Фронтир в американской истории

Глава VI. Значение Долины реки Миссисипи в американской истории^{257}

Появление содружества благожелательных и критически настроенных исследователей истории на Юге и на Западе должно будет революционизировать перспективы американской исторической науки. Наши коллеги на Востоке уже сейчас имеют общее, хотя и не детальное, представление о деятельности нашей нации в освоении огромных внутренних районов и о влиянии Запада на страну. И действительно, я мог бы, как свои собственные слова, включить следующий текст одного из историков с Востока, профессора Альберта Бушнелла Харта, который писал десять лет назад:

Если тех из нас, кто настаивает на важности нашего собственного региона, временами обуревает энтузиазм пионеров, осваивающих многообещающее поле исторических исследований, которое открывается перед нами, и поэтому мы переоцениваем значение предмета исследования, тогда можно, по крайней мере, сказать в свою защиту, что мы не зашли на этом пути дальше наших братьев с Востока; и можем найти поддержку в следующем заявлении Теодора Рузвельта:

Таким образом, изучая историю Долины р. Миссисипи в целом, члены этой Ассоциации[50] исследуют происхождение такой части нации, которую компетентные авторитеты Востока признают секцией, имеющей потенциал оказания наибольшего влияния на будущее Америки. Они также изучают регион, где разворачивалась наиболее жизненно важная деятельность страны, ибо передвижения населения, дипломатия, политические события, экономическое развитие или социальное устройство — все это стало основополагающими проблемами в создании нации. Миссию этой Ассоциации определяют не узкие или даже локальные интересы. Ее миссия — не что иное, как изучение американского народа, оказавшегося перед лицом и под влиянием огромных пространств, являющихся имперским ресурсом великих внутренних районов. Социальные судьбы этой Долины станут социальными судьбами Соединенных Штатов и отметят их место в истории.

В широком смысле в том, который обычно придают ей географы и историки, Долина р. Миссисипи включает весь внутриконтинентальный бассейн, т. е. провинцию, воды которой питают почти 2 тыс. миль судоходного течения самой Миссисипи, 2 тыс. миль коричневожелтых вод р. Миссури и 1 тыс. миль р. Огайо. Это 5 тыс. миль главных водных транспортных магистралей, открытых для пароходного сообщения, бассейн водосбора площадью почти 2,5 млн кв. миль, размеры которого превышают территорию всей Европы, не считая России, Норвегии и Швеции. Это страна равнин, отличающаяся неотъемлемым географическим единством, земля, которая, по оценкам, может обеспечить существование 200 или 300 млн человек, т. е. втрое больше, чем численность населения всей нашей страны. Эта империя природных ресурсов, пригодных для создания благородной социальной структуры, достойной занять свое место в индустриальной, политической и духовной жизни Америки.

Значение Долины р. Миссисипи в американской истории прежде всего показал тот факт, что она открывала для различных стран видения могущества, которое они могли бы обрести в Новом Свете, — видения, охватывавшие горизонты исторических возможностей, подобно блестящему, но бесплотному сиянию хвоста кометы, зловещему и мимолетному.

Из тьмы первобытной истории континента возникают свидетельства подъема и падения индейских культур, миграции людей Каменного века в великую Долину и через нее; намеки на них обнаруживаются в легендах и языках, смутно повествуются курганами и памятниками материальной культуры, которые еще ожидают своей полной расшифровки.

Сюда, на эти просторы, в гущу диких племен, пришла Франция и вписала в нашу раннюю историю романтическую страницу, которая рассказывает о несбывшейся империи. То, что поражает в воздействии Долины р. Миссисипи на Францию, — это очевидное влияние единства огромных пространств. Не лишено смысла то, что П.Э. Радиссон и М.Ш. Грозейлье не только дошли до пределов озера Верхнего, но и, по всей вероятности, достигли вод Миссисипи и узнали о ее западном притоке; что Жак Маркетт не только принимал индейцев региона Иллинойса в своей миссии на берегах озера Верхнего, но и спустился вниз по р. Миссисипи почти до ее устья, а на обратном пути открыл место нынешнего г. Чикаго; что Ла Саль был вдохновлен видением огромной внутриконтинентальной империи, простирающейся от Мексиканского залива до Великих озер. До конца XVII в. в верховьях Миссисипи преобладающим было влияние Н. Перро, и тогда Пьер ле Муан д’Ибервиль в районах устья реки закладывал основы Луизианы. Не лишено значения и то, что одновременно с продвижением Верандри[51] на северо-запад (где они открыли горы Биг-Хорн и определили естественные границы Долины) братья Пьер и Поль Малле поднялись вверх по р. Платт, перейдя равнины Колорадо вплоть до Санта-Фе, и тем самым определили естественные границы Долины р. Миссисипи на юго-западном направлении.

Для англичан Великая Долина была страной за Аллеганскими горами. Александр Спотсвуд, дальновидный губернатор Виргинии, предшественник создателей фронтира, продемонстрировал понимание ситуации, когда он выступил с предложением заложить поселения на Западе, чтобы не допустить превращения французов в великую нацию за спиной английских колоний. Он осознал значение Долины р. Миссисипи как области экспансии и необходимость для английской империи господствовать там, если Англия желает оставаться великой державой в Новом Свете.

Теперь мы усматриваем в последовавшей затем войне между Францией и Англией то, чего не могли понимать современники этих событий, а именно: главный вопрос состоял не во владении рыбными промыслами или подходами к р. Св. Лаврентия в одном полушарии или в обладании Индией — в другом, а в господстве над внутриконтинентальным бассейном Северной Америки.

Насколько мало государства осознавали истинное значение победы, достигнутой в конечном счете Англией, становится ясно из того факта, что Испания с большими колебаниями приняла от Франции земли за р. Миссисипи, истолковывая свои действия как средство предотвращения посягательств на свою колониальную монополию в Испанской Америке, нежели как поле имперской экспансии.

Но сейчас нам известно, что, когда Дж. Вашингтон еще юношей явился во французский лагерь на окраине Великой Долины и от имени Виргинии потребовал ухода французов из своих укрепленных постов, он выступал от имени народа, говорившего по-английски, на право оккупации и управления реальным центром ресурсов и мощи Америки. Когда дровосеки Э. Брэддока прорубали в лесу дорогу от р. Потомак к рукавам р. Огайо, они создавали канал, по которому все мощнее потекут силы цивилизации, и «высекали крест на окраине дикой местности» в том месте, которое теперь стало центром индустриальной мощи американской нации.

Накануне своего великого завоевания Англия трепетала, страшась воздействия этих уходящих вдаль рек на ее колониальную систему, испытывая робость перед свирепыми племенами, удерживавшими огромные территории за Аллеганами. Ясно, однако, что Прокламация 1763 г., запрещавшая заселение земель и оформление прав на них за Аллеганами, не имела целью закрепления за Долиной статуса постоянной индейской резервации. Скорее это была мера временного характера, до тех пор пока у англичан не созреют новые планы и не будет разработана система постепенной колонизации. К этому времени наши великие лидеры, такие как Дж. Вашингтон и Б. Франклин, очень быстро поняли значение этого нового района для расширения деятельности американского народа. С триумфальной победой над Францией внезапно открылись глаза на то, что не океан, а Запад представлял собой истинное поприще для созидательной энергии Америки. «Огайо компани» и «Лойял лэнд компани» указывают на этот интерес в начале войны, в то время как «Миссисипи компани», которую возглавили Дж. Вашингтон и семейство Ли и которая была организована для оккупации южной части Иллинойса, Индианы и западных районов Кентукки, свидетельствует о внимании жителей Виргинии к Долине р. Миссисипи. Активность Франклина, занявшегося популяризацией идеи основания колонии в Иллинойсе, явно указывает на интерес филадельфийцев. Действительно, он четко видел возможности учреждения там поселения как средства подрыва Испанской Америки. В письме своему сыну в 1767 г. Б. Франклин заявил, что «поселение должно быть организовано в районе Иллинойса… что соберет здесь силы, которые в будущем в случае войны могут быть с легкостью переброшены вниз по р. Миссисипи на равнины и к Мексиканскому заливу для использования против Кубы, французских островов или самой Мексики»^{260}.

Долина р. Миссисипи причиняла Франции сплошные страдания, когда речь заходила о контроле правительства над территорией. «Лесные скитальцы», отбросив оковы закона и порядка, прокладывали свои пути по необъятным просторам диких местностей, исследуя незнакомые районы и занимаясь торговлей одновременно с составлением описаний. Точно так же и английские колонисты, преодолев Аллеганы, ускользали из-под контроля властей колоний, равно как и метрополии. Если Долина открыла государственным деятелям Востока, пришедшим в восторг из-за войны с Францией, возможность создания новой империи, то жителям фронтира, преодолевшим горные перевалы Аллеган, она ясно показывала резкие различия между открывшимся им здесь новым миром и восточными землями, которые они оставили за своей спиной. С самого начала было понятно, что территории за Аллеганами предоставляли возможности и давали стимулы развивать американское общество на свободных и необычных началах. «Люди западных вод» порвали со старым порядком вещей, поставили свободу индивидуума выше социальных ограничений, завоевали права собственности на богатые земли, на которые они пришли после жестоких боев с индейцами, яростно оспаривали право Востока управлять ими, выдвигали требования создания собственных штатов и не принимали отказов на эти претензии. Они относились с презрением к старому порядку, основанному на рангах и классах и действовавшему на территории между Аллеганами и Атлантическим побережьем. Идеалом для обширных краев, куда им удалось добраться, пришельцы объявили демократию. Они осваивали речные системы Великой Долины не с легкомысленной легкостью французов. Подобно продвижению ледника поселенцы изменяли лицо земли в своем неуклонном и неотвратимом стремлении вперед в поисках моря. Весьма скоро испанцы, владевшие устьем р. Миссисипи, поняли значение новых сил, вступивших в Долину.

Губернатор Луизианы писал в 1794 г.:

Фактически, пионеры, которые оккупировали нагорные районы Юга, придя туда из глубинки внутренних районов под предводительством ольстерских шотландцев, были совершенно не похожи на жителей приморской зоны и Новой Англии и резко отличались от них. В Долине р. Миссисипи они нашли для себя новую территорию для экспансии в условиях свободных земель и отсутствия каких-либо сдержек. Все это предоставляло им неограниченное время для создания собственного социального типа. Но в первую очередь, чтобы стать мощным народом, эти люди, которые завладевали западными водами, должны были найти рынок сбыта излишков собственной продукции. И если Аллеганы накладывали вето на перевозку в восточном направлении, то открывалась широкая транспортная магистраль на юг — по р. Миссисипи. Быстрое речное течение принимало плоскодонки поселенцев в свои сильные руки и готово было нести их к морю, но Испания воздвигла барьер в виде колониальной монополии на этой великой реке, запретив этим людям выходить в океан.

Таким образом, значение Долины р. Миссисипи в американской истории к началу существования молодой Республики состояло в том, что вне пределов социального и политического контроля тринадцати колоний возникло новое и агрессивное общество, которое властно поставило перед законодателями старого колониального режима вопросы о государственных землях, внутренних средствах сообщения, местном самоуправлении и обороне. Жители Долины вынуждали обитателей Востока мыслить американскими, а не европейскими категориями. Колебавшуюся нацию они втащили на новый путь.

С момента Революции и до Войны 1812 г. Европа рассматривала судьбу Долины р. Миссисипи как все еще неопределенную. Испания хотела удерживать свои владения такими способами, как контроль над устьем реки и Мексиканским заливом, влияние на индейские племена и организация интриг среди поселенцев. Ее целью было в первую очередь охранять испанскую монополию в Америке, что в свое время сделало ее великой мировой державой. Инстинктивно она догадывалась, что в Долине заключены вопросы будущего Испании; здесь находился тот рычаг, который отколет одну за другой части империи в регионе Мексиканского залива (Луизиану, Флориду и Техас, Кубу и Пуэрто-Рико), Юго-Запад и Тихоокеанское побережье и даже Филиппины и канал через перешеек в Центральной Америке, и Американская республика, опираясь на ресурсы Долины, станет господствовать над теми независимыми республиками, на которые распадется Испанская империя.

Франция, стремясь возродить свою былую колониальную мощь, хотела бы использовать Долину р. Миссисипи для снабжения продовольствием своих островов в Вест-Индии, господства над Испанской Америкой и подчинения своим целям слабых Соединенных Штатов, место которым французская политика определяла на территории между Атлантическим побережьем и Аллеганскими горами. Древняя монархия Бурбонов, революционная республика и империя Наполеона — все они намеревались приобрести всю Долину от Аллеган до Скалистых гор^{261}.

Англия, удерживавшая Великие озера, господствовавшая над северными индейскими племенами и угрожавшая силами своего военно-морского флота Мексиканскому заливу и устью р. Миссисипи, наблюдала за событиями во время Революции, Конфедерации и первых лет существования Республики, будучи готовой, в случае разрыва хрупких связей между 13-ю штатами, создать протекторат над поселенцами Долины.

Встревоженный перспективой того, что Англия может отнять у Испании Луизиану и Флориду, Джефферсон в 1790 г. писал: «Окруженные, с одной стороны, их владениями от Сент-Крой до Сент-Мэрис, а с другой — их флотом, мы без каких-либо колебаний можем сказать, что вскоре они [англичане] найдут способы объединить под своим господством всю территорию, имеющую отношение к Миссисипи». И это, как он думал, может привести к «кровавой и вечной войне или нерасторжимой конфедерации» с Англией.

Ни одна из этих держав не считала невозможным, чтобы американских поселенцев в Долине нельзя было бы привлечь к принятию какого-то другого флага вместо Соединенных Штатов. Гардоки[52] в 1787 г. имел наглость высказать Дж. Мэдисону предположение, что из жителей Кентукки получатся хорошие испанские подданные. Франция заручилась поддержкой поселенцев фронтира во главе с Джорджем Роджерсом Кларком при своей попытке завоевания Луизианы в 1793 г. Англия тоже искала поддержки со стороны жителей Запада. Действительно, Кларк служил французам в звании генерал-майора в 1793 г., а потом еще раз в 1798 г.; Джеймс Уилкинсон, впоследствии ставший главнокомандующим американской армии, втайне просил об испанском подданстве и обещал отречься от своей клятвы на верность США; губернатор штата Франклин[53] Джон Севир, впоследствии сенатор от штата Теннесси и первый губернатор этого штата; основатель г. Камберленд Джеймс Робертсон и Уильям Блаунт, губернатор Юго-Западной территории, а позже сенатор от Теннесси, — все они были готовы скорее принять правление другой страны, нежели согласиться на отказ американского правительства от плавания по р. Миссисипи. Итак, если мы вспомним это, то легко сможем поверить и в то, что жители фронтира с полной вероятностью могли бы принять другое подданство. Мы вполне можем довериться Руфусу Патнэму, федерализм и преданность которого нашей стране вполне доказаны и деятельность которого в связи с основанием поселения выходцев из Новой Англии в Мариетте хорошо известна. В 1790 г. он писал, отвечая на вопрос Фишера Эймса, можно ли сохранить Долину р. Миссисипи в составе Союза: «Если Конгресс откажется от своих требований навигации по Миссисипи или уступит ее испанцам, я верю, что тогда жители западных районов очень скоро отделятся от Соединенных Штатов. Эта мера, и у меня нет в этом никакого сомнения, возбудила бы такую ярость и недовольство, что они скорее отдались бы под деспотическое правление Испании, чем оставались бы законтрактованными слугами Конгресса». Патнэм добавил, что, если Конгресс не будет должным образом защищать этих западных поселенцев, они могут обратиться к Англии или Испании^{262}.

До строительства железных дорог Долина р. Миссисипи потенциально была основой для создания независимой империи, несмотря на то, что ее население неизбежно рекрутировалось бы из штатов Востока. Ее естественный выход во внешний мир лежал вниз по течению, в направлении к Мексиканскому заливу. По словам Дж. Уилкинсона, Новый Орлеан контролировал Долину «как ключ — замок, как цитадель — внешние укрепления». До тех пор, пока эта Долина подвергалась угрозе со стороны враждующих между собой европейских держав или частично контролировалась ими, именно до тех пор Соединенные Штаты должны были оставаться частью системы государств Европы, оставаясь вовлеченными в ее судьбы. И особенно очевидным такое состояние дел было вследствие того, что, пока Союз считал внутреннюю торговлю, опирающуюся на Долину р. Миссисипи, своим доминирующим экономическим интересом, купцы и моряки штатов Северо-Запада, а также производители коммерческих сельскохозяйственных культур побережья Юга находились в торговой зависимости от Европы. Томас Джефферсон ясно видел значение Долины. В письме Р. Ливингстону в 1802 г. он заявил:

Приобретение Луизианы стало признанием сущностного единства Долины р. Миссисипи. Французский инженер Виктор Колло после проведенного исследования докладывал своему правительству в 1796 г.:

Воздействие покупки Луизианы, принесшей политическое единство в Долину р. Миссисипи, было исключительно глубоким. Это был решающий шаг на пути становления независимых США как мировой державы, свободной от союзов, лишающих ее свободы действий. Победы У.Г. Гаррисона на Северо-Западе в ходе последовавшей Войны 1812 г. гарантировали нам экспансию в северную часть Долины. Триумфальный поход Э. Джексона к Мексиканскому заливу и оборона им Нового Орлеана во время той же Войны заложили основу «королевства хлопка», столь важного в экономической жизни страны и столь тесно связанного с вопросом рабства^{264}. Совершенно естественным было последовавшее приобретение Флориды, Техаса и Дальнего Запада. Страна не просто вступила на независимый путь во внешней политике; была революционизирована ее политическая система, так как Долина р. Миссисипи теперь открыла дорогу к принятию в состав Союза одного штата за другим, утопив секцию Новой Англии с ее федерализмом. Доктрина узкого толкования Конституции США получила смертельный удар от руки своего собственного пророка. Старая концепция исторических суверенных штатов — основателей федерации — была разбита вдребезги этим большим вливанием сырого материала для создания неопределенного количества параллелограммов, называемых штатами, которых вынянчило федеральное правительство в период их существования в виде территорий, принимавшихся в Союз на определенных условиях и воодушевлявшихся общенациональным патриотизмом, а не патриотизмом штатов.

Площадь страны была настолько увеличена и развитие внутренних ресурсов получило столь мощный стимул после приобретения могучей реки на всем ее протяжении от притоков до устья, что Атлантическое побережье вскоре изменило направление своей экономической энергии, обратив его вместо морей во внутренние районы. Города и секции начали борьбу за господство над промышленной жизнью внутренних районов. Стала осуществляться реальная общенациональная деятельность, возникла истинная американская культура. Необходимо было эксплуатировать огромные пространства и богатейшие природные ресурсы Долины, а для этого требовалось население. Позже сюда докатилась волна иностранной иммиграции, которая поднималась столь стабильно, что создала смешанный американский народ, сплав, которому судьбой предназначено создать новую нацию.

Не пытаясь дать исчерпывающий анализ всех аспектов воздействия покупки Луизианы или хотя бы указать на них, я хотел бы далее привлечь ваше внимание к значению Долины р. Миссисипи для развития демократии и переносу политического центра тяжести страны. Долина была особо важным домом демократии. Рожденная на свободных землях и духом пионеров, вскормленная идеями Революции и беспрепятственно развивавшая эти идеи в климате свободы диких местностей, демократия проявилась уже в самых первых заявлениях жителей западных вод и сохранилась в этих районах. Требования местного самоуправления, с которыми так настойчиво выступали поселенцы на фронтире, одобрение этих требований, последовавшее со стороны обитателей Аллеган, привели к созданию системы независимых правительств Запада и принятию Ордонанса 1787 г., ставшего самобытным вкладом в колониальную политику. Этот Ордонанс был сформулирован в момент, когда любое тщательно проведенное подчинение Запада правлению Востока поставило бы под угрозу связи первого с самим Союзом. Влиятельные государственные деятели Востока в ходе Конституционного конвента[54] выражали свой страх перед демократией Запада и хотели бы ограничить его возможности иметь перевес голосов над богатыми регионами путем ограничения политической мощи региона так, чтобы Запад никогда не был бы равен штатам Атлантического побережья. Но возобладала более либеральная точка зрения. Во время первых дебатов о государственных землях было также совершенно ясно заявлено, что с этим вопросом социальная система страны связана столь же тесно, как и с вопросом о доходах. На опасения Востока, будто обилие дешевых земель обезлюдит Атлантические штаты и прекратит их промышленный рост из-за нехватки рабочей силы, Восток получил в 1796 г. следующий ответ одного из членов палаты представителей:

В ходе тех же дебатов А. Галлатин проявил свое понимание базиса процветающей американской демократии, сказав:

Из этого демократического общества фронтира, где свобода и обилие земли в Великой Долине открыли убежище для всех угнетенных из всех регионов, вышла джексоновская демократия, которая правила страной после падения партии Джона Куинси Адамса. Ее центр находился в Теннесси — регионе, выходцами из которого — потомками жителей Нагорного Юга — была заселена столь значительная часть Долины р. Миссисипи. Верховенство этой Долины станет очевидным, когда мы напомним о месте, которое Теннесси, Кентукки и Миссури заняли в обеих партиях. Помимо Э. Джексона, Г. Клея, У.Г. Гаррисона и Дж. Полка, мы включаем сюда таких кандидатов в президенты, как Х. Уайт и Дж. Белл, вице-президента Р.М. Джонсона, председателя финансового комитета Ф. Гранди[55] и поборника западного радикализма Т. Бентона.

Тогда же большинство более старых штатов внесли изменения в свои конституции, сделав их демократичнее — в основном из-за оттока населения на Запад, а также бурь, поднятых западными ветрами джексоновской демократии. Из Долины р. Миссисипи, где действовали либеральные положения избирательного права (основывавшегося только на критерии численности населения, а не на критериях и обладания собственностью, и численности населения), где не обращали внимания на корпоративные интересы и настаивали на правах человека, пришло то влияние, которое вдохновило начало эры перемен, касающихся права участвовать в голосовании и определения количества членов палаты представителей от каждого штата, реформ законов о тюремном заключении за долги и вообще атак на монополии и привилегии. «Теперь очевидно, — писал Э. Джексон в 1837 г., — что денежная аристократия немногих будет вести войну против демократии народных масс; [преуспевающие], используя системы кредита и бумажных денег, захотят из честных тружеников сделать людей, рубящих дрова и черпающих воду»[56].

К этому времени численность населения и политическая мощь Долины выросли настолько, что она сравнялась с более старыми секциями. Следующим указанием на ее значение в американской истории, которое я назову здесь, является роль, которую Долина сыграла в определении экономического и политического курса страны в период между окончанием Войны 1812 г. и борьбой против рабства. В 1790 г. ее жители — около 100 тыс. человек — составляли ⅟₄₀ часть всего населения США; к 1810 г. оно превысило 1 млн человек, или ⅐; к 1830 г. там жили 3⅔ млн, или более четверти жителей страны; к 1840 г. — свыше 6 млн человек, что превышало ⅓ населения. В то время как население Атлантического побережья между 1830 и 1840 гг. возросло лишь на 1,5 млн душ, в Долине р. Миссисипи их прибавилось почти 3 млн. В 1790 г. район р. Огайо представлял собой нетронутую дикую местность, а через полстолетия там было почти столько же населения, сколько в Пенсильвании и вдвое больше, чем в Массачусетсе. Если между 1830 и 1840 гг. в Виргинии, Северной и Южной Каролинах прибавилось 60 тыс. человек, то в Иллинойсе число жителей увеличилось на 318 тысяч. Фактически в одном этом штате прирост оказался больше, чем во всех Юго-Атлантических штатах.

Эти данные демонстрируют значение Долины р. Миссисипи, проявлявшееся в ее давлении на старые секции в виде конкуренции со стороны ее дешевых земель, обильных урожаев и оттока рабочей силы. Все эти аспекты для лиц, работавших по найму на Востоке, означали повышение доходов. Но они же означали и усиление политической мощи Долины. Перед Войной 1812 г. она была представлена 6-ю сенаторами, тогда как у Новой Англии их было 10, у Срединных штатов — 10, а у Юга — 8. К 1840 г. Долина р. Миссисипи располагала 22 сенаторскими местами, т. е. вдвое больше, чем их было у Срединных штатов и Новой Англии, взятых вместе, и почти втрое больше, чем у Старого Юга; и в то же время в палате представителей число конгрессменов от Долины перевешивало любую из старых секций. В 1810 г. у нее в этой палате было меньше одной трети власти, которой совместно располагали Новая Англия и Юг. В 1840 г. Долина перевешивала обе эти секции, взятые вместе, и по причине своих особых обстоятельств она удерживала баланс сил в своих руках.

В то время как Долина р. Миссисипи выросла таким образом до положения верховной политической власти по сравнению с более старыми секциями, ее экономическое развитие превратило регион в стимулирующий фактор индустриальной жизни всей страны. После Войны 1812 г. пароход совершил революцию в средствах сообщения Долины. В каждом из районов возникали излишки продукции, требовавшие рынков сбыта и получения взамен промышленных товаров. Продвижение культуры хлопка в низовья р. Миссисипи и на равнины вокруг Мексиканского залива имело двойное значение. Перемещение центра производства хлопка с Атлантического побережья вызвало не только рост затруднений и усиление беспорядков на Востоке, так как конкуренция с целинными землями понижала стоимость земель на Атлантическом побережье и делала рабочую силу на Востоке все более дорогой. Кроме того, также падала цена на хлопок в точном соответствии с ростом объемов его производства в Долине р. Миссисипи. Пока происходил переход экономической мощи от Прибрежного Юга к «королевству хлопка» в низовьях р. Миссисипи, верховья реки вырывались вперед буквально прыжками — отчасти под воздействием появления рынка для продажи своей продукции плантациям Юга, почти целиком сосредоточенных на выращивании главных коммерческих сельскохозяйственных культур, что привело к нехватке продуктов питания и скота.

Одновременно с этим великая река и ее притоки стали торговой магистралью, по которой товары достигали Вест-Индии, Атлантического побережья, Европы и Южной Америки. Долина р. Миссисипи была единым производственным организмом от Питтсбурга и Санта-Фе до Нового Орлеана. Она превратилась в самую влиятельную силу в американской политике и экономике. В 1784 г. Дж. Вашингтон заявил, что Виргиния проявила бы благоразумие, связав Запад с Востоком воедино нитями взаимного интереса, осуществив внутренние улучшения, воспользовавшись преимуществами обширной и чрезвычайно важной торговли поднимающейся империи.

Вот это осознание того факта, что за горами растет экономическая империя, стимулировало конкурирующие между собой города — Нью-Йорк, Филадельфию и Балтимор — вступить в борьбу между собой за то, чтобы снабжать Запад товарами и получать его продукцию. Результатом этого стала попытка сломать барьер Аллеганских гор посредством внутренних улучшений. Это движение стало особенно активным после Войны 1812 г., когда Нью-Йорк реализовал титаническую концепцию Де Уитта Клинтона, заключавшуюся в строительстве канала Эри и тем самым в создании большого Гудзона, который приведет в нью-йоркский порт суда всего бассейна Великих озер, а с использованием других каналов даже переключит на себя грузопотоки из притоков р. Миссисипи. Коммерческое господство г. Нью-Йорк берет свое начало от этой связи с внутренними частями штата Нью-Йорк и Долины р. Миссисипи. Автор статьи в журнале Ханта «Мерчентс Мэгэзин» в 1869 г. проясняет значение этих факторов следующим образом:

Затем этот автор приводит классификацию развития городов, выделяя следующие три периода: 1) провинциальный, ограниченный Атлантическим побережьем; 2) период каналов и дорог, связанных с Долиной р. Миссисипи; 3) период железных дорог. Таким образом, он смог показать, как, например, Норфолк был отрезан от питательных потоков торговли с внутриконтинентальными районами и Нью-Йорк его обогнал.

Усилия Филадельфии, Балтимора, Чарлстона и Саванны по привлечению коммерции бассейна р. Миссисипи в собственные порты на Атлантическом побережье, подъем или упадок этих городов в соответствии с успехом этих усилий являются достаточным указанием на значение Долины р. Миссисипи в экономической жизни Америки. То, чем для Лондона была колониальная империя, для приморских городов Соединенных Штатов является эта Долина, пробуждая видения экономической империи, систематического контроля над огромными пространствами и появления американского типа капитана индустрии.

Не только силы конкуренции между городами собрались в Долине р. Миссисипи и стремились к союзу с ней. Точно так же силы межсекционного соперничества усмотрели возможность для комбинаций в том, что внутренние районы удерживали контроль над балансом сил. В этом состояла основная часть политики Дж. Кэлхуна, когда он призывал прибрежный Юг закончить строительство сети железных дорог, доведя ее до Северо-Запада. Так же как Дж. Вашингтон надеялся заставить торговлю Запада искать пути вывоза своей продукции через Виргинию и построить экономическую мощь Старого Доминиона, расширив его связи с Долиной р. Миссисипи, так и Дж. Монро желал связать Запад с политическими интересами Виргинии. И как Де Уитт Клинтон стремился привязать Долину к Нью-Йорку, так же Дж. Кэлхун и Р. Хейн хотели бы сделать «Джорджию и Каролину коммерческими центрами Союза и двумя наиболее мощными и влиятельными членами конфедерации», приведя торговлю Долины р. Миссисипи в их порты. «Я верю, — говорил Кэлхун, — что успех связей с Западом имеет для нас политическое и коммерческое значение в последнюю очередь. <…> Я истинно верю, что у Чарлстона в его положении больше преимуществ для торговли с Западом, чем у какого-либо другого города на всем Атлантическом побережье. Но, чтобы воспользоваться этими преимуществами, мы должны смотреть на Теннесси, а не на Огайо, и гораздо дальше на Запад, чем только на Цинциннати или Лексингтон».

В этом заключался секрет позиции Кэлхуна, выступавшего в 1836 и 1837 гг. сразу и за распределение излишков бюджетных доходов, и за уступку государственных земель тем штатам, где эта земля находилась. Так Запад стимулировали к союзу с политикой Юга. И в этом же ключ к готовности Кэлхуна, даже когда он отошел от своего национализма, содействовать внутренним улучшениям, которые способствовали бы направлению торговых потоков Долины р. Миссисипи на Юг.

Не вдаваясь в детали, я могу просто обратить ваше внимание на то, что вся система внутренних улучшений Г. Клея, как и его тариф, базировались на месте, которое занимало в американской жизни Долина. Голоса, которыми были приняты решения 1816, 1824 и 1828 гг о тарифах, предоставили верховья р. Миссисипи и в первую очередь Долина р. Огайо. Интересы Долины р. Миссисипи оказали глубокое влияние на детали этих тарифов и ее потребность во внутренних улучшениях составила базис межсекционного «торга», направленного на поиски договоренностей в отношении всего круга конструктивного законодательства после Войны 1812 г. Новая Англия, Срединный регион и Юг — каждая из этих секций стремилась к союзу с растущей за горами секцией. Американское законодательство несет неизгладимые следы этих альянсов. Даже для Национального банка[57] главной сферой его деловых операций оказалась Долина. Страна обратила свою энергию на освоение внутренних районов, и секции вступили в соревнование за экономическую и политическую мощь, возникавшую из связей с этими районами.

Но в Долине р. Миссисипи уже начался процесс социальной и географической стратификации. Железные дороги пересекали горы, и потоки колонистов из Новой Англии и штата Нью-Йорк, а также немецких иммигрантов устремились в бассейн Великих озер и в верховья Миссисипи. Складывалась четко выделенная зона, в промышленном и социальном отношениях связанная с Новой Англией. Железная дорога усилила канал Эри и, как выразился Джеймс Де Боу, повернула вспять течение «отца всех вод», чтобы для большей части Долины это течение заканчивалось вместо Нового Орлеана в Нью-Йорке. Ниже этой северной зоны находилась пограничная область Нагорного Юга — региона компромисса, включавшая оба берега рек Огайо и Миссури и достигавшая холмов на севере равнин, расположенных около Мексиканского залива. Центр «королевства хлопка», основанного на рабстве, находился на плодородных землях в низовьях р. Миссисипи и в «черной прерии» Джорджии и Алабамы; его заселяли в основном плантаторы из старых хлопковых краев Атлантических штатов. Долина р. Миссисипи возобновила рабство и придала ему агрессивную тональность, характерную для жизни Запада.

Таким образом, Долина оказалась в центре борьбы по вопросу о рабстве как раз в тот момент, когда ее собственное общество утратило однородность. Пусть охарактеризуют ситуацию два лидера: один с Юга, а другой с Севера. И пусть первым возьмет слово южанин. В своей речи 4 марта 1858 г. сенатор от Южной Каролины Дж. Хэммонд сказал следующее^{265}:

Так же как Прибрежный Юг передал мантию руководства Теннесси, а затем «королевству хлопка» низовьев р. Миссисипи, так и Новая Англия и Нью-Йорк уступили свой контроль северной половине Долины и бассейну Великих озер. Уильям Сьюард, старый лидер вигов Востока, который только что проиграл А. Линкольну при выдвижении кандидатом в президенты от Республиканской партии, может с полным основанием говорить от имени Северо-Востока. Осенью 1860 г., выступая с лекцией в г. Мадисон (Висконсин), он заявил^{266}:

Обращаясь к Северо-Западу относительно рабства, У Сьюард заявил:

При рассмотрении хода борьбы по вопросу о рабстве в Соединенных Штатах становится ясно, что форма, которую принял этот вопрос, объясняется влиянием Долины р. Миссисипи. Ордонанс 1787 г., Миссурийский компромисс, вопрос о Техасе, агитация фрисойлеров, Компромисс 1850 г., билль «Канзас — Небраска», решение по делу Дреда Скотта, «истекающий кровью Канзас» — все это ее вопросы, и их простое перечисление делает очевидным, что именно Долина как район экспансии придала проблеме рабства большое значение в американской истории. Если бы не эта область экспансии, данный институт мог бы выполнить ожидания отцов и постепенно отмереть.

Мне нет необходимости говорить о важности Долины р. Миссисипи в годы Гражданской войны. Северу президента дал Иллинойс; Югу президента дал штат Миссисипи. И А. Линкольн, и Дж. Дэвис — оба родились в Кентукки. Генералы Севера У. Грант и У. Шерман — выходцы из Долины, и оба считали, что дело Юга потерпело поражение после падения Виксберга[58], и так это и должно было бы произойти, если бы Конфедерация не сумела, одержав несколько побед на Востоке, вернуть себе контроль над «отцом всех вод»; ибо, как сказал генерал Шерман: «Та держава, которая контролирует эту реку, может править этим континентом».

С окончанием войны политическая власть на многие годы перешла к северной половине Долины р. Миссисипи, на что указывают имена У. Гранта, Р. Хейса, Дж. Гарфилда, Б. Гаррисона и У. Маккинли. Население Долины с 1860 до 1900 г. выросло примерно с 15 до более 40 млн человек, составив свыше половины всей численности населения США. Значение ее промышленного роста вряд ли возможно переоценить или недооценить. На северной границе Долины вблизи от границ Миннесоты ведутся колоссальных объемов перевозки железной руды от шахт к заводам по Великим озерам к Питтсбургу, расположенному на ее восточной окраине. Это производство является основным в жизни Америки, и оно революционизировало индустрию во всем мире. Объем производства чугунных чушек и стали в Соединенных Штатах равен общей мощности двух их крупнейших конкурентов, и железная руда для этого производства поступает в основном из Долины р. Миссисипи. Являясь главным производителем угля, Долина позволяет США почти сравняться по его добыче с Германией и Великобританией, вместе взятым. А в центре Долины находятся огромные нефтяные промыслы Америки. Ее гигантские урожаи пшеницы и кукурузы, а также крупный рогатый скот являются главными ресурсами для Соединенных Штатов и ими же пользуется Европа. Хлопком Долины обеспечиваются две трети потребностей фабрик всего мира. Ее железнодорожная система составляет величайшую транспортную систему в мире. И она также стремится к индустриальной консолидации, требуя улучшения своей обширной водной системы как единого целого. Если эта программа, за которую выступает Теодор Рузвельт, в какой-то момент будет выполнена, то большая часть коммерческих грузов Долины может пойти по старым путям в Новый Орлеан и в Галвестон за счет развития железных дорог в южном направлении после постройки Панамского канала. Капитал Востока консолидировался в крупные корпорации, тресты и объединения для строительства и использования всего названного выше, а также путей сообщения и торговых интересов Среднего Запада. В связи с притоком капиталов, подъемом городов и ростом производства части Долины р. Миссисипи слились с Востоком. С окончанием эры свободных земель основа демократического общества Долины исчезает.

Последней темой, которой я кратко коснусь в ходе своего обсуждения значения Долины в американской истории, является следствие такого положения. Может ли она постоянно вносить вклад в жизнь американского общества или должна быть перестроена по типу, характерному для Востока и Европы? Другими словами, являются ли сами США самобытным вкладом в историю общества? Вот как это можно кратко резюмировать. Важнейшей сущностью Долины р. Миссисипи являются ее идеалы. Здесь получила свое развитие концепция широкой демократии, представленной индивидуумами, включенными в процесс восходящей социальной мобильности, сознающими свою силу и свою ответственность. Это развитие произошло не на основе революционной теории, а вследствие роста возможностей в условиях свободы. Можно ли эти идеалы индивидуализма и демократии примирить с типом цивилизации ХХ в. и применить в условиях этой цивилизации?

Были и другие нации богатыми, процветающими, мощными, любящими искусство и строящими империи. Ни одну другую нацию не контролировала в значительных масштабах в интересах прогресса и свободы, как экономической, так и политической, обладающая самосознанием и сдерживающая сама себя демократия. Именно здесь, на огромных равнинных пространствах Долины р. Миссисипи, могут быть остановлены силы социальных преобразований и изменения ее демократических идеалов.

Начав с конкурентного индивидуализма и веры в равенство, фермеры Долины постепенно узнали, что неограниченные соперничество и объединения означают триумф сильнейших, захват стратегических позиций в жизни нации в интересах господствующего класса. Они узнали, что между идеалом индивидуализма, не сдерживаемого обществом, и идеалом демократии существует органичный конфликт; что их честолюбие и энергичность сами по себе составляют угрозу их демократии. Значение Долины р. Миссисипи в американской истории заключалось в том, что это был регион восстания. Здесь возникали разнообразные, иногда опрометчивые, движения за улучшение участи простого человека в интересах демократии, участники которых всегда были искренне преданны какой-либо идее. В Долине мощным приливом одна за другой, связанные одна с другой, поднимались волны народных требований законодательных гарантий их прав и социальных идеалов — реальных или воображаемых. Движения грейнджеров, гринбекеров, популистов, демократия Уильяма Брайана, республиканизм Теодора Рузвельта — все они черпали свою наибольшую силу в Долине. Это были ее идеалы в действии. Жители Долины путем проб и своего опыта узнавали, как справиться с фундаментальной проблемой создания справедливого социального порядка, который поддержит свободное, прогрессивное и индивидуальное в условиях реальной демократии. Долина р. Миссисипи вопрошает: «Что за выгода человеку овладеть всем миром и утратить собственную душу?»

Долина создала для Америки новый общественный порядок. Ее университеты учредили новые виды институтов для деятельности на благо общества и для улучшения жизни простых людей. Ее историки должны рассказывать о ее прежних устремлениях и описывать ее идеалы, а также ресурсы, просвещая нынешние поколения для того, чтобы, опираясь на традиции прошлого, мощная Долина смогла стать еще значимее в жизни страны, чем та ее роль, о которой я рассказал.