Флетчер Мун — частный детектив

Глава 4 МУН ПОЛУЧАЕТ В ЛОБ

Я помню свое первое дело. Мне три года, я в детских яслях в деловой части Локка. Одна из воспитательниц, Моника, стерилизуя бутылочки, сняла обручальное кольцо с камнем, поставила бутылочки в микроволновку, а когда вернулась к раковине, кольцо исчезло. Оно было не из тех, которые легко могут затеряться, — крупное такое кольцо с цирконием. Кто-то взял его. Моника забилась в истерике и начала перерывать все вокруг. Понадобилось вмешательство трех женщин, чтобы помешать ей разобрать на части канализацию.

Помню, я сидел на большой круглой подушке, жевал сухарь и обдумывал, что произошло. Я знал, кто взял кольцо. Мэри Энн, которая еще только училась ходить и обожала блестящие вещицы. Вообще-то я не видел, как она брала его, и уже достаточно хорошо усвоил законы детской площадки, чтобы понимать — не стоит раскрывать рот, если нет доказательств. Я решил добыть доказательства, потому что неделю назад Мэри Энн стащила у меня шоколадку. Она не в первый раз совершала кражи, и ее следовало остановить.

Я доковылял до места преступления и внимательно осмотрел его. Обнаружив все, что требовалось, я потопал к рыдающей воспитательнице.

— Мэри Энн взяла кольцо, — сказал я.

Моника, несмотря на истерику, вспомнила о своих профессиональных обязанностях.

— Сказал, Флетчер, и хватит. Не надо выдумывать.

— Мэри Энн взяла кольцо, — настойчиво повторил я, надув губы с присохшими крошками сухаря.

Мэри Энн стукнула меня по голове строительным кубиком. Удар получился неслабый. Однако едва кровотечение остановили, я предпринял новую попытку довести дело до конца.

— Мэри Энн взяла кольцо. Пойдите и посмотрите. — Я потащил Монику к раковине. — Видите? — Я указал на красный мазок на чистой в остальном стали, рядом с тем местом, где лежало кольцо. — Джем. Мэри Энн ела джем.

Выражение бесконечного терпения на лице Моники сменилось заинтересованностью.

— Да, но ведь не она одна ела джем.

Я предъявил следующее доказательство.

— Посмотрите. На полу. Следы.

Моника изучила пол. По кафелю в сторону коврика с диснеевскими героями тянулись четыре влажных следа от ходунков.

— У Мэри Энн есть колеса, — сказал я.

Это стало решающим доводом: только Мэри Энн одновременно ела джем и пользовалась ходунками на колесиках. Ее быстро раздели и обыскали. Кольцо нашлось под подгузником, вместе с тремя мраморными шариками, пластмассовым динозавром и двумя связками автомобильных ключей. Теперь я знаю — Мэри Энн страдала тем, что детективы называют «синдромом сороки».

Я воображал, что проявленная сообразительность добавит мне популярности. И ошибся. Кому охота дружить с тем, кто может вызнать все твои секреты? Несмотря на свой юный возраст, я все же понял, что если хочу иметь друзей, нужно перестать находить вещи. Но не перестал. Мэри Энн вот уже почти десять лет ненавидит меня. И не она одна.

Я полночи изучал полицейские отчеты, и вскоре передо мной начала вырисовываться определенная система. В общих чертах дело обстояло так. Шарки находились в полицейском «горячем перечне», и их автоматически брали на подозрение, как только возникало новое дело. Тот факт, что их приплетали к делу, еще не означал, что они виновны или хотя бы являются главными подозреваемыми. Но даже если Шарки совершили только четверть того, в чем их подозревала полиция, не вызывало сомнений, что они — заправилы преступного городского «дна».

Большинство полицейских отчетов указывали на ничем не примечательные происшествия, но были среди них и такие, где описывались отнюдь не типичные кражи. Складывалось впечатление, будто на протяжении последних недель некоторые молодые люди Локка становились мишенью мелких, ловко спланированных и, казалось бы, лишенных мотива преступлений. Однако в руководстве Бернстайна сказано, что мотив есть всегда. Вычислив его, вы, как правило, находите и преступника. Может, Ред Шарки мстит не только мне и Эйприл, но и другим?

Один из этих странных отчетов был датирован седьмым сентября и включал в себя заявление жертвы, мистера Адриана Маккоя. Потерпевший был известен как набирающий популярность местный диджей. Я тщательно перечитал его заявление, делая выписки.

Я закрыл файл. Интересно, этого юношу преследовали по какой-то определенной причине? Существует ли связь между МС Коем, Эйприл Деверо и Редом? Или кто-то другой стоит за этими маленькими криминальными шалостями? Нужна новая информация. Я открыл следующий файл и углубился в чтение.

К тому времени, когда я закончил работу, за окном уже вовсю насвистывали птицы. Тщетно проворочавшись в кровати полчаса, я начал относить их свист на свой счет. А когда я наконец провалился в сон, сквозь занавески уже просачивался рассвет. Я заснул на неразобранной, усыпанной распечатками постели.

В полдень меня разбудил знакомый металлический стук. Хейзл, как всегда, начинала уикэнд за пишущей машинкой. До конца дня нам придется выслушать несколько сонетов на тему Стива. Я быстро оделся во все черное, а гавайскую рубашку засунул подальше в шкаф.

Мама и папа сидели за кухонным столом. Судя по тому, как они резко замолчали при моем появлении, речь шла обо мне.

— Как прошло твое свидание, дорогой?

Я взял из плетеной вазы яблоко.

— Это было не свидание, мама. Просто деловая встреча. Я помогаю Эйприл решить одну небольшую головоломку.

Папа отложил газету.

— Правда? И что это за головоломка?

— Прости, папа. Я не имею права разглашать сведения, полученные от клиента.

Папа одарил меня улыбкой.

— Неплохая попытка увернуться от ответа. Однако конфиденциальность обязаны соблюдать лишь детективы, имеющие государственную лицензию. Так что, если не возражаешь, хотелось бы услышать подробности.

Я натянуто улыбнулся. Иногда тяжело, когда папа у тебя умный. Но мне нравятся наши словесные баталии.

— У Эйприл пропала очень важная для нее вещь. Она хочет, чтобы я нашел ее.

— Какую стратегию ты избрал? — спросил папа.

Я заколебался. Если бы родители узнали, как далеко я зашел в своем расследовании, мне бы на всю оставшуюся жизнь запретили и близко подходить ко всему, что имеет хоть малейшее отношение к слову «детектив».

— Собираюсь кое с кем побеседовать. Может, друзьям Эйприл что-нибудь известно?

— Хорошая идея, — кивнул папа. — А за ее диваном ты посмотрел?

— Не лично, па, но Эйприл проверила.

Мама погладила меня по волосам.

— Понравилась Эйприл твоя рубашка, дорогой?

Я вздохнул.

— Нет, мам, нет. Знаешь, на свете есть люди, которым такие рубашки не нравятся.

Мы договорились встретиться с Эйприл и ее барби-командой на спортивной площадке. В это расследование было замешано множество особ женского пола, что меня беспокоило. По моему опыту, мальчики легко предсказуемы. Придет им что-нибудь в голову — они тут же это и делают. Девочки хитрее, они планируют все на несколько шагов вперед. Заботятся о том, чтобы их не поймали.

Когда я появился, выяснилось, что Эйприл и компания открыли что-то вроде ларька, где торговали напитками.

— Вы продаете колу по десять центов за банку? — удивился я.

— В точку, Минимун. Хочешь?

— Может быть. Но где вы берете колу?

Эйприл сделала большие глаза.

— В холодильнике супермаркета, тупица.

Однако я упрямо продолжал докапываться до сути.

— Выходит, вы покупаете колу в супермаркете за пятьдесят центов банка, а продаете за десять.

— Да, Флетчер, но мы покупаем колу не за свои деньги, — ответила Эйприл, произнося слова чуть ли не по слогам, словно имела дело со слабоумным. Она протянула мне банку. — Десять центов, пожалуйста.

Все, что у меня нашлось, это две банкноты по десять евро.

— У меня только десятка.

Эйприл выхватила банкноту.

— Годится. Я могу разменять.

Что она и сделала — самыми мелкими монетами.

Я загрузил ими карманы штанов, после чего пришлось затянуть ремень, чтобы штаны не свалились.

— Значит, у вас что-то вроде небольшой девчоночьей шайки?

Эйприл, Мэй и еще человек шесть их подружек красовались в теннисках с надписью «Les Jeunes Étudiantes»[8]. Тенниски были розовые, надпись окружена резвящимися единорогами.

Эйприл, похоже, мое предположение польстило.

— Вот именно. Готовы, девочки?

Те с энтузиазмом закивали и выстроились в не очень ровную шеренгу, руки на пояс, носки врозь.

— Зовите нас «Les Jeunes Étudiantes», — произнесла Эйприл таким тоном, точно представляла пьесу Шекспира. — Вот то, что для нас très intéressant[9].

Я вздрогнул. Опять этот французский!

— Поп-звезды и мода!

— Премьеры кино!

— Светская жизнь!

— Макияж и прически!

Остальные девочки по очереди выкрикивали каждая свое, иллюстрируя сказанное: «поп-звезда» запела в воображаемый микрофон; «мода» встала в позу модели — ну и прочее в том же духе.

Я попытался сказать что-нибудь приятное.

— Эй, это здорово. Вы хорошо… спелись.

Эйприл, однако, не считала нужным отвечать любезностью на любезность.

— Никто и не ждет, что нас поймет житель Континента Тупиц, Минимун. В обычных обстоятельствах мы бы тебя и близко к себе не подпустили. Может, займешься наконец делом и начнешь задавать вопросы?

Я был только рад такому повороту.

— Прежде всего, ты абсолютно уверена, что образец волос украден?

Эйприл налила в бумажный стакан колы и размешала ее пальцем.

— Насколько вообще можно быть в чем-либо уверенной, Минимун. В смысле, я заперла его в сейф в домике Венди, а потом обнаружила, что он пропал. Может, его вот эта собака съела.

Под ногами Эйприл путался маленький длинношерстный терьер. На то, что он принадлежит Эйприл, указывала розовая попонка. Милый, в общем-то, песик, если не считать того, что он скалил на меня зубы. Мне не слишком везет с собаками.

— Думаешь, это возможно?

— Нет.

Да уж, опрос свидетелей обещал быть трудным.

— Что-нибудь еще пропало?

Тут в разговор впервые вмешалась Мэй. Казалось, мое расследование не вызывает у нее такого энтузиазма, как у Эйприл.

— Послушай, Флетчер, я знаю, Эйприл помешана на этих волосах Шоны. Но я знаю также, что ты еще больше помешан на всяких детективных делах. Согласись, все это несерьезно, правда?

Я привык к сопротивлению. Людям не нравится отвечать на вопросы детективов.

— Итак… Что-нибудь еще пропало?

— Нет. Ничего.

Я повернулся к подружкам Эйприл.

— А у вас ничего не украли? Или, может, сломали что-нибудь? Такое незначительное, что вы решили, будто это случайность.

Третья девочка в ряду, Мерседес Шарп, подняла руку, точно я был учителем.

— Ну, я потеряла кое-что этой ночью. Мне так показалось, что потеряла, но, может быть…

Эйприл злобно уставилась на нее.

— Хватит, Мерседес! Ты и так все утро ноешь из-за своего мини-диска. Это мое расследование. Я заплатила Флетчеру.

Мерседес ответила ей точно таким же злобным взглядом и продолжала как ни в чем не бывало:

— У меня есть… был мини-диск с караоке. Я под него репетировала свое выступление на школьном смотре талантов. На нем все, что мне нужно. Я выписала его из Японии.

— Думаешь, его украли?

Мерседес пожала плечами.

— Может быть. Но кто станет воровать мини-диск из плеера, а сам плеер оставит?

— Кто знает, как работает мозг преступника? — напустив на себя умный вид, ответил я вопросом на вопрос.

— Ты, надеюсь, — встряла Эйприл. — За что я тебе и плачу. У тебя есть значок… ты говоришь, что он у тебя есть, во всяком случае.

— Были какие-нибудь признаки взлома? — торопливо спросил я Мерседес.

— Нет. Но я оставила окно спальни открытым, поэтому ночью любой запросто мог просто протянуть руку и стащить диск. Может, тебе стоит взять у всех в городе пробу на ДНК.

— Как в «CSI»? — Мое терпение было на исходе.

— Ага. В точку.

— Непременно так и сделаю, если полиция одолжит мне свое оборудование.

Мерседес сделала шаг вперед и ткнула меня кулачком в плечо.

— Эй, я умею различать иронию! Попридержи язык, Минимун, а не то, когда у меня появится бойфренд, я натравлю его на тебя!

Не обращая внимания на боль в плече, я просматривал список вопросов в блокноте.

— Еще кое-что, леди. Это относится ко всем вам. Можете вспомнить кого-нибудь, у кого есть повод недолюбливать вас?

— Нет, — тут же ответила Эйприл. — Кто может нас недолюбливать? Мы очень популярны. Думай, что говоришь, Минимун.

Я проигнорировал ее оскорбления. Я же профессионал.

— Ну? — Я посмотрел на Мерседес.

Она прикусила губу.

— Ирод как-то просил у меня диск, а Эйприл велела ответить «нет». Мы написали ему записку, что не желаем иметь с ним ничего общего. Ироду пришлось попросить брата, чтобы тот прочел ему. Ред тогда здорово рассердился. Может, он стащил диск, чтобы отомстить мне, как в этой истории с принцем… э-э…

— Гамлетом? — подсказал я.

— Нет. — Мерседес задумалась. — Нет, это был «Принц из Беверли-Хиллз». Как-то Уилл взял куртку Карлтона, и Карлтон решил…

Внезапно Эйприл завопила, размахивая кулачками:

— Не отвлекайся, пожалуйста! Это Ред. Мы все знаем, что это Ред. К чему впустую тратить время, задавая всякие дурацкие вопросы, Минимун? Ред стащил волосы и, скорее всего, этот идиотский мини-диск Мерседес тоже, о чем ей вообще не стоило упоминать. Хватит околачиваться тут без толку. Лучше иди и поищи доказательства.

У меня мелькнула мысль, окупят ли десять евро все оскорбления, которые приходится выслушивать. Но, как говорит Бернстайн, «ваши наниматели вовсе не обязаны вам нравиться, достаточно, чтобы вам нравились их деньги».

— Ред — мой главный подозреваемый, — сказал я. — Хотя вообще-то, пока расследование не докажет обратного, под подозрением находятся все.

— Здорово! — Мерседес захлопала в ладоши. — Подозреваемые! Почти как если бы кого-нибудь убили!

Мэй, которая последние несколько минут провела в стороне от остальных, сейчас вернулась, пряча в карман мобильник.

— Мне нравится Ред, — заявила она. — Думаю, это несправедливо — все валить на него.

Щеки у нее пылали, она нервно теребила волосы. Интуиция детектива нанесла мне сокрушительный удар под дых.

— Ты сообщила Реду, что он подозреваемый?

Мэй кивнула.

— Он идет сюда. Я только послала ему сообщение, потому что он хороший. Я не думала, что он тут же кинется к нам.

В памяти всплыли наставления, полученные в те годы, пока я сражался за значок Боба Бернстайна. Знаменитый детектив рекомендует в любых ситуациях избегать столкновений. Целее будешь.

— Ну, спасибо, Мэй. — Теперь я не скрывал иронии. — Ты мне очень помогла.

Мэй виновато улыбнулась.

— Прости, Флетчер. Ты милый, но и Ред тоже. Жаль, что вы враги.

— Терпеть не могу портить людям удовольствие, — я убрал блокнот в карман, — но мне нужно пойти и кое-что обдумать.

Эйприл ткнула пальцем мне за плечо.

— Слишком поздно.

Я повернулся и увидел долговязого рыжеволосого парня, со всей возможной скоростью несущегося в нашем направлении.

В горле у меня пересохло.

— Сейчас он нам устроит хёрлинг[10], — проговорил я, с трудом разлепив губы. — Вот уж повезло так повезло.

— Я не знала, что он придет, — повторила Мэй. — Честно.

Хёрлинг — ирландская спортивная версия потасовки. Клюшка, которой гоняют мяч, похожа на топор палача без лезвия и служит почти что тем же целям.

Мэй подошла ко мне.

— Не волнуйся, Флетчер. Ред ничего тебе не сделает. Может, только наговорит что-нибудь. Он в самом деле славный.

Меня это не успокоило.

Ред так резко остановился перед нами, что гравий взметнулся у него из-под ног. На нем были вылинявшие джинсы и заправленная в задние карманы футболка. Стройный, мускулистый парень с резкими чертами лица. Ред пытался оценить ситуацию, и его ястребиный взгляд метался из стороны в сторону. В одной руке он держал щербатую клюшку, в другой мобильник.

«Les Jeunes Étudiantes» как по команде превратились в томных красавиц из южных штатов, одновременно и взволнованных, и восхищенных. Ред производил очень сильное впечатление на девчонок: они либо любили, либо ненавидели его, а порой и то и другое разом. Не знаю, как у него это получалось. Должно быть, виной всему была некая таинственная комбинация самоуверенности и харизмы. Ред даже не был красавчиком. Однако то, что делало его таким привлекательным для противоположного пола, было гораздо лучше красоты, потому что не знало преград.

— Я только что получил сообщение, Минимун, — сказал Ред.

На девчонок он вовсе не смотрел, как будто их тут не было.

Я прижал локти к бокам и опустил взгляд — такую неагрессивную позу зоологи рекомендуют принимать при встрече с гориллой.

— Мэй говорит, ты расследуешь какое-то дело, связанное со мной. Это правда, Минимун?

Этот вопрос мне ничем не грозил.

— Не совсем. Ты всего лишь один из моих подозреваемых. Под подозрением находятся все, чья невиновность не доказана.

Ред пожал плечами, обтянутыми футболкой со слоганом: «Плевать я хотел на закон». Даже его футболка была против меня.

— Подозреваемый в чем? Что я, по-твоему, сделал?

— Может, и ничего. Однако был похищен локон волос. Локон поп-звезды, если быть точным.

Ред принялся вращать своей угрожающе длинной дубовой клюшкой, на закругленном конце усиленной стальным обручем. В этот обруч были вколочены гвозди с закругленными шляпками, которые складывались в имя Реда.

— Похищен? Точным? Что ты за урод? — Ред направил клюшку в мою сторону. — Послушай, Минимун. Мне по уши хватает неприятностей с учителями, лавочниками, полицией. Меньше всего мне сейчас надо, чтобы тупица вроде тебя начал распускать обо мне дурацкие слухи.

Естественно, неприятно, когда тебя называют уродом, да еще и перед хорошенькими девочками. Но, по крайней мере, я был уродом, не истекающим кровью. Пока.

— Сбавь обороты, Ред. — Я вскинул ладони, показывая, что безоружен (еще один совет Бернстайна). — Может, к завтрашнему утру тебя уже не будет в моем списке подозреваемых.

Ред двигался так молниеносно, что я зафиксировал лишь первый и последний моменты его броска. В первый момент я стоял, вскинув ладони, на расстоянии метра от Реда. В последний — лежал на спине, а Ред прижимал меня к земле. Даже не успев испугаться, я оказался полностью обездвижен.

— Брось все это, — по-прежнему не повышая голоса, сказал Шарки. — Я не хочу быть в твоем списке и не хочу, чтобы ты исключал меня из него. Я хочу, чтобы ты сжег этот список к черту. Оставь меня в покое, Минимун, а не то сильно пожалеешь.

Я верил ему без малейших сомнений.

Пытаясь помочь мне, Мэй ударила Реда по спине пустой бутылкой из-под колы.

— Слезь с него, Ред Шарки! Думаешь, ты такой крутой? Я уже жалею, что пыталась тебе помочь!

Ред посмотрел на Мэй, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. Что-то похожее на боль.

— Быть Шарки, Мэй, вообще нелегко… ну, при том, как живет моя семья. Я пытаюсь, знаешь ли, но что поделаешь, если все в городе поливают наше имя грязью? А теперь еще и Минимун туда же. — Он сунул клюшку мне под подбородок, словно скрипку скрипачу. Я чувствовал ее кадыком. — Вот бы ты оказался на моем месте хоть на день, хоть на час! Чудной маленький Флетчер Мун, который так любит совать нос в чужие дела… Спорю, твоя самая большая проблема — каким карандашом вести свои дурацкие детективные записи.

Несмотря на ситуацию, я почувствовал, как в груди закипает злость. Не поймите меня неправильно. Большая часть моего существа тряслась от страха. И все же был, был в моей душе маленький стальной кулак упрямой гордости, который иногда пробивал себе путь наружу. В особенности когда кто-нибудь принижал мою профессию.

— Я мог бы вести такую жизнь, как ты. — Каждое слово давалось мне с трудом, потому что я едва дышал под тушей Шарки. — Мог бы распускать хвост, задирая тех, кто послабее. Мог бы воровать то, что мне не принадлежит. И знаешь что? Я хитрее тебя, поэтому запросто выходил бы сухим из воды. А вот ты не мог бы делать то, что я делаю. Не мог бы найти ключ к разгадке преступления, даже если бы он расхаживал в футболке с надписью: «Я — ключ к разгадке».

Это была длинная речь, учитывая обстоятельства, однако она сделала свое дело. Не многие парни способны оставаться на высоте, сталкиваясь с Редом Шарки (ну, «на высоте» — это я не в буквальном смысле, конечно). Противоречивые чувства замелькали у него на лице, сменяя друг друга, как будто мозг быстро переключался с одной волны на другую. Среди прочего тут были удивление, ярость и печаль, а закончилось все тем опустошенным выражением, которое напомнило мне Мэла Гибсона в «Храбром сердце», за мгновение до того, как он перерезал горло какому-то английскому парню.

— Вот, значит, что ты думаешь? — почти прорычал Ред. — По-твоему, я только и делаю, что задираюсь и ворую?

— А по-твоему, я только играю в детектива?

— Да, это игра! — Ред рывком поставил меня на ноги. — Детская игра. Ты суешь всюду свой нос, изображая детектива, а потом страдают невинные люди.

Я отодвинулся от него, решив, что сыт по горло этим вздором.

— Невинные люди вроде тебя, надо полагать?

Ред одарил меня своей стандартной очаровательной усмешкой.

— Вот именно.

Я решил перейти в наступление.

— Просто верни мой значок, Шарки. Верни значок и эту штуку с волосами, и дело будет закрыто.

Ред схватил меня за рубашку и дернул на себя — именно так, как, по общему мнению, должны хватать обидчика за грудки крутые парни. Получилось довольно наигранно.

— Не брал я твоего дурацкого пластикового значка и волос не брал! Закрывай дело прямо сейчас, Минимун. Закрывай, а не то…

«А не то — что?» — на миг заинтересовался я. Но я так и не узнал ответа на этот вопрос, потому что как раз в этот момент в своем «вольво» подъехал отец Мэй. Он открыл окно и окликнул Реда:

— Разве так ведут себя мужчины, Шарки? Этот мальчик едва достает тебе до пояса.

Ред никогда не прислушивался к советам. В данном случае он полагал, что это исключительно наше с ним дело, а Грегор Деверо тут вообще ни при чем. Поэтому вместо того, чтобы отпустить, он вздернул меня еще выше, так что рубашка на спине натянулась и я был вынужден неустойчиво балансировать на цыпочках.

Позже я часто спрашивал себя, что случилось бы, если бы Грегору Деверо и в самом деле пришлось спасать меня, но и этого мне узнать не довелось. Потому что дальше все происходило прямо как в кино.

Послышался звук, очень похожий на рычание огромного льва. Я оглянулся через плечо и увидел большой золотистый «БМВ» выпуска семидесятых, едва не врезавшийся в машину Деверо. Это был автомобиль Шарки, о чем знали все в городе. Он разъезжал по Локку, когда меня еще на свете не было. Местная легенда утверждает, что Папаша Шарки выиграл его в боулинг у немецкого туриста-миллионера. Согласно другой легенде, замок на дверце водителя был сломан, но Папаша не трудился чинить его, потому что в мире не нашлось бы тупицы, способного угнать автомобиль Папаши Шарки.

Переднее окно плавно опустилось, и стала видна крупная голова. Лицо по большей части заросло буйной черной бородой. Два голубых глаза, точно лазеры, спокойно изучили обстановку.

— Садись в машину, сын, — сказал Папаша. — Сегодня мы едем на кладбище.

Голос у него был невероятно низкий, зычный и в то же время вкрадчивый. Как будто в чане со сладкой патокой смешали бас негритянского певца и голос того парня, который анонсирует кинофильмы. Такому голосу трудно не повиноваться, но, наверное, Ред за годы жизни с папочкой в этом деле поднаторел, потому что он как держал меня, так и продолжал держать, даже ухом не повел.

Папаша заговорил снова, и на этот раз в его голосе прибавилось стали:

— Ред. В машину. Немедленно.

Ред заворчал, но наконец сдался. Бросив на меня последний грозный взгляд, он отпустил мою рубашку и рванул к «БМВ». Ред скрылся в темном нутре машины, и она плавно тронулась с места. Я не отрывал от нее взгляда, пока она не скрылась из виду. Пройдет, наверное, не меньше трех часов, прежде чем мое сердце начнет биться в обычном ритме.

Мистер Деверо выбрался из машины и поправил на мне рубашку.

— Держись от этого парня подальше, юный Мун. От него одни неприятности, как и от всей их семейки.

Я был склонен поверить в это. Полицейские файлы подтверждали, что от Шарки и впрямь одни неприятности. И пусть Мэй верит в Реда, но он, похоже, идет по стопам своего родителя.

— Спасибо, мистер Деверо.

Он похлопал меня по плечу, стряхивая пыль.

— Зови меня Грегор. В чем тут, собственно говоря, было дело?

Мэй потащила складной столик к багажнику «вольво».

— Ред — подозреваемый.

Грегор Деверо ударом ноги сложил ножки столика.

— Может, тебе лучше оставить это дело, Флетчер? Локон волос не стоит всех этих неприятностей.

Я с удивлением осознал, что слова мамы о моем упрямстве соответствуют действительности.

— Не могу, Грегор. Я уже взял аванс, а значит, должен идти до конца. И кроме того, дело не просто в волосах. Что-то странное происходит в Локке.

Мистер Деверо шумно вздохнул.

— В самом деле?

— Непонятные мелкие кражи. Мини-диски, иглы от проигрывателей… Я должен выяснить, зачем кому-то понадобилось все это.

— Вижу, Эйприл заразила тебя своей паранойей, — заметил мистер Деверо. — Ладно, у тебя своя голова на плечах. Готовы, девочки?

Эйприл, казалось, находилась в миллионе миль отсюда. Наверное, представляла себе, как идет по проходу к очередной поп-звезде.

— Эйприл, пошли. Мэй нужно порепетировать танец. Школьный смотр уже на следующей неделе. В этом году мы обязательно должны получить награду. Будет что показать ее матери.

Эйприл захлопала ресницами, возвращаясь в реальный мир, и двинулась к машине, по дороге дернув меня за рукав и прошипев:

— Продолжай в том же духе и держи меня в курсе.

Я кивнул. «Вольво», набитый девочками в розовом, укатил прочь.

«Держи меня в курсе», надо же! Определенно теперь каждый считает себя детективом.

Вечером того же дня я снова сидел в своем офисе. Я говорю «офис», хотя на самом деле это всего лишь спальня. Просто я думаю о ней как об офисе. Одно дело, когда говоришь клиенту: «Мне нужно вернуться в офис и кое-что проверить», и совсем другое: «Пойду переоденусь в пижаму и изучу улики через лупу».

Официально считалось, что я сплю, но на самом деле я занимался поисками доказательств. Спустя двадцать минут после наступления Золушкиного часа «Ч» я все еще прочесывал полицейские отчеты. Складывалось впечатление, что в сентябре Шарки развили особенно бурную деятельность. Может, загодя запасались подарками к Рождеству?

Я скачал в свой компьютер подробный план города, составленный картографическим управлением, и наложил на него решетку из сотни квадратов. Потом, используя систему цветового кодирования, поместил каждое преступление в клетки этой решетки. Времени ушла уйма, но в конце концов я получил общее представление о предполагаемой деятельности Шарки в Локке. Внимательно изучив плоды своих трудов, я пришел к выводу, что если Шарки и впрямь совершили все эти преступления, им пришлось трудиться по двадцать четыре часа в сутки, без выходных и праздников. Конечно, на них могли работать другие преступники. Не все же акулы — Шарки[11].

Что-то зашелестело за окном, и я насторожился. Выключив свет, я осторожно выглянул в сад. Спустя несколько минут зрение приспособилось к темноте, и я смог различить знакомые очертания деревьев и кустов. Один из кустов, казалось, двигался. Странно. Не верилось, что я присутствую при рождении нового кустарника-мутанта. Сам собой напрашивался вывод, что за ходячим растением кто-то прячется.

Я оказался прав. Спустя несколько мгновений над кустом показалась голова в капюшоне, а потом и рука, которая поманила меня вниз, в сад. Опять-таки странно: зачем кому-то приспичило поговорить со мной в такой поздний час? Причем кому-то из моих ровесников, если судить по его росту.

«Все очень даже объяснимо, — сказал я себе. — Ты детектив, ведущий расследование, о котором, спасибо Мэй, знает вся школа. У человека, прячущегося среди зелени, наверное, есть для тебя какая-то важная информация».

Мысленно взяв на заметку сообщить всем знакомым свой электронный адрес, чтобы им не приходилось пускаться на такого рода ухищрения, я надел куртку, прихватил блокнот и вышел из комнаты.

Родители спали — сегодня у них был трудный день. Что ни говори, детей воспитывать нелегко. Хейзл у себя в спальне разыгрывала в лицах новую пьесу под названием «Похоже, счастье оказалось слишком мимолетным…». Выскользнуть из дома не составляло труда.

На мгновение я остановился, прислушиваясь к голосу разума, вопившему: «Ты с ума сошел?! Или мало видел фильмов ужасов? Возвращайся в спальню!»

Но я же детектив. Как мог я упустить такой шанс? Тем не менее у меня хватило ума обезопасить себя, воспользовавшись выходом через гараж. Может, я смогу разглядеть своего информатора, прежде чем он увидит меня.

Я прокрался через кухню, а оттуда в гараж. На протяжении многих лет я столько раз проходил этим путем, что сумел пробраться между завалами старого хлама совершенно беззвучно.

Наконец, отодвинув засов, я оказался в саду и, пригнувшись, спрятался за папиным призовым гномом. Гном этот выглядит вполне традиционно, но, когда Хейзл обвинила папу в старомодности, он (папа, разумеется, а не гном) заявил, что это постмодернистская пародия на садового гнома, истинное происхождение которой остается тайной.

Услышав рядом шаги, я высунул голову из-за гномьего колпака. Как оказалось, это было ужасной ошибкой с моей стороны. Раздался свист рассекаемого воздуха — что-то на огромной скорости полетело сквозь тьму прямо мне в голову. Что-то вроде дубинки или биты. Я услышал, как преступник, метнув ее, хрюкнул от напряжения, словно теннисист на корте. Не успел я вскинуть руку, чтобы прикрыть лицо, как эта штука саданула меня в лоб. Из глаз посыпались искры. Сила удара была столь велика, что меня оторвало от земли, я полетел назад и врезался спиной в альпийскую горку.

Единственное, на что меня хватило, — это вяло удивиться, почему это звезды на темном небе гаснут одна за другой. А потом их не осталось совсем — одна лишь чернота.