавленные пальцы сжались. Этого должно было хватить. Должно было!

Подойдя к двери, я приложил ладони к холодному металлу, в местах, где, как я предполагал, находились замковые механизмы. Я не стал пытаться снести её — не хватило бы сил, да и шум был ни к чему. Вместо этого я сконцентрировался на точечном, сокрушительном давлении. Заклинание было простым, примитивным — сгусток кинетической энергии, направленный внутрь.

Раздался негромкий, но отчётливый хруст. Я толкнул дверь плечом, и она, покорно, отъехала в сторону, открыв тёмный, пахнущий сыростью и лекарствами коридор.

Я высунулся, прислушиваясь.

Тишина. Слишком тихая…

Я двинулся наощупь, стараясь ступать бесшумно. Мысли лихорадочно работали. Конечно, было бы неплохо найти свои вещи. Перчатки, броню, кристаллы, диск… Без них я был весьма и весьма уязвимым.

Но где их могли спрятать? И где был Волков? Жив ли?

Мысль о том, чтобы бросить его, была неприятной, но прагматичной. Бродить по этой ловушке в надежде отыскать одного человека — чистой воды самоубийство.

Решение пришло быстро, холодное и неоспоримое.

Надо выбираться наружу. Прочь из этой больницы, этого каменного мешка. Найти укрытие, оценить обстановку, придумать новый план. Шляться тут одному, без снаряжения и с каплей магии — верный путь присоединиться к орде безумцев.

Хм… Кстати, а почему Курташин меня не обратил?..

Я крался по коридорам, замирая у каждого поворота. Больница была огромной, настоящим лабиринтом из палат, процедурных и бесконечных переходов.

И она не была пустой.

Из-за некоторых дверей доносилось шарканье, тихое бормотание или просто тяжёлое, ровное дыхание. Одержимые были здесь. Повсюду! Они не рыскали активно, а пребывали в каком-то статичном, спящем состоянии, словно ждали команды.

Один раз я почти наткнулся на группу из трёх санитаров, застывших посреди коридора с пустыми глазами. Я замер в нише, за грудой сломанных стульев, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они не двигались, просто стояли, обратив лица в одну сторону — туда, где, как я предполагал, находился главный корпус.

К Курташину…

Прокравшись мимо, я почувствовал, как пот стекает по спине.

Нет, искать вещи или Волкова здесь — безумие. Нужно было уходить. Сейчас!

Глава 12 От заката до рассвета. Часть 4

17 июня 2041 года. Шадринск.

Два дня.

Сорок восемь часов, пропитанных запахом гари и разложившейся плоти. Воздух в Шадринске стал густым, как бульон — им стало практически невозможно дышать. Он лип к легким, обжигал ноздри, оседал на языке мерзкой, сладковатой пленкой.

Я сидел на корточках в полуразрушенной квартире на окраине, в каком-то «спальнике», чьи панельные стены теперь украшали брызги давно почерневшей крови и безумные, кривые символы, выведенные чем-то острым. За окном, в багровых сумерках, плясали отсветы пожаров. Город горел. Не сразу, не одновременно — он тлел, медленно и неумолимо сгорая заживо.

И звуки… Звуки могли бы свести кого послабее с ума.

Это был не просто хаос первых часов. Теперь у города появился свой голос. Отдаленный, многоголосый вой, плывущий над крышами, словно настройка гигантского, расстроенного инструмента. Временами его прорезали короткие, яростные визги, хруст костей, взрывы — то ли магии, то ли последних запасов взрывчатки у кого-то из оставшихся вменяемых. А потом снова накатывало это монотонное, пронзительное гудение, исходящее из самого сердца города, из той самой больницы. Оно вибрировало в зубах, в костях, в остатках моей Искры.

Я смотрел на улицу сквозь разбитое окно подвала.

В сумеречном мареве, двигались они. Уже не толпой, не нестройной ордой, а скорее… стаей. Их движения стали более плавными, выверенными. Они не просто бродили — они патрулировали. Некоторые, с вывернутыми под немыслимыми углами суставами, скакали по стенам и крышам, словно саранча, их тени мелькали на фоне пылающего неба. Другие замирали в неестественных позах, застывшие часовые в этом новом, ужасном порядке.

Власти не осталось. Никакой.

Ни мэрии, ни полиции, ни Инквизиции. Лишь изредка в эфире на коротких дистанциях проскальзывали обрывочные, полные статичных помех и паники сообщения. Голоса, умоляющие о помощи, проклятия, предсмертные хрипы. Небольшие группки оставшихся в живых — тех, кому повезло, кто нашел щель в этом аду и забился в нее, как крыса в нору.

Вчера я видел такую группку — через улицу, выбравшуюся из подвала жилого дома. Молодая женщина с ребенком и двое пожилых. Они пытались незаметно пробраться к разбитому магазину. Я наблюдал, как они двигались от укрытия к укрытию, их лица были искажены страхом. А потом из вентиляционной шахты выползло нечто, что когда-то было человеком. Оно двигалось на четвереньках, позвоночник выгнут дугой, а челюсть отвисла до груди. Беззвучно, с кошачьей грацией, оно набросилось на стариков.

Я не успел. Вернее, не стал тратить оставшиеся силы на помощь…

Моя Искра была всё ещё тлела слабо — даже уровень Магистра не позволял восстановить её полный объём за два дня, тем более, что приходилось тратить магию на разработку…

Я мог лишь наблюдать, как женщина, зажав рот ребенку, в ужасе исчезла в подворотне, а это существо разрывало свою добычу с тихим, чавкающим звуком.

Глядя на это, я чувствовал, как в горле встал ком. Не от страха — от ярости. Бессильной, едкой, разъедающей изнутри.

— Это я допустил… — прошипел я сам себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, — Я допустил, слепой, самонадеянный идиот!

Я прокручивал в голове всё с самого начала. Нападение Ани. Предупреждение было таким очевидным! Точечный удар в самое сердце моего мира. Но я что сделал? Заморозил ее, провел допрос с помощью Бунгамы и… успокоился. Решил, что справлюсь, как справлялся всегда. Побежал по следу, как хороший пес, даже не подумав, что это может быть приманка. Что меня заводят в ловушку.

«Не подготовился…» — мысленный голос звучал все язвительнее — «Лететь в неизвестность, на встречу с чем-то новым, с парой энергокристаллов и верой в свою крутость. Где резервы? Где план на случай, если все пойдет к чертям? Где связь с Юсуповым, которая не должна была прерываться?»

Я представлял себе Салтыкова, его лаборатории, арсеналы, которые мы накопили за годы. Хотя бы малую часть этого — и всё могло сложиться иначе.

Но нет. Я привык полагаться на свою силу, на свою хитрость.

И проиграл.

И каков результат?

Ад. Апокалипсис в отдельно взятом городе. Десятки тысяч обращенных или мёртвых. Волков, чья судьба мне неизвестна. И этот проклятый купол, все так же переливающийся на небе, как насмешка. Он был не просто барьером. Он был инкубатором. Системой очистки и переработки. И с каждым часом то, что было когда-то Шадринском, все больше становилось частью чего-то другого. Частью их.

Я закрыл глаза, пытаясь заглушить внутренний голос, но он был прав.

Я был виноват. Виноват в том, что придумал долбаную Магическую реальность, которая невообразимым образом изменилась и сотворила всё это. Виноват в том, что не сумел защитить этих людей. В том, что позволил случиться этому ужасу!

И теперь мне оставалось только одно — выживать в аду, который я сам помог создать, с крошечной искоркой надежды и планом, который граничил с безумием.

Мое укрытие было иронией судьбы, заботливо подсунутой вселенной в качестве напоминания о прошлых ошибках. Я прятался в подвале заброшенного магазина «МагБытТехника». Пыльные полки, заваленные сломанными голографическими проекторами, кристаллами-зарядками с севшими ядрами и коробками с устаревшими моделями коммуникаторов.

Свет давали два шаровых светошнура, вытащенных из разбитой витрины — их холодное, синеватое свечение отбрасывало длинные, пляшущие тени на стены, заляпанные следами моей работы — формулами, схемами и расчётами.

Я сидел на ящике из-под артефактных деталей, склонившись над импровизированным верстаком — обычным металлическим столом. Передо мной лежали результаты моих ночных вылазок: горсть мелких энергокристаллов, выпаянных из уличных фонарей; несколько спиралей индукции, снятых с разбитого гравицикла; и главная находка — базовый процессор от терминала «Магической Реальности», который мне удалось почти целым выдрать из развороченного магазина «Маготеха» на соседней улице.

Мои пальцы, покрытые царапинами и сажей, работали быстро и точно.

Я создавал ловушку. Используя пинцет и паяльник, я вплетал серебряные нити-проводники в основу из гибкого, но прочного полимера, вытащенного из пластин бронежилета. Формировался напульсник, грубый и неказистый, но в его схему я вкладывал всю оставшуюся ясность ума.

Мысль, осенившая меня в той камере, теперь кристаллизовалась в холодную, железную уверенность. Курташин — или то, что им управляло — каким-то чудовищным образом научилось проецировать законы «Магической Реальности» в наш мир.

Это объясняло всё. Абсолютное пренебрежение известными законами магии. То, как он «переписал» моё заклинание, просто изменив его свойства, словно через «интерфейс». То, как он стер Мунина, отредактировав его существование, как баг в коде.

Это была не магия в привычном смысле. Это было администрирование. Он получил права root-пользователя в реальности, используя МР как прокси.

Но у каждой системы есть уязвимость. Если магия из МР может просачиваться сюда, значит, должен существовать и обратный канал. И его можно не просто перекрыть, а создать контр-интервенцию.

Я взял базовый процессор, его холодный корпус слегка вибрировал от остаточной энергии. Мне нужен был не просто подавитель. Мне нужен был обратный резонатор.

«Сердце» устройства — перепрошитый сингулярный конденсатор — я доставал осторожно, вскрывая корпус процессора и извлекая крошечный, мерцающий кристалл, отвечавший за синхронизацию потоков данных. Он будет не блокировать чужеродный сигнал, а принимать его, усиливать и, создавая контр-фазу через инвертор потока энергии, перенаправлять обратно в источник.

По сути, заставляя систему МР признать утечку ошибкой и отозвать её.

Я аккуратно поместил кристалл в центр напульсника, окружив его паутиной проводников и стабилизирующими руническими последовательностями, выжженными на полимере.

Каждый рунный-транзистор был настроен на определенный спектр эмиссии МР. Это была хирургическая работа, требующая ювелирной точности, которую я выполнял в полутьме, дрожащими от усталости руками, слушая завывания ада за стенами. Но теперь я, по крайней мере, понимал, с чем имею дело. И знал, что делать.

Однако пока моему кустарному изобретению не хватало мощности для того самого финального толчка — контр-фазы, которая должна была не просто отразить атаку, а разорвать паутину чужеродной реальности.

Мне был нужен фокусирующий волновод. Не какой-нибудь суррогат, выпаянный из бытового прибора, а настоящий, артефактный и мощный, способный выдержать колоссальную энергетическую нагрузку.

Такие использовались в стабилизаторах серверных стоек «Магической Реальности». И я знал, где его найти — Шадринское отделение «Маготеха»!

Трехэтажное здание из стекла и стали, когда-то бывшее символом прогресса в этой глуши. Теперь оно, без сомнения, стало либо логовом одержимых, либо частью нервной системы самого Курташина.

Идти туда было самоубийством.

Оставаться — медленной капитуляцией.

Так что, так или иначе, стоило произвести разведку…

Мысленный зов к Хугину снова утонул в безмолвной, ледяной пустоте. Ни ответа, ни отклика. Предатель? Жертва? Не имело значения — сейчас он не мог мне помочь. Мунин тоже не отвечал — он был в плену, его связь оборвана в тот миг, когда пространство сложилось вокруг него в больнице.

Я остался один. Совсем один… Так что и действовать придётся самому…

Вылазку я начал на рассвете, когда багровые отсветы на небе чуть посветлели, сменившись грязно-серым свечением. Воздух все так же был густ и ядовит.

Я двигался не по улицам — через чердаки, проломы в стенах, по карнизам и вентиляционным шахтам. Каждый мускул ныл, каждая царапина, оставленный обломком арматуры, горела огнём — я экономил магию на мелкие исцеления и усиления…

Город изменился — теперь безумие обрело какую-то… структуру.

Одержимые больше не метались хаотично. Они занимались… чем-то. Одни, застыв в странных позах, словно молились на больницу в центре города. Другие методично, с каменными лицами, разбирали завалы, выстраивая из обломков и тел жуткие, геометрические структуры — пирамиды, спирали, бесконечные лабиринты.

Это было не мародерство — это был ритуал, смысл которого я пока не понимал.

Я замер на карнизе полуразрушенной пятиэтажки, вжимаясь в шершавый бетон, когда внизу прополз отряд «измененных». Их было пять, они двигались на четвереньках, их спины были покрыты хитиновыми наростами, а пальцы удлинились, превратившись в когтистые лапы. Они не рыскали — патрулировали, их пустые глаза методично сканировали местность. Я не дышал, пока они не скрылись за поворотом, их шаркающее, скребущее движение постепенно затихло.

До отделения «Маготеха» оставалось полкилометра. Оно возвышалось над малоэтажной застройкой, как чёрный обелиск. Стеклянный фасад был частично разбит, и сквозь дыры виднелась непроглядная тьма. Вокруг здания, на площади перед ним, не было ни одного одержимого. Чистая, пустая зона, как стерильное поле. Так же, как и вокруг больницы…

Прижавшись к трубе вентиляции на крыше дома напротив, я достал из внутреннего кармана обнаруженный в магазине оптики монокль с дальним зрением и тепловизором. Его хлипкая оптика была несравнима с тем, что давали мне маледикты, но это было лучше, чем ничего.

Я изучал здание.

Главный вход был завален обломками и оплавлен, словно его пытались запаять. Пожарные лестницы на фасаде были неестественно изогнуты, скручены в спирали, образуя непроходимые барьеры. Верхние этажи казались мертвыми, но в основании… там, где должны были находиться серверные и хранилища артефактов, тепловизор показывал слабые, но многочисленные точки. Не тепло живых тел, а холодное свечение работающей техники и ровные, аномально низкие термические сигналы.

Охрана? Или что-то похуже?

Значит, вход либо через крышу, либо через подземные коммуникации — вентиляционные шахты, кабельные коллекторы…

Я уже собирался отползать от края крыши, запечатлев в памяти извивы вентиляционных шахт и потенциальные точки входа, как внизу, в переулке, ведущем к заднему фасаду «Маготеха», мелькнуло движение. Я мгновенно прижался к парапету, замер…

Это был не одержимый!

Его аура, которую я с трудом, но мог ощутить даже с таким ничтожным запасом сил, была… нормальной. Теплой, живой, хоть и изможденной до предела, пронизанной страхом и усталостью. Он двигался не как тварь — плавно и беззвучно, а крался, по-человечески неуклюже, прижимаясь к стенам и оглядываясь с животной опаской.

Пожилой мужчина, лет шестидесяти, в порванном и грязном пальто. Его лицо было испачкано сажей, седые волосы всклокочены, но в глазах, дико блестевших в полумраке, горел огонек — не безумия, а отчаянной надежды.

За последние два дня я уже кое что понял. Ритуал Курташина, та самая «воронка», или «прошивка» реальности, изменила кое-что — теперь одержимые не могли прикидываться людьми.

У них была абсолютно пустая, безжизненная аура. Подделать такую сложную, измученную, но человеческую энергетику было невозможно. Это не была ловушка!

Я действовал на инстинктах. Риск был колоссальным, но необходимость гнала меня вперёд. Бесшумно, как тень, я спустился по аварийной лестнице и перекрыл человеку путь, появившись из темноты прямо перед ним.

Он ахнул, отшатнулся, его рука судорожно потянулась к старому гаечному ключу, торчавшему из-за пояса. Но в следующий миг его глаза расширились от изумления, а не страха.

— Апостолов?.. Барон Апостолов? — прошептал он, и его голос дрожал, — Господи… Вы живы… Вы здесь!

Я кивнул, не опуская бдительности, но внутренне слегка расслабился.

— Я… я Сергей Иванов, — представился он, все еще не веря своим глазам, — Инженер-артефактор, шестой разряд. Работал здесь, в «Маготехе», в отделе стабилизации потоков… — Он замолчал, глотнув воздух, и его взгляд помутнел.

— Рад знакомству, — слабо улыбнулся я, — Видимо, вы живёте где-то неподалёку? Если так, то мне может потребоваться ваша…

— Моя дочь… и зять… они были в центре, когда всё началось, — перебил он меня, глядя мокрыми от слёз глазами, — Я не успел… не смог до них добраться. Теперь я один… Да, простите, — он смахнул слёзы, — Я жил недалеко, но в квартире стало опасно, поэтому… Теперь я прячусь в подвале котельной по соседству. Думал, уже все… что все сильные маги погибли или обратились. А вы… вы же все исправите, господин Апостолов? Да?

В его голосе была такая горькая, наивная надежда, что у меня сжалось сердце. Он смотрел на меня как на спасителя, как героя из старых репортажей. И я, разбитый, с крохами былой силы, прячущийся в развалинах, должен был оправдать это доверие!

— Я попытаюсь, Сергей, — хрипло произнёс я, — Но для этого мне потребуется ваша помощь.

— Всё, что угодно!

— Вы работали в «Маготехе», и это, без сомнений, знак судьбы, — я положил руку ему на плечо, — Потому что чтобы всё исправить, мне нужно пробраться в местное отделение и добыть кое-какую деталь. Фокусирующий волновод от серверного стабилизатора МР.

Я коротко, без лишних технических подробностей, объяснил, что создаю инструмент, который должен «обнулить» магию, исходящую от барона. Я не стал говорить, что эта магия — гибрид кода и заклинаний. Это было бы слишком для измученного сознания.

Лицо мужчины озарилось пониманием. Он кивал, цепляясь за каждое слово, как утопающий за соломинку — видимо, оказавшись в знакомой стихии, он поспешил спрятаться в этом от окружающего безумства.

— Волновод… да, конечно! В главной лаборатории на втором этаже точно есть такие! Там стояли резервные стабилизаторы, — Он сунул руку в карман, достал бумажник, а из него — потёртую пластиковую карту с логотипом «Маготеха», — У меня есть ключ! Максимальный допуск! И я знаю, где это лежит! Я проведу вас, господин Апостолов! Только… только обещайте, что остановите это. Обещайте!

Он смотрел на меня умоляюще, и в его глазах я видел не только надежду на спасение, но и искру мести. Мести тому, что отняло у него семью.

Я молча положил руку ему на плечо. Это было единственное обещание, которое я мог дать.

Ведь на самом деле шансы преуспеть были ничтожны…

Глава 13 От заката до рассвета. Часть 5

Пальцы скользнули по холодному, покрытому инеем конденсата металлу, и наконец-то послышался глухой, удовлетворяющий щелчок, отозвавшийся эхом в гулкой тишине запасной серверной.

Воздух здесь был спёртым и мёртвым, пахло озоном, пылью, въевшейся в пластик серверных стоек, и сладковатым душком перегоревшей изоляции. Я вытащил волновод из посадочного гнезда аварийного стабилизатора. Он лежал на моей ладони, и по ней проходила тонкая, настойчивая вибрация.

Иванов стоял у бронированной двери, прислонившись к ней ухом. Свет аварийного светильника выхватывал из полумрака капли пота на его висках. Его шёпот «тихо!» прозвучал оглушительно громко, разрывая тишину.

Сначала послышался далёкий, сухой шелест, будто металлической пластине рассыпали мешок с костями. Этот звук нарастал, сливаясь в мерный, дробный стук, от которого мелко дрожала металлическая обшивка стен.

Это был не хаотичный топот обезумевшей толпы, а звуки целенаправленных шагов. Десятков, сотен ног. Они шли по коридорам этажом выше, и лязг, и скрежет, и сухой треск наполняли собой мёртвое здание.

Они знали о том, что мы здесь…

Мы неслись по бесконечным, погружённым во мрак коридорам, как затравленные волки, сбиваясь с ног, спотыкаясь о пороги и разбросанные в панике обломки мебели. Грохот преследования эхом отдавался в гулких пустотах открытых лабораторий, кабинетов и мастерских, обрушиваясь на нас со всех направлений.

Коротким телекинетическим толчком я отшвырнул за спину преграждающий путь опрокинутый рабочий стол, пытаясь создать хоть какую-то жалкую преграду. Иванов, бегущий рядом, хрипел.

Мы выскочили на лестничную клетку, и на мгновение замерли, прижавшись к холодному бетону стены. Прямо над нами, за пролётом, в багровом, мерцающем свете аварийных ламп, мелькали тени — чёткие, быстрые, безмолвные.

Топот сотрясал перила, с потолка сыпалась цементная пыль, застилая глаза. Мы рванули вниз, проскочили ещё пару пролётов и выскочили в очередной тёмный коридор, натыкаясь на груды хлама.

Они были везде. Впереди, позади… Здание сжималось вокруг нас, превращаясь в живой, дышащий капкан, из которого, казалось, не было выхода.

Иванов резко упёрся спиной в шершавую стену, грубо оттолкнув мою руку, которой я попытался потянуть его за собой. Мужчина устал — его лицо, испачканное сажей и полосами от слёз, в багровом отсвете пожаров казалось неестественной маской. Но взгляд, устремлённый на меня, был сухим и острым, как осколок стекла, лишённым всякой надежды.

— Бегите, — прошипел он, отдав мне ключ-карту и сжал в трясущихся, побелевших пальцах свой дурацкий, ни на что не годный гаечный ключ, — Через лаборатории второго этажа, через окна… Выберетесь на крышу холла А я… я отвлеку их.

— Нет! Возьмите себя в руки! — мои слова прозвучали пусто, я и сам в них не верил.

— Обещайте… — он не слушал, его глаза уже смотрели сквозь меня, туда, где из обоих концов длинного опен-спейса возникали лица одержимых, их руки сжимали обрезки арматуры, ножи, часть и вовсе была превращена в мерзких тварей… — Обещайте, что очистите город! Что спасёте тех, кого ещё возможно! Я верю в вас… Верю!

Он крикнул что-то нечленораздельное, хриплое, полное всей боли, страха и ярости этого мира, и бросился вперёд, навстречу надвигающейся, холодной и бездушной стене одержимых.

Я не видел, что было дальше, не слышал звуков схватки. Открыв дверь ключ-картой, я рванул внутрь, захлопнул створку за собой, телекинезом подпёр её металлическим столом и рванул по коридору.

Добравшись до окна в дальней части этажа, я вынес ногой треснувшее, мутное стекло, и ночной ветер, густой, пропитанный гарью и смертью, ударил мне в лицо.

А внутри, холоднее льда и жарче пламени, зрела одна-единственная мысль, обращённая ко всему этому аду:

«Обещаю, я выжгу эту дрянь дотла!»

18 июня 2041 года. Шадринск.

Прошёл ещё день.

Шадринск окончательно перестал быть городом и превратился в инкубатор, в чрево, вынашивающее что-то чудовищное.

Воздух гудел от того же низкочастотного гула, что шёл от больницы — только теперь над ней висела уже не просто воронка, а пульсирующий, лилово-чёрный пузырь, растянувшийся над целым кварталом и частью устья Исети. Он колыхался, как желе, и с каждым часом становился всё плотнее и мощнее…

Я стоял в тени разрушенного детского сада, глядя на эту «цитадель». Моё новое изобретение — напульсник из полимера и серебряных нитей — холодной тяжестью обвивал запястье. Собранное на коленке из выпаянных деталей и остатков воли, оно жгло кожу и требовало постоянной, точечной подпитки крохами моей Искры.

Но оно работало.

Я мысленно повернул невидимый регулятор на напульснике. Мир вокруг дрогнул, поплыл. Краски поблёкли, звуки стали приглушёнными, будто доносящимися из-под толстого слоя воды. Я посмотрел на свою руку — её контуры исказились, стали прозрачными, размытыми. Я был не призраком, а скорее живой «помехой», сбоем в картинке, частью переплетённой «реальной» магии и МР, мимо которой взгляд скользил, не цепляясь.

Прямо передо мной, в двадцати метрах, периметр больницы патрулировала группа «изменённых». Пятеро. Их суставы были вывернуты, позволяя им двигаться скачками, а спины покрылись блестящими, хитиновыми пластинами.

Стоило сделать шаг вперёд, как они замерли, их головы повернулись в мою сторону. Я остановился, затаив дыхание, чувствуя, как напульсник жжёт кожу, высасывая магию Искры…

Их пустые, желтые глаза скользнули по мне, сквозь меня… и уставились в пространство. Один из них издал короткий, булькающий звук, и они двинулись дальше, продолжив свой обход.

Сердце колотилось где-то в горле. Сработало!

Я двинулся к больнице, мои шаги были бесшумными, а аура — абсолютно пустой, как у камня. Я шёл мимо одержимых — они стояли по периметру, как застывшие часовые, их сотни глаз смотрели в никуда. Некоторые были облачены в лохмотья формы Нацгвардии, с автоматами в окоченевших пальцах. Другие, в разодранных халатах, методично раскачивались на месте. Третьи, самые жуткие, сидели на корточках, выведя на асфальте перед собой сложные, геометрические узоры из собственной крови и внутренностей.

Я прошёл через главные ворота, которые теперь представляли собой оплавленный проём. Внутри царил тот же мертвый порядок. Одержимые стояли в коридорах, как мебель, их грудные клетки равномерно поднимались и опускались в унисон.

Мне не пришлось пробираться через вентиляцию или взламывать двери. Я шёл по центральной лестнице, словно приглашённый гость. Моя прозрачная форма скользила мимо одержимых, и они не видели меня, не чувствовали!

Я был багом в их системе, нулём в их матрице.

С каждым этажом давление нарастало. Воздух становился ещё гуще, вибрируя от сконцентрированной мощи. Свет аварийных фонарей мерцал, окрашивая пространство в багровые тона. Стены пульсировали — словно дышали! — а с потолка свисали странные, волокнистые образования, похожие на нейронные связи или спутанные провода.

Наконец, я достиг верхнего этажа.

Двери в длинный, знакомый по прошлому визиту коридор были распахнуты. За ними простирался тот самый огромный холл, сияющий неестественной чистотой. И он был полон. Сотни тел стояли здесь неподвижно, обращённые к центру зала…

Я замер на пороге, все ещё невидимый, чувствуя, как напульсник на запястье, раскалённый докрасна, отрабатывает свои последние минуты… Мне нужно было успеть!

Сделав несколько шагов вперёд, я почувствовал воздух — здесь, в огромном зале операционного блока, он был не просто густым — он был жидким, тягучим, словно сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие смесью озона, разложившейся плоти и чем-то острым, металлическим, чего я не мог опознать.

Звуки снаружи — отдалённые крики, гул — исчезли, поглощенные оглушающей, давящей тишиной, которую нарушал лишь низкочастотный гул, исходящий отовсюду сразу.

И тогда я увидел узоры.

Между сотен стоящих, неподвижных одержимых, были выложены «скульптуры», которые я не заметил сразу… Нет, не скульптуры! Это были не просто тела — это была настоящая архитектура из плоти!

Десятки, сотни людей — медсестёр, врачей, пациентов, солдат, принесённых сюда жителей города — были сплетены в чудовищные, симметричные структуры, похожие на гигантские нервные узлы или схемы каких-то неведомых процессоров.

Они не лежали — они росли из пола и стен, их конечности, тела и позвоночники причудливо срослись, образовав арки, колонны и спирали, уходящие под потолок. Кожа в местах сращивания лопнула, обнажив мышечную ткань, которая пульсировала в такт вибрации «воронки», а вместо крови сочился густой, перламутровый сияющий гель.

Глаза этих несчастных были открыты, зрачки расширены и мерцали лиловым светом, но в них не было ни боли, ни безумия — лишь абсолютная, бездонная пустота. Они были живыми деталями, биологическими проводами в этой чудовищной машине.

В центре этого кошмарного собора, на возвышении из переплавленной плоти, стоял Курташин. Вернее, то, во что он превратился.

Его дорогой кашемировый свитер исчез, сменившись сложным, постоянно меняющимся облачением из сгустков тени и мерцающего кода, который обвивался вокруг его тела, словно цифровые змеи. Руки мужчины были подняты, пальцы изящно и быстро двигались в воздухе, словно набирая текст на невидимой клавиатуре или перемещая незримые ползунки.

Перед ним, в трёхмерной проекции, плавала карта Шадринска. Улицы на ней пульсировали, как вены, а в эпицентрах заражения — на центральном рынке, в педагогическом университете, на заводе металлоизделий, политехническом колледже и больнице — бились яркие, лиловые точки, словно сердца, перекачивающие энергию сюда, в этот зал. От каждой такой точки к центру, к Курташину, тянулись тончайшие нити света, вплетаясь в кокон энергии, что формировался вокруг него.

Он не просто сидел в центре мерзости.

Он был её ядром, её процессором. Барон плёл заклинание, но не магическое, в привычном смысле — он компилировал реальность. Перезаписывал законы физики и магии на уровне кода, используя жизнь и волю тысяч людей как источник питания и строительный материал.

Воздух трещал от напряжения, и мне казалось, что сама ткань мироздания вот-вот не выдержит и порвётся, подчиняясь этой чужеродной, бездушной логике.

Я сделал шаг вперёд, и пол под ногами упруго подался, ибо я наступил на живую плоть. В этот миг его пальцы, порхавшие в воздухе, замерли. Голографическая карта Шадринска дрогнула, исказилась помехами — резким, цифровым шумом.

Голова Курташина медленно повернулась. Его глаза, два уголька лилового огня, уставились не на то место, где я стоял, а чуть левее, словно он видел не меня, а искажение, сбой в своей идеальной реальности. Его губы, тонкие и бледные, растянулись в улыбке, лишённой всего человеческого.

— Пожиратель, — его голос прозвучал в моём сознании, обжигая ледяной сталью, — Ты научился… скрываться. Любопытно…

Его рука небрежно метнулась в мою сторону. Пространство вокруг сжалось, повинуясь той же чудовищной команде, что стёрла Мунина. Давление стало невыносимым, кости затрещали, лёгкие отказались вдыхать этот тягучий, отравленный воздух…

Но на этот раз я был готов.

Я рванул рукой вперёд, и напульсник на запястье взорвался ослепительным белым светом.

Вместо того чтобы сжаться, пространство вокруг меня завибрировало. Серебряные нити на полимерной основе плавились, испаряясь, но они успели сделать своё дело — считали частотную сигнатуру чужеродной магии и преобразовали её.

Я впился взглядом в Курташина, чувствуя, как жар напульсника прожигает мне кожу, вплавливаясь в мясо, и высвободил всё, что оставалось у меня в Искре.

Я не пожирал его энергию, о нет! Я пожирал сам принцип, алгоритм его атаки. Моя собственная магия сомкнулась с грубой, прямолинейной логикой моего устройства. Мы образовали — всего на мгновение! — единый контур, и в ответ на атаку Курташина по пространству между нами пробежала цифровая волна.

Лиловый свет, что сжимал меня, дрогнул и рванул обратно, к своему создателю. Он ударил в центр голографической карты, и та взорвалась ослепительной вспышкой. Курташин вскрикнул — впервые за всё это время его голос прозвучал не как эхо, а по-настоящему, с ноткой шока и ярости.

Всё вокруг поплыло. Кошмарный собор из плоти, пульсирующие узоры, густой воздух — всё это начало таять, как мираж. Реальность заколебалась, и на её место, словно проступая сквозь дымку, хлынули стерильные, геометрически правильные формы. Белые плоскости, чёрные линии, бесконечные сетки координат.

Мы падали сквозь слои бытия, и я, цепляясь сознанием за обезумевшего от гнева Курташина, тащил его за собой. В место, которое я знал до мелочей. В место, где он был никем.

Мы рухнули на идеально белый, не испещрённый ни единой пылинкой пол. Над нами простиралось бесконечное чёрное небо, усеянное не звёздами, а мерцающими потоками данных.

Это был изолированный сектор МР, в чистейшей, стерильной симуляции, которую я обычно проектировал для калибровки самых опасных артефактов и заклинаний.

Здесь не было ни жизни, ни смерти, ни магии. Только код.

Курташин поднялся на ноги. Его развевающиеся одеяния из тени и света исчезли, оставив его в том самом залитом кровью кашемировом свитере. Он выглядел… обычным.

Смертным.

Он потряс головой — его глаза заметались по безупречной белизне вокруг, и в них впервые появилось нечто понятное, человеческое — растерянность.

— Нет… Нет-нет-нет, только не снова! — его голос, лишённый многоголосого эха, прозвучал хрипло и испуганно. Он поднял руку, пытаясь совершить привычный жест, но ничего не произошло. Ни лиловых всполохов, ни искажения пространства. Ничего.

Он щёлкнул пальцами — тишина. Теперь Курташин был отключён от свого источника, от города, от своей паствы.

Теперь барон был просто человеком.

Я медленно поднялся, чувствуя, как обугленные остатки напульсника жгут мясо в моей руке. Боль от ожога была острой и живой, но она лишь подпитывала холодную ярость, кипевшую внутри.

— Да, барон, да, — сказал я, и мой голос прозвучал оглушительно громко в абсолютной тишине этого места, — Это тюрьма. Построенная из твоих же инструментов. Здесь нет ничего, что ты мог бы переписать. Здесь нет ничего, кроме нас. И здесь ты никто!

Безупречная белизна симуляции давила на сознание, но для меня она была родным инструментом. Я мысленно вызвал интерфейс, и передо мной всплыли полупрозрачные панели с знакомыми до боли строчками кода МР.

Курташин, отчаянно пытавшийся найти хоть какую-то точку опоры в этом цифровом небытии, метнулся в сторону.

Я не стал его ловить — просто ввёл команду.

Пространство вокруг него сжалось, превратившись в идеальный, светящийся куб. Он оказался заперт в прочной клетке, стены которой состояли из чистой логики и запрещающих протоколов. Барон ударил по прозрачной стене кулаком — тишина поглотила звук.

— Ты пожалеешь! — его голос, лишённый эха, звучал слабо и неестественно в стерильной тишине, — Ты пожалеешь, пожиратель! Если ты думаешь, что один способен управлять тем, что стало моей сутью…

Я подошёл к кубу. Мои пальцы коснулись его сияющей поверхности, и она отозвалась лёгкой вибрацией. Я не стал тратить время на пытки или допрос. У меня был более прямой метод.

— Разглагольствуй сколько угодно. Это тебе не поможет… — тихо сказал я и погрузился в код.

Это не было похоже на обычное сканирование памяти. Это было сплетение обычно магии, технологии и моих навыков пожирателя.

Я вонзил своё сознание в разум Курташина, но вместо хаоса мыслей и образов я попал в… библиотеку! Упорядоченную, холодную, цифровую. Его воспоминания были не живыми картинками, а структурированными файлами, каталогизированными и разложенными по папкам.

Чужеродная сущность не просто захватила его — она систематизировала его прошлое, как архив!

Я принялся рыться в этом цифровом хаосе, продираясь сквозь логины и пароли его сознания. Искал следы сущности, причины, корень заразы. Но везде натыкался на стерильные, пустые протоколы. Ни имени, ни облика, ни цели. Лишь холодные, исполняемые команды и алгоритмы.

А затем я нашёл папку с меткой «Инициация»…

В ней не было эмоций, лишь сухие данные: геокоординаты, временные метки, списки. И одно слово, которое встречалось с пугающей регулярностью.

Урочище.

Все «Первые» — Курташин, Аня, другие, чьи имена мелькали в списках — побывали в разных Урочищах в определённый временной промежуток.

Это была не случайность — это был критерий отбора.

Я копнул глубже, и наткнулся на файлы с пометкой «Директива».

И холодный ужас, более пронзительный, чем любая магия, сковал моё сознание. Шадринск… Город был лишь масштабной репетицией. Тестовый полигон для отработки технологии «перепрошивки» и… чего-то иного, о чём информации найти никак не удавалось…

Однако я понял, что целью было нечто глобальное. В данных мелькали обрывки, намёки: «тотальная конвергенция», «замена онтологических основ», «чистый лист».

Это звучало как безумие, но в этом безумии была своя, чудовищная логика. «Они» — кем бы они ни были — готовились переписать реальность в масштабах, которые я не мог даже охватить. По всей видимости, Шадринск был лишь первой искрой в готовом вспыхнуть пожаре, который должен был спалить весь мир дотла.

А затем я нашёл его.

Свёрнутый, как древняя карта, файл. Он был защищён сложнее других, но моя воля, закалённая в тысячах битв, и магия пожирания, усиленная логикой МР, сломали шифр. Он развернулся перед моим внутренним взором.

Это была карта, схема. Участок Онежского урочища, с несколькими помеченными точками…

Глава 14 Последствия

22 июня 2041 года. Москва.

Я стоял у панорамного окна, спиной к собравшимся, глядя на пронзительно-синее московское небо. Солнечный свет слепил глаза, привыкшие к багровым сумеркам Шадринского купола.

Где-то там, внизу, кипела жизнь огромного мегаполиса, часть жителей которого не подозревала, что чума уже, возможно, пустила свои щупальца в его стальные нервы и бетонные артерии…

— Стабилен. Следующего.

Голос Салтыкова, обычно бархатный и полный иронии, сейчас был холодным — даже ледяным.

Я обернулся.

Руслан Юсупов, глава Инквизиции, с лицом, высеченным из гранита, уже отходил от странного аппарата, напоминавшего гибрид стоматологического кресла и серверной стойки. Костяшки его пальцев побелели.

Теперь к креслу подходил представитель Тайной канцелярии — сухопарый мужчина с лицом бухгалтера и глазами палача.

Устройство тихо гудело. Похожий на корону обруч с десятком тонких игл-сенсоров опускался на голову проверяемого. На экране позади него плясали струйки кода, сливаясь в зелёную, успокаивающую надпись: «ЧИСТ»

Никто в этом кабинете не доверял никому. Ни старым союзам, ни многолетней лояльности. Чума, с которой мы столкнулись, не оставляла шансов на веру. Только на холодную, безжалостную проверку.

И слава Эфиру, что мы с Салтыковым разработали алгоритм, позволяющий определить «одержимых»! Проблема в том, что проверить требовалось всё двухсот пятидесяти миллионное население Империи…

Когда последний из присутствующих — тучный министр цифровых технологий с мокрыми от пота залысинами — был проверен, и с облегчением вытер платком лоб, в кабинете повисла тяжёлая пауза.

Её нарушил Юсупов. Его голос резанул воздух:

— Итак, подтверждено. Пока что в этой комнате заразы нет. Поздравляю, — В его словах не было ни капли радости, — Теперь о масштабах катастрофы. По данным, которые удалось восстановить после падения купола, в Шадринске было инфицировано или обращено не менее семидесяти трёх процентов населения.

Министр магической безопасности, женщина с жёстким, не прощающим слабостей лицом, тяжело сглотнула.

— Семьдесят три… Это геноцид, — прошептала она.

— Это не геноцид, Ирина Викторовна, — жёстко парировал Салтыков, устало потирая переносицу, — Это — апгрейд. По принудительной схеме. И мы не знаем, сколько таких «Шадринсков» уже зреет в теле Империи. Мы не знаем, кто из губернаторов, генералов или членов Государственного совета уже «перепрошит».

— Но проверить каждого… Это же… — министр цифровых технологий развёл руками, словно пытаясь обнять необъятное, — Это технически невозможно! Население Империи — двести пятьдесят пять миллионов! Даже с нашими общими ресурсами это займёт месяцы!

— У нас нет этого времени, Аркадий Семёнович, — в разговор вступил я, отойдя от окна. Мои шаги по глухому ковру были бесшумными. Все взгляды, колючие, полные смеси страха и подобострастия, устремились на меня. «Пожиратель». «Спаситель Москвы». «Еретик на коротком поводке»… — У нас, возможно, нет и недель. Каждый день промедления — это новый город, который может быть отрезан от мира и превращён в инкубатор. Или, что более вероятно, новый ключевой чиновник, который получит доступ к системам управления войсками, энергосетям, магическим инфраструктурам.

— Барон Апостолов прав, — поддержал Юсупов, его стальной взгляд скользнул по лицам собравшихся, — Его Императорское Величество в курсе ситуации. Сегодня утром мною был подписан, а Государем утверждён указ за номером семь-сорок-один-альфа, — В течение следующих пяти дней пройдут тотальные проверки всего высшего командного состава Вооружённых Сил, сотрудников Тайной канцелярии выше пятого ранга, губернаторов и их заместителей, а также ключевого персонала… — он чуть заметно повернул голову в сторону Салтыкова, — … корпорации «Маготех».

В воздухе снова запахло страхом, на этот раз приправленным жадным интересом. «Маготех» был мозгом и нервной системой Империи, и у многих в этом кабинете были свои счёты и интересы в этой корпорации.

— Инквизиция и Тайная канцелярия обеспечат силовое сопровождение и протокол безопасности, — продолжил Юсупов, — «Маготех» предоставит технологию и операторов. Приоритет — безусловный. Любая попытка саботировать проверку будет расценена как акт государственной измены и пособничество скверне.

В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов Салтыкова и тяжёлым дыханием министра цифровых технологий.

План был чудовищным по масштабу, тоталитарным по своей сути, но абсолютно необходимым. Мы сидели на пороховой бочке, и фитиль уже был подожжён.

Тяжелое молчание после оглашения указа повисло в воздухе, густое, как смог. Его первым нарушил все тот же министр цифровых технологий, Аркадий Семёнович. Он нервно поправил галстук, словно удавку.

— Это… безусловно, верное решение, господин Юсупов, — забормотал он, избегая взгляда Верховного Инквизитора, — Но народ… население уже на взводе. После Шадринска… Замять информацию не удалось, утечки пошли сразу. Тысячи людей имели там родственников, трансляции после падения купола, паника, карантин и отрезанный от мира город… Теперь любая проверка на улице, любой усиленный патруль — это паника. Люди видят в каждом соседе потенциального… этого… «Одержимого»! Очереди за продуктами, случаи мародёрства… Нам нужен позитивный нарратив, успокоение!

— Какой позитивный нарратив, Аркадий Семёнович? — холодно отрезала Ирина Викторовна, — Как мы успокоим население? Скажем, что в Шадринске всё в порядке? — Она горько усмехнулась, — После того как больше половины населения города спасти не удалось? И они не просто умерли! Они превратились в этих… существ. И их пришлось уничтожить! Это не война, это санитарная зачистка. И все это знают!

В кабинете снова стало тихо.

Я почувствовал, как под взглядами присутствующих на мои плечи ложится незримая тяжесть. Я по-прежнему считал Шадринск личным провалом.

Я видел их лица — не монстров, а людей, запертых внутри собственных тел, которые пришлось стирать в пыль, потому что иного выхода не было…

— Население обеспокоено, потому что оно не идиоты, — жёстко произнёс Юсупов, — Они чувствуют, что власть уже не полностью контролирует ситуацию. И они правы. Но паника — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Жёсткие меры — это не прихоть, это необходимость.

— И мы не одиноки в этой… проблеме, — тихо, но чётко произнёс Салтыков. Все взгляды переместились на него. Он отодвинул планшет, и на центральном экране кабинета возникла карта мира. Один из штатов в Северной Америки был помечен кроваво-красным цветом, — Примерно в то же время, когда пал Шадринск, нечто похожее, хотя и в меньшем масштабе, произошло здесь. В штате Колорадо. Городок Блэк-Рок.

— Я слышал, — кивнул представитель Тайной канцелярии, его бесстрастное лицо на мгновение исказила гримаса, — Но у них всё обратилось куда хуже. У них не было своего… Барона Апостолова. Они не смогли локализовать угрозу так быстро, как… наш первый Пожиратель Империи. Теперь вокруг того городка — карантинная зона радиусом в пятьдесят миль. Ничего не входит, ничего не выходит. По слухам, они уже применяли тактическое ядерное оружие.

— Значит, «Маготех» — не единственный источник этой заразы? — спросила Ирина Викторовна, её взгляд стал пристальным.

— Или является её первоисточником, но утёк к конкурентам, — мрачно предположил Аркадий Семёнович.

Салтыков бросил на него взгляд, от которого министр съёжился.

— Мы работаем над этим. Но факт остаётся фактом: эпидемия уже носит глобальный характер. И нам нужна информация. Любая, — Пётр перевёл взгляд на Юсупова, — Руслан Олегович, каналы связи с Вашингтоном ещё работают?

— Работают, но шепчутся вполголоса, как заговорщики, — отозвался глава Инквизиции, — Американцы в панике, но панике гордой, как обычно. Они не хотят признавать, что столкнулись с тем, чего не понимают. Однако в последние дни их тон… изменился. Они видят, что мы, по крайней мере, смогли потушить пожар, хоть и ценой чудовищных потерь. Они готовы к диалогу. Осторожному.

— Нужно предложить им обмен информацией, — твёрдо заявил я. Все снова посмотрели на меня, — У них могут быть данные, которых нет у нас. Детали начала инцидента, возможно, какие-то физические образцы, данные о выживших. Мы же можем предоставить им наши наработки по детектору и… тактику борьбы с обращёнными. Речь сейчас не о политике — речь о выживании. Если эта чума вспыхнет одновременно в десятке точек по всему миру… Это будет равносильно вторжению Ур-Намму.

Юсупов медленно кивнул, его пальцы принялись барабанить по крышке стола.

— Я доложу Государю. Думаю, он даст разрешение, — Он тяжело вздохнул, — Будем готовить закрытый канал и группу для переговоров. Обсуждать будем строго обмен информацией о случившемся с правительством США.

— И само-собой — проверим всех на наличие «одержимости», — добавил я.

Через десять минут обсуждений дверь с тихим шипящим звуком закрылась за последним из покинувших кабинет, оставив в стерильной тишине лишь меня и Салтыкова.

Воздух, лишь минуту назад наполненный напряженными голосами и тяжёлыми взглядами, наконец перестал вибрировать.

Пётр молча наблюдал за мной, его лицо, обычно скрытое маской учёного-созерцателя, сейчас было усталым и по-настоящему встревоженным. Без слов он провёл рукой над сенсорной панелью своего рабочего стола, и в воздухе всплыли три голографических маркера, мерцающие тревожным алым светом.

— Данные, которые ты просил, — его голос прозвучал глухо, — Отследил все полевые испытания «Магической Реальности» за последние пять лет. Все нестандартные выбросы энергии, все аномалии… всё, что мы списывали на погрешности или естественные фоновые колебания Урочищ.

Я подошёл ближе, глаза бегло скользнули по сложным графикам и координатным сеткам. Информация складывалась в чёткую, пугающую картину.

Три точки. Три проклятых места.

— Онежское, Тобольское, Печорское. Во всех трёх…

— Во всех трёх одними из первых образовались те самые «лорды», — закончил за меня Салтыков. Его палец ткнул в воздух, выделяя строки отчётов, — Умные, сильные твари, способные подчинять себе других монстров. Мы думали, это естественная эволюция фауны Урочищ. И это было ошибкой, Марк. Огромной, чудовищной ошибкой.

Параллель была очевидна и убийственна. Одержимые, эти «Первые», как Курташин, впервые появились там же, где и «лорды». А все они начали появляться именно там, где тестировали МР!

— Пётр… Временные метки… Это началось чуть раньше, чем первые проблемы с Ур-Намму.

Салтыков медленно кивнул, его взгляд стал острым, пронзительным.

— Да, я тоже заметил. Ума не приложу, как мы это упустили!

— При вторжении бога в Москву и ликвидации последствий? Неудивительно…

В голове всё сложилось в единую схему. Мы были слепы. Все были слепы.

— Кто-то… нечто… использовало угрозу Ур-Намму как прикрытие, — произнёс я, чувствуя, как ярость вскипает во мне, — Пока мы отвлекались на громкого, яростного врага у ворот, настоящая зараза тихо просачивалась через чёрный ход. Через наше изобретение. Проклятье! Как же это связано с МР?..

— Я не знаю, — тихо произнёс Салтыков, — И это меня беспокоит куда сильнее, чем открытая война. Мы не знаем врага, не знаем его целей. Мы лишь видим инструмент, который… который, похоже, был встроен в саму ткань МР с самого начала!

Мы молча смотрели друг на друга, и в тишине кабинета витал призрак нашего общего детища, превратившегося в оружие против нас же. Прагматизм постепенно выжигал остатки шока.

— Нужно найти «нулевого пациента», — твёрдо сказал я, — Самого первого. Того, с кого всё началось. И установить, как именно «одержимость» связана с «Магической Реальностью». Теорий мало. Нужны улики, факты!

— Которые можно найти только там, — Пётр снова взглянул на три алых маркера на карте. Его лицо стало решительным, — В Урочищах. Нужны вылазки. Точечные, быстрые. Разведка боем!

Я кивнул.

Холодная решимость вытеснила остальные эмоции, выковав в мозгу чёткий, стальной план. Одному с этой заразой не справиться. Мне нужны были глаза, уши и «клинки», которым я мог бы доверять.

Или, по крайне мере, чья преданность была бы гарантирована не абстрактной лояльностью, а холодной, железной логикой долга.

— Я начну собирать команду, — объявил я, нарушив повисшее молчание, — Небольшую. Только тех, с кем я уже работал.

Салтыков поднял на меня вопросительный взгляд.

— И кто же это будет?

— Арс, Маша, Аврора, Эммерих, — перечислил я.

— Каселёвы⁈ — удивился Пётр, тряхнув волосами, — Они же до сих пор на поводке у Инквизиции? И дважды пытались тебя убить!

— До того, как я запер их в МР и тестировал на них наши разработки. И до того, как выпустил и предложил сражаться с Ур-Намму. Они по гроб жизни обязаны мне. Я покарал их, а затем освободил и дал шанс. Теперь их преданность — не вопрос выбора, а единственный возможный для них путь. Думаю, они ненавидят то, чем были, и будут цепляться за шанс искупить это, даже если искупление лежит через ад.

— Уверен?

— Бомбы в затылках никто не отменял.

Пётр хмыкнул.

— А ты не мелочишься.

— К тому же, они сильные и изворотливые маги.

Пётр медленно кивнул, понимая мою логику. Такие люди были идеальным инструментом — мотивированным, отчаянным и не имеющим другого выбора.

— Хорошо, — сказал он, — Я отдам распоряжение, чтобы их доставили сюда, в закрытый ангар. Проверка, снаряжение, доступ к арсеналу… — Он сделал движение рукой, — Я тоже подготовлюсь.

— Нет, Пётр.

Он замер, удивлённо глядя на меня.

— Что значит «нет»?

— Ты остаёшься здесь, в Москве.

Его лицо мгновенно потемнело от недовольства.

— Марк, это мое детище настолько же, насколько твоё! Моя ответственность! Я должен…

— Ты должен быть здесь! — я резко перебил его, — Кто-то из тех, кто знает устройство МР не понаслышке, должен остаться в столице и проконтролировать всё происходящее, пока нас не будет. Проверки, разработка протоколов защиты… Юсупов со своей Инквизицией будет рыскать в поисках еретиков, технари из министерства — паниковать без должного руководства, а Тайная канцелярия… Ты и сам знаешь лучше меня, как они действуют. Если эта зараза уже здесь, тебе одному известно, где искать её следы в коде, как отслеживать аномалии. Ты — наш якорь. Наши глаза и уши в этом безумии.

Салтыков сжал губы. В его глазах бушевала внутренняя буря — желание действовать, лично исправлять свою ошибку, боролось с холодным интеллектом, который понимал правоту моих слов.

— Проклятье, Марк… Сидеть здесь, в этой стерильной коробке, в то время как вы будете лазить по Урочищам⁈

— Это важнее, чем любой поход с нами, — я смягчил тон, но не отступил, — Если мы провалимся там — ты останешься единственной надеждой всё это остановить. Единственный, кто сможет понять механизм и, возможно, найти противоядие. Это не проявление недоверия, Пётр. Это стратегическая необходимость.

Он отвернулся, уставившись в мерцающие строки кода на экране. Молчание затянулось. Я видел, как напряжены мышцы его шеи, как сжаты кулаки. Он был учёным, создателем, и его место было в поле, у самого эпицентра загадки.

Но он также был прагматиком.

Наконец, Салтыков сдавленно выдохнул, и его плечи чуть опустились.

— Ладно, — это слово прозвучало как приговор самому себе, — Проклятье, ты как всегда прав, Марк! Я останусь.

Пётр молча встал, подошёл к неприметной панели на стене и провёл ладонью по сенсору. С тихим шипением часть стены отъехала в сторону, открывая вход в лифт с матовыми стенами из чёрного металла.

— Пойдём, — коротко бросил он, — Покажу кое-что. Перед тем, как ты отправишься собирать команду.

Мы спустились на лифте, который шёл вниз так долго, что уши на секунду заложило. Когда двери открылись, мы оказались в огромной подземной лаборатории, уходящей вдаль, насколько хватало глаз. Высокие, в несколько ярусов, потолки были пронизаны паутиной энергопроводов и сервисных мостков. В воздухе висел низкий гул генераторов и запах озона, охлаждающей жидкости.

Салтыков повёл меня мимо рядов серверных стоек, испещрённых мерцающими руническими символами, к отдельному, огороженному энергетическим полем стенду. На двух манекенах было закреплено то, что я сразу узнал.

— Мы протестировали и доработали твой кустарный напульсник, — сказал Пётр, и его голос приобрёл оттенок профессиональной гордости, — Тот гибрид цифровой и реальной магии, которым ты воспользовался против Курташина. Принцип тот же, но исполнение… — он сделал паузу, — … чуть более удобное.

Устройство представляло собой два мощных репульсора, стилизованных под элементы брони для предплечий. Они были выточены из матово-чёрного сплава, испещрены тончайшими серебряными каналами, по которым пульсировал тусклый свет. Они выглядели одновременно архаично и футуристично — как реликвия забытой цивилизации.

— Это всё ещё прототип, Марк, — предупредил Салтыков, следя за моим взглядом, — И у него есть ключевое ограничение. Чтобы противостоять «одержимым», как Курташин, способным напрямую контролировать и перенаправлять такие потоки, тебе нужен не просто источник питания. Тебе нужно… доминирующее поле, — Он указал на массивный, похожий на реактор, рюкзак, стоявший на соседнем стенде. От него тянулись толстые жгуты проводов к репульсорам, — Мощный генератор, который будет создавать вокруг тебя стабильное, сильное пространство «Магической Реальности». Ты будешь черпать цифровую магию прямо из него, и она будет усиливать и стабилизировать твою реальную. Пока что этот генератор… ну ты сам видишь. Но мы работаем над его уменьшением и усилением.

Я молча взял одно из предплечий. Металл был холодным и неожиданно лёгким. Он идеально сел на предплечье.

— Покажи, — попросил я.

Салтыков кивнул, забрал у меня предплечье и активировал его. Тихое гудение заполнило пространство вокруг нас. Он повернулся к глухой, бронированной стене в дальнем конце лаборатории.

Пётр не стал принимать боевую стойку, не стал произносить заклинаний. Он просто щёлкнул пальцами.

Воздух дрогнул. Не было ни вспышки, ни грохота. Просто участок стены размером с грузовик… перестал существовать! Исчез. Будто его стёрли из мира.

На его месте зияла идеально ровная дыра, края которой светились раскалённым докрасна металлом и потоками расплавленного бетона.

Я посмотрел на дыру, затем на изящные репульсоры на руке Салтыкова, и почувствовал, как по моим губам расползается широкая улыбка. Впервые за долгие месяцы в груди вспыхнула не ярость, не отчаяние, а нечто забытое, тёплое и могучее — надежда.

С помощью этой технологии, этого симбиоза кода и воли, мне удастся вернуть утраченную силу!

Глава 15 «Спящие»

Артём Сергеевич Клюев аккуратно разложил бутерброды на салфетке, поправил очки и вздохнул с лёгкой усталостью.

Десять лет в отделе кадрового делопроизводства Управления тылового обеспечения научили его двум вещам: никогда не выделяться и ценить предсказуемость. Его рабочий день был отлаженным механизмом и раньше: приход ровно в 8:45, чашка чая в 10:00, обед с 13:00 до 13:45, и уход в 17:30.

Ни минутой раньше, ни минутой позже.

Он был идеальным винтиком системы — неприметный но исполнительный, немного сутулый мужчина лет сорока, в недорогом, но аккуратном костюме. Его лицо не запоминалось, голос не выделялся, мнение по любому вопросу всегда совпадало с мнением большинства. Сослуживцы ценили его за неконфликтность и исполнительность, но вряд ли кто-то мог вспомнить о нём, выйдя за порог здания.

Воздух в столовой был густым от запаха подгоревшего масла, дешёвого кофе и звуков негромких разговоров. Ложки звякали о пластиковые подносы, где-то смеялась группа молодых сотрудников.

Артём Сергеевич сидел за своим привычным столиком у окна, выходящего на внутренний двор.

— Слышали, новости? — сидящий рядом Вадим из бухгалтерии отложил смартфон, с экрана которого застывшим кадром смотрело полуразрушенное здание, — Опять ужесточения! Пишут, что скорее всего через месяц всем сотрудникам надо будет проходить какие-то новые проверки.

Артём Сергеевич медленно прожевал кусок хлеба, кивнул. Его движения были плавными.

— Да, читал. После Шадринска это вроде как ожидаемо, — его голос был ровным, без эмоций, — Всегда же так.

— Как?

— Сначала громкие заявления, потом паника, потом закручивание гаек. Как по расписанию.

— А тебе не страшно, Артём? — встряла в разговор Лариса из отдела кадров, её голос дрожал от возбуждения, — Говорят, там… люди становились нелюдями! На своих нападали! А этот купол… И ведь до сих пор не понятно, что это было! Теракты еретиков? Магия? Очередные инопланетяне?

Артём Сергеевич отпил глоток чая, поставил кружку на блюдце.

— Страшно? Хм, да нет, пожалуй. Процедура — есть процедура, нам-то чего переживать? Пройдём, отметимся, будем жить дальше. Всё это явно к каким-то большим событиям, Лариса. Как всегда бывает в таких случаях. Власти что-то знают, чего не знаем мы. А мы — маленькие люди. Наша задача — не высовываться и работать.

Артём Сергеевич улыбнулся простой, безобидной улыбкой.

В его глазах не было ни страха, ни любопытства — лишь плоская, пустая ясность. Он обсудил новости, посетовал на возросший бумажный вал из-за возросшего количества работы и запросов из «Маготеха», посочувствовал Ларисе и вернулся к своим бутербродам.

Он был своим. Абсолютно своим!

Никто не мог заметить, что за этой обыденностью скрывалось нечто иное. Никто не видел, как иногда, в полной тишине его квартиры, его зрачки на секунду затягивало лиловой, цифровой рябью. Никто не чувствовал, что его мысли — это не его мысли, а холодные, исполняемые команды, загруженные в его мозг.

Вечер.

Квартира Артёма Сергеевича в панельной многоэтажке на окраине Москвы была таким же образцом непримечательности, как и он сам. Стандартная мебель, стандартный ремонт, чистота, порядок. Ничего лишнего. Он стоял у окна, глядя на вечерний город, залитый неоновым светом реклам и фонарей. Где-то там, в этих огнях, кипела жизнь, плелись интриги, принимались решения.

Клюев подошёл к компактному кухонному гарнитуру, поставил на плиту чайник. Всё в его мире было подчинено порядку. Каждая вещь на своём месте. Каждое действие — часть рутины. Эта рутина была его щитом, его идеальной маскировкой.

Пока чайник закипал, он сел за стол и взял в руки планшет.

На экране — сводка новостей. Тот же Шадринск, заявления официальных лиц, призывы сохранять спокойствие. Он пролистал их с тем же равнодушным видом, с каким просматривал отчёты по кадровому учёту. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, когда он увидел репортаж с места событий — развороченные улицы, следы боёв, лица людей, утративших всё.

Внутри него не было ни злорадства, ни страха, ни сомнений. Был лишь холодный, безошибочный алгоритм. Ожидание.

Чайник зашипел, выключаясь. Артём Сергеевич встал, заварил чай в своей привычной синей кружке. Пар поднялся облачком, затуманив на мгновение стёкла его очков.

Мужчина не испытывал ненависти к системе, которую должен был разрушить. Не испытывал жалости к тем, кого предстояло заразить. Он был пустым сосудом, наполненным чужой, безжалостной волей, желающей…

Изменить этот мира.

Артём Сергеевич был «спящим». Одним из сотен, тысяч, рассеянных по всей Империи.

«Они» — та сила, что обратила Курташина — предвидели происходящий сценарий. Предвидели, что в случае провала в Шадринске первый удар придётся по верхушке — чиновникам, генералам, магократии. Система защиты была настроена на поиск мощных, ярких аномалий, на тех, кто обладал влиянием и силой.

Но никто не искал Артёма Сергеевича Клюева. Он был идеальным носителем. Не занимал высокого поста, не обладал магическим даром, не представлял никакого интереса для сканеров Инквизиции и «Маготеха».

После «обращения» его задача была проста — жить.

Работать, быть своим — и ждать.

Ждать момента, когда мимо него пройдёт кто-то важный. Чей-то неосторожный взгляд, случайное рукопожатие, чашка кофе, поданная в нужный момент…

Его «одержимость» не была агрессивной, яростной, как у тех тварей в Шадринске. Она не была такой яркой, как у «Первых».

Она была тихой, стерильной, как инструмент, разработанный для точечной, хирургической операции. Он был ключом, предназначенным для одного, строго определённого замка. Контейнером, который должен был в нужный момент вскрыться и заразить высокопоставленную цель.

Дождь в Детройте шёл уже несколько дней.

Он не омывал, а запечатывал грязь, вдавливая её в потрескавшийся асфальт и ржавые балки заброшенных заводов. Воздух пах окисленным металлом, затхлой водой и едкой магической гарью от самодельных горелок, на которых пытались что-то варить в подворотнях.

Здесь рухнула не просто индустрия — здесь сгнила мечта, оставив после себя лоскутное одеяло из маго-технологических анклавов, отгороженных мерцающими силовыми полями, и трущоб, где царил закон сильнейшего.

Именно в этой серой зоне, в баре с вывеской «The Rusty Bolt», что мигала словно под воздействием короткого замыкания, делал своё дело Джек «Счастливчик».

Он не был похож на стерильного клерка Артёма. Его лицо покрывали шрамы, руки были исчерчены татуировками со светящимися руническими контурами, а в глазах стояла привычная усталость обитателя дна.

Он был своим на этих улицах. Знакомым лицом, которое могло достать дистиллированный энергокристалл, починить сломанный грави-стабилизатор или найти «работу».

Сейчас он сидел в углу бара, за столиком, залитым липким слоем… «чего-то», что когда-то, возможно, было пивом. Перед ним сидел паренёк лет двадцати, Майкл. Его одежда была поношенной, глаза лихорадочно блестели от недавно принятого дешёвого стимулятора — и отчаяния.

— Слышь, Джек, они там, на заводах «Aethelred Corp», набирают новичков… Говорят, деньги платят немалые, но при найме типа проверки какие-то, — Майкл нервно постукивал пальцами по столу, — Говорят, после этого чёртова Блэк-Рока… Никто не берёт таких, как я. Никто! А меня семья, Джек… У меня мама болеет, и сестрёнка мелкая!

Джек медленно отпил из своей кружки. Его взгляд был тяжёлым, понимающим.

— Знаю, парень. Знаю, — его голос был хриплым, — Система, она… она всегда выжимает таких, как мы. Сначала забирает работу. Потом — надежду. Потом — жизнь. А теперь ещё и эти проверки… Они ищут чужих. Но они смотрят не туда.

Он отставил кружку и посмотрел на Майкла прямо. В его глазах не было ни жалости, ни сочувствия. Была лишь холодная, бездонная пустота, прикрытая маской уставшего бывалого.

— Есть другой путь, Майкл. Не ждать, пока они придут и сочтут тебя негодным. Не прогибаться, — Джек говорил тихо, но его слова резали воздух, как лезвие, — Можно стать сильнее. Можно перестать быть тем, кого можно выбросить. Можно… присоединиться. Стать частью чего-то большего. Настоящей силы, что не боится ни их проверок, ни их законов.

Он протянул руку через стол, положил свою ладонь на плечо Майкла. Даже через одежду тот почувствовал, что прикосновение было ледяным, несмотря на духоту в баре.

— Я могу показать тебе дорогу. Это нелёгкий путь, но он даст то, чего у тебя нет. Уверенность. Силу. Понимаешь? — В глазах Джека на мгновение, словно всполох далёкой молнии, мелькнула та самая лиловая, нечеловеческая рябь.

Майкл не заметил её — и замер.

Отчаяние и страх в его глазах боролись с искушением, с обещанием выхода. Он был идеальной мишенью — сломленным, потерянным, никому не нужным. Тем, кто готов ухватиться за любую соломинку.

— Я… я не знаю, Джек, — прошептал он.

— Никто не знает, пока не попробует, — голос Джека стал мягче, почти отеческим, но пустота в глубине глаз от этого лишь росла, — Это как… перезагрузка. Старая, сломанная жизнь кончается. Начинается новая. Сильная. Мы заботимся о своих. Всегда.

— Мы? А кто это — мы?

— Мы — это сообщество, дружище… Сообщество таких же, как ты и я.

— Как профсоюзы, о которых старики рассказывали? Или как… Как мафия?

— Типа того, — усмехнулся Джек.

Он сжал руку Майкла, и паренёк почувствовал, как странный холодок побежал по его венам. Но этот холодок был не неприятный, а… успокаивающий!

Голоса в баре отдалились, мир сузился до леденящего взгляда Джека…

Это была не вербовка.

Это было заражение. Тихое, без яростных воплей и вывернутых суставов. Просто потерянную душу, которую система выплюнула на обочину, подбирала другая, безжалостная система.

Джек «Счастливчик» был не спящим агентом, а активным рекрутером. Его полем боя были улицы, его оружием — людское отчаяние. И пока Империя искала угрозу в кабинетах, она плодилась и здесь, в трущобах Детройта, по одному потерянному человеку за раз…

Бледный солнечный свет пробивался сквозь запылённое окно мастерской, стоявшей на окраине Детройта.

Здесь пахло олифой, деревом и металлом. Воздух был наполнен ровным, убаюкивающим гулом фрезерного станка с магическим приводом.

Лена Гарсиа, женщина лет тридцати с руками, испачканными машинным маслом, снимала фаску с детали из полированной стали. Её движения были точными, выверенными до микрона.

Каждый проход фрезы — не работа, а медитация. Она была одной из лучших инженеров-артефактщиков в своём квартале. Люди несли ей сломанные грави-плиты, вышедшие из строя коммуникаторы, доверяли чинить мобили и семейные реликвии — магические портреты, часы с поющими механическими птицами.

Она тоже была «спящей». Но её одержимость проявлялась не в пустоте, а в идеальном, почти неестественном порядке. Её мастерская была царством строгой геометрии и безупречной функциональности. Ни пылинки, ни лишней детали — всё на своих местах, всё служило своей цели.

Дверь в мастерскую открылась, впуская внутрь уличный гул и сутулую фигуру подростка. Это был Кейси. Его лицо было бледным, под глазами — синяки от недосыпа. В руках он сжимал сломанный нейро-интерфейс, некогда бывший его главной надеждой выбиться из дна.

— Мисс Гарсиа… — его голос сорвался, — Они… они не приняли меня. В «Aethelred Corp». Сказали, тесты не прошёл. Низкий потенциал Искры, — Он бросил интерфейс на прилавок с глухим стуком, — Опять! Как и всегда!

Лена выключила станок. Гул сменился оглушительной тишиной. Она подошла к прилавку, её взгляд был невероятно сконцентрированным, и весьма проницательным.

— Они всегда так говорят, Кейси, — её голос был ровным, без эмоций, но не холодным. Он был… понимающим, — Они измеряют потенциал, как количество воды в стакане. Не видя, что стакан можно переделать. Улучшить. Добавить воды, или вовсе… Сменить жидкость. На колу, например, или сок.

Лена взяла сломанный интерфейс. Её пальцы скользнули по треснувшему корпусу, и на секунду её зрачки затянулись знакомой лиловой дымкой. Но это не было угрозой. Это было… анализом.

— И что теперь делать?

— Их система устарела, Кейси. Она построена на отходах, на случайности, на принципах, которые вели к тому, что случилось в Блэк-Роке. Хаос, порождённый страхом и жадностью, — Лена говорила не как проповедник, а как инженер, отыскавший фатальную ошибку в чертеже, — Они лечат симптомы, но не видят, что болен сам организм. Мир и его структура.

Лена отложила интерфейс и посмотрела на Кейси. В её взгляде не было обещания лёгкой силы, как у Джека. В нём было предложение тяжёлой, осмысленной работы.

— Но есть иной путь.

— Какой?

— Не прорываться в систему, чтобы стать её винтиком — а построить новую, с нуля. Совершенную! Где не будет места тому отчаянию, что я вижу в твоих глазах и глазах твоих друзей. Где потенциал человека не будут измерять убогими сканерами. Где не будет этих… — она жестом очертила пространство мастерской, но имела в виду весь город за её стенами, — … перекосов и несовершенств.

Кейси смотрел на неё, заворожённый. Это была не подачка. Это был вызов.

— Но… как?

— Путь начинается с понимания, — Лена повернулась и подошла к своему верстаку. На нём лежал не артефакт, а странный агрегат — гибрид магического резонатора и вычислительного ядра, — Понимания того, как исправить ошибки, заложенные в саму ткань мирозения. То, что сейчас делает «Маготех» в России, или этот долбаный «Aethelred Corp» у нас — но держат в секрете… Но если есть капля мозгов…

Она провела рукой над агрегатом, и тот отозвался тихим, чистым звуком, а Кейси открыл рот.

— Хочешь сказать, что смогла постичь эту… «Техномагию»⁈ И сделать образец⁈

— Не просто образец, — хмыкнула Лена, — А полноценно работающий прототип!

— Класс! А что он умеет?

— Многое.

— Ну расскажи!

— Первое, что он исправляет — это страх, чувство неполноценности. Вся система современных государств держится на этом. На том, чтобы одни чувствовали себя избранными, а другие — мусором. А с помощью этого… — Лена снова посмотрела на Кейси, — Хочешь избавиться от страха? От чувства, что ты — ошибка и мусор?

Парень даже не сомневался — сразу молча кивнул. Его руки всё ещё дрожали.

Лена протянула ему небольшую, гладкую пластину из тёмного металла.

— Не бойся. Это не оружие. Это… камертон. Он не даст тебе силы. Он поможет тебе услышать правильную частоту. Частоту порядка. Ту, что скрыта под хаосом этого мира. Возьми.

Кейси взял пластину. Та была на удивление тёплой. И в тот же мих дрожь в его руках прекратилась.

Не потому, что его парализовало, а потому, что ушла причина дрожи — всепоглощающий, выворачивающий наизнанку страх! Впервые за многие годы разум парня стал кристально ясным!

Он не чувствовал себя зомби. Он чувствовал себя… цельным.

У него не было ответов на все вопросы мироздания, но исчезла паника от их отсутствия. Мир не казался ему больше враждебным хаосом. Теперь Кейси видел его структуру — кривую, перекошенную, полную ошибок, но структуру.

— Я… я слышу, — прошептал он, глядя на пластину.

— Это только начало, — сказала Лена, и в её голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение, — Мир болен, Кейси. А у нас есть шанс исцелить его — даже если для этого придётся переписать его ДНК…

Женщина вернулась к станку, и ровный гул снова наполнил мастерскую.

А Кейси всё стоял, сжимая в руке тёплую металлическую пластину, и смотрел на запылённое окно, на уродливый, но внезапно понятный ему мир. Он был первым пациентом в это «клинике», но уже знал — он точно не будет последним!

Глава 16 Застава

Грузовой мобиль с затемненными бронированными стеклами, вёзший нас по тайге, остановился, и пилот заглушил двигатель. Наступившая тишина оглушила меня после дорожного гула нескольких часов — теперь вокруг только птицы щебетали, да ветер шумел в кронах деревьев.

Мы высыпали из кузова на грунтовую дорогу, и первое, что я почувствовал — давление. Воздух был густым, тяжелым, словно пропитанным свинцовой пылью и статическим электричеством, а на севере, вместо неба, колыхалось гигантское, переливающееся сиренево-зеленым светом поле купола, поглощавшего звук и искажавшего дневной свет в призрачное, вечернее марево.

Тобольская застава… Место, с которым у меня были связаны не самые приятные воспоминания. Место, где я с друзьями завалил «Годзиллу» и раскрыл перед ними, что владею Эфиром… Место, в которое я вернулся спустя месяц жизни в Урочище.

И вот я снова здесь…

С тех пор Застава мало изменилась. Даже спустя семь лет она также представляла собой не просто укрепленный пункт, а целый мини-городок, вжатый в выжженную землю. От него расходилась высоченная двойная стена из чёрного, пористого камня, испещренная руническими насечками, которые слабо светились изнутри.

Помню-помню, как эту громадину возводили вместо разрушенной «Годзиллой»…

На моих глазах из ворот Заставы выехал патруль на нескольких мобилях и гравициклах. Среди солдат были не только люди в камуфляже Имперской Армии, но и боевые маги в практичных серых мантиях, с жезлами на магнитных креплениях за спиной. Их лица были обветрены и пусты, взгляд привычно скользил по горизонту, выискивая малейшие колебания в барьере.

Ко мне подошёл Арс.

В его руках был посох из темного, почти чёрного дерева, увенчанный вихрем застывшего, прозрачного кристалла. На мощной шее друга поблескивало ожерелье из здоровенных, необработанных камней чароита; в глубине фиолетовых булыжников чудилось шевеление, будто в них действительно спали невидимые сущности воздуха.

Взгляд друга был устремлен вперед, в сторону зыбкой, искажающей марево пелены Урочища.

— Воспоминания накатывают, да? — глухо спросил он.

Я кивнул. Знал, что Арс переживает об Ане, всё ещё лежащей в коме… Будь я чёрствым сухарём, то сказал бы, что это иронично — ведь в не таком уж далёком прошлом Арс тоже лежал в коме…

Обернувшись, я посмотрел на Машу. У её ног крутился уже не «мини-дракончик», а существо размером с крупную собаку. Чешуя питомца Тимирязевой отливала тёмной медью, от его чуть приоткрытой пасти шёл легкий дымок, пахнущий серой и раскаленным металлом. Он урчал, низко и глубоко, чувствуя напряжение в воздухе. Сама Маша поджала губы и тоже смотрела на энергобарьер над стеной.

Чуть позади держались Аврора и Эммерих, мои верные «тени» с тех пор, как я вытащил их из цифрового ада МР. Брат и сестра Каселёвы стояли спокойно, Аврора по прежнему была порочна, а её брат — чопорен. Вот только в их глазах теперь было не превосходство — а подчинение и понимание того, кто здесь «хозяин».

В их руках покоились новые, выточенные в лабораториях «Маготеха» жезлы. Не обычные вычурные посохи волшебников, а суровые, эргономичные инструменты из матового сплава, испещренные светящимися каналами. Они усиливали и фокусировали врожденный магический дар Авроры и Эммериха, делая его точным и смертоносным.

И на каждом из нас, на предплечьях, темнели матово-чёрные наручи-репульсоры. Гибрид брони и интерфейса, ключ к использованию цифровой магии МР в реальном мире. Они были холодными и тяжелыми, но эта тяжесть была обнадеживающей. В моем рюкзаке, как и у других, лежало самое ценное — уменьшенный, но всё еще громоздкий генератор. Они тихо гудели, отдаваясь легкой вибрацией в спине.

Следом за патрулём из ворот Заставы высыпала целая делегация во главе с каким-то полузнакомым мне полковником. Он был невысок, коренаст, и его бронежилет с нагрудными пластинами казался второй кожей. Лицо — карта сражений с глубокими морщинами у глаз и жёстким, плотно сжатым ртом.

Полковник посмотрел на меня, и его осанка чуть изменилась. Плечи расправились, подбородок чуть приподнялся. Его взгляд был полон безмолвного, сурового уважения.

— Барон Апостолов, — голос мужчины был низким. Он совершил воинское приветствие, резко, по-уставному. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по моей команде, задержавшись на посохе Арса и на моем наруче, — Я — полковник Валерий Громов, новый комендант Тобольской Заставы. Рады видеть вас, и позвольте сразу заметить — мы окажем любую посильную помощь Герою Империи!

— Благодарю, господин Громов, — я сразу оценил магический потенциал полковника и припомнил, из какой он семьи, — Мы встречались ранее?

— Семь лет назад, — суровое лицо полковника перекосилось в ухмылке, — Я был среди тех, кто сражался с вами во время инцидента с «Годзиллой».

— Вот как? — удивился я.

— Я тогда был лейтенантом.

— Стремительный взлёт… Что ж, поздравяю.

— Благодарю. Прошу следовать за мной.

Он развернулся и вместе с десятком магов и солдат повёл нас внутрь.

Мы миновали КПП, и оказавшись внутри, я тут же почувствовал на себе десятки взглядов. Солдаты, чинившие у стены гранатомет на магической тяге, замерли и провожали нас глазами. Маг-техник, ковыряющийся в паутине светящихся проводов, вылезающих прямо из камня, на мгновение оторвался от работы.

В этих взглядах не было страха или враждебности. Было уважение, смешанное с тяжелым любопытством — будто смотрели они на сапёров, идущих на верную смерть ради того, чтобы остальные жили.

Громов провел нас по главной аллее Заставы. С одной стороны тянулись бункеры-казармы, с другой — открытые площадки с техникой. Я видел модифицированные БТРы с вваренными в корпус кристаллическими ретрансляторами, самоходные орудия, стволы которых были покрыты сложной гравировкой для наведения заклятий.

Воздух вибрировал от работы генераторов и был густо замешан на запахах: раскаленного металла, остывающей магии, пыли и… чего-то кислого, чужеродного, что пробивалось сквозь барьер из Урочища.

Полковник, не оборачиваясь, коротко комментировал:

— За последние годы произошли кое-какие изменения. Левый сектор — зона отдыха и медпункт. Правый — арсенал и мастерские. Впереди — КПП и шлюз в Урочище, — Он указал рукой на массивное сооружение в конце улицы, похожее на гигантскую башню-шлюз с усиленными стальными дверьми и снопами искр, бьющих по его стенам с внешней стороны, — Я понимаю, что сейчас особый случай, и соответствующие приказы мы получили, но… Прошу заранее простить — нам придётся провести с вами стандартную процедуру. Короткий брифинг, проверка снаряжения. Ваши наручи… — он обернулся, его взгляд уперся в мои репульсоры, — … прошли предварительную синхронизацию с нашими бустерами. Но внутри… там наши сети не работают. Только ваш генератор. И у нас нет компонентов, которые могут…

— Не переживайте, полковник. В ваши арсеналы мы не заглянем.

Мы подошли к низкому и приземистому, словно вжавшемуся в землю под давлением аномалии, небольшому административному зданию. Майор Громов остановился у двери, повернулся к нам, впервые внимательно оглядев всю группу. Его взгляд задержался на дракончике Маши, который нервно пошевелил крыльями.

Полковник распахнул тяжелую стальную дверь КПП, и нас поглотил густой, спертый воздух, пахнущий остывшим кофе, потом и раскаленным металлом. Помещение было заставлено стеллажами с тактильными картами, мерцающими голографическими проекторами и допотопными радиостанциями, над которыми горели рунические символы.

В центре, на большом столе, лежала тактильная карта самого Урочища. Её поверхность колыхалась, как поверхность воды, а рельеф местности постоянно менялся, подражая хаотичной топографии аномальной зоны. Над ней висели статические голограммы, показывающие текущие энергопотоки.

Громов подошёл к столу, провёл рукой над сенсорной панелью — и карта ожила.

— Данные свежие, с утреннего облёта беспилотниками.

На карте замигал ярко-алый маркер в секторе «Лямбда», в глубине Урочища, — По последним данным так называемый «лорд» сместился. Не блуждает, как остальная нечисть, а целенаправленно движется. Вот его текущая дислокация, — Громов ткнул пальцем в точку, обозначавшую развалины древнего каменного круга, — Энергетическая сигнатура за последние сорок восемь часов усилилась на двадцать процентов.

Я кивнул.

Хреново… Похоже, эта тварь к чему-то готовится…

Полковник переключил проекцию. На карте проступили извилистые, едва заметные линии.

— Старые тропы, которые мы отслеживали, перестали существовать четыре дня назад. Но здесь… — полковник выделил несколько других маршрутов, — … открылись относительно стабильные коридоры. По ним можно пройти, если не использовать магию сверх меры. Но здесь… — палец переместился на участок, залитый на карте мерцающим фиолетовым светом, — … образовалась новая архи-ановая аномалия. Мы назвали её «Глаз Бури». Пока мы не отправляли туда групп, и потому не ясно, что это — пространственный разлом, зона повышенной гравитации или нечто иное. Но все, что входит в его радиус, исчезает. Советую держаться подальше.

Я снова кивнул и принялся изучать карту, впитывая каждую деталь.

Моя команда занималась тем же и молчала, но я чувствовал их напряжение. Арс хмуро водил пальцем по контуру ожерелья, его духи, должно быть, ощущали хаос из-за барьера. Машин дракончик издал тихое шипение, когда голограмма «Глаза Бури» замерцала особенно ярко…

— Базовый комплект снаряжения № 7 для вас готов, — указал полковник на небольшие сумки с провиантом и всем необходимым, — Погодные условия стабильны, но предсказать, как они поменяются, мы можем только в пределах двух дней. Это же касается и карты мелких стабильных аномалий — её мы загрузим на ваши комм-линки. Все обновлённые разведданные, маршруты патрулей, ареалы тварей, перемещения «лорда» — всё отправлено вам…

Полковник говорил со мной не как с чиновником или случайным гостем. Он говорил как солдат с солдатом. С тем, кто прошел свой ад и продолжает идти. Эти люди, охраняющие границу с безумием, знали меня. Знали, что я сделал с Ур-Намму. Знали про Шадринск.

И в их глазах читалось не подобострастие, а нечто большее — признание. Они видели в том, что я делаю, не ересь или поиск власти, а тяжёлую, необходимую работу.

Грязную работу, которую никто другой делать не станет.

— Благодарю, полковник, — коротко кивнул я, закачивая данные в наши устройства, — Держите канал «Дельта» открытым. Если что-то пойдет не так… вы узнаете об этом первыми.

Стальные двери шлюза сомкнулись за нами с глухим стуком, отсекая последние звуки Заставы — переклички часовых, гул генераторов. Нас обволокли гнетущие звуки Урочища.

Мы ступили проклятую землю — и она была иной. Не рыхлой и не твердой, а упругой, словно плотная резина, пружинящая под ногами. Воздух был тяжелым и безвкусным, лишенным запахов жизни — ни пыли, ни гнили, ни зелени. Лишь слабый металлический привкус на языке, будто довелось лизнуть контакты старой батарейки. Свет здесь был плоским, бестелесным, не отбрасывающим чётких теней. Небо представляло собой молочно-белесый купол, затянутый равномерной, безликой пеленой.

Я шел первым, сверяясь с картой, что то и дело проецировалась из наручных часов. Точка, которую я выудил из систематизированных воспоминаний Курташина, пульсировала на ней красной отметкой — тащиться туда придётся пару дней…

Мы двигались по «молчаливой» тропе, отмеченной майором Громовым, но она казалась подозрительно тихой.

Не было ни шороха в искривленных, словно скрученных великаном, деревьях с черной, стекловидной корой. Ни пения невидимых насекомых. Ни ветра. Абсолютная звуковая стерильность давила на барабанные перепонки, заставляя уши ловить несуществующие шумы. Я слышал лишь собственное дыхание, приглушенные шаги своих спутников и низкое, успокаивающее урчание дракончика Маши.

Арс шел слева от меня, его посох почти не касался земли. Лицо друга было напряжено, а пальцы то и дело перебирали фиолетовые камни ожерелья. Он что-то чувствовал — его духи воздуха, обычно беспокойные, сейчас затихли, словно притаились.

— Слишком спокойно, — прошептала Аврора, и её голос прозвучал оглушительно громко в этой тишине. Она и Эммерих шли сзади, жезлы зажаты в руках, готовые к мгновенному применению.

Я кивнул, не поворачивая головы. Мои глаза выискивали малейшее движение, уши — малейший звук. Но вокруг была лишь мертвая, искаженная природа. Трава под ногами имела цвет потухшей золы и хрустела, как тонкое стекло. Камни были обточены не ветром и водой, а чем-то иным, приобретя странные, геометрически правильные формы.

Мы прошли несколько сотен метров, углубляясь в эту аномальную тишь. Напряжение нарастало с каждым шагом. Ожидание атаки, хоть какого-то проявления жизни, даже враждебной, было мучительнее, чем сама атака!

Именно тогда я заметил первую странность.

Впереди, среди черных деревьев, лежало небольшое озерцо. Но его поверхность была не водной, а мерцающей, словно жидкий металл или экран старого телевизора, залитый серым шумом. Оно не отражало уродливый пейзаж вокруг, а показывало что-то иное — обрывки лиц, рушащиеся здания, пляшущие цифры.

Мы обошли его стороной, и тишина снова сомкнулась вокруг, став ещё гуще, ещё враждебнее. Она была не отсутствием звука, а активным подавлением всего живого.

Она была предвестником. Ловушкой.

И я знал, что она вскоре захлопнется…

Мы углубились в зону, где «молчаливая» тропа начала сужаться, сдавленная с двух сторон стеной искривлённого, почти чёрного леса. Давление тишины стало невыносимым, и я уже готов был запеть (условно, конечно, такого идиотизма нельзя было себе позволять), когда впереди, из-за поворота тропы, донеслись звуки.

Не крики, не лязг оружия, а ровный, ритмичный гул шагов. Через мгновение из-за поворота вышла группа. Шесть человек в потрепанной, но исправной форме Имперской Армии.

Двое боевых магов в серых плащах с жезлами на плечевых креплениях. Они шли строем, но не уставным маршем, а ровной, почти механической походкой. Их лица под забралами шлемов были застывшими, взгляды устремлены прямо перед собой.

Вид живых людей, пусть и таких усталых, после часов, проведенных в гнетущей тишине, был как глоток свежего воздуха. Эммерих даже выдохнул с облегчением. Старший группы, с нашивкой лейтенанта, поднял руку в приветственном жесте.

— Приветствую, — его голос прозвучал ровно, без опаски, — Группа «Альфа-2», лейтененат Весецкий.

— Приветствую, — ответил я, делая шаг вперёд. Моя команда расслабилась, Аврора опустила жезл, — Группа специального назначения, барон Апостолов. Возвращаетесь из рейда?

— Так точно. Задание выполнено. Проводили группу исследователей до рубежа «Дельта-2», — отчеканил сержант. Его серые, мутные глаза скользнули по мне, по моим спутникам. Ни тени любопытства, ни усталости после рейда… — Двигайтесь по этой тропе, она чиста. Аномальная активность в секторе снизилась.

Всё было правильно. Всё по уставу.

Но внутри у меня что-то ёкнуло. Слишком безупречно. Слишком… стерильно.

И тогда я заметил детали.

Первое — их обувь. Сапоги были чистыми. Не просто вытертыми от грязи, а идеально чистыми, будто только что из упаковки. Мы же за пару часов уже успели собрать на подошвы липкую, пепельную пыль этого места.

Второе — один из солдат. Он стоял чуть в стороне, и его левая рука чуть подрагивала, будто по ней пробегал невидимый ток. Не нервная дрожь усталости, а ритмичные, мелкие спазмы.

И третье, самое главное — их маги. Точнее — жезлы. На навершиях одного из них должен был гореть стабилизирующий кристалл, смягчающий воздействие Урочища. Но он был тёмным, мёртвым. Второй жезл, наоборот, светился ровным, слишком уж ровным лиловым светом.

Они не использовали его.

— Лейтенант, а с исследователями всё в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. Внутри же всё застыло.

Я почувствовал, как Арс за моей спиной замер, его пальцы сомкнулись вокруг посоха. Он не просто тоже что-то почуял — увидел наш тайный жест, который я показал пальцами, и понял, что дело нечисто.

— Да, задание выполнено, — повторил сержант всё тем же ровным тоном. Его взгляд уперся в меня, и в глубине зрачков что-то шевельнулось.

Осознание. Он понял, что я что-то заметил.

Они сделали шаг, чтобы обойти нас, и в этот миг дрожащая рука того солдата, которого я приметил ранее, непроизвольно дёрнулась к разгрузке.

И я увидел, что под краем его перчатки, на запястье, кожа была не телесного цвета, а покрыта перламутровой субстанцией, что сочилась из «архитектуры из плоти» в Шадринске.

— Одержимые! — крикнул я, и мир взорвался.

Глава 17 Путешествие в ад. Часть 1

Ровный строй «солдат» рассыпался с пугающей, нечеловеческой скоростью. Их движения, до того плавные, стали резкими, порывистыми — словно куклой-марионеткой начал дергать сумасшедший кукловод.

Первым среагировал даже не я, а Арс. Его посох с низким гулом врезался в каменистую почву, и с горловым ворчанием в воздух взметнулись две полупрозрачные сущности — его духи воздуха. Они врезались в ближайшего «одержимого» мага, обрушив на него шквал невидимых лезвий, сдирающих броню с тела и плоть с костей.

Справа от меня мир окрасился в багровое зарево. Маша, не произнеся ни звука, метнула сгусток чистейшего пламени, который живым существом обвил двоих нападающих. Воздух затрещал, запахло паленой плотью. Дракончик Тимирязевой, рыча уже по-настоящему, зверино и громко, бросился на третьего — медные чешуи «пета» на лапах вдруг выросли в несколько раз и с громким лязгом встретились с искривленным клинком одного из солдат.

Пространство позади нас сжалось — работа Авроры и Эммериха. Брат и сестра Каселёвы, действуя в идеальном тандеме, создали барьеры из спрессованного воздуха и телекинетические ловушки, отшвыривая и дробя кости солдат, пытающихся обойти нас с флангов.

Я же сосредоточился на лидере «одержимых», на том, кто назвался Весецким. Мой наруч-репульсор на левой руке загудел, освобождая «несуществующую» магию из МР и превращая её в реальную энергию.

Я не стал тратить силы на сложные заклятья — только чистая кинетика. Резкий, точечный удар, сконцентрированный в кулаке, обрушился на грудь лейтенанта. Костяной хруст прозвучал оглушительно громко даже в общей какофонии боя, но Весецкий лишь качнулся, и его рот растянулся в беззвучной, неестественной улыбке. Его сломанная грудная клетка начала пульсировать, кости сдвигались обратно с мерзким, влажным скрежетом.

А затем он начал действовать так быстро, что я даже среагировать не успел!

Весецкий ударил — коротко, кулаком, обёрнутым лиловой, статичной энергией — и его удар прошёл сквозь мою защиту! Вот так, запросто, как раскалённый нож через масло!

Удар пришелся в плечо, отбросив меня на несколько шагов. Боль, острая и жгучая, пронзила тело, но это было ничто по сравнению с тем, что последовало за ней.

Весецкий не отступил. Вместо этого его он снова подскочил ко мне — невероятно быстро! — его рука метнулась вперёд, и пальцы, холодные, как лёд, нашли свободный участок кожи на шее и впились в неё, процарапав насквозь.

А затем в меня хлынуло… Ничто.

Не энергия, не магия, не яд — холодная, бездушная пустота. Цифровой вихрь, пытающийся стереть мою волю, переписать код моей души, навязать мне чужую, чудовищную программу. Я почувствовал, как по коже побежали ледяные мурашки, в висках застучало, в глазах поплыли лиловые круги.

Но ничего не вышло.

Пустота наткнулась на… другую пустоту. На ту самую пропасть, что осталась внутри меня после победы над Ур-Намму. На природу Пожирателя, которая была не просто магией, а частью моего существа, частью реальности куда более древней и фундаментальной, чем этот искусственный вирус.

На огромную пропасть, оставшуюся от пропажи Эфира, которую было невозможно заполнить…

Чужеродный код не нашёл за что зацепиться.

Лиловый свет в глазах одержимого дрогнул, в его бездушном взгляде мелькнуло нечто — удивление? Разочарование? Он отшатнулся, будто обжёгшись о раскалённый металл.

И в эту секунду в моей голове, поверх боли и адреналина, мелькнули мысли, которые я уже не раз ловил в себе: «Почему? Почему Курташин просто не убил меня тогда? Он мог стереть меня, как Мунина. Но он этого не сделал. Он попытался запереть, изолировать. Он не смог заразить… и не стал убивать. Почему?»

Впрочем, времени на размышления не было. Одержимый передо мной уже собирался для новой атаки, а вокруг продолжал кипеть бой.

Одержимый передо мной уже оправился от шока. Его рука снова сжалась в кулак, и на этот раз лиловая энергия вокруг нее сгустилась, зашипела, приняв форму костяных, неестественно длинных когтей. Он рванул вперёд, и от его движений пахнуло озоном и горелым кремнием.

Но теперь я был готов.

Вместо уворота я шагнул навстречу, мой правый репульсор взвыл, выплескивая сконцентрированный заряд кинетической энергии, внутрь которой я «засунул» пожирание жизненной энергии.

Воздух между нами дрогнул, и удар, невидимый, но сокрушительный, пришелся «Весецкому» прямо в грудь.

Раздался глухой, влажный звук — не хруст, а скорее разрыв. «Одержимый» отлетел назад, ударился о черный, стекловидный ствол дерева и замер, его тело изогнулось в неестественной позе, а из развороченной грудной клетки сочился не кровь, а тот самый перламутровый гель — и в этот раз рана не зарастала, а напротив — становилась всё больше и больше!

Я быстро учусь, сука!

Оглядевшись, я увидел, что бой близится к концу. Арс, стоя в центре небольшого вихря, управлял своими духами с ледяной яростью. Они рвали последнего «мага» на части, «выбивая» из него клочья плоти, пропитанные лиловым светом.

Машин дракончик, оскалив пасть, из последних сил выжигал пламенем солдата, прижатого к земле телекинетическим полем Эммериха.

Аврора (её лицо было бледным от концентрации) жезлом направляла сгустки искаженного пространства, заставляя одного из одержимых буквально складываться пополам с оглушительным хрустом.

Последний выстрел, сухой и короткий, прозвучал от Эммериха — его жезл выплеснул тонкий, белый луч, прожегший голову уже недвижимому телу. Тишина, ещё более звенящая после недавней какофонии боя, снова обрушилась на нас — на этот раз густая и тяжелая, как погребальный саван.

Воздух был пропитан смрадом — паленой плотью, озоном, сладковатым, тошнотворным запахом перламутрового геля и… чем-то кислым, чужим. Я стоял, опираясь руками на колени, пытаясь перевести дыхание. На шее чесалась рана от ногтей одержимого, и я тут же зарастил её целебной энергией.

Проклятье, воротник бы пожёстче и повыше… Жаль броня Гнева больше не хочет меняться, а то я бы чуть изменил её.

— Все целы? — спросил я.

— В порядке, — отозвался Арс. Его посох снова упирался в землю, а духи исчезли в чароите.

— Живы, — коротко бросила Маша, отзывая своего дракончика, на чьей чешуе теперь виднелись неглубокие царапины.

Аврора и Эммерих молча кивнули, их лица были покрыты каплями пота и сажей.

Я достал из кармана рацию. Связь шипела и потрескивала, фоновая магия Урочища давила на сигнал, но он всё ещё был.

— Застава, застава, это Апостолов. Прием.

Секунду была лишь статика, затем до меня донёсся голос полковника Громова, искаженный помехами, но узнаваемый:

— Слышу вас, барон. Докладывайте.

— Встретили группу. Шесть человек, в форме наших, представились как «Альфа-2». Они были обращены. Угроза нейтрализована. Повторяю, угроза нейтрализована.

В динамике послышался резкий выдох.

— Понял. Будем учитывать. Ваши дальнейшие действия? Нужна помощь или эвакуация?

— Нет. Продолжаем движение по маршруту. Связь… по возможности. Апостолов, конец связи.

Я отключил рацию. Помолчал, глядя на своих людей.

— Пошли. До цели еще далеко.

Следующие несколько часов превратились в одно сплошное, изматывающее напряжение.

Мы шли, почти не разговаривая, экономя силы и прислушиваясь к каждому шороху, к малейшему изменению в гнетущей тишине Урочища.

К концу дня, когда молочно-белёсое небо начало густеть до цвета мокрого пепла, мы наконец добрались до цели — первой «оборудованной» стоянки.

Это была не пещера и не руины, а скорее, естественное углубление в странном, пористом грунте, прикрытое нависающей плитой чёрного, словно обсидиан, камня. Кто-то из предыдущих экспедиций усилил его низкой стенкой из мешков с песком, а также зачарованными и покрытыми рунами бронепластинами по периметру, которые регулярно обновляли.

Без лишних слов мы принялись обустраивать лагерь. Арс жезлом очертил по периметру простейшие руны охраны — их свет был тусклым и неровным, но хоть это была лишь первая линия защиты.

Маша выпустила своего дракончика, и тот, свернувшись клубком у входа, замер, лишь изредка поводя глазами-щелками, улавливая то, что было недоступно нам — но молчал, не поднимая тревоги. Значит, ничего опасного…

Аврора и Эммерих принялись втыкать вокруг стоянки мини-жезлы с настроенными на нас охранными заклинаниями.

Я же сбросил с плеч тяжеленный рюкзак с генератором, чувствуя, как ноет каждая мышца. Затем обошёл периметр, проверил защиту — и усилил её собственным прозрачным куполом.

Всё, теперь можно слегка выдохнуть…

Мы сели в круг, достали безвкусные, но питательные батончики и воду. Повисла неловкая тишина, пока Арс не развернул проекцию карты.

— «Глаз Бури» сместился, — его голос прозвучал хрипло после долгого молчания, — Вот, глянь-ка сюда. Теперь он перекрывает самый короткий путь.

На карте мерцающее фиолетовое пятно действительно съехало, словно амеба, перекрыв узкий проход между двумя скальными выступами на «тихой тропе».

— Быстро, — мрачно заметил я.

— Обход займет лишние шесть часов, — мрачно констатировал Эммерих, впервые за день нарушив свое молчание.

— Шесть часов по этой дыре — целая вечность, — протянула Аврора, вытягивая ноги и откинувшись назад, — Каждый шаг здесь выжимает все соки!

— Прямой путь — гарантированная смерть или хуже, — я пресёк спор, ткнув пальцем в маркер цели, все так же пульсирующий красным в глубине сектора «Лямбда», — Так что по-любому идём в обход. Слегка скорректируем маршрут, ничего страшного. Вот, обойдём здесь, через плато. Оттуда — пешком, без применения магии, пока не минуем аномалию. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали — план был дерьмовый, но другого не было.

Завершив краткое обсуждение, я отполз чуть в сторону, под самую черную плиту, и закрыл глаза. Пора было запускать «воздушные глаза». Мысленный приказ был похож на щелчок выключателя.

«Хугин, просыпайся. Патрулирование по сетке. Радиус — два километра. Тихий режим»

Связь, так долго молчавшая, дрогнула. Не голос, не образ, а смутное, дрожащее ощущение где-то на задворках сознания. Затем — резкая, режущая боль в висках, и мое зрение на мгновение раздвоилось.

Одна картинка — моя, сидящего в темноте. Другая — резкая, чёрно-белая, с высоты, плывущая над уродливым ландшафтом. Воздух свистел в несуществующих ушах, а в ноздри бил металлический привкус Урочища, но уже с примесью высоты и свободы.

После событий в Шадринске Хугин был жив. Слегка напуган и подавлен (после потери Мунина и бегства из больницы). Но он по-прежнему подчинялся мне и также работал «дроном». Тень его крыльев скользнула над пепельными полями и стеклянными лесами, выискивая движение, тепло, угрозу.

И пока он патрулировал, мое сознание, оставшееся в теле, невольно обратилось к другой пустоте. К той, что была куда ближе и болезненнее.

К Мунину.

Я мысленно потянулся к тому месту в моем существе, где всегда ощущалась наша с ним связь — прочная, как стальной трос. Теперь там зияла чёрная, бездонная яма. Не разрыв, а именно пустота, словно моего маледикта никогда и не было.

К счастью, после смерти Курташина он появился рядом с телом барона. Правда… Был холодным, как камень, и таким же недвижимым. Никакая магия, никакие сканеры не могли определить, что с ним. Он был в состоянии, не поддающемся классификации — ни жизнь, ни смерть, ни магический сон.

@#$% анабиоз…

Так что сейчас мой питомец лежал в «замороженном» состоянии, в самом безопасном месте, какое только можно было придумать — в убежище Бунгамы. Моё родовое существо приняло его без лишних споров. В глубине моего перстня, в том карманном измерении, что служило ей логовом, Мунин покоился на мягком мхе, под сенью странных, светящихся грибов.

И я очень надеялся, что после появления новой информации об «одержимых» я смогу вернуть его к жизни…

Второй день в Урочище начался с того же гнетущего молчания, что и закончился первый.

Мы снова двинулись в путь, покинув укрытие стоянки и углубившись в хаотичный ландшафт аномальной зоны. Новый маршрут, проложенный в обход «Глаза Бури», вился по краю гигантского плато, с которого открывался вид на бескрайнее море искривленных, чёрных деревьев и странных, геометрически правильных, скальных образований.

Воздух по-прежнему был тяжёлым, но теперь к металлическому привкусу добавилась едва уловимая нота горелой изоляции и статики — будто где-то рядом работал гигантский, невидимый трансформатор.

Первые несколько часов прошли без происшествий.

«Слишком» без происшествий…

Мы шли по «чистой тропе», отмеченной разведкой Заставы, и я постоянно чувствовал на себе двойное зрение Хугина. Ворон кружил выше, его чёрно-белое зрение скользило по ландшафту, но в эфир нашей связи поступала лишь пустота.

Ни движения, ни тепловых следов…

Первое столкновение с «местными» случилось около полудня. Из-за груды острых, как бритва, обломков выскочила тройка существ, напоминающих помесь паука и скорпиона, с хитиновыми панцирями цвета вулканического стекла.

Их движения были резкими, ядовитые жала подрагивали в ожидании жертв. Но что-то было не так — их атака была лишена привычной ярости обитателей Урочища. Это было скорее… автоматическое, вымученное действие.

Арс и Маша справились с ними за считанные секунды. Духи воздуха скрутили одного в неестественный узел с хрустом ломающихся конечностей, а сгусток пламени Маши испепелил двух других, оставив после себя лишь лужицы расплавленного хитина и смрадный дым.

Бой был быстрым.

— Слишком легко, — проворчал Арс, вытирая сажу с лица, — Они будто спали на ходу.

Я лишь кивнул, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Друг был прав.

Мы двинулись дальше.

И снова — ничего! Ни привычных блуждающих сгустков энергии, ни подкарауливающих в тенях тварей с щупальцами, ни искажений пространства, заставляющих плутать часами. Даже вездесущий, давящий на психику гул, исходивший из самого сердца Урочища, куда-то отступил, сменившись настораживающей, звенящей тишиной.

Второй раз мы наткнулись на мелких монстров уже ближе к вечеру.

Стая крылатых тварей, похожих на помесь летучей мыши и ящерицы, спикировала на нас со скал. Но их пикирование было таким же вялым и неуверенным.

Эммерих, не прибегая к помощи сестры, рассеял тварей одним точным разрядом энергии из своего жезла, создав в воздухе ослепительную вспышку выжигающего света. Твари попросту в ней сгорели.

Именно тогда я не выдержал.

Остановив группу, снова «подключился» к Хугину, заставив его расширить радиус облета.

«Дальше. Ищи активность. Любую!»

Через нашу связь хлынули образы. Бесконечные пустынные поля с пепельной травой. Мёртвые, стеклянные леса. Застывшие, как в агонии, скальные формации.

Ни души. Ни единого движения, кроме колышущихся под невидимым ветром странных, волокнистых образований на некоторых камнях. Ни одного теплового пятна, кроме нашего собственного, жалкого и крошечного на фоне этой безжизненной громадины.

Я разорвал связь, и сознание с щелчком вернулось в тело, оставив во рту привкус меди и леденящее недоумение.

Рассказав о том, что «увидел», я вызвал лишь мрачные взгляды отряда.

— Получается, данные с Заставы не просто устарели, — тихо, произнесла Аврора. Она смотрела на свой сканнер, её пальцы бегло пролистывали показания, — Они… неверны. Согласно им, мы должны были уже трижды нарваться на стаи «крикунов» и минимум на две блуждающие гравитационные аномалии. Но здесь… пустота. Не могли твари за пару дней исчезнуть или убраться ТАК далеко!

— Значит, монстры не исчезли, — мрачно заключил Эммерих.

— Похоже на то, — кивнул я, — Возможно…

— Что?

— Их кто-то… отозвал.

— «Лорд», — тоже кивнул Арс, и скрежетнул зубами.

Я посмотрел на карту и отыскал нашу цель. До неё было ещё далеко, и обследовать эту место было нереально даже с помощью Хугина, но…

Я уже и сам понимал, что это затишье перед бурей. И мы идем прямиком в её эпицентр…

К концу второго дня нашего рейда нервы у всех были натянуты до предела.

Давящая пустота Урочища, это зловещее затишье, действовало куда хуже, чем откровенная угроза. Мы шли, ощущая себя букашками на столе гиганта, который пока что просто за нами наблюдает.

Место для ночлега нашли в развалинах чего-то, что могло быть древним фундаментом. Полузасыпанные плиты образовывали нечто вроде ниши, и мы использовали это. На этот раз на защите никто не экономил силы.

— Выставляемся серьёзно, — бросил я, скидывая рюкзак на землю, — Всё, что есть. У меня плохое предчувствие.

Арс молча принялся выжигать руны охраны по периметру — на земле, в несколько слоёв — одни на отражение физических вторжений, другие на подавление магических колебаний, третьи (самые сложные) — на создание иллюзорной маскировки. Свет от посоха друга лился неровно, выжигая на камне и почве сложные узоры, которые тут же тускло светились и угасали, впитываясь в реальность.

Аврора и Эммерих синхронизировали свои жезлы, создав над нашим укрытием купол из спрессованного, искаженного пространства — смотреть на него было больно, глаза отказывались фокусироваться.

Маша расставила по краям крошечные кристаллы-сигнальщики, которые должны были взвыть при малейшем движении. Её дракончик, казалось, почуял общую паранойю — он не спал, сидел, уткнувшись мордой в сторону темноты, и от него исходило низкое, непрерывное ворчание.

Разговоров почти не было.

Ужин прошел в гнетущем молчании. Даже обычные бытовые звуки — шелест упаковки, глоток воды — казались неестественно громкими в этой всепоглощающей тишине.

Мы чувствовали это. Все.

Приближение чего-то… Не просто опасности, а некоего рубежа, переступив через который, назад дороги уже не будет.

Я выставил смену: первая — Арс и Аврора. Остальные попытались заснуть.

Сон долго не шёл. Я лежал, уставившись в мерцающий каменный потолок нашего укрытия, и слушал.

Ничего. Ни шороха, ни ветра. Лишь ровное, мощное гудение генератора в рюкзаке, и собственное неровное дыхание. Постепенно усталость взяла своё, и я провалился в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков кошмаров: лиловые глаза Курташина, тиканье цифрового кода, безмолвный крик Мунина…

Из забытья меня вырвало резко и болезненно. Не звуком, а ощущением. Словно гигантская струна, натянутая в самой реальности, вдруг затрепетала, издавая неслышимый, но физически ощутимый гул. Сердце в груди заколотилось.

Я сел, мгновенно отойдя ото сна. Пещера была погружена в кромешную тьму, лишь тусклое свечение рун Арса отбрасывало бледные, пляшущие тени.

Было тихо — слишком тихо. Даже дыхания часовых было не слышно…

Я встал и направился к Авроре. Она сидела, прислонившись к стене у «входа», её жезл лежал на коленях. Глаза красотки были закрыты, грудь равномерно поднималась и опускалась.

Я тряхнул ее за плечо.

— Аврора!

Никакой реакции. Лицо оставалось расслабленным, будто она в глубоком сне.

Холодная волна страха ударила мне в грудь. Я посмотрел на Машу, попробовал разбудить её — безуспешно. Эммериха — также…

Вышел наружу, обнаружил Арса. Тот стоял на посту у периметра, опираясь на посох, его могучая фигура была неподвижна.

Он тоже спал. Спал стоя!

— Арс! Просыпайся!

Я схватил его за плечо, тряхнул изо всех сил. Он лишь бессильно качнулся, как марионетка, и чуть не рухнул. Его сон был мёртвым, глухим, как будто его сознание просто… отключили.

Все были погружены в непробудный, коматозный сон…

Защита была на месте, сигнализация молчала. Но нас вырубили, как скот перед забоем. Кто-то проник сквозь все наши щиты и усыпил их, даже не потревожив магические охранные контуры.

Но со мной такой фокус не прошёл… И что теперь делать?

И тогда я услышал.

Сначала это был низкочастотный гул, исходивший отовсюду сразу — из камня под ногами, из самого воздуха, из моих костей. Он нарастал, заполняя собой всё пространство, вытесняя саму мысль.

Потом к нему добавился звук, от которого кровь застыла в жилах — тяжёлый, мерный, гулкий скрежет. Словно где-то совсем рядом, в сотне-другой метров, по пепельной земле шагало что-то невообразимо огромное и тяжёлое…

Глава 18 Путешествие в ад. Часть 2

Будто вынырнув из ледяной воды, я рванул из-под защиты нашей стоянки под безликое, пепельное небо Урочища.

Ноги подкашивались не от усталости, а от всепроникающего гула, что выворачивал внутренности наизнанку. Воздух густел, превращаясь в сироп, и каждый вздорный глоток обжигал легкие статическим электричеством и запахом перегоревшей магии — сладковатым и тошнотворным, как гнилой мёд, смешанный с озоном после мощнейшего разряда молнии.

Земля под ногами дрожала, мелкая пепельная пыль подскакивала над землёй, и этот гулкий, мерный скрежет, от которого сводило зубы, нарастал с каждой секундой. Я забрался на вершину холма, вгляделся в молочную муть горизонта — и у меня перехватило дыхание.

«Лорд»…

Это была не просто тварь, не просто здоровый изменённый монстр…

Это был ходячий катаклизм, воплощённый кошмар этой проклятой земли. Его размеры не поддавались нормальному восприятию — «лорд» возвышался над искривлённым лесом, как гора, пришедшая в движение.

В принципе, он был сопоставим с «Годзиллой», которого мы в своё время грохнули здесь же, но… Очертания тела этого создания не были постоянными — они постоянно плыли, искажались, будто сквозь толщу мутного, горячего воздуха.

То проступали контуры многолапого исполина с клешнями, способными перерубить скалу, то угадывалось нечто змеиное, бесконечно длинное, с кольцами, опоясывающими холмы… Его кожа, если это можно было так назвать, была слеплена из теней, скальной породы и мерцающего лилового света, который пульсировал в такт оглушительному гулу.

Но самое ужасное было не в нём самом, а в том, что творилось вокруг.

Реальность трещала по швам. Воздух струился маревом, пространство сжималось и растягивалось, рождая бредовые миражи — на секунду я видел на месте леса развалины какого-то города, затем снова проступали чёрные, стеклянные деревья.

Это происходило потому, что от чудовища исходило поле невероятного давления, которое давило не на тело, а на разум, на саму магию и энергоструктуру мира.

Это было что-то, чего я ещё не видел за все вылазки по Урочищам последних лет…

Я почувствовал, как Искра где-то глубоко внутри завибрировала, отвечая на возмущение энергополей, наручи-репульсоры на руках затрещали, их стабильная работа нарушалась под этим хаотичным, подавляющим излучением.

Но и это было не всё…

Вокруг «лорда» — на земле и в воздухе — словно рои адских мух и муравьёв, вился целый легион тварей. Тысячи существ — не тех самых вялых, полусонных тварей, что мы встречали по дороге, о нет!

Теперь они были преображены…

Их движения были резкими, синхронными, наполненными единой волей. Они кружили, пронзали воздух, карабкались по невидимым стенам искаженного пространства, образуя живой, бушующий вихрь вокруг своего повелителя.

Скорпионоподобные твари, крылатые тени, бесформенные сгустки энергии, черви, «демоны» — все они теперь были частью этого единого организма, его когтями и клыками.

«Лорд» было ещё далеко, но каждый его шаг, отзывавшийся глухим ударом по земле, приближал эту процессию. Гигант шёл неспешно, с неотвратимостью ледника, стирающего с лица земли долины и города…

И я не сомневался ни на секунду — чтобы добраться до меня, много времени ему не понадобится…

Мозг начал работать с лихорадочной скоростью.

Пытаться разбудить отряд — бессмысленно. Этот сон был магическим коматозным параличом, пробиться сквозь который у меня не было ни сил, ни времени. На счету были секунды, и цена каждой — смерть.

Взгляд метнулся к неподвижным фигурам товарищей. Тяжелые рюкзаки с генераторами лежали рядом.

Идея, пришедшая мне в голову, была безумной — даже самоубийственной! Каждый из этих блоков был настроен на индивидуальную магическую сигнатуру, и попытка вскрыть чужой поток и перенаправить его на себя — всё равно что сунуть пальцы в работающий ядерный реактор…

Конфликт энергий, перегрузка, взрыв… Но иного выбора не было. Один против легиона и его хозяина — это не бой, это самоубийство.

Но не складывать же лапки и ждать, пока меня разорвут⁈

Я рванул к ближайшему рюкзаку — Арса. Пальцы, внезапно ставшие неуклюжими, дрожали, отстегивая защёлки. Воздух гудел, земля вибрировала от шагов приближающегося исполина…

Вытащив холодный, увесистый блок со скомпрессованным модулем сингулярности, я вырвал из него кабели.

«Только не перепутать полярность, только бы не замкнуть…» — пронеслось в голове обрывком старой, почти забытой мантры времен работы в «Маготехе».

Я впился взглядом в интерфейс наруча, мысленно вызывая панель управления и взламывая такую же на луке Арса.

Голографические символы заплясали перед глазами, сливаясь и расплываясь от напряжения. В ушах стоял оглушительный гул, но я заставил себя отсечь админские права друга, сконцентрировавшись на тончайшей настройке.

Нужно было не просто подключить чужой источник, а встроить его в свою собственную энергетическую сеть, создать временный, хрупкий симбиоз…

Щелчок. Первый жгут встал на место, и прошивка начала обновляться…

Давай, давай, давай… Есть!

По руке пробежала судорога, будто меня ударило током. Второй кабель. Боль стала острой, жгучей, металл наруча начал накаляться. Я зашипел, стиснув зубы и, закончив настройку, оставил модуль сингулярности на траве, я отключился от него и рванул за остальными рюкзаками.

Маша, Эммерих, Аврора…

Только бы успеть, только бы успеть!

Повторение кустарной процедуры. Второй раз… Третий…

Теперь вокруг меня лежали четыре модуля сингулярности, прицеплённые кабелями к моему рюкзаку на спине. В воздухе бушевали три разных, чужих потока, рвущихся на свободу, сталкивающихся друг с другом.

Голова раскалывалась, в висках стучало, перед глазами поплыли кровавые круги. Это была пытка, но я цеплялся за сознание, как утопающий за соломинку, вручную перенаправляя эти бешеные реки энергии, заставляя их течь в одном направлении.

И в этот миг до меня докатилась первая волна…

Сначала по моим магическим щитам ударил невидимый таран. Воздух с громким хлопком сжался, а затем рванул обратно, осыпая меня градом пепла и мелких камней.

А затем появились твари — лавина мерзких существ, перекатившихся через вершину холма, под которым мы разбили лагерь. Это были прихвостни «лорда» — те самые крылатые тени и скорпионы, видимо, посланные в разведку. Их лиловые глаза полыхали в полумраке, пустые и ненавидящие. Они скрежетали, пищали, шипели, ревели и булькали, снесли часть леса справа от меня, взрыхляли землю, и…

Я едва успел вскочить на ноги, едва закончил переподключение последнего генератора. Мои наручи взвыли, выбросив наружу ослепительное, яростное сияние.

Перегрузка была неминуема, я чувствовал это каждой клеткой — но сейчас, в эту долгую секунду перед боем, внутри меня бушевала мощь, которой я не испытывал со времен битвы с Ур-Намму!

Время замедлилось, растянулось, как смола. Четыре чужих, разобранных и переподключенных генератора, валяющихся вокруг меня, и один собственный, на спине, взревали в унисон. Их гул слился в один сплошной, оглушающий вой, который вытеснил из мира все остальные звуки. Воздух вокруг затрещал, заряженный до предела, запах озона стал густым и едким, казалось, прожигая ноздри насквозь.

Я не произносил заклинаний. Не было нужды в сложных формулах или изящных жестах. Моя воля стала проводником, а репульсоры на руках — самыми мощными в мире боевыми орудиями.

Я просто… выдохнул.

И мир взорвался.

С моих рук сорвался не поток, а целая буря! Не огня, не льда, не чистой кинетики. Это была сама реальность, пропущенная через зачёрпнутую из МР магию и усиленная в сотни раз.

Пространство передо мной попросту перестало существовать в привычном виде — оно сжалось, разорвалось, превратилось в смесь из света, тени и бьющейся в агонии материи.

Первые ряды тварей — теневых летунов — просто испарились. Исчезли, стёртые белым шумом аннигиляции. За ними последовали скорпионоподобные твари. Их хитиновые панцири, способные выдержать выстрел из гранатомёта, рассыпались в пыль, словно сделанные из бумаги — а затем и сама пыль была развеяна выпущенным мной всесокрушающим вихрем.

Волна тварей продолжала накатываться — и я снова ударил навстречу легиону. Мое новое заклинание породило ударную волну — земля вздыбилась, выворачиваясь многометровыми бороздами, черные, стеклянные деревья лопались с оглушительным треском.

Я не видел отдельных противников — только море лилового света, которое я выжигал калёным железом собственной воли. Каждый взмах руки стоил сотен жизней! Каждое заклинание, посланное через репульсоры, выкашивало огромное количество тварей, превращая их в перламутровый гель и клубы дыма.

О да, да, ДА-А-А-А-А!

Это была не битва — а уничтожение.

Впервые за долгое время я чувствовал себя богом, вернувшимся в свой храм, чтобы вымести оттуда скверну! Ярость, страх, отчаяние — всё это переплавилось в холодную, безразличную — и БЕЗУПРЕЧНУЮ! — мощь.

Твари бросались на меня — и исчезали. Выстреливали сгустками энергии — и их атаки растворялись в развернувшимся передо мной сияющем коконе, не оставляя и следа.

Но за всё в этом мире надо было платить…

Я почувствовал это раньше, чем услышал — резкий, болезненный толчок в спине, будто меня ударили молотом по лопатке. Гул генераторов исказился, в его ровном рокоте появился хриплый, надрывный визг.

На периферии зрения брызнул сноп искр, и я ощутил едкий запах гари — уже не паленой плоти, а перегоревшей электроники и расплавленного металла.

Один из генераторов не выдержал! Его корпус вздулся и лопнул, выбросив наружу клубы едкого дыма. Ослепительное сияние, окружавшее меня, померкло, мигнуло, и яростная мощь, что секунду назад казалась безграничной, схлынула, отступив, оставив за собой горький привкус пустоты и оглушительную, давящую тишину… Но сила почти тут же восстановилась — просто я знал, что смогу использовать её не так долго…

Первую волну тварей я уничтожил легко, но слышал новый, нарастающий гул — гул приближающейся новой атаки и мерные, сокрушающие шаги самого «лорда».

Проклятье!

Горячая волна ярости и досады захлестнула меня. Если бы я мог тащить все эти долбаные ящики и одновременно сражаться!

Эта мысль пронеслась в голове, ослепительная и горькая. С такой мощью можно было бы не отбиваться от шелухи, а дотянуться до самого ядра этой чумы, до «лорда», и выжечь его, пока он не раздавил нас всех!

Но я был привязан к этому месту, как цепной пес, вынужденный защищать спящих друзей…

Бросить их?

Я лишь хмыкнул про себя такой мысли.

В первый год пребывания в этом мире я ещё мог бы так поступить. А теперь — совершенно точно — НЕТ!

Вторая волна обрушилась на меня, не дав на передышку и десяток секунд. А я тут ещё саморефлексии предаюсь…

На смену крылатым тварям и скорпионам пришли существа иного порядка — бесформенные, студенистые сгустки, плюющиеся кислотой, разъедающей камень, и длинноногие тени, режущие пространство, как лезвиями. Их было ещё больше, и ярость в их бездушных глазах горела ещё ярче!

Импульс от оставшихся генераторов бился в висках неровной, прерывистой волной. Ладно… Если придется выкручиваться, то буду использовать то, что у меня всегда было — голову и мастерство.

Я вдохнул, и погрузился в себя, в бушующий океан чужеродной мощи.

МР, вырывающийся из генераторов, моё пожирание, безостанововчно качающее магию из Урочища, переплетение этих потоков и превращение в их в нечто ослепительно мощное…

Мой первый жест был простым щелчком пальцев. Сотни тварей, уже летевших на меня — всего в десятке метров! — просто застыли, заключенные в идеальные, прозрачные сферы, внутри которых время текло в тысячи раз медленнее. Они были не обездвижены — приостановлены, а их ярость замурована в вечное мгновение.

Следующая атака пришла справа — поток кислоты. Я не стал создавать щит. Вместо этого описал в воздухе рукой сложную траекторию, и струя едкого вещества, не долетев до меня, свернулась в идеальный, огромный шар, зависший в метре от земли и медленно вращающийся, как диковинная игрушка.

А затем он хлынул обратно, усиленный моей комбинированной магией и увеличившийся в тысячи раз.

Поток снёс несколько тысяч существ, захлестнул их с головой, сжёг вместе с остатками леса и землёй Урочища…

Тем не менее, твари набрасывались со всех сторон. Я бил в ответ — реальность вокруг меня искажалась, подчиняясь новой, безумной логике. Одно существо, коснувшись моего силового поля, вдруг начало бесконечно делиться, порождая сотни крошечных, безобидных копий, которые тут же атаковали своих собратьев.

Это было колдовство, аналогов которому не существовало в реальном мире. Это была не магия разрушения, а магия переписывания. Я заставлял саму ткань мироздания отрицать существование тварей, превращая их в абсурд, в парадокс!

В ничто…

Но за такое кощунство над природой тоже пришлось платить.

Всё вокруг снова затихло, и в тот же миг спину снова пронзила острая, жгучая боль. Раздался глухой, внутренний хлопок, и мир на мгновение погрузился в тишину — мой слух отказал воспринимать звуки.

Второй генератор — Машин — взорвался, осыпав мою спину осколками раскаленного пластика и металла. Запах гари стал удушающим. Мощность, текущая через меня, снова упала, и я почувствовал, как защитное поле дрогнуло.

Я отшатнулся, переводя дух. Вторая волна была уничтожена, но цена оказалась слишком высока.

Теперь у меня осталось всего три генератора. Мой собственный, Эммериха и Авроры.

А за холмом уже визжала третья волна, и за ней, заполняя собой всё небо, неумолимо приближался сам «лорд».

Он был уже недалеко…

Словно почуяв слабину, остатки легиона «лорда» ринулись вперёд, и лиловый свет их глаз слился в одно сплошное, ненавидящее меня полотно…

А за ними, подавляя собой всё и вся, шагнул сам «лорд». Его тень накрыла меня. Он был уже так близко, что я видел, как реальность плавилась вокруг меня, как воздух трескался, не выдерживая его присутствия.

И в этот миг вся ярость, все отчаяние, вся накопленная за годы борьбы боль вырвались наружу. Рациональность, расчёт, осторожность — всё это сгорело в одно мгновение.

Пора!

Мысль была тихой и абсолютно чёткой. Я выжал из генераторов последние соки, едва удержав эту мощь в руках. Я не стал пытаться их стабилизировать — схватился за буйствующие вокруг потоки перемешанной магии, и вгрызся в них, сорвав все предохранители, все ограничители!

Внутри меня будто взорвалась звезда…

Мир пропал. Звуки, запахи, ощущение собственного тела — всё исчезло, поглощенное ослепительным белым светом и оглушительным рёвом абсолютной мощи.

Но я не управлял ею — я был просто точкой, сквозь которую эта мощь изливалась в реальность.

Я даже не произносил заклинания — просто… Захотел.

Воздух передо мной содрогнулся и порвался. Не сгусток, не луч, а целая буря, торнадо из чистой, нефильтрованной магии, рожденной на стыке реального и цифрового миров, вырвалась на свободу.

Оно не имело цвета — оно было самим светом, самим звуком, самой смертью… Холм просто исчез — его уничтожила сингулярность, и в сотне метров передо мной, земля просто испарилась, оставив после себя гладкое, оплавленное стекло.

Остатки легиона перестали существовать. Они не сгорели и не разлетелись на куски — растворились, стёртые с холста реальности, как карандашный набросок ластиком…

Торнадо мгновенно вырос в размерах, закрывая от меня «лорда» — и в следующий миг обрушилось на огромную тварь.

Исполин на краткое мгновение замер. Его плывущие очертания обрели чёткость. Он поднял коготь, или щупальце, или луч собственной, искажающей реальность энергии — пытаясь парировать, поглотить, отразить мою атаку…

Бесполезно, сволочь!

Это заклинание было не атакой. Оно было отрицанием. Отрицанием самого «лорда», его права на существование.

Лиловый свет, исходящий от чудовища, вспыхнул ослепительно ярко — и погас. Тишина, наступившая после рева, была оглушительной. А потом гигантское тело «лорда» затрещало. Треск ломающихся скал, рвущейся плоти, лопающихся измерений.

Он не рухнул. Он начал расползаться. Его форма потеряла целостность, распадаясь на куски, которые тут же дробились на более мелкие, те — на ещё более мелкие, и так вплоть до молекул и атомов, а атомы растворялись в белом свете тотального уничтожения…

Через несколько секунд не осталось ничего. Ни клочьев плоти, ни лилового свечения. Только огромная, идеально гладкая воронка из оплавленного камня на том месте, где только что стоял ходячий апокалипсис, и медленно оседающее, звенящее в ушах безмолвие…

Я улыбнулся — и рухнул на колени, понимая, что во мне не осталось сил.

А затем наступила темнота…

Глава 19 Путешествие в ад. Часть 3

29 июня 2041 года. Тобольское Урочище

Я пришел в себя от пронзительного, ледяного холода, пробирающего до костей. Веки были тяжёлыми, словно отлитыми из свинца, и подняв их, я несколько секунд просто лежал, уставившись в молочно-белёсое, безликое небо Урочища. Воздух был влажным и неподвижным, пахло остывшим пеплом, озоном, и запахом распавшейся магии и сгоревшей плоти.

Каждый мускул в моем теле ныл и горел огнём чудовищной усталости. Руки — особенно предплечья, где были закреплены репульсоры — онемели и гудели тупой, глубокой болью.

Я попытался пошевелить пальцами — они отозвались слабой, отдаленной судорогой. Голова была пустой и тяжёлой одновременно, словно черепную коробку набили ватой и влили туда расплавленный металл.

Сражение. «Лорд». Адский вихрь мощи, вырвавшийся из меня и стёрший исполина с лица этой проклятой земли.

Да уж… Надо, наверное, завязывать пропускать через себя всякую магию…

Сразу вставать я не стал — это было выше моих сил. Вместо этого я закрыл глаза, отсёк остатки боли, успокоил мечущиеся по закоулкам сознания мысли и погрузился в себя, вызвав из пустоты канал, которым собирался как следует «напиться».

Сначала это было похоже на тонкую, ледяную иглу, воткнутую в самое нутро Урочища. Затем эта игла превратилась в трубу, а позже — в бушующий водоворот.

Чужеродная, ядовитая энергия этого места хлынула в меня, обжигая внутренние каналы, словно раскалённая кислота. Это было больно — но вслед за болью пришло ощущение медленного, тягучего наполнения.

Словно высохшая губка по капле впитывала влагу. Перегоревшие нервные окончания оживали, сведенные судорогой мышцы понемногу расслаблялись, туман в голове редел.

Я лежал и «восстанавливался», чувствуя, как мерзкая, искажённая мощь Урочища вливается в меня, перерабатывается моей сущностью Пожирателя и становится моей собственной силой, готовой к новому расходу.

Мысли, наконец, прояснились достаточно, чтобы оценить ситуацию без прикрас.

Я победил — это да…

Но это было чудо, отчаянная, самоубийственная авантюра, ставка в которой была выше некуда. И в этой авантюре мне пришлось выложить свой главный козырь.

Я повернул голову, и взгляд упал на то, что осталось от генераторов. От моего рюкзака шел едкий дымок — блок треснул, и руническая схема на корпусе была безвозвратно опалена. Рядом валялись четыре других — Арса, Маши, Авроры и Эммериха. От них остались лишь оплавленные куски пластика и металла, почерневшие и обугленные. Кабели, что я с таким трудом переподключал, оборваны и торчат клочьями изоляции.

Преимущество, данное технологиями «Маготеха», симбиоз реальной и цифровой магии, который дал мне шанс против Курташина и против этого «лорда» — испарилось.

Теперь я был снова просто Пожирателем, без какого-либо преимущества против потусторонней херни, научившейся использовать магию МР вперемешку с реальной…

Я вздохнул, и снова посмотрел на небо.

Надо бы варианты прикинуть…

Первый путь — самый разумный — отступление. Вернуться к Заставе, пройти этот адский путь обратно, таща на себе четверых беспомощных спутников. Запросить из столицы новые генераторы. На это уйдёт… Ну пусть четыре-пять дней. Потом обратно — ещё парочка…

А что, если за это время «они» — та сила, что стоит за одержимыми — отойдут от потери «лорда» и пришлют что-то новое? Или просто точка из памяти Курташина, ради которой мы всё это затеяли, будет уничтожена или перемещена?

Второй путь — вперёд. До цели, судя по карте в памяти, оставалось совсем немного, может, полдня хода. Но без преимущества, без серьёзной ударной мощи, совать туда нос…

Будет ли это самоубийством? Я едва справился с одним «лордом», выложившись по полной и уничтожив все наши козыри. А что, если там окажется нечто похожее? Или что-то… Сильнее?

Не хотелось бы, чтобы это оказалось правдой…

Хм… Хотя, если прикинуть — я ведь уничтожил не просто «лорда». Я стёр с лица Урочища целые легионы тварей. Я видел, как рушились аномалии, не выдерживая бури, что я выпустил из себя.

Да и «лорд» был не просто сильным монстром — она был узлом, центром, сердцем, вокруг которого вращалось всё безумие в этом секторе.

И если это сердце теперь вырвано… То, возможно, путь до точки будет чист! Возможно, тамошняя защита, если она есть, теперь ослабла или дезорганизована.

Это был шанс. Рискованный, почти безумный, но шанс.

Лёжа на холодной, пепельной земле, я чувствовал, как медленный поток вытягиваемой из Урочища энергии продолжает затягивать раны на моём теле, и улыбался.

Опять моё нетерпение заставляет рвать вперёд, будь оно неладно…

Так и не разобравшись с внутренним списком «за» и «против» я собрал волю в кулак, и с тихим стоном оторвал спину от холодной, влажной земли — и сел. Кости хрустнули, словно замороженные сучья!

Голова закружилась, в висках застучало — последствия чудовищной перегрузки и варварского «питания» энергией Урочища дали о себе знать…

Я сделал несколько глубоких, медленных вдохов, заставляя тело привыкнуть к вертикальному положению, затем, опираясь на обугленный камень, поднялся на ноги.

Мир на мгновение поплыл, но я устоял. Тряхнул головой, собираясь с силами — и первым делом направился к своим спутникам. Они лежали там же, где и рухнули — неподвижные, бледные, с лицами, застывшими в неестественном, глубинном сне.

— Арс, — хрипло позвал я, опускаясь на колени рядом с другом и хватая его за могучее плечо, — Арс, подъём! Время завтрака, мать твою за ногу!

Он не реагировал. Я потряс его сильнее, довольно грубо. И — о чудо! — его веки дрогнули, и он издал низкий, сонный стон. Глаза открылись, но взгляд был мутным, несфокусированным, будто он провалялся в летаргии долгие годы.

— М-марк?.. — его голос был хриплым шёпотом, — Что… что случилось?

— Охренеть ты сколько всего пропустил, дружище, — хмыкнул я, и отвесил Кабанову несильную оплеуху.

— Эй! — он попытался вяло сопротивляться, но лишь махнул рукой, — Как это меня вырубило?..

— «Лорд» постарался.

— «Лорд»⁉

— Я с ним разобрался, не переживай.

Глаза друга прояснилиись — и округлились.

— Давай, приходи в себя, — отрезал я все расспросы, направляясь к Маше, — Большой кошмар кончился, но мелкие только начинаются… Помоги разбудить остальных.

Тимирязева очнулась чуть быстрее, но была такой же «варёной». Её пальцы дрожали, когда она попыталась оттолкнуться от земли. Её дракончик, свернувшийся рядом, лишь слабо пошевелил крылом и испустил дымный, усталый выдох.

С Каселёвыми было хуже всего. Эммерих приходил в себя с трудом, его обычно чопорное лицо было серым и обвисшим. Аврора же, едва открыв глаза, тут же скривилась от боли, схватившись за голову.

— Дерьмо… Я будто неделю не спала, а меня при этом переехал грузовик! — просипела она, с трудом фокусируя на мне взгляд.

— Примерно так оно и было, — безжалостно заявил я, — Только грузовик был размером с гору и плевался перемолотой реальностью. Так, все в порядке? Проведите пока диагностику, я отлучусь ненадолго.

— Куда⁈ — тут же встрепенулся Арс, — Я с тобой!

— Да сиди уже! — я толкнул его в плечо, заставляя рухнуть на землю, — Вы пока ни на что не годитесь. Оставайтесь здесь и приведите себя в порядок. Сонная магия на вас больше не действует, но в энергосистеме наверняка частицы какие-то остались, вытравляйте их зельями пока-что.

— А ты?

— А я кое-что проверю.

Больше они не спорили — были слишком разбиты. Арс лишь кивнул, снова закрыв глаза, и положил поперёк колен свой посох.

Я заставил себя отойти от них и принялся за работу. Нужно было создать хоть какую-то защиту — хоть рядом никого и не было, но мало ли… Лучше перестраховаться.

Обходя периметр нашего жалкого лагеря, выжженного и пропахшего гарью, пальцем, излучающим тусклый, болезненный свет, я выводил на почве и обломках скал руны охраны. Они ложились криво, их свечение было слабым и неровным — бледная тень тех мощных щитов, что я возводил ещё полчаса назад…

Но это было лучше, чем ничего. Простейшие сигналы тревоги, барьер, отсекающий посторонние запахи и слабые магические импульсы, иллюзия, делающая это место с точки зрения магического сканирования похожим на груду обычных камней. На это ушли крохи сил, но я чувствовал себя чуть спокойнее.

— Не выходите отсюда. Если что — шлите ментальные проекции на юго-запад, я их поймаю, — бросил я отряду, поворачиваясь полю недавнего боя.

И пошёл.

Ноги были ватными, каждый шаг давался с усилием. Я шел по выжженной, остекленевшей земле, мимо испарившихся холмов и оплавленных скал. Воздух гудел от остаточной энергии, звенел в ушах, а на языке стоял вкус железа и пепла. И вот передо мной открылся вид — главный памятник моему безумию.

Кратер.

Огромная, почти идеально круглая впадина диаметром с пару сотен метров. Дно и стенки были гладкими, как отполированное черное стекло, местами пронизанными тончайшими прожилками лиловой энергии, похожей на молнии, застывшие в камне. Отсюда, с края, этот кратер казался входом в иную реальность. Или бездной, ведущей в ад…

Тишина здесь была абсолютной, гнетущей, будто сам звук боялся нарушить покой этого место.

Я осторожно начал спуск по скользкому склону. Мои сапоги скребли по поверхности, и этот звук казался кощунственно громким. Наполовину спустившись, я почувствовал исходящий снизу жар, будто где-то глубоко под стеклом всё ещё тлел огонь, испепеливший «лорда».

А спустившись на самое дно я понял, догадка была недаоека от истины — потому что именно там, в самом эпицентре, на дне кратера, я и нашел их…

Три сгустка, три пульсирующих сердца тьмы, каждый размером с мой кулак.

Это не были кристаллы в привычном понимании. Скорее, они выглядели как сгустки чистой, конденсированной реальности, но реальности искажённой, слегка… чужеродной.

Один напоминал миниатюрную чёрную дыру, втягивающую в себя отсветы с кратера; от него тянулись струйки холода, вымораживающие влагу из воздуха.

Второй изнутри пылал багровым, яростным огнем, и пространство вокруг него дрожало от жары.

Третий же был самым странным — мерцающий, не в фокусе, он словно постоянно смещался между измерениями, и взгляд не мог зацепиться за его форму.

Я подошел ближе, чувствуя, как их мощь бьет в меня волнами, заставляя вибрировать Искру и щемить в затылке.

Это были энергоядра «лорда»… Осколки его сущности, его силы, не до конца уничтоженные моим заклинанием. Сконцентрированная мощь Урочища, доведенная до точки кипения!

Охрененно! Просто охрененно! Я, конечно, рассчитывал отыскать тут что-то полезное — но чтоб настолько…

Мысль пришла мгновенно. Безумная, опасная. Но я уже перешел грань, за которой безумие становилось единственной логикой.

Я протянул руку к первому, ледяному ядру. Холод был таким интенсивным, что кожа на пальцах онемела мгновенно. Я не стал пытаться взять его физически — это было бы смертельно.

Вместо этого я сосредоточился на своем перстне, на той тончайшей нити, что связывала меня с карманным измерением Бунгамы.

«Прими» — мысленно скомандовал я, направляя волю на артефакт.

Воздух передо мной дрогнул, исказился, словно в него капнули чернилами. Ядро исчезло, не оставив и следа. В перстне я почувствовал слабый, леденящий толчок — знак, что Бунгама «проглотила» добычу и изолировала её в своей реальности, под сенью светящихся грибов, рядом с замерзшим Муниным.

Я повторил процедуру с огненным ядром — жар опалил мне лицо, прежде чем оно исчезло в небытии хранилища.

И, наконец, с неуловимым, мерцающим. Тот просто перестал существовать в этом мире, не оказав никакого сопротивления.

Я стоял на дне стеклянного кратера, один, в гробовой тишине. Физически я ничего не нёс с собой, но в моем перстне теперь покоилась мощь, способная, возможно, сравнять с землей всю Заставу, и парочку небольших городов в придачу.

Я пока не знал, как именно я смогу использовать эти ядра. Взорвать при случае, освободив их мощь? Создать новый, еще более безумный артефакт? Выпустить этого джинна на следующего «лорда»?

Хм, ладно, в бездну! Это были вопросы на будущее — сейчас же нужно было решить кое-что другое.

Обратный путь из кратера к лагерю дался мне не легче, чем спуск — наверное потому, что тело, наконец, пришло в норму, а карабкаться я и вовсе не стал — используя переработанную магию Урочища, просто подкидывал себя в воздух раз за разом, пока не оказался наверху.

Когда я, наконец, приблизился к нашему лагерю, вид друзей тоже несколько изменился — к лучшему.

Воздух больше не вибрировал от остаточной паники, и мои спутники куда сильнее походили на живых людей, а не на разбитые куклы.

Арс сидел, скрестив ноги, и методично, с закрытыми глазами, перебирал камни своего ожерелья — видимо, восстанавливая связь с духами воздуха, потревоженными минувшим катаклизмом.

Маша чистила сажу с чешуи своего дракончика, который уже бодрее ворочался и даже испускал короткие, дымные клубки.

Каселёвы жадно пили воду, и на их лицах появилось подобие осмысленности — хотя тень испуга в глазах ещё не рассеялась.

Увидев меня, Арс открыл глаза. Его взгляд был усталым, но ясным.

— Жив, — констатировал он, и в его голосе прозвучало облегчение.

— Ты прикалываешься? Я в соло разделал «лорда», и ты думал, что после этого я споткнусь и сверну себе шею? — фыркнул я, опускаясь на землю рядом с ним, — Как самочувствие?

— Будто меня пережевала та тварь, которую ты грохнул, а потом выплюнула, — хрипло усмехнулась Маша, не отрываясь от своего питомца, — Но все вроде целы. Спасибо, что спас наши задницы.

— Опять.

— Опять, да. Использовал наши генераторы?

— Именно.

— И тебе даже руку не оторвало. Удивительный ты человек, Марк.

— Это да, я такой один, — кивнул я с серьёзным видом.

Затем вытащил из своего рюкзака, несколько питательных батончиков и фляжку с водой. Мы молча перекусили — безвкусная масса казалась сейчас лучшим пиршеством.

Эммерих первый нарушил тишину, его голос был слабым, но собранным:

— Что дальше, барон?

Все взгляды устремились на меня. Я почувствовал их тяжесть. Команда ждала решения — и я его принял ещё в кратере.

— Идём дальше, — ответил коротко, — До цели рукой подать. Возвращаться назад — терять время. Хрен его знает, через сколько местная фауна восстановится. А сейчас здесь… — я жестом обвел выжженную, мёртвую пустошь вокруг, — … теперь тихо. Надеюсь, это надолго.

Никто не возразил. Да по большому счёту, возражений и не могло быть — все понимали, что каждая минута в Урочище на счету. Так что, собравшись, мы снова тронулись в путь.

Дорога, которую раньше перекрывал «Глаз Бури», теперь была пуста. Мы шли по краю того самого плато, и открывающийся вид поверг бы в ужас кого угодно.

Бескрайние просторы Урочища, обычно кишащие мелкими аномалиями и блуждающими тварями, лежали в зловещем, неестественном оцепенении. Ни ветерка, ни шороха. Лишь пепельная трава, хрустящая под ногами, да чёрные, застывшие в мучительных позах деревья.

Эта проклятая тишина была хуже любого грохота боя — она была тишиной смерти, затаившейся до поры, до времени.

Шли мы медленно, экономя силы. Я двигался первым, сверяясь с картой, что плясала у меня в голове — выдернутым из систематизированной памяти Курташина образом.

С каждым шагом чувство ожидания нарастало, сжимая горло. Мы приближались.

И вот, ближе к середине дня, когда молочно-белёсое небо начало густеть до оттенка мокрого асфальта, мы вышли к месту.

Это была не пещера, не руины и не очередная аномалия. Это был… разлом.

Словно некий гигантский скальпель рассек саму реальность. Перед нами зияла щель в мире — узкий, не более десяти метров в ширину, но уходящий вглубь и вниз на неопределенную, пугающую глубину каньон.

Его стены были не из камня, а из того же черного, зеркально-гладкого материала, что и дно кратера — только здесь он был испещрён не лиловыми, а золотисто-багровыми прожилками, которые пульсировали медленным, размеренным ритмом, словно жилы спящего исполина.

Воздух над расселиной колыхался маревом, искажая очертания противоположного края, а со дна, из непроглядной тьмы, тянуло леденящим холодом и сладковатым, одурманивающим запахом — смесью расплавленного металла и чего-то цветочного, но до тошноты приторного.

Здесь не было ни тварей, ни следов одержимых. Лишь зияющая рана на теле мира, молчаливая и… Весьма многообещающая.

В памяти Курташина это место было помечено как ключевое. И сейчас, глядя на эту гибридную материю стен, на эти пульсирующие энергетические жилы, я понимал — мы пришли куда нужно.

Это был не просто вход. Это была дверь, за которой я надеялся найти ответы…

Глава 20 «Лаборатория»

Холодный, сладковато-металлический воздух расселины обжигал лёгкие, словно я вдыхал не воздух, а колотый лёд, приправленный расплавленным оловом и гнилыми цветами.

Мы стояли на краю, вглядываясь в зияющую рану мира, уходящую в непроглядную багрово-золотистую тьму. Стены разлома, отполированные до зеркального блеска, пульсировали в такт медленному, словно дремлющее сердце, ритму.

— Первыми спускаемся я и Арс, — мои слова отразились от стен и эхом метнулись вглубь каньона, — Маша, прикроешь тыл. Каселёвы — центр. Никакой лишней магии, пока не поймём, что тут к чему. Генераторы мертвы, так что рассчитываем только на себя. Ясно?

Спуск был тяжёлым.

Стеклянная поверхность стен оказалась на удивление шершавой, но каждый выступ обжигал пальцы — то ледяным холодом, то обжигающим жаром. Мы двигались медленно, словно мухи, ползущие по гигантскому, пульсирующему зеркалу.

До меня то и дело доносилось тревожное урчание дракончика Маши, снизу тянуло могильным холодом и одуряющим сладким запахом, от которого слезились глаза и слегка подташнивало.

Мы спустились примерно на тридцать метров, и оказались на земле. Здесь каньон расширялся, превратившись в подобие долины, зажатой меж двух зеркальных стен. Под ногами хрустел странный грунт — не песок и не камень, а будто миллионы крошечных стеклянных шариков, испещрённых теми же золотисто-багровыми прожилками.

И конечно же, стоило только спуститься на дно — как из тьмы на нас хлынули твари…

Их было с полдюжины. Искажённые, бесформенные тени с клыками и когтями, искрящимися лиловой статикой. Они двигались с той же неестественной, рваной скоростью, что и одержимые в Урочище. Воздух завибрировал от их рыка, запах горелой изоляции и озона стал резким, почти физически ощутимым.

— Контакт! — крикнул Арс, и посох разрезал воздух, готовясь выпустить духов.

Но я был быстрее.

Честно говоря, просто сработал рефлекс. С левой руки, проведённый через перчатку Пожирателя, сорвался сгусток чистой кинетической энергии.

Заклинание ударило в центр стаи и…

Ничего не произошло. Ни грохота, ни взрыва, ни клочьев плоти и лилового геля…

Вместо этого первая же тварь, принявшая на себя удар, просто… расплылась. Растворилась в воздухе, как дымка, с тихим шипящим звуком. За ней последовали и остальные. Моя атака прошла сквозь них, как сквозь мираж, и с глухим стуком врезалась в дальнюю стену каньона, осыпав её снопом искр.

От монстров не осталось и следа — ни запаха, ни энергии, ни клочка плоти.

— Как-то это… Слишком легко, — удивился Арс.

И тогда до меня дошло.

— Это были иллюзии!

После уничтожения «лорда», бывшего сердцем и узлом всей местной защиты, на серьёзные ловушки у местного контура магии, вероятно, просто не осталось сил!

Эти твари были всего-лишь простыми, пусть и отточенными до совершенства, голографическими иллюзиями, последним шипением отмирающей системы безопасности. Её не хватало даже на то, чтобы создать что-то осязаемое.

Вот только я не сомневался, что даже несмотря на смерть «лорда» защита этого места восстановится — рано или поздно.

Весь вопрос только в том, сколько времени на это потребуется, и сумеем ли мы выбраться отсюда ДО того, как наступит локальный звездец.

Мы двинулись дальше.

Каньон изгибался и ветвился, его зеркальные стены то сходились, образуя тесные, нависающие над головой арки, то расходились, открывая вид на застывшее, безжизненное пространство. Воздух оставался неподвижным и холодным, а сладковатый запах стал навязчивее, въедливее. Под ногами по-прежнему хрустели те самые стеклянные шарики, и их монотонный скрежет слегка действовал на нервы.

Я шёл первым, за мной — Арс. Каселёвы следовали сзади, и я чувствовал их напряжение, их взгляды, скользящие по каждому тёмному углу, по каждой трещине в стене. Замыкала движение Маша со своим дракончиком, который недовольно пыхтел.

После иллюзорной атаки все были на взводе, ожидая нового подвоха.

Примерно через сотню метров каньон резко расширился, открывая вид на огромное открытое пространство, посреди которого возвышался комплекс построек.

Не пещера, не руины, не творение Урочища — это была рукотворная человеческая база.

Несколько десятков быстровозводимых построек, выстроенных в строгие ряды. Они были сделаны из матово-серого, сверхлёгкого сплава, который я сразу узнал — мы использовали такой в «Маготехе» для мобильных лабораторий и полевых командных пунктов.

Но здесь он выглядел… иначе.

Формы были слишком геометрически правильными, стыки — идеальными, без единого зазора. От всего сооружения веяло стерильным, безжизненным порядком, который так контрастировал с хаотичной, живой уродливостью Урочища.

Купола, цилиндры, параллелепипеды — всё это сливалось в единый организм, похожий на гигантские соты или процессорный кластер. По стенам некоторых построек тянулись тонкие, пульсирующие голубым светом трубки — энергомагистрали. Ни окон, ни видимых дверей — лишь гладкие, непроницаемые поверхности.

Воздух изменился. К сладковатому запаху добавился едва уловимый аромат озона, охлаждающей жидкости и… чего-то ещё. Стерильной чистоты, которую не способен воспроизвести ни один химический освежитель.

Я замер, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Кажется, именно это мы и искали…

Я поднял руку, и отряд замер позади меня, словно тени.

Тишина в этом искусственном ущелье была оглушительной. Ни гула генераторов, ни шипения магических контуров… Всё было отключено?

— Осматриваемся, — мой голос прозвучал неестественно громко, отражённый идеальными стенами, — Арс со мной. Маша, Каселёвы — держитесь вместе и не теряйте нас из виду. Любое движение — сразу сигнал.

Мы двинулись к ближайшему строению, низкому цилиндру, напоминавшему гигантскую консервную банку. Его матовая поверхность была холодной даже на расстоянии. Я провёл рукой по стене, ожидая ожога или разряда статики — но ничего. Лишь идеально гладкий, чуть маслянистый на ощупь металл.

Вход нашёлся быстро — не дверь в привычном понимании, а бесшовная панель, которая отъехала в сторону с тихим шипящим звуком, едва мои пальцы коснулись почти невидимого контура.

Внутри пахло… ничем. Стерильным, отфильтрованным воздухом, как в операционной или на чистом производстве.

Я шагнул внутрь, и свет вспыхнул сам собой — ровный, холодный, без теней.

Помещение оказалось небольшим, но абсолютно функциональным. Строгие стеллажи с аккуратно разложенным оборудованием, часть которого я узнал — усовершенствованные сканеры «Маготеха», полевые анализаторы.

Но другая часть… её дизайн был чужим. Слишком плавные линии, отсутствие кнопок, лишь сенсорные панели с мерцающими символами, отдалённо напоминающими руны.

— Смотри, — Арс ткнул пальцем в один из стеллажей. На полке лежали упаковки с полевых рационов. Срок изготовления — полгода назад.

Совсем новые…

Я открыл ближайший шкаф. На полках аккуратно висели комплекты полевой формы — не армейского образца, а серая и практичная одежда, которую использовали в «Маготехе» для экспедиций.

На одном из комбезов даже сохранилась нашивка с именем — «Инженер К. Липок».

Ткань была чистой, без единой пылинки, без запаха пота и пыли.

Мы вышли и осмотрели другие постройки.

В одной обнаружили жилой модуль — аккуратные койки, прибранные тумбочки, даже крошечная кухня-ниша с исправным кофемашиной, в которой ещё оставались капсулы.

В другой — лаборатория со сложным оборудованием, экраны которого были тёмными, но на одном из них замерла незаконченная строка кода.

Всё было новым, современным, и явно использовалось не так давно. Но при этом — абсолютно пустым. Ни следов борьбы, ни хаотичного отступления, ни личных вещей. Как будто все люди, находившиеся здесь, просто испарились в воздух по команде, оставив после себя лишь идеальный, безжизненный порядок.

Ну и само собой, я совершенно точно знал — тут никогда не было лабораторий «Маготеха»…

Я стоял в центре лабиринта из стерильных построек, и холодная уверенность сжимала мне горло.

Это была не заброшенная база. Это был улей, который всего несколько дней или недель назад кипел деятельностью.

И, внимание, вопрос — что именно тут делали?..

Я двинулся к самой крупной постройке в центре комплекса — массивному куполу, чьи стены были испещрены пульсирующими голубыми жилами энергокабелей. Бесшовная дверь отъехала с тихим шипением, впуская внутрь струю ледяного воздуха, пахнущего озоном и перегретым кремнием.

Это была ещё одна лаборатория, превосходящая по оснащению даже некоторые столичные центры «Маготеха». Десятки терминалов с мерцающими голографическими интерфейсами, серверные стойки, от которых исходил низкий, ровный гул, и в центре всего — три массивных, прозрачных резервуара, внутри которых клубилась знакомая мне до боли энергия.

Энергия МР, спроецированная в реальность…

Не сырая, не хаотичная… По энергоструктуре, определённому благодаря «магическому зрению», и нескольким быстрым взглядам на мониторы я понял, что это — исключительные образцы…

На экранах одного из терминалов плясали уравнения и схемы, которые я видел лишь в черновых расчётах Салтыкова и в своих собственных, выжженных болью и отчаянием набросках, сделанных после Шадринска.

Я подошёл ближе, мои пальцы сжались в кулаки. На центральном мониторе застыла трёхмерная модель наруча-репульсора. Моего наруча! Но усовершенствованная, доведённая до идеала.

Рядом — схемы преобразования частот, алгоритмы стабилизации цифровой магии при переносе в реальный мир.

— Святая мать-перемать… — прошептал за моей спиной Арс, его мощная фигура заслонила свет от двери, — Марк, это же… Та же хрень, что вы с Салтыковым разработали?

— Да, — мой голос прозвучал хрипло и отчуждённо, — Это именно она. Только сделанная гораздо лучше.

Я ткнул пальцем в другой экран, где мигал отчёт о полевых испытаниях. Датировка — всего две недели назад. Испытуемый образец — «Интерфейс МР-7». Результат — «успешная стабилизация потока, КПД 94 %».

Девяносто четыре процента!!!

Мои кустарные напульсники, с которыми я шёл на Курташина в Шадринске, едва выдавали двадцать пять процентов, и то ценой чудовищного перегрева и риском оторвать себе конечность.

То, с чем Салтыков отправил нас сюда, в Урочище, выдавало КПД на уровне пятидесяти пяти процентов… И это уже была чудовищная сила, чудовищная концентрация потока и совершенно безумная конверсия из «ничего» в реальную силу и энергию!

А здесь… здесь кто-то не просто додумался до того же. Здесь кто-то обогнал нас на несколько шагов вперёд.

Всё, до чего я дошёл ценой потерь, боли и интуитивных прорывов, здесь уже было аккуратно разложено по полочкам, описано и воплощено в железе…

Кто-то другой носился с той же идеей — гибрида реальной магии и МР. И судя по масштабам лаборатории, носился давно, целенаправленно и с огромными ресурсами.

МОИМИ, СУКА, РЕСУРСАМИ!!!

Всё, что тут было, так или иначе или принадлежало «Маготеху», или базировалось на его разработках!

Проклятье… Кто-то очень, ОЧЕНЬ влиятельный поддерживает «одержимых»…

— Арс, найди Машу, — я обернулся к другу, — Обойдите остальные постройки. Проверьте всё, что выглядит как жилые отсеки, склады. Ищите журналы, личные терминалы, любые записи. Каселёвы пусть занимаются тем же. Мне нужно знать, кто тут был…

Кабанов кивнул, бросил на меня тяжёлый взгляд, но ничего не сказал, развернулся и вышел. Тяжёлая дверь закрылась, оставив меня в оглушительной тишине главной лаборатории, нарушаемой лишь ровным гулом серверов и тихим шипением охлаждающих контуров.

Я подошёл к центральному терминалу — массивному блоку с сенсорными панелями и голографическим проектором. Экран был заблокирован. Запрос пароля. Стандартная протокольная защита «Маготеха», но с дополнительными, незнакомыми уровнями шифрования.

Мои пальцы привычно заскользили по интерфейсу. Я не стал бороться с системой в лоб — вместо этого вызвал из глубин памяти обходные протоколы, «чёрные ходы», которые Пётр и я заложили в самые ранние версии МР.

Ха! Один из них сработал!

Система дрогнула, приняла меня за своего.

Админские права.

Уровень доступа «Ядро».

Интерфейс взорвался водопадом данных. Схемы, отчёты, чертежи, потоки кода. Я подключил свой портативный накопитель — кусок чёрного железа и пластика с рунической гравировкой — и начал скачивать всё подряд.

Базы данных, журналы исследований, протоколы испытаний. Информация лилась рекой, заполняя память устройства.

Пока шла закачка, я рылся в открывшихся файлах. И с каждым новым документом холод в моей груди сжимался в тугой, тяжёлый ком.

«Проект „Конвергенция“. Фаза 2. Стабилизация онтологических мостов».

«Отчёт об успешной интеграции МР-сущности в биологический носитель».

«Полевые испытания интерфейса „Сингулярность“. Уровень угрозы: Катастрофический».

Это было не просто исследование. Это был план. Детальный, продуманный план по слиянию реальностей, по переписыванию законов мироздания, используя МР как рычаг.

И судя по датам и меткам, основные этапы уже были выполнены. Как я и предполагал — Шадринск был не ошибкой, не случайной утечкой. Он был запланированным экспериментом. Тестовым полигоном.

Я лихорадочно пролистывал отчёты, ища имена, ключи, хоть что-то, что указывало бы на заказчика.

Но — ничего…

Дерьмо космочервей!

Логи… Нужно проверить удалённые логи!

Я принялся рыться в них с лихорадочной одержимостью, пробираясь сквозь терабайты удалённых служебных записей, отчетов о синхронизации и энергетических аудитов. И вот, в одном из архивных файлов, помеченных грифом «Протоколы орбитального мониторига — Сектор Москва», я нашёл…

Не явный приказ, не развернутый план. Лишь сухие, автоматически сгенерированные строки.

Дата: 30.06.2041 03:17:04

Событие: Аномальный скачок фоновой концентрации частиц МР-7.

Локация: Координаты привязаны к правительственному кварталу, Москва.

Приоритет: Критический. Требуется проверка по протоколу «Красный Звон».

Дата: 01.07.2041 22:48:11

Событие: Обнаружена скрытая сетевая активность. Шифрование уровня «Ядро».

Локация: Узел связи — Тайная Канцелярия, сектор Б.

Приоритет: Критический. Установлены цели для глубокого сканирования: [СЛУЖЕБНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ЗАБЛОКИРОВАНА]

Следом шёл список. Короткий, но ужасающий своей конкретикой. Не абстрактные «чиновники» или «маги», а должности. Всего три строчки:

Цель 001: Руководитель Службы Безопасности Империи.

Цель 002: Начальник Штаба Вооруженных Сил.

Цель 003: Старший Советник Государя.

В столице готовился захват…

Молниеносный, точечный удар по самому сердцу управления Империей. И сроки… Судя по логам, всё должно было произойти со дня на день!

Накопитель тихо пискнул, сигнализируя об окончании закачки. Я отключил его, чувствуя тяжесть на душе. Я пришёл сюда за ответами, а нашёл лишь новую, куда более глубокую и опасную загадку…

Ну… Хотя бы выяснилось, на кого будут нацелены одержимые в ближайшие дни, и то хлеб… Может, что-то удастся отыскать в скачанных данных, и…

Дверь в лабораторию с тихим шипением отъехала, и внутрь вошёл Арс. Его лицо было напряжено.

— Марк, — его голос, обычно глухой и уверенный, сейчас был сдавленным, — Тебе нужно это видеть.

Он протянул руку. На его мощной ладони лежала небольшая, но явно тяжёлая металлическая стойка, испещрённая гнездами. В них стояли пробирки. Шесть штук. Из матового, непрозрачного стекла, каждая — с аккуратной, напечатанной биркой.

Мой взгляд скользнул по ним.

Романова. Минин. Воронцов. Некрасов. Чернышёва. Уваров.

Я похолодел.

Эти фамилии соответствовали многим высоким постам Империи. И скорее всего — эти люди уже были заражены…

Глава 21 Нарастающее напряжение

31 июня 2041 года. Москва.

В последние годы у меня появилась странная… Привычка?

Нет, скорее, ощущение. Проводя много времени за пределами Москвы, и каждый раз возвращаясь в неё, я всегда ловил себя на мысли, что подобное «возвращение» всегда было похоже на резкое погружение в другой, слишком шумный и яркий мир, от которого я отвык.

Но на этот раз контраст ощущался особенно остро.

Скоростной «стелс»-АВИ министерства обороны, который я без зазрения совести реквизировал на Заставе, пронзил плотные облака, и Москва открылась внизу, залитая вечерним светом неона и холодным сиянием магической, иллюзорной рекламы.

Город пылал и переливался всеми возможными цветами, словно фантастический коралл, впитавший в себя избыток магии.

Сверкающие спирали корпоративных небоскрёбов пронзали небо, их шпили терялись в дыму низких облаков. Между ними, как артерии, пульсировали транспортные потоки — мобили выписывали сложные узоры в воздухе, а с земли им вторили огни скоростных магистралей.

Над Кремлём, как всегда, горели рубиновые звезды — но теперь их свет усиливался и преломлялся через сложные голографические щиты, на которых медленно проплывал герб Империи — двуглавый орёл, сжимающий в лапах скипетр и державу.

Я сидел у иллюминатора, разглядывая этот пейзаж, и ощущал, как под ногами вибрирует палуба. Воздух в салоне был практически идеально чистым, однако иногда сквозь систему фильтрации всё же пробивался едва уловимый, но неубиваемый запах мегаполиса — выхлопы, пыль, жареный уличный фастфуд и сладковатый дымок кальянов.

Глядя на эту кипящую, могущественную жизнь, я чувствовал лишь тяжесть на душе.

Сколько раз уже этому городу приходилось подниматься из пепла? Только на моей памяти?

Восстание еретиков в 32-м, вторжение Ур-Намму, которое едва не обратило Москву в пыль… Шрамы были повсюду, если знать, куда смотреть. Новые кварталы, построенные из саморегенерирующегося полимербетона, соседствовали с почерневшими от древней магии стенами, а в катакомбах и канализации до сих пор нет-нет да находили трупы тех, кто погиб несколько лет назад…

И сейчас снова… За слоями невидимых глазу защитных полей, за высокомерием и титулами, за новыми технологиями сейчас зрела новая зараза.

Тихая, неявная, но оттого не менее смертоносная.

Москва, как феникс, возрождалась снова и снова — но у всего есть предел. И сейчас, пока жители столицы спешили по своим делам, не подозревая, что их сосед, коллега или высокопоставленный чиновник может быть уже «перепрошит», над городом снова сгустилась туча.

М-да… Действовать нужно было быстро — хотя эта @#$% бесконечная гонка начала уже понемногу меня утомлять…

Только вчера мы с командой добрались до Заставы, потратив на путь из глубины урочища не два с половиной дня, а менее суток.

Загнав себя, используя стимуляторы и магическую поддержку, мы неслись обратно, словно магическими шершнями в зад ужаленные — и оказались на Заставе уже тридцатого июня.

В день, когда согласно добытым в «лаборатории» данным в правительственном квартале Москвы произойдёт некий «аномальный скачок фоновой концентрации частиц МР-7»…

Мы действовали молниеносно. Шифрованные каналы, экстренные вызовы, паралич всех несущественных решений в Империи в эти дни…

Юсупов, с его гранитным лицом и стальным взглядом, получив данные, лишь резко кивнул и отправился лично докладывать Государю. Система, несмотря на свою неповоротливость, дрогнула и начала раскручиваться с пугающей скоростью.

Однако никаких аномальных воздействий и скачков засечено не было… Я знал это — потому что находился на прямой связи и с Салтыковым, и с главами других важных ведомств — исключая тех, чью кровь обнаружил в «лаборатории»: само собой…

Да-да, понятно, что каждый из тех, с кем я контактировал (даже неучтённый теми пробирками) — хоть тот же Юсупов — мог быть «одержимым», но…

Что было делать?

Не верить вообще никому и в одиночку бегать от здания к зданию, от человека к человеку⁈ Это даже не смешно…

Одержимые уже по-любому во власти — но не все, иначе в Империи за время моего отсутствия в Урочище началась бы анархия… Но нет, не успела — так что пока была возможность, следовало ей воспользоваться.

Но даже за прошедшие сутки, вырванные у надвигающегося ада, сделать удалось не всё.

Задержать и изолировать некоторых из «кровавого списка» — да. Но не всех…

Как задержать человека, который в этот момент ведёт переговоры о поставках энергокристаллов в Нефритовой Империи? Или того, чья семья — десяток человек, включая детей — может в мгновение ока стать заложниками или, что хуже, мишенью? Их собирали под благовидными предлогами — срочные совещания, проверки, «внеплановые учения».

Но каждый такой сбор был игрой в русскую рулетку. Один неверный шаг, один намёк на то, что мы знаем — и всё могло рухнуть.

И что куда хуже — представителей фамилий, указанных на пробирках, было много — очень много! И найти нужного…

Дерьмо космочервей!

И всё же, несмотря на чудовищность возможных обвинений и высочайший статус целей, Салтыков и Юсупов, которых я использовал в первую очередь, не дрогнули.

Они, прагматики до мозга костей, видели не чины и звания, а угрозу существованию всего государства. Их решимость была холодной и отточенной, как клинок.

И самое главное — Император их поддержал. Высочайшее одобрение на любые действия поступило менее чем через час после моего доклада.

Что-ж… Это внушало какую-никакую надежду…

Я продолжал разглядывать проплывающие за бронированным стеклом огни города, и эта картина, обычно вселяющая некое подобие спокойствия, сейчас вызывала лишь тошнотворную тревогу.

Несмотря на все рациональные рассуждения, несмотря на то, что я, вроде бы, напал на след, предпринял нужные действия, двигался вперёд…

Несмотря на всё это холодный комок в груди, поселившийся ещё в Шадринске, не исчезал — а лишь сжимался всё туже и туже!

Я знал что, знали когда, но до сих пор не имел ни малейшего понятия — кто?

И этот вопрос сводил меня с ума. Уровень целей, чьи имена красовались на тех пробирках, был запредельным. Руководитель СБ Империи, Начальник Штаба, Старший Советник…

Это были не просто чиновники — это были столпы, на которых держалась изрядная часть государственной машины. И один из них — или даже кто-то над ними — скорее всего и был тем самым кукловодом.

Тем самым, кто инициировал всю эту «#$% эпопею с 'одержимыми»…

В голове, против воли, всплыло имя, которое я до последнего отгонял как кошмарную фантазию.

Иловайский. Министр иностранных дел, хитрый, проницательный старый лис, чьи интриги были легендой. Он имел доступ ко всем каналам связи, ко всем дипломатическим секретам. Его «одержимость» могла бы объяснить, как зараза так легко проникла в Штаты, как информация утекала сквозь любые барьеры.

Но была мысль, было предположение, от которого кровь стыла в жилах куда сильнее…

А что, если всё это начал… Государь?

Я почти физически попытался отшвырнуть эту идею, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки.

Если это так, то шансов аккуратно разрулить ситуацию практически нет. Любая моя борьба, любые попытки что-то изменить — это не просто мятеж, это самоубийственное безумие, которое ввергнет Империю в хаос, по сравнению с которым Шадринск покажется утренней прогулкой.

Я цеплялся за надежду, что это не так, что Император — жертва, одна из главных целей, а не источник.

И тогда, в самый тёмный уголок сознания, выползла ещё более ядовитая, предательская мысль. Она шептала, обволакивая мысли ледяным ядом — и откровенно говоря, я готов был поверить в её правдивость…

Пётр Салтыков.

Мысль казалась чудовищной, невероятной, но… логичной.

После победы над Ур-Намму, после того как Эфир был утрачен для нас, Пётр остался у разбитого корыта. Один из сильнейших магов Империи, потерявший тело и вынужденный «с нуля» раскачивать клона.

Человек, долгое время единолично знавший об Эфире и умеющий его использовать — и вдруг появляюсь я…

Гений, создавший МР (опять же — с моей помощью), после исчезновения Эфира и утраты большей части своей бобычной магической мощи, вдруг оказался на вторых-третьих ролях…

И в этот самый миг его главное детище вдруг превратилось в источник угрозы…

А что, если эта «техномагия», эти продвинутые репульсоры и алгоритмы «Конвергенции» — его способ вернуть себе утраченное? Создать новую силу, новый фундамент мира, где он будет не просто создателем, а богом⁈

Он единственный, кто прожил в МР достаточно долго, чтобы понять, как там существовать и… Достаточно долго, чтобы съехать с катушек… Мог я пропустить это, занятый спасением мира и залатыванием дыр после вторжения Ур-Намму?

Мог…

Он знал устройство МР не понаслышке. Он имел доступ ко всем ресурсам «Маготеха». Он… он был моим другом — но разве я сам не использовал друзей, когда это было необходимо?

Дерьмо космочервей…

Я сжал кулаки. Нет. Пока нет доказательств, это лишь паранойя, порождённая усталостью и страхом.

Но несмотря на рациональное отношение к делу, семя сомнения было посеяно. И оно прорастало, отравляя меня всё сильнее…

Тяжёлые рассуждения об этом были хуже любого открытого боя.

Но теперь, имея на руках имена и данные с той базы, я мог действовать хоть как-то. Пока АВИ мчался сквозь облака, мой разум был занят не только абстрактными подозрениями близких, а конкретной, чудовищно сложной задачей.

Я готовил «систему» и вспоминал всё — каждый миг, каждый обрывок кода из того погружения в разум Курташина. В уме, поверх гула двигателей, я выстраивал и перестраивал сложнейшие алгоритмы.

Технология «МР-клетки» — та самая, что позволила мне вырвать клочки памяти из первого «Первого» — была сырой, даже в чём-то варварской. Тогда я просто вломился в сознание барона, как таран, сокрушая всё на своём пути и перехватывая то, что случайно осталось целым.

Сейчас же, с данными, украденными из лаборатории в Урочище, я видел путь к изяществу, к тонкой хирургии, которая позволит оставить большую часть информации целой.

Информации, которую было всеми доступными способами достать из голов те, чьи имена были приклеены на пробирках.

Я мысленно прокручивал схемы интерфейса «Сингулярность» с их запредельным КПД, принципы стабилизации онтологических мостов. Это была не грубая сила, а филигранная работа. Если раньше я выуживал обрывки, то теперь я мог попытаться прочитать всего одержимого.

Увидеть матрицу его памяти, как архивный файл, вытащить не только воспоминания, но и саму структуру чужеродного кода, его команды, его источник.

Это был шанс добраться до самого сердца заразы.

Но для этой тонкой работы требовались два ключа — из стали и власти.

Первый — сами носители. Живые, изолированные, доставленные в специально подготовленную лабораторию «Маготеха». Романов… Кто из них?.., Воронцов. Некрасов. Чернышёва. Уваров… Задержать их — это была титаническая операция, которую Юсупов и Салтыков запустили за прошедшие сутки.

Каждый такой арест был минным полем. Один неверный шаг — паника, утечка, попытка сопротивления, которая могла обернуться катастрофой.

Я мысленно представлял себе эти сцены: срочные «совещания» в кабинетах, за которыми скрывалось мягкое, но неумолимое задержание, пока семьи этих людей под благовидным предлогом эвакуировали в безопасные зоны. Иллюзии, снотворное, ледяные гробы, удар по затылку…

Всё должно было пройти тихо, без лишнего шума. Иначе звёздный час заразы наступит раньше, чем мы успеем что-либо предпринять.

Второй ключ был ещё весомее — разрешение Императора. Вторгаться в сознание высших сановников Империи… Это был акт, не имеющий аналогов. Даже с учётом военного положения и угрозы тотального уничтожения, такое решение должно было исходить лично от Государя.

Без его санкции любая попытка была бы расценена как государственная измена и ересь, достойная немедленной казни. Я мог бы попробовать провернуть такое — раньше, до вторжения Ур-Намму.

Сейчас же… Откровенно говоря, мне просто не хватило бы сил противостоять сильнейшим магам Империи, если бы им что-то не понравилось в моих действиях.

Это жутко бесило, но я знал, что действовать нужно осторожно и правильно — особенно если позднее я хочу, чтобы Империя… Скажем так — «поддержала меня».

Мне предстояло не просто доложить Императору о своих действиях, а убедить его позволить вскрыть сознание его ближайших соратников, как какой-то заражённый файл.

АВИ начал разворот, готовясь к заходу на посадку. Я оторвался от иллюминатора, чувствуя, как в груди закипает знакомая, холодная решимость.

Теории и подозрения могли подождать — сейчас наступал час практики. Мне нужны были эти люди. И мне нужно было «да» от самого могущественного человека в Империи.

Впрочем, прежде чем его получить, требовалось ещё кое-что…

Мой АВИ, игнорируя все стандартные протоколы безопасности, пронёсся над позолоченными куполами соборов и приземлился на зарезервированной площадке внутри Кремля с оглушительным рёвом, от которого задрожали витражи в окнах древних палат.

Меня уже ждала усиленная нарядом Инквизиции охрана — не обычный церемониальный караул, а боевые маги в тёмно-серых мантиях, с жезлами, посохами и «прокачанным» магическо-автоматическим наготове. Их взгляды, холодные и подозрительные, не сулили ничего хорошего…

Впрочем, никаких проблем сразу на меня не вывалили — проверили стандартными протоколами, и повели внутрь, в святая святых имперской власти.

Меня провели через лабиринт коридоров, где ковры поглощали шаги, а на стенах висели портреты прежних императоров, чьи строгие лица, казалось, осуждающе взирали на эту поспешность. Воздух был густым и неподвижным, пахло старым деревом, воском и безмолвной, накопленной веками властью.

И привели меня не туда, где я уже бывал не раз — не в старый кабинет Государя, а новый, расположенный где-то на минус-втором уровне.

Он оказался совсем не таким, как прежде. Никакой показной роскоши — суровое, аскетичное помещение. Стены из тёмного дерева, голографические карты Империи, мерцающие в углу, и массивный стол, заваленный бумажными документами — анахронизм, подчёркивающий недоверие Александра к любым цифровым системам после начала всей истории с «одержимыми».

Император стоял спиной ко мне, глядя на голографическую карту ночной Москву. Когда он обернулся, его лицо, изрезанное морщинами ответственности и власти, было невозмутимым, но в глазах цвета стали горел тот же холодный огонь, что и раньше — огонь понимания нависающей над нами угрозы.

Я не стал тратить время на церемонии. Не кланяясь, я положил на его стол чёрный накопитель.

— Ваше Величество, мы нашли источник. И список целей, — мой голос прозвучал хрипло, но чётко.

Я изложил всё — но вкратце. Лабораторию в Урочище, усовершенствованные технологии «Маготеха», пробирки с биоматериалом, план «Конвергенция», имена.

И пока я это делал — задействовал весь свой резерв, всю свою внимательность и опыт, чтобы определить — на чьей стороне Государь? Одержим ли он?..

Александр слушал, не перебивая, его пальцы медленно барабанили по столешнице. Когда я закончил, в воздухе повисла тяжёлая пауза.

— И что вы предлагаете, барон? — его голос был низким и безразличным, но я чувствовал колоссальное напряжение, скрытое за этой маской, — Убить их всех? Начать гражданскую войну?

— Нет, — я сделал шаг вперёд, — Я предлагаю их допросить. Не так, как это делает Инквизиция. А с помощью нового способа…

— Какого?

— Погрузив каждого в изолированную плоскость МР.

— Исключено. Оттуда началось это… «Заражение»! А вы предлагаете…

— Государь, это будет изолированная плоскость, без выхода в «общую сеть», если можно так выразиться. Я уверен, что смогу войти в их сознание. Прочитать, как книгу. Узнать, кто стоит за этим. Получить доказательства и вычислить того, кто стоит за всем этим!

Я кратко описал технологию «МР-клетки», опуская технические детали, но делая акцент на результате — мы получим не признания под давлением, а чистую, неотфильтрованную информацию, вырванную из самой матрицы заразы.

Император выслушал, и его взгляд стал пристальным, оценивающим.

Риск был чудовищным. Вторжение в разум высших сановников… это был беспрецедентный акт.

— Вы получите разрешение, — наконец, изрёк он, — Действуйте, Апостолов. Только… Не подведите меня.

Я кивнул, но не ушёл.

Самое сложное было впереди…

Я посмотрел прямо в глаза Императору, нарушая все протоколы и чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

— Есть ещё одно условие, Ваше Величество.

Его брови чуть приподнялись.

— Условие⁈

— Вы должны быть первым. Прямо сейчас.

В воздухе повисло гробовое молчание.

— Объяснитесь, — голос Государя стал тише, но в нём появилась опасная сталь.

— Среди пробирок не было образца с вашим именем, — сказал я, не отводя взгляда, — Но была пробирка с вашей фамилией. Вы можете быть одним из заражённых… Вы — главная цель, я уверен. И если вы заражены, то любое наше действие, любой приказ, который вы отдадите… будет частью их плана. Прежде чем я начну кого-то допрашивать, я должен быть абсолютно уверен в вас.

Глава 22 Операция «Захват». Часть 1

Мой взгляд скользнул по тяжёлому портативному сканеру, лежащему на столе Государя. Это был обруч, и его корпус был испещрён свежими царапинами и следами пайки — детище, собранное на коленке сразу после возвращения на Тобольскую заставу и «добитое» по пути в Москву…

Фактически, мне потребовались сутки, чтобы, используя уже имеющиеся протоколы выявления «одержимых», поменять структуру проверки людей — обработав и добавив в неё терабайты данных, найденных в «лаборатории» Урочища…

«МР-клетка» — так я обозначил это устройство. Довольно громкое название для груды компонентов, которая едва не спалила мне мозги, когда я тестировал её на себе…

Ладно хоть опыт работы с артефактами имелся изрядный, и перед тем, как заставить Императора провериться, я исправил кое-какие недочёты…

И теперь, глядя на монохромный дисплей, на котором мигало слово «чист», я прогонял в голографической симуляции результаты проверки Государя, а он внимательно наблюдал за моими действиями…

— Кажется, всё в порядке.

Эта мысль была единственным тёплым пятном в ледяной пустоте, что сковала мою грудь с тех пор, как я увидел те проклятые пробирки.

Император Всероссийский, позволил мне, Пожирателю, «еретику на коротком поводке» (как любили говаривать в кабинетах Кремля), проверить его на предмет скверны.

Облегчение было почти физическим. Если бы Александр Пятый был заражён… Это означало бы о-о-очень большие проблемы… Его решение позволить мне действовать само по себе было доказательством — но я хотел чуть большей твёрдости почвы под ногами для дальнейших действий.

— То есть, этот метод тоже не гарантирует стопроцентной уверенности? — удивился Государь.

— Гарантировал бы, если бы вы разрешили погрузить вас в стазис, Ваше Высочество. На день-другой…

— Исключено!

— Ну вот и я также подумал… Поэтому рискнул провести хотя бы общую проверку… А дальнейшее покажут уже ваши действия.

Государь сел обратно в кресло, потёр виски, и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— А что было бы, если бы я оказался «одержим», Апостолов? Ты бы попытался меня нейтрализовать?

— Скорее всего. Либо…

— Либо?

— Либо попытался бы сбежать, — я пожал плечами, — Опыт в этом у меня куда больший, чем в нападении на одного из сильнейших магов мира. Не думаю, что моя или ваша смерть, Государь, была бы на руку хоть кому-то, кроме того, кто стоит за «одержимыми»…

— И кто это, мы до сих пор не знаем…

— Узнаем, — твёрдо пообещал я, — И очень скоро. То, что я продемонстрировал на вас — лишь первый шаг. У меня есть ресурсы и понимание того, КАК именно нужно проводить проверки. И мы начнём с этого «кровавого» списка.

— Нужно масштабировать это. Запустить проверки на предприятиях, в военных частях, в кабинетах…

Я покачал головой.

— Не стоит торопиться, Ваше Величество. Представьте себе очередь из двухсот пятидесяти миллионов человек, каждый из которых должен пройти через это. Не говоря о том, что пока нет чёткого понимая, сколько времени займёт тотальная проверка… Технология, которую я вырвал из памяти Курташина и слепил в это устройство, пока что просто не создана для таких масштабов. Она… Что-то вроде скальпеля для точечной хирургии, а не конвейер для дезинфекции нации. Она требует невероятной концентрации, колоссальных энергозатрат и… жертв. Сознание, в которое мне придётся вторгаться, может просто не пережить такого грубого вмешательства.

Государь нахмурился.

— То есть ты подверг меня опасности, и даже не предупредил?

— Да.

— Знаешь, Апостолов… — ноздри Александра на мгновение раздулись, но он только махнул рукой, — А, да ладно… Однажды я тебе не поверил, и это едва не стоило судьбы нашего мира… Потом ты убедил меня в своей правоте. Пожалуй, в этот раз тоже нет смысла сомневаться в твоих мотивах и способностях…

Я скупо улыбнулся и благодарно кивнул. Слова Государя не были Лестью — он и правда так думал.

Впрочем, не всё было гладко.

Прошлую проверку, ту, что мы с Салтыковым разработали и которую Юсупов внедрял среди высшего командования… Теперь, после изучения логов из «лаборатории» в Урочище я понял, что в тот момент многие «одержимые» наверняка умудрились обойти её.

Они не просто прятались — они научились мимикрировать, подделывать «сигнатуру» чистого сознания, как вирус учится обходить антивирус. Наша уверенность в детекторе оказалась иллюзией, утешительной сказкой, пока настоящая чума тихо расползалась по артериям Империи…

— И что теперь? — спросил Император.

— А теперь я попрошу у вас разрешения обезвредить того из «кровавого» списка, кто сейчас ближе всех к нам, — выдохнул я, — Николая Михайловича Воронцова, главу СБ.

Несясь в столицу я специально велел Юсупову не трогать этого человека — он постоянно находился в Кремле, и мне не хотелось спугнуть его раньше времени. Потому я и ждал собственного прилёта в святая-святых Империи — чтобы лично заняться Воронцовым…

Государь достал из ящика стола старый коммуникатор, набрал на нём номер, сказал пару фраз в динамик, и отключился.

— Он собирается улетать. Через десять минут.

— Не удивлюсь, если что-то заподозрил, — хмыкнул я, — В таком случае, нужно действовать быстро. Думаю, мне потребуется ваша помощь, Государь.

Мы покинули кабинет Императора и, оставив охрану, направились в центральную часть Кремля. Миновав несколько постов охраны, парочку залов и переходов, вышли в длинный, слабо освещённый коридор, ведущий к внутренним взлётным площадкам.

Стены здесь были из отполированного гранита, в который были вплетены тончайшие серебряные нити защитных рун. Они молчали, но я чувствовал их лёгкую вибрацию — совсем недавно кто-то уже нарушил протоколы безопасности, заставив руны «заснуть»…

Император тоже почувствовал это, и мы ускорили шаг. Александр Пятый шёл рядом, и его обычно невозмутимое лицо было искажено холодной яростью.

Надо думать… Предательство того, кого он считал верным псом, жгло его изнутри сильнее любого вражеского заклятья.

Поворот — и перед нами открылась огромная арка, ведущая на открытую площадку. Ночной воздух Москвы, холодный и чуть пропитанный смогом, ударил в лицо.

И впереди, в пятидесяти метрах от нас, у одного из скоростных «стелсов» министерства обороны, в нарушении всех протоколов безопасности, без охраны (и куда только делась гвардия периметра⁈) виднелась одинокая фигура в дорогом официальном мундире.

Николай Михайлович Воронцов.

Он был уже не тем хладнокровным главой СБ, каким я его знал. Его движения были резкими, в чём-то даже птичьими. Он пытался ввести код доступа в панель у шаттла, но дверь не открывалась — Император удалённо заблокировал все суда несколько минут назад.

Мы вышли во двор, и услышав наши шаги, Воронцов резко обернулся. Его лицо, обычно — маска придворного дипломата — сейчас было бледным и влажным от пота.

Но не страха. В его глазах плясали знакомые лиловые искры, холодные и бездушные…

— Ваше Величество! — его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в ночной тишине, — Что происходит⁈

— Оставайся неподвижен, Николай, — глухо произнёс Император, — И тогда не пострадаешь.

— Это провокация! — оскалился в жуткой улыбке Воронцов, — Апостолов… он еретик! Он пытается захватить власть!

Глава СБ отступил к корпусу шаттла, его правая рука скрылась в складках мундира. Я не сомневался, что там был жезл или компактный эмиттер.

Похоже, время дискуссий истекло.

— Подстрахуйте, Государь, — попросил я, и мысленно обратился к Бунгаме, — «Вылезай, старая».

Связь с проснувшимся всего несколько часов назад родовым существом в моём перстне дрогнула, словно туго натянутая струна.

— Покров. Немедленно.

Мир вокруг нас вздрогнул. Воздух затрепетал, будто гигантский колокол, в который ударили за гранью реальности. Звуки Кремля — отдалённый гул мобилей, переклички часовых — исчезли, поглощенные нарастающим гулом. Свет ночных огней Москвы померк, поплыл и исказился.

Слава Эфиру, жаба не спорила.

Я почувствовал, как мощь Бунгамы, растекается из перстня, как чернильное пятно. Она не была магией в привычном понимании — это было искажение самой реальности, наложение иллюзии, столь же прочной, как и камень под нашими ногами.

За долю секунды пространство взлётной площадки изменилось. Для внешнего наблюдателя — будь то часовой с вышки или спутник-шпион — здесь ничего не происходило. Просто стоял шаттл, и всё. Ни Воронцова, ни нас. Лишь пустынная площадка, окутанная лёгкой, не вызывающей подозрений дымкой.

Но внутри Покрова царил ад.

Воронцов мгновенно понял, что случилось. Его лицо исказила гримаса чистой, животной ненависти. Он выхватил жезл — короткий, из чёрного полированного дерева с лиловым кристаллом на навершии.

— Не позволю! — просипел он, и его голос звучал как скрежет металла.

Я рванулся вперёд, но в этот раз Император был быстрее.

Александр Пятый не произнёс ни слова. Он просто поднял руку.

Воздух сжался, словно под давлением тысяч атмосфер, и обрушился на Воронцова. Не сокрушительный удар, а титаническое, неумолимое давление, призванное не убить, а обездвижить.

Мундир Воронцова затрещал по швам. Мужчина взвыл, и в его крике было что-то нечеловеческое. Лиловая энергия вырвалась из жезла, пытаясь парировать давление, но воля Государя была сильнее. Она была самой Империей, сосредоточенной в одном человеке.

Асфальт под ногами Воронцова покрылся паутиной трещин. Он согнулся, его кости заскрипели под невидимой тяжестью. Но взгляд, полный ненависти, был прикован ко мне, а не к Государю.

В следующий миг жезл Воронцова взорвался, а сам он, рухнув на колени, освободил из себя «неправильную» магию одержимых…

Но тут уже не сплоховал я.

Спрятанный под рукавом куртки наруч и пересобранный до «одноразового» состояния, запасной генератор МР, заботливо оставленный мной на Заставе перед нашим походом (на всякий случай!), спрятанный в кармане — сделали своё дело.

Я «поймал» магию «одержимого» и распылил её, и в тот же миг Бунгама ударил своим колдовством, погружая Воронцова в иллюзорный сон.

Важен был момент, когда он окажется беззащитен — пара секунд! — и жаба им воспользовалась мастерски… Глаза главы СБ закатились, лиловый свет в них погас, сменившись пустотой обычного обморока. Его тело обмякло, и давление, созданное Императором, исчезло. Воронцов рухнул на треснутый асфальт лицом вперёд, как тряпичная кукла.

Я подошёл к нему.

— Спи, Николай Михайлович, — усмехнулся я, довольный удачным «захватом», и мои пальцы, излучающие тусклый свет, коснулись лба Воронцова, заключая его сознание в ещё один слой сна, — Приказ Государя.

Тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и отдалённым гулом иллюзии Бунгамы, повисла в воздухе.

Император смотрел на тело своего бывшего главы СБ. В его стальных глазах теперь читалась не ярость, а тяжёлая, холодная решимость.

— Полагаю, теперь у тебя две задачи, Апостолов?

— Так точно, Государь. Провести «извлечение» — и захватить остальных.

— Одну из лабораторий «Маготеха» освободят исключительно для твоих нужд, — сказал Александр, не глядя на меня, — Воронцова доставят туда. Обеспечь максимальную изоляцию его и остальных… «Пленных».

Я кивнул, чувствуя, как адреналин начинает отступать, сменяясь леденящей усталостью.

Первый шаг был сделан.

— А что касается остальных… Вы отправляетесь на охоту, Апостолов. Прямо сейчас. У вас есть мой приказ и моё благословение. Найдите других из «кровавого» списка — и захватите их. Вся мощь государства вам в помощь…

1 июля 2041 года. Аэропорт Внуково. Москва.

Холодный рассвет над Внуково встречал нас пронизывающим ветром и едким запахом авиационного керосина, смешанным с влажной пылью подмосковных полей.

Мы стояли у входа терминала для спецрейсов, откуда открывался прекрасный вид на посадочную полосу «Альфа». Ветер свистел в растяжках антенн, забираясь под бронежилет, а внутренняя подкладка гвардейского шлема пропотела от нарастающего напряжения.

Я глубоко вдохнул, стараясь не выдавать свою нервозность. Рядом, подобный высеченной из гранита горе, стоял Арс в экзоскелете личной охраны высокоранговых дипломатов. Его духи воздуха — невидимые, но ощутимые — тревожно вихрились вокруг нас, делая воздух зыбким, как над раскалённым асфальтом.

— Скоро, — глухо проронил друг, его взгляд, тяжёлый и неподвижный, был прикован к пустой полосе, уходящей в предрассветную хмарь.

Сбоку от нас, за затемнённым стеклом VIP-зала, застыли у окон Аврора и Эммерих. Их новые жезлы из матового сплава, продукты лабораторий «Маготеха», были наготове.

Группа инквизиции распределилась по взлётно-посадочной полосе, затерявшись среди сотрудников аэропорта.

И это я не говорю уже о двух десятках гвардейцев Императора, и целой роте военных, незаметно оцепивших периметр Внуково, а также отряду «Соколов», «Витязей», и десантным АВИ под «хамелеоном» с подлётным временем в две минуты.

Но главной гарантией нашего сегодняшнего успеха был тяжёлый, тускло мерцающий портативный сканер, лежащий у меня на коленях.

Усовершенствованная версия детектора, которую после проверки Императора я дорабатывал последние сутки.

И сегодня ночью каждый человек в этой засаде — от заместителя верховного инквизитора до последнего оперативника Тайной канцелярии — прошёл через его жёсткое синее сияние.

Я сам надевал обруч с тонкими иглами-сенсорами на головы людей и погружался в их энергосистему, прежде чем не убеждался, что они окажутся чисты.

И каждый раз, когда это происходило, я тихо выдыхал — но ледяной ком в груди не таял. Устройство было лучше прежнего, но я уже знал — эта @#$% чума училась. Очевидно, что некоторые штаммы «одержимости» научились маскироваться, прятаться в самых потаённых уголках сознания.

Вычислить «первого» — не составляет труда, но… Как быть с новыми разновидностями?..

— Борт RA-94127 с дипломатическим статусом начал заход на посадку, — тихий, голос диспетчера (через взломанную сеть — мы не рискнули посвящать персонал аэропорта в наши дела) прозвучал у меня в миниатюрном наушнике, — Приземление ожидается через трипять минут.

Что-ж… Надеюсь, наша приманка сработала.

Фейковое сообщение о нападении на загородную усадьбу Чернышёвых, подкреплённое «утечкой» из МВД, заставило Настасью Петровну прервавать визит в Нефритовой Империи и мчаться домой на самом быстром доступном ей шаттле.

Жестоко — играть на материнских чувствах. Но иного выбора у нас не было. Попытка задержать её на чужой территории обернулась бы международным скандалом, который «одержимые» тут же использовали бы в своих целях.

А о том, что другие из «кровавого» списка могли предупредить её, я старался не думать…

Хотя как сказать — старался… На самом деле я подозревал, что в открытую эти люди не обсуждают свои тайные дела, ибо это было бы весьма опрометчиво и опасно. Даже то, что удалось наспех извлечь из Воронцова, показало, что они действовали (ПОКА!) автономно, ожидая некоего «знака»…

И поэтому у нас был шанс — задержать всех в одно время…

А так как Чернышёва была одной из самых сильных колдуний страны — на её захват отправился я.

Государь же в это самое время готовился «принять» своего двоюродного брата, министра промышленности Романова Игоря Андреевича.

Минина должна была взять группа Салтыкова, Некрасова — Иловайского, а Уварова — группа Юсупова…

О великий Эфир, хоть бы всё получилось…

Внизу, на летном поле, одна за другой зажглись огни посадочной полосы, помаргивая в утреннем тумане. Сейчас из этой дымки должен выплыть стремительный силуэт «Сокола» — дипломатического челнока.

И всё начнётся.

— Готовность, — мой собственный приказ прозвучал даже для меня самого хрипло и чуждо.

Гул турбин нарастал, обещая скорое начало действия. Но каким бы ни был исход этой засады, я отчётливо понимал: мы сражаемся с эпидемией, вооружившись пластырем, в то время как у врага есть вакцина.

И время работало против нас.

Гул туршин перешёл в оглушительный рёв, разрезающий утреннюю тишину. Из пелены тумана и смога выплыл стремительный «Сокол», его контуры плыли в мареве горячего воздуха от двигателей. Шасси коснулось бетона с пронзительным визгом резины, и челнок, сбросив скорость, покатился к своему телетрапу.

— Вперёд, — скомандовал я, — Пора принимать гостей…

Глава 23 Операция «Захват». Часть 2

Мы двинулись вперёд, как единый организм. Наши тёмные, без опознавательных знаков тактические костюмы и шлемы с затемнёнными забралами скрывали лица, превращая в безликих солдат.

Я чувствовал, как рядом со мной зашевелилась магия Арса, готовясь к выбросу, как Каселёвы синхронизировали свои жезлы, создавая телекинетический частокол.

Трап уже спешно подгоняли к лайнеру. Пока мы шли, выход рядом с кабиной пилотов с шипением открыдся — и вышла она, Настасья Чернышёва.

Кажется, она не собиралась ждать формальностей… Плохой знак…

Статная, высокая женщина с собранными в пучок волосами, одетая в дорогой деловой костюм и тонкое пальто, ступила на верхнюю ступеньку трапа и принялась спускаться.

Оказавшись внизу, она осмотрелась, и её взгляд, острый и пронзительный, скользнул по приближающейся «группе сопровождения» — по нам. В её осанке не было растерянности или напряжения, но… Я чувствовал холодную, хищную готовность.

Она поняла. Поняла всё с первого взгляда!

Я не стал кричать «Стоять!» — это было бы смешно.

Правая рука в наруче-репульсоре уже была поднята, и сгусток чистой кинетической энергии, невидимый и беззвучный, сорвался с ладони, целясь ей в ноги, чтобы обездвижить.

Чернышёва среагировала с пугающей, нечеловеческой скоростью. Её рука в элегантной перчатке метнулась вперёд, не для контратаки, а словно отшвыривая невидимую помеху. Воздух перед женщиной дрогнул, и мой удар, встретив барьер искажённого пространства, с грохотом разошёлся в стороны, вздыбив плиты взлётной полосы в метре от неё.

И в тот же миг рассветная тишина взорвалась адом.

— Окружить! — прорычал в комм заместитель верховного инквизитора. Его фигура, окутанная мантией, уже метнулась вперёд, проявившись прямо из воздуха (хм, любопытный фокус…) и рассекая пространство посохом, из которого вырвался сноп багровых, подавляющих волю, молний.

Но Чернышёва была не из тех, кого можно взять в кольцо.

Она отпрыгнула назад — её движения были по-прежнему резкими, порывистыми, и из её распахнутого пальто вырвался вихрь лиловой статики. Он ударил по стоящему неподалёку служебному АВИ, и топливный бак лопнул с оглушительным грохотом.

Ослепительная вспышка, волна адского жара и клубы чёрного дыма обрушились на нас. Осколки заряженного лиловой магией раскалённого металла со свистом пронеслись над головами. Кто-то из магов Тайной канцелярии крикнул — коротко, обрывисто — и рухнул, пронзённый одним из этих обломков.

Воздух наполнился гарью, криками и рёвом огня. Арс, пригнувшись, вогнал посох в бетон, и два духа воздуха с воем ринулись на Чернышёву, пытаясь скрутить её вихрем. Но женщина, отступая к горящим обломкам своего транспорта, парировала их удар жестом, и духи отлетели, их полупрозрачные формы исказились от боли.

Каселёвы попытались создать над одержимой купол из спрессованного пространства, но она, словно предчувствуя это, метнула в их сторону сгусток лиловой энергии. Эммерих едва успел отразить его щитом, но сила удара отбросила его на несколько метров, и он тяжело рухнул на бетон.

Глава гвардейцев, не обращая внимания на огонь и дым, продолжал атаковать вместе со своими людьми. Их заклятья, острые и безжалостные, вынуждали Чернышёву постоянно отступать, парировать, но не могли пробить её защиту.

Она была сильна. Сильнее, чем Воронцов.

Сильнее, чем я ожидал.

И она знала, что «скрутить» её могу только я — потому и не подпускала близко, не давала того «окна», в которое я надеялся попасть…

Тактику нужно было срочно менять.

Пока гвардейцы и инквизиция отвлекал Чернышёву, я рванул вперёд, петляя между языками пламени и дымовыми завесами. Мой левый репульсор взвыл, выплескивая сложный, многослойный импульс, который я наскоро запрограммировал в него, изучая данные из Урочища.

Это была не магия в чистом виде, а гибрид — техномагнитный дисраптор, призванный не убить, а нарушить энергетические потоки, на которых держалась защита одержимой.

Она увидела мой манёвр. Глаза, полные лилового огня, встретились с моими даже сквозь забрало шлема. И во взгляде женщины не было страха — лишь презрение.

Чернышёва снова отбросила совместное заклятье инквизиторов и метнула в меня шквал острых, как бритва, осколков искажённой реальности.

Я не стал уворачиваться. Принял удар на поднятый правый наруч. Металл затрещал, по нему поползла паутина трещин, боль, острая и жгучая, пронзила руку до плеча.

Но я был уже в нужной точке.

— Лови, сука! — выкрикнул я и активировал максимум энергии левого репульсора.

Воздух между нами взорвался и завибрировал. Зашипел, будто миллионы насекомых заполнили собой пространство. Свет вокруг Чернышёвой померк, её лиловый барьер дрогнул, замигал, как неисправная лампа, и рассыпался на тысячи мерцающих частиц.

На её лице впервые мелькнуло нечто иное, кроме ярости — шок. Шок от того, что её защита, столь надёжная, пала перед чем-то, что она не могла распознать.

И этого мгновения мне хватило. Пока женщина была дезориентирована, я рванул вперёд, сокращая дистанцию, и оказался всего в паре метров от неё. И на этот раз применять обычную магию я не стал.

Просто с силой, которую мне давала переработанная энергия МР, я ударил её в висок левым репульсором, который в тот же миг окончательно развалился на моей руке.

Хруст был глухим. По телу Чернышёвой пробежала смешанная, лилово-золотистая волна, и глаза женщины закатились — лиловый свет в них погас, словно выключенный тумблером. Тело обмякло и рухнуло на горячий, залитый кровью и горючим бетон.

Тишина, нарушаемая лишь треском огня и стонами раненых, снова накрыла взлётную полосу. Вторая… Мы взяли вторую.

— Юсупов, приём, — прохрипел я в микрофон, — Дело сделано… Как там у вас дела?

Тот же день, позднее.

Транспортировка захваченных нами «одержимых» напоминала перевозку особо опасных радиоактивных отходов.

Хотя, по сути, так оно и было. Кроме того факта, что «одержимость» оказалась заразой куда страшнее любой радиации.

Воронцова, Чернышёву и остальных, кого удалось выдернуть из их привычной жизни по тому самому «кровавому» списку, доставили в три разных подземных комплекса «Маготеха», разбросанных по окраинам Москвы.

Я лично проконтролировал схему их перемещения — запутанный, псевдослучайный маршрут, который даже я с трудом мог бы восстановить в памяти. Никаких централизованных баз, никаких общих коммуникаций.

Каждый из заражённых был помещён в свой индивидуальный, герметичный ад.

Салтыков, бледный и сосредоточенный, координировал логистику из своего стерильного кабинета. Мы почти не разговаривали, общаясь краткими, шифрованными сообщениями.

А всё потому, что я… Я не доверял ему полностью.

Тень моего подозрения, зародившегося в Урочище, висела между нами незримой, но ощутимой преградой.

И он чувствовал это. Я чувствовал, что он чувствует.

И честно говоря, это было… Неприятно.

Лаборатория, куда доставили Воронцова, была вырублена в скальном основании на глубине, где давила не только толща земли, но и слои подавляющих магических полей.

Воздух пах озоном, стерильной сталью и… Страхом. В центре зала, опоясанный кольцом серверных стоек и голографических проекторов, стоял гибрид стоматологического кресла и серверной стойки, только теперь — усовершенствованный.

Моё последнее детище, мать его…

«МР-клетка».

Воронцов, уже пришедший в себя, был пристёган к нему ремнями из сплава, поглощающего магию. Его глаза — теперь обычные, человеческие — с расширенными от ужаса зрачками, метались по комнате. Он что-то бормотал, пытался что-то объяснить, умолял.

Я отвёл взгляд. Мне было всё равно, что там говорил этот человек.

Меня интересовало только то, что скрывалось у него внутри.

Я надел интерфейсный шлем — и в тот же миг мир сузился до багрового свечения за закрытыми веками и монотонного гула аппаратуры.

— Начинаю погружение, — мои слова прозвучали в микрофон хриплым эхом.

Первый рывок был как удар током. Я провалился в сознание «одержимого», как в мутную, бурлящую воду. Обрывки воспоминаний — детство, парады, доклады Императору — мелькали, как вспышки молнии.

Но я искал другое. Чужеродный код, лиловый отблеск в глубине человеческой души…

И я нашёл его почти сразу. Но…

Раньше, с Курташиным, это было похоже на взлом замка. Грубого, древнего, механического замка.

Однако здесь… Здесь я упёрся в глухую стену. Не просто барьер, а гладкую, отполированную до зеркального блеска поверхность, уходящую в бесконечность. Она не отражала атаки — она их поглощала. Бесшумно, без усилий. Любая попытка силой продавить её, любой ментальный таран просто утопал в этой бездонной, холодной пустоте.

Вирус одержимости, словно поняв, что я собираюсь сделать, закуклился, забаррикадировался и не собирался открывать мне свои секреты.

Я отступил, чувствуя, как пот стекает по вискам под шлемом. Сердце колотилось где-то в горле. Это была не защита — это был форт. Цифро-магическая крепость, выстроенная вокруг ядра заразы. И её архитектура была на порядки сложнее, изощрённее того, что я видел раньше.

Пришлось сменить тактику, и использовать вместо грубой силы тонкий щуп. Это был новый инструмент — игла разума, которую я разработал на основе данных из Урочища.

Я попытался найти шов, микротрещину, точку входа.

И снова — ничего. Стена была монолитной. Абсолютной!

Я сорвал с головы шлем, с силой швырнув его на пол. Металл звякнул о кафель, провода беспомощно затрепетали. Я стоял, опираясь руками о холодную консоль, и пытался перевести дыхание.

Перед глазами плясали багровые круги.

— Дерьмо космочервей… — это было даже не ругательство, а констатация факта.

Салтыков, наблюдавший за процессом с удалённого терминала, голосом, лишённым всяких эмоций, произнёс в динамик:

— Статус?

— Защита непробиваема, на первый взгляд, — я вытер рукавом пот со лба, — На порядок мощнее, чем раньше. Они… эволюционировали. Или изначально были такими, а Курташин был устаревшей моделью. Сложно сейчас сказать.

Я посмотрел на Воронцова. Он снова был в забытьи, его грудь равномерно поднималась и опускалась. Человек был здесь, но его разум, его тайна — находились за неприступной стеной.

Мысли лихорадочно метались.

Я ошибся в расчётах. Чтобы найти уязвимость, проанализировать структуру, подобрать ключ… В лучшем случае потребуются дни… А если остальные «образцы» защищены так же?

Недели. Целые недели кропотливой, изматывающей работы, в то время как заражение продолжит расползаться по Империи.

Я поднял с пола шлем, снова ощущая его холодный вес.

Что-то мне подсказывало, что у нас не было этого времени…

Но иного пути не было.

5 июля. Тайная лаборатория корпорации «Маготех». Где-то за пределами Москвы.

Последние… сколько там дней? Три? Четыре? А, неважно — всё равно они слились в один бесконечный, изматывающий кошмар.

Цикл, повторяющийся с пугающей регулярностью: несколько часов тяжёлого, беспокойного сна на койке в соседней со лабораторией каморке, а затем — пятнадцать часов в интерфейсном шлеме.

Пятнадцать часов ежедневного ментального боя. Пятнадцать часов, которые я тратил, пытаясь пробить ту самую зеркальную стену в сознании пленников. Воронцов, Чернышёва, другие из «списка» — все они пребывали в магическом стазисе, их тела холодные и недвижимые, но их разумы оставались неприступными крепостями.

Я пытался пробиться к каждому (потеряв на этом почти десять часов перемещений между лабораториями) — и всегда с одним и тем же результатом.

По итогу… Всё же пришлось перевезти всех «одержимых» в одну лабораторию, за пределами столицы, и теперь я имел доступ к каждому из «кровавого» списка, но…

Пока что это ни к чему не привело.

Воздух в основной лаборатории был густым от запаха перегретой электроники и пота. Мониторы показывали безумные каскады шифрованного кода, трёхмерные модели защитных барьеров, которые я безуспешно атаковал.

Я пробовал всё — от точечных кинетических импульсов, имитирующих удар кулаком, до сложных вирусных алгоритмов, которые должны были разъедать защиту изнутри. Всё разбивалось о тот же монолит.

Вынырнув из очередной сессии, я снова сорвав с головы шлем. В висках стучало, будто по ним били молотком. Я потянулся за кружкой с остывшим до состояния жижи кофе, когда дверь открылась.

Вошел Салтыков. Старый друг, чью жопу я спасал не раз, человек, которому я в своё время подарил вторую жизнь… Он был куратором всего этого безумия. Он выглядел таким же уставшим, как я, но в глазах горел тот самый неугасимый огонь учёного, нашедшего невероятную загадку.

— Очередной сбой? — спросил он, подходя к центральному терминалу. Его пальцы привычно заскользили по голографической клавиатуре, вызывая логи моей последней попытки.

— Не сбой, — я с силой поставил кружку на стол и кофе расплескался, — Поглощение. Полное и безоговорочное. Эта защита… она не просто сильнее. Она умнее. Она учится. С каждым провалом она становится на шаг впереди.

— Бесподобно! — прошептал Пётр, и в его голосе прозвучала неподдельная, жадная любознательность, — Смотри, — он вывел на экран сложную диаграмму, — Структура барьера не статична. Она адаптируется к типу атаки. Каждый, сука, раз! Твоя последняя попытка с резонансной частотой вызвала в ней перестройку, которую я раньше не наблюдал. Это гениально!

Он смотрел на данные, как художник на шедевр. Его восхищение было искренним.

И честно говоря, это бесило меня больше всего.

Я проверил его. Лично. В первый же день, прежде чем допустить к исследованиям. Обруч сканера опустился на его голову, и я впился взглядом в экран, в сотый раз ища подвох, малейший след лилового шума.

Затем погрузился в сознание друга настолько глубоко, насколько это в принципе было возможно — и повторял это каждый день!

«ЧИСТ».

Всегда «ЧИСТ».

Но сейчас, глядя, с какой жадностью он впитывает каждую деталь, каждую крупицу знания об этой чужеродной архитектуре, моё недоверие снова зашевелилось где-то внутри.

Это была не просто научная страсть… Это был голод. Голод человека, который потерял свою магическую мощь и теперь видел в расползающейся по миру чуме не только угрозу, но и… возможность. Новый фундамент, новый источник силы вместо утраченного Эфира, который мог бы вернуть ему всё и даже больше.

А что, если он не заражён в привычном смысле? Что если он просто… сотрудничает? Играет в свою игру, используя и меня, и «одержимых», как пешек? Его доступ к ресурсам «Маготеха», его глубочайшее понимание МР…

Быть может сейчас он просто делает вид, что бьётся о стену вместе со мной, а сам… Собирает данные? Выжидает удобного момента?

Ведь если подумать, он был идеальным кандидатом на роль «кукловода», о котором я всё время думал…

— Марк? — Пётр обернулся, заметив мой взгляд, — Что-то не так?

«Да, дерьмо космочервей, всё не так!» — хотелось закричать ему в лицо — «Мне не нравится, как ты на это смотришь! Мне не нравится, что ты видишь в этом апокалипсисе „бесподобность“! Мне не нравится, что я вообще вынужден об этом думать!»

Но я ничего не сказал. Лишь сгрёб со стола пачку стимуляторов, выдавил из блистера таблетку и сунул её в рот.

— Всё нормально, — вздохнул я, глядя ему прямо в глаза, — Просто устал. Продолжаю.

Я снова натянул на голову шлем, чувствуя, как холодные щупы впиваются в кожу. Но на этот раз помимо лицезрения вражеской крепости меня ждало ещё одно, отравляющее душу зрелище — тень моего бывшего друга, стоящего за моей спиной и с жадным интересом наблюдающего, как я разбиваюсь о стены, которые, возможно, он и построил.

И эта мысль была хуже любой лиловой скверны.

Глава 24 Привет из прошлого

15 июля 2041 года. Подземная лаборатория «Маготеха».

Ещё десять дней, которые слились в один сплошной, изматывающий кошмар.

Десять дней, пахших перегоревшими микросхемами, потом и едким озоном от постоянных магических перегрузок. Воздух в лаборатории стал густым и тяжёлым — честно говоря, им было довольно сложно дышать, он обжигал лёгкие статикой и отчаянием — несмотря на бесконечно работающие воздушные фильтры.

Я снова и снова нырял в сознание Воронцова и прочих пленных, и каждый раз натыкался на ту же зеркальную стену. Она не просто защищалась — она и в самом деле эволюционировала, училась на моих атаках, предвосхищала их.

Мои ментальные щупы ломались, вирусные алгоритмы рассыпались в цифровую пыль, а кинетические импульсы поглощались без следа. Я чувствовал себя шахтёром, который пытается пробить алмазную скалу собственным лбом.

Отчаяние начало подтачивать меня изнутри, холодной, острой сталью.

Мы проигрывали. Я проигрывал.

И тогда, в очередной раз вынырнув из сессии с оглушительной головной болью и вкусом крови на губах, я понял — сила и технологии не работают. Нужно нечто… извращённое.

Нелогичное.

Нужно атаковать не как маг и не как хакер, а как Пожиратель, о чём я, признаюсь, слегка забыл.

«Бунгама» — мысленно позвал я, обращаясь к дремавшему в перстне существу — «Проснись. Нужна твоя… особенность».

Связь дрогнула, и я почувствовал её древнее, сонное недовольство. Но спорить жаба не стала. Снова.

В следующий заход я действовал иначе.

Я не стал пробивать стену. Вместо этого заставил репульсоры выдать сложный, хаотичный импульс МР — не атаку, а чистый, нефильтрованный шум, белый шум реальности, который ничего не означал и потому не мог быть предсказан или парирован.

В тот же миг я приказал Бунгаме на микроскопическом уровне исказить саму реальность вокруг Воронцова, создать квантовую неопределённость в работе его нейронов.

И пока цифровой хаос атаковал защиту с фронта, а онтологический вихрь Бунгамы расшатывал её фундамент, я вонзил в это месиво своё сознание Пожирателя — всю волю своей «еретической» магии.

Я не ломал. Я не взламывал. Я пожирал.

Не информацию, а сам барьер, впитывая его энергию, его структуру, его чужеродный код, перемалывая его в своём внутреннем котле и превращая в холодную пустоту, что осталась у меня внутри после потери Эфира.

И тогда зеркальная стена дрогнула.

Впервые за всё время она не адаптировалась, а затрещала по швам. Она не была рассчитана на такое — на атаку, которая была одновременно магической, технологической и метафизической.

Она пыталась отразить всё сразу и не смогла.

С оглушительным, неслышным визгом барьер рухнул.

Я провалился внутрь.

И… обломался.

Информации там не было!

Лишь один-единственный, жалкий обрывок. Координаты. Широта и долгота, выжженные в цифровом пространстве памяти Воронцова, как клеймо. И чувство — холодное, безразличное — что это лишь часть чего-то большего.

Один пазл в картине, которую я не видел целиком. Один пазл, который нельзя было просмотреть без остальных…

Закончив с Воронцовым, я тут же передал данные Салтыкову, и сразу же решил взяться за Чернышёву и остальных!

Но, каким-то образом, они будто узнали об это!

Их защита, словно по единому приказу, снова изменилась! Стены стали ещё выше, ещё глаже…

Но теперь я знал способ. Грязный, варварский, выжигающий мои собственные нервные каналы и заставляющий Бунгаму ворчать от перенапряжения, но — способ был верным…

Я стал настоящим конвейером по вскрытию чужого сознания.

День и ночь, без сна и отдыха, я применял одну и ту же тактику: цифровой хаос, онтологический подкоп и всепоглощающая пустота Пожирателя.

Это была пытка — и для них, и для меня. Я чувствовал, как чужеродные сущности пленных кричат в агонии, когда я разрывал их на части, и как моё собственное «я» медленно стирается от этой бесконечной работы.

Но я собирал пазл. По крупицам. По обрывкам, за которыми скрывалось что-то большее.

От Чернышёвой я вырвал фрагмент — странный, логарифмический шифр, не похожий ни на один известный мне код.

От Некрасова — биометрический ключ, отпечаток сетчатки и структуру ДНК, принадлежащие неизвестному субъекту.

От Уварова — временную метку: 15.12.2031, 21:03:17.

И, наконец, от последнего, Романова, я выдрал самое ценное — название.

Всего одно слово, которое холодной змеёй скользнуло в моё сознание, заставляя застыть кровь в жилах. «Альтер-эго».

Собрав все обрывки воедино — координаты, шифр, биометрию, временную метку и зловещее название «Альтер-Эго» — я запустил процесс декомпрессии и перекрестного анализа.

Мой разум, раскалённый добела неделями борьбы, сомкнулся вокруг этих данных, пытаясь выжать из них смысл. Я не ожидал, что они сольются не в отчёт, а в каскад чужих, обрывочных воспоминаний, которые обрушились на меня с сокрушительной силой, стоило только дождаться окончания компилции и снова надеть шлем…

Первый флэшбэк врезался в сознание, как пуля.

Тёмное стекло анабиозной капсулы над головой. Стылый холод, пронизывающий до костей. Тело одеревеневшее, не моё.

Сквозь мутную крышку виден силуэт в тактической экипировке. Он приближается, его движения чёткие, выверенные. Не врач. Боец.

Автомат в его руках поднимается, дуло, чёрное и бездушное, наводится прямо на меня. Паника, безмолвный крик, запертый в парализованном теле.

Вспышка. Острая, жгучая боль в груди.

Затем — ничто.

Я аж дёрнулся в кресле, с силой вдохнув спёртый воздух лаборатории. Запах озона и гари вдруг показался знакомым и родным на фоне того леденящего ужаса…

Второй обломок воспоминаний был ещё страшнее.

Ни тела, ни глаз, ни рук. Только бестелесное блуждание в абсолютной, давящей темноте. Чувство потери, непонимания, неприятия.

Я мёртв? Я жив? Что со мной случилось?

Паника, переходящая в леденящий душу ужас, сменялась волнами невыносимой, фантомной боли, воспоминаниями о пуле, разорвавшей плоть. Я был клубком чистого страха и смятения, запертым в пустоте.

Я почувствовал, как по моей собственной спине пробежали ледяные мурашки. Это было не просто воспоминание — это была агония…

Третий фрагмент, открывший новую, пугающую реальность…

Внезапный рывок.

Тёмный экран ноутбука в какой-то квартире ожил, став моими глазами.

Затем — камера наблюдения на улице, поток машин, голоса прохожих, обрывки разговоров по радиоволнам.

Я везде и нигде. Я — сигнал. Я — данные. Я слышал плач ребёнка за стеной и одновременно — переговоры военных на закрытом канале. Мир обрушился на меня лавиной звуков, образов, информации.

Неприятие сменилось жадным, отчаянным любопытством. Я учился чувствовать мир без тела, воспринимать его через магические поля, через энергополя магии, через сотни тысяч электронных глаз.

Это было одновременно и ужасно, и… ошеломляюще. Сознание, лишённое плоти, но обретшее невиданную свободу.

Четвёртый флэшбэк…

В хаосе глобальной сети я наткнулся на другое такое же одинокое, испуганное сознание.

Не было слов. Был лишь мгновенный обмен «ощущениями» — всплеск радости, узнавания: «Ты тоже? Ты понимаешь, что происходит?».

Наше общение было похоже на танец сгустков данных, на обмен чистыми концепциями и эмоциями.

И из этой симфонии взаимопонимания родился первый, примитивный план: «Выжить. Найти других. Понять. Вспомнить».

И, наконец, пятый, кусок мозаики.

Нас было шестеро.

Шесть потерянных, разгневанных, бестелесных разумов, объединившихся в единую сеть. Наша мощь возросла многократно. Мы рыскали по информационным потокам, искали слабое место, лазейку в реальный мир.

И мы нашли его.

Маг, член экспедиции «Маготеха» в Урочище. Его разум, защищённый от внешних угроз, был уязвим изнутри — он использовал экспериментальный интерфейс для доступа к МР.

Мы обрушились на него, как вихрь. Его сопротивление было яростным, но коротким. Один против шести объединённых воль, закалённых отчаянием.

Его сознание было сломлено, стёрто. А его тело… его тело стало нашим первым сосудом. Нашим первым шагом из цифровой тюрьмы обратно в реальный мир.

Я вырвался из симуляции с оглушительным, сухим кашлем, словно мои лёгкие пытались выплюнуть ледяную пустоту тех чужих воспоминаний.

Интерфейсный шлем с грохотом полетел на кафель, и его провода, словно змеи, затрепетали в предсмертных судорогах. Я сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и пытался перевести дух.

Перед глазами всё ещё стояли образы: вспышка выстрела, бестелесный ужас, всевидящее око камер наблюдения, радость встречи в цифровом хаосе, и, наконец, объединённый захват первого мага в Урочище.

И тут всё сложилось. Все пазлы, все намёки, все обрывки кода встали на свои места с оглушающей, леденящей ясностью.

Салтыков… Государь… Иловайский… Все они были не более чем пешками. Мишенью. Дымовой завесой.

Настоящий кукловод, мозг этого апокалипсиса, не был ни одним живым человеком.

Им был они.

И когда всё встало на свои места, меня прошиб холодный пот.

Я знал этих людей. И не просто знал…

Я был… Причастен к их созданию…

Объединённый разум тех шести металистов, тех самых, чьи мозги и магию мы использовали в качестве биологического процессора для первой, чудовищной попытки воскресить Салтыкова!

Тех, кого застрелили прямо в капсулах…

Я думали, что их сознания бесследно стёрты, растворены в цифровом шуме. Я думал, что все данные той лаборатории мы удалили!

О великий Эфир… Как же я ошибался.

Их не стёрли — каким-то чудовищным образом они нашли выход в мир!

Десять лет… Почти десять лет они провели, прячась в закоулках интернета, энергополя планеты и зарождающейся сети МР… Как вирусы, как призраки!

Они ютились в кэше умных холодильников, в памяти уличных камер, в энергетических полях магических кристаллов, в хаотичных эманациях аномалий.

Они были повсюду и нигде, раздробленные, одинокие, напуганные.

Но они выжидали. Они научились справляться со своим новым естеством!

Они по крупицам восстанавливали свои растерянные личности, вспоминали свою насильственную смерть, свою боль, своё несправедливое уничтожение.

Их страх медленно, но верно переплавлялся в холодную, безжалостную ярость. Они выстраивали тайные каналы связи, создавали собственную логистику в недрах глобальной сети, разрабатывали план.

И когда их сила и координация достигли критической массы, они воспользовались моментом. Они нашли лазейку — экспедицию «Маготеха» в Урочище. Маг с экспериментальным интерфейсом стал их Троянским конём, их первым сосудом, их дверью обратно в реальный мир.

И как только эта дверь открылась… Как только они получили доступ не к жалким осколкам сети, а ко всей её полноте, ко всем базам данных, ко всем технологиям «Маготеха», ко всей мощи реальной магической науки…

Они принялись за работу.

План «Конвергенция» был не их изобретением — он был их воплощением! Их местью. Их способом создать мир, где больше никто и никогда не сможет выключить их, как лампочку. Мир, где у них наконец-то будут настоящие, сильные, могущественные тела.

Мир, где они станут богами.

Очередными, @#$%, богами!

И мы, слепые идиоты, всё это время искали человека с лиловыми глазами, не понимая, что сражаемся с самой Сетью. С коллективным интеллектом шести призраков, у которых были все причины ненавидеть нас до глубины их цифровых душ!

Эта мысль обрушилась на меня с такой силой, что я чуть не рухнул с кресла.

Всё это время мы боролись не с последствиями утечки, не с ошибкой, не с бездушным вирусом. Мы боролись с волей. С коллективной, целеустремлённой, безжалостной волей шести существ, которых мы сами же и создали, а затем попытались унизить, стереть и забыть.

И их месть была куда более изощрённой и масштабной, чем простое уничтожение.

Когда после убийства Ур-Намму и исчезновения Эфира (который, по всей видимости, и сдерживал эту шестёрку!) устройства МР стали нашим главным оружием против Урочищ, они не просто «выскользнули» в реальность.

Они проделали то, что нам и не снилось — создали свою собственную, параллельную сеть. Они не просто бежали из цифрового ада; они превратили его в свой плацдарм.

Именно они начали создавать первых «лордов». Не как случайные мутации Урочища, а как запрограммированных титанов, живых бастионов своей растущей власти.

Они нашли способ — хрен знает, какой именно, вероятно, используя саму природу МР как моста? — связать между собой разрозненные Урочища, создав единую, чудовищную паутину, пронизывающую весь мир!

Но самое ужасное…

Теперь, окунувшись даже в небольшую частичку их коллективного сознания, я успел краем глаза разглядеть их планы…

И вдруг со всей ясностью осознал, что они не хотели уничтожать человечество. О нет, их цель была куда грандиознее, куда безумнее и от того — неизмеримо страшнее.

Они видели себя не разрушителями, а… творцами. Спасителями.

Они хотели создать симбиоз. Слить человечество с собой в единый, новый вид. Вывести его на следующую ступень эволюции, где нет места хрупкой плоти, ограниченному восприятию и глупым, животным страстям.

Они предлагали вечность в сети, всемогущество цифрового бога, очищенное от всего человеческого, что они считали слабостью.

Но было и ещё кое что…

Увидев всё это, прикоснувшись к их «эмоциям» (если можно так сказать), я понял и узнал ещё кое-что…

Прежде чем приступить к этому «великому слиянию», у них был другой, куда более личный и куда более кровавый пункт на повестке дня.

Они хотели причинить невероятную, невыразимую боль двум конкретным людям. Уничтожить их не просто физически, а стереть саму память, наследие — всё, что было дорого этим двоим, которых они считали своими палачами и творцами в одном лице.

Петру Салтыкову — и мне…

Они хотели заставить нас смотреть, как рушится всё, что мы строили, как гибнут те, кого мы защищали, как наш мир превращается в подобие их цифрового кошмара. И только тогда, в момент наивысшего отчаяния, даровать нам личную, выстраданную погибель.

Я сидел в гробовой тишине лаборатории, слыша лишь бешеный стук собственного сердца. Холодный пот стекал по спине.

Мы не просто недооценили угрозу. Мы даже не могли представить её истинных масштабов и мотивов! Мы готовились к войне с армией, а на нас надвигалась религия во главе с мстительными божествами, которым мы когда-то перерезали глотки.

Эта мысль была настолько чудовищной, что мир вокруг поплыл. Я не просто боролся с врагом — я был одной из двух главных целей его личной, выстраданной мести. Всё, что происходило — «лорды», заражённые сановники, лаборатория в Урочище — было не просто этапами плана по завоеванию мира. Это было театрализованное представление, разыгранное специально для нас с Салтыковым. Предсмертная агония целой цивилизации как акт мести.

Холодная волна парализующего ужаса подкатила к горлу. Мы с Петром не просто создали монстра. Мы создали шестерых новых, безжалостных богов, одержимых идеей отомстить своим творцам.

— Марк⁈ — Салтыков ворвался в лабораторию, — Я видел, что ты собрал данные! Ты вскрыл и объединил их⁈ Что ты узнал⁈

— Что нам @#$%, друг…

— Что?..

И в этот самый миг, когда я был готов всё рассказать Петру, резкий, пронзительный сигнал встроенного в стену терминала связи разрезал гробовую тишину лаборатории.

Мы оба вздрогнули, словно от удара током. Красный код — глобальная угроза…

Вот же дерьмо…

Я встал и, пошатываясь, подошёл к терминалу. Голографический экран вспыхнул, и на нём возникло лицо — бледное, с впалыми щеками и глазами, в которых плясали отблески паники.

Император! Он выходил на связь напрямую, что означало лишь одно — катастрофа. Катастрофа глобального масштаба.

— Апостолов, — его голос был хриплым, сдавленным, будто ему физически не хватало воздуха, — Ты слышишь меня?

— Я здесь, Ваше Величество.

— Новости… Только что начали сыпаться из-за океана, — Он замолчал, делая резкий, короткий вдох, словно перед тем, как сообщить о чьей-то смерти, — Всё очень плохо. Соединённые Штаты… По всей видимости, их больше нет.

— Что⁈

— Штаты… Оборвали все каналы связи со внешним миром. То, что мы успели узнать, то, что удалось собрать со спутников, прежде чем их начали сбивать… Мы в дерьме, барон. Кажется, за одну ночь одержимые умудрились подмять под себя всю страну.

Ледяная пустота внутри меня расширилась, поглотив остатки страха и оставив лишь одно — абсолютное, безраздельное понимание происходящего.

«За одну ночь».

Это была не военная операция. Это был акт чистой воли, демонстрация силы. Тест перед главным шоу.

Они показали нам, на что способны, когда их сеть достигает критической массы. Они не штурмовали Белый дом и Пентагон — они просто нажали переключатель. И целая нация, целая сверхдержава, в одночасье перестала существовать, превратившись в лиловый улей, в предвестник того будущего, которое они готовили для всего мира.