Фиктивный брак. Арендую семью на лето

Глава 32

— Куда я от вас уеду? — Егор обнимает и отвечает Даше, но смотрит мне в глаза. — Вы моя семья.

Дочка зажмуривается, затихает, прижимается к Егору сильнее. Не верит или боится отпускать. Какое-то время они так и сидят обнявшись. Я молча за ними наблюдаю, а на душе полный раздрай. Запуталась в собственных чувствах.

Я так долго ненавидела Котова, что кажется, по-другому и не бывает.

В какой момент моё отношение изменилось к нему? Когда видела, как он общается с дочерью? На равных, но при этом пытается чему-то научить. Объясняет простые вещи так, что у Даши глаза начинают гореть. Или когда он позаботился о моей маме? Уговорил на дополнительную консультацию и даже привёз светилу медицинских наук к нам в город для этого. А ещё он не стесняется обращаться к ней за советом. Не просто ради галочки, а реально прислушивается к её словам.

— Маргарита Витальевна, вы в городе знаете каждого второго. И вас все знают. Ну у кого, если не у вас, спрашивать, что нужно этим людям?

Мама смущается, но высказывается. Что-то Котов отметает сразу, а что-то записывает. И потом долго спорит с Робертом.

Завод — ещё один триггер. Егор не просто старается заработать на нём денег, он на самом деле старается сделать лучше. Покупает новое оборудование, заключает договоры с учебными заведениями, чтобы была возможность обучать своих специалистов. А ещё они с Робертом стали восстанавливать детский садик при заводе.

Или всё поменялось, когда Котов сбросил маску мачо и стал обычным мужчиной? Который встречает свою женщину с работы со стаканчиком ароматного кофе или с зонтиком. Который устраивает милые свидания. Который каждую ночь поправляет на мне одеяло.

Не знаю, в чём именно дело: магия сегодняшнего утра или я просто устала. Устала таить старую обиду, устала быть одна. Может, дело во взгляде карих глаз. В которых помимо обжигающей страсти было что-то ещё. Светлое. И я потянулась за этим светом.

Но, боже, кто бы знал, как мне страшно снова довериться этому мужчине.

Слова о том, что мы его семья, — они воодушевляют, вселяют надежду. Но частичка меня нашептывает: “Это просто слова. Очередной обман.”

— Ой, Егор, то есть папа, — Даша пробует на вкус новое обращение, снова жмурится. — Пап, а что с бабушкой делать? Она там, на крыльце стоит.

— Пусть стоит, — бурчит муж, за что получает от меня тычок в бедро. Какой пример он подаёт дочери?! — Эй! — кривится, театрально потирает место удара. — Ладно, Дашуль, я сейчас выйду к ней, а ты беги на кухню. Ставь чайник.

Дочка уходит, а я тянусь к своей футболке. Надеть мне её, правда, не дают. Котов снова нависает надо мной.

— Я жду.

— Чего? — либо я не проснулась, либо от его близости, но совершенно не понимаю, что Котов хочет от меня.

— Как что? Компенсацию за физический и моральный ущерб.

Точно, ещё не проснулась! Смысл его слов доходит до меня с опозданием. Хлопаю мужа по плечу, отталкиваю от себя.

— Ты оборзевший, Котов.

— Просто с тобой иначе не получается, Котова. Ты всё та же неприступная королева, — Егор склоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй в уголке моих губ, тут же скатывается с меня, — у меня для тебя есть подарок.

Муж достаёт из своей тумбочки зелёную коробочку из плотного картона. Вручает мне, но не ждёт, когда я загляну в неё. Выходит из комнаты раньше, чем я успеваю снять крышку.

Воздух застревает где-то в горле. Беру листок, сложенный пополам, скольжу взглядом по угловатым буквам, написанным размашистым почерком.

“Слушай, не знаю, что это за хрень. Но ты засела в башке. И это бесит. Но как-то по-хорошему бесит. Мне нравится о тебе думать, Синицына.

Если бы мне сказали, что я буду признаваться в чувствах, то послал бы этого человека на три буквы. Потому что это слабость. А сейчас понимаю: ни хрена. Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило написать эту записку тебе.”

Боже! Как же это давно было.

На глазах появляется предательская влага, но я снова перечитываю записку.

Дальше достаю тканевый мешочек, раскрываю и на ладонь вытряхиваю цепочку с кулончиком в форме птички. Дешёвая бижутерия, но двенадцать лет назад для меня эта птичка была дороже любых золотых украшений.

Помню, как у Егора покраснели щёки, когда он надевал кулон мне на шею.

“Ты же птичка, Иришка, которая попала в руки к коту”.

А ещё фенечка из ниток. Провожу по ней пальцем, улыбаюсь, вспоминая, как плела её ночью, как волновалась, когда завязывала на руке Егора. И как улыбалась каждый день, когда замечала, что он носит мою фенечку.

А потом мы сидели под нашим деревом, мечтали о будущем. Я призналась Котову, что не хочу уезжать, не хочу с ним расставаться.

— Дурочка, — Егор тогда поцеловал меня в кончик носа, — я от тебя никуда не денусь. Не отказывайся от своей мечты.

— У меня новая мечта. Вот так, через тридцать лет лежать с тобой под этим деревом и вспоминать, как всё начиналось.

Котов сбежал на пляж, вернулся минут через пятнадцать с металлической коробочкой и детской лопаткой. Он сам снял с моей шеи кулон, фенечку, в моей сумке нашёл записку, которую я уже несколько дней носила в кошельке. Всё это положил в коробку. Под нашим деревом выкопал яму, куда и спрятал наш секретик.

— Через тридцать лет раскопаем и будем ностальгировать.

Не верится, что Котов был у нашего дерева и нашёл нашу коробочку. Содержимое, которой переложил в новую красивую упаковку.

Да что там! Мне сложно поверить, что он до сих пор о ней помнил!