Фиктивный брак. Арендую семью на лето

Глава 12

Ирина

Ужасно боюсь, что Егор откажет. Не промолчит и вывалит всю информацию на Дашку. Мне бы хотелось сейчас Котову всё высказать, что не имеет права предъявлять мне претензии, что он не имеет права на мою дочь после своего гадкого поступка. Но сдерживаюсь. Не хочу злить. Не хочу провоцировать. Ради того, чтобы он молчал, я готова стать покорной.

— Егор, — вмешивается в наш разговор мама. Пытается встать со стульчика, но с первого раза не получается. Котов переводит взгляд на маму. Мне не нравится его взгляд. В нём столько ярости. Сейчас мужчина напоминает хищника, которого заперли в маленькой клетке. Он делает шаг к матери, а я чисто инстинктивно закрываю её собой, чем ещё сильнее злю мужчину. Смотрит на меня убийственно, на лице гуляют желваки. Котов сдерживается из последних сил. Цедит каждое слово: — Серьёзно?! Такого ты обо мнения? Думаешь, я буду воевать с больной женщиной?!

Обходит меня, подаёт маме руку, помогает ей подняться, но тут же отступает.

— Вы должны были тогда сказать.

Мама коротко мотает головой. Взгляд решительный.

— Я защищала своего ребёнка. Я не знаю, чего ты добивался, когда спорил на Иру? Доказать друзьям, какой ты мачо, или хотел насолить мне через дочь? Но последствия вашего спора коснулись именно Иру. Не тебя. Не меня. А восемнадцатилетнюю девочку. Девочку, которая, куда бы ни шла, слышала перешёптывания в спину. В которую тыкали пальцем, где бы она ни оказалась. Девочку, которая в один день перестала верить людям. Девочку, которой пришлось попрощаться с мечтами. Ещё год мусолили эту тему по углам. Где бы мы ни появились, люди, прикидываясь лицемерным сочувствием, выспрашивали об Ире.

Мама умолкает. Её худые плечи подрагивают. Обнимаю её. И чувствую, что она вся дрожит. Ей тяжело. Возможно, тяжелее, чем мне. Потому что ей, как и любому родителю, хотелось защитить своего ребёнка. Уберечь от такой судьбы. Всё произошло у неё под носом, и теперь чувство вины сжирает её.

Раньше мама никогда так не открывалась. Не показывала, что гложет её. Даже в этом она защищала меня.

Глаза становятся влажными, и я ещё сильнее прижимаюсь к матери. Как же я её люблю.

Мама целует меня в макушку, совсем как в детстве. Дрожащей рукой проводит по волосам и продолжает слегка севшим от эмоций голосом:

— Разговоры стихли, и объявился ты. На тот момент мы с отцом решили, что будет безопаснее для дочери, чтобы никто не знал о последствиях вашего спора. Когда Ира вернулась в город, никто Дашу не связывал с тобой. Егор, есть большая разница: стать матерью-одиночкой по глупости молодости или из-за того, что на тебя поспорили. Для всех: Ира уехала, влюбилась, забеременела, парень бросил, и она вернулась. Никакой трагедии. Никаких новых сплетен.

Мама выдыхается. Слегка пошатывается, но я крепче её держу. Смотрю на Котова. А он весь бледный. Взгляд пустой. Вся напыщенность и уверенность куда-то ушли из него.

— Возможно, сейчас я бы сделала по-другому и сказала бы тебе о Даше. Я так часто об этом думала, гадала: правильно мы поступили или нет. Девочка бы знала своего отца, а мы не оставили внучке выбора. Так тоже нельзя. Но тогда, Егор, это казалось единственным правильным решением.

Повисает пауза. Ещё никогда тишина не была такой гнетущей. Нервы на пределе. Любое слово, любое движение сейчас воспринимается особо остро. Нужно заканчивать этот разговор, пока не стало хуже. Потому что, если Егор сейчас снова попытается обвинить или меня, или маму, сделки не будет. Я не знаю, что я буду делать, как погашать долг. Продам дом. Все свои органы. Соглашусь на любое безумство, лишь бы не идти на сделку с Котовым.

Но он молчит.

Его лицо — по-прежнему каменная маска. И только по глубокому дыханию мужчины понимаю: Егора тоже штормит.

— Маргарита Витальевна, это не было местью, — вдруг тихо говорит, — я всегда уважал вас и был благодарен, что дали доучиться. Не отчислили.

Котов больше не произносит ни слова. Разворачивается, уходит. А может быть, сбегает. От чувства вины и остатков совести. Потому что в глаза моей матери Егор так и не посмотрел.

И чёрт с ним.

Пусть катится как можно дальше.

— Мам, пойдём, тебе надо прилечь.

Родительница кивает.

Мы медленно доходим до её комнаты. Я помогаю ей лечь.

— Тебе принести лекарства?

— Я просто полежу, — слабо улыбается она.

От этой кривой, едва заметной улыбки меня прошибает в грудь. Порывисто обнимаю маму, целую в щёку.

— Спасибо.

Мама приобнимает. Мы так и лежим, пока она не засыпает.

Я аккуратно встаю, выхожу из комнаты, прикрыв дверь за собой. Какое-то время стою опустошённая. Совершенно не понимаю, что делать дальше. Куда идти. Накатывает странное чувство, что привычного мира больше не будет. В моей жизни всё безвозвратно изменится.

Словно закончилась одна книга, а новая ещё не началась.

Кажется, даже когда я узнала о беременности, была меньше растеряна. Тогда я знала, что буду рожать. Буду воспитывать ребёнка. Сейчас я совершенно не понимаю, что будет дальше. Не вижу ни единого ориентира перед собой.

Тучи сгущаются, превращаясь в беспросветную мглу, и даже маленькому лучику солнца не пробиться через него. Так бывает перед стихийными бедствиями.

Вот и на мою жизнь надвигается катастрофа.

Что будет, если Егор откажется от сделки? Не заплатит денег?

Что будет, если не послушает и всё расскажет Даше? Как она воспримет?

Ответов нет, а вопросов в голове рождается всё больше и больше.

Шаг.

Ещё один.

И я уже стою напротив гостевой комнаты.

Стучу, открываю, а там никого. Только новая чужеродная мебель, которая изменила комнату до неузнаваемости.

В этом весь Котов. Снести старое, не думая о последствиях, и сделать по-своему.

Уже нет никаких сомнений: он и с нашей дочерью поступит так же. Просто вывалит всю правду на неё. Расскажет свою версию. Оставит меня и моих родителей виноватыми.