Фиктивный брак. Арендую семью на лето

Глава 21

— Предлагаю блицопрос, — Котов откладывает вёсла, складывает руки в замок и тянет над собой, разминая мышцы, снова садится прямо и смотрит на дочь. — начнём с простого вопроса: любимый цвет.

— Фиолетовый, а у мамы белый. А твой?

— Синий. Любимое блюдо?

— Хачапури, — дочь мечтательно закатывает глаза.

— Совсем как у мамы, — своим ответом Котов с лёгкостью откидывает меня в прошлое. Когда-то именно у него в доме я впервые попробовала хачапури и просто влюбилась в это блюдо. Бабушка Егора часто его готовила для меня. — Моя бабушка готовила самые вкусные хачапури, — говорит Котов, нисколько при этом не преувеличивая.

— Мама тоже очень вкусно готовит.

— Я обязательно попробую.

Так, вопрос за вопросом, мы начали узнавать друг друга. Открываться. Спрашивали обо всём: о любимых книгах, о друзьях, о мечтах. Даже поговорили о работе, вспомнили детство. Казалось, что с каждым ответом мы становимся немного ближе. Будто ледяная стена между нами начала таять, и на её месте начало зарождаться что-то новое, светлое и очень хрупкое. Один неосторожный шаг, одно дуновение ветра — и всё исчезнет.

Всё изменилось за секунду. Как это бывает перед грозой в ясный день. Только что светило солнце, и вот уже всё небо в тучах. Вся лёгкость из Котова улетучивается. Он смотрит на дочь серьёзно, а голос выдаёт его напряжение:

— Тебе грустно, что у тебя нет папы?

— Иногда. Когда вижу, как дядя Ренат общается с Региной. Как он учил её кататься на коньках. А недавно мы заехали в поле, и он показывал ей, как управлять машиной.

Даша об этом говорит со светлой грустью, словно вспоминает что-то приятное и радостное для неё. Моя добрая малышка совершенно не умеет завидовать. Но при этом я вижу, как печалится из-за отсутствия папы. Даша никогда мне не показывала, насколько для неё это важно. А я, к собственному сожалению, не спрашивала. Хотя что бы тогда сделала? Привела бы в дом левого мужика, но не факт, что кто-то бы смог полюбить мою дочь. Нашла Котова? Наверное, это было бы правильно, но… Обида, злость, сомнения — всё буквально сковывало меня.

Да и где бы я его искала?

Зато сейчас Егор здесь. Готов общаться с дочерью. И я точно не стану препятствовать. Ради моей малышки готова терпеть Котова в своей жизни.

— А ты бы хотела встретиться с папой? — осторожно спрашиваю.

Дочь категорично мотает головой.

— Вдруг я в нём разочаруюсь? Не все папы, как дядя Ренат. У Миланы папа даже не помнит, когда у неё день рождения.

— Не разочаруешься, он… — Егор едва заметно мотает головой, и мне приходится перестроиться, — думаю, он был бы хорошим отцом.

Даша пожимает плечами.

— Мне и так хорошо, — с наигранной весёлостью добавляет: — Тем более у меня появился папа на лето.

Егор доплывает до кувшинок, помогает Даше дотянуться до одной, погладить нежные лепестки и вдохнуть едва ощутимый аромат свежести и сладости.

Я наблюдала за ними, сердце болезненно сжимается от слов Даши. “Папа на лето”… Моя девочка, такая сильная и одновременно такая ранимая. Сколько же боли в ней, которую Даша прячет, стараясь не огорчать меня. И я, ослеплённая своими обидами, не замечала, как она нуждается в отцовской любви.

Сейчас, глядя на их общение, я всё отчётливее понимаю, какой ошибкой было не рассказать Котову о дочери. Родители защищали меня, но лишили Дашу отца. Слишком высокая цена для моего мнимого спокойствия.

— Мам, это так здорово!

Глаза дочери светятся от счастья. И я понимаю: ради Даши, ради ее счастья я готова отпустить все свои обиды.

Лёгкий шерстяной плед опускается мне на плечи. Поворачиваю голову и встречаюсь с карими глазами. В них нет привычной самоуверенности и весёлости. Смотрят так, словно в душу заглядывают.

— Спасибо.

Егор молча кивает в ответ. Садится рядом, но оставляет между нами расстояние. И меня это подкупает. То, что он не собирается давить.

— Каждый раз, когда здесь бываю, поражаюсь белым ночам и открывающемуся виду.

— Красиво, — соглашаюсь.

Вид и правда прекрасный: золото солнца в отражении водной глади, а какой насыщенный оттенок у зелени — словами не передать. Такого буйства красок я раньше никогда не видела. Даже на юге. Там своя красота, но она совершенно другая.

Мы какое-то время сидим молча, слушаем пение сверчков и как где-то вдалеке переговариваются птицы. Умиротворение тягучим сиропом распространяется по телу. Как жаль, что от следующих слов Егора всё пропадает. Волшебство момента рассыпается на мелкие осколки.

— Рассказывай, что за мужики?

У меня не получается сразу начать говорить. Трудно о таких вещах рассказывать постороннему человеку, даже если надеешься получить помощь. Но я нахожу в себе силы и рассказываю обо всём по порядку с первой встречи тёмным вечером.

— Ир, Александр Никитич не мог влезть в какие-нибудь долги?

— Нет! Да и столько времени прошло.

— Ждали, пока пройдёт срок, чтобы больше с вас содрать.

— Папа не мог, Егор.

— Хорошо, а ты на работе не подписывала никакие подозрительные документы?

Мотаю головой, я тоже об этом думала, но я простой кадровик и подписи редко ставлю. Егор задумчиво глядит вдаль.

— Ладно, разберёмся, кто и для чего решил тебя подставить, — Котов заглядывает в глаза и, чеканя каждое слово так, чтобы у меня ни капли сомнений не осталось, обещает: — Ир, ни тебя, ни твою маму, тем более Дашу, никто не тронет.