Фронтир в американской истории

Глава V. Место Долины реки Огайо в американской истории^{255}

В своем замечательном эссе профессор Дж. Ройс уделил большое внимание благотворному влиянию высокоорганизованной жизни в провинциях на противодействие определенным отрицательным последствиям чрезвычайно активного развития национализма в наши дни. Он перечисляет эти отрицательные последствия. Во-первых, частые смены места проживания, вследствие чего перед общиной возникает опасность утраты тесно сплоченной организации повседневной жизни. Во-вторых, тенденция к ограничению разнообразия в рамках национальной цивилизации, ассимилирование всех и всего в один общепринятый тип, что препятствует развитию индивидуальности и порождает «безжалостный механизм — огромный, иррациональный». В-третьих, отрицательные последствия, возникающие из того факта, что ныне проявляется тенденция к тому, чтобы волны эмоций и страсти толпы захлестывали всю страну.

В противодействие этим резким выбросам чувств национализма профессор Ройс желал бы выстроить плотины в форме провинциализма, сопротивления отдельных секций, каждая из которых располагает собственными традициями, верованиями и устремлениями. «Наши проявления общенационального единства разрослись до столь огромных размеров, наши силы социальной консолидации стали столь преобладающими, а возникающие в результате проблемы, конфликты, зло до такой степени усилились», — говорил он, что мы должны искать в провинциях новые силы, пользу и красоту американской жизни.

Что бы мы ни могли подумать о призыве этого философа к возрождению секционализма на более высоком уровне с целью остановить тенденции к мертвенному единообразию национальной консолидации (а для меня этот призыв, с теми оговорками, которые он делает, кажется вполне оправданным в нынешних обстоятельствах), в любом случае совершенно верно то, что в истории Соединенных Штатов секционализм занимает такое место, которое не получило у историков должного признания.

Под секционализмом я не имею в виду борьбу Севера и Юга, кульминацией которой явилась Гражданская война. Такая его крайняя и трагическая форма действительно почти монополизировала внимание историков и, несомненно, стала самым поразительным и болезненным примером этого феномена в нашей истории. Но есть и более старые, и, возможно, в долгосрочном плане выдержавшие испытание временем примеры игры секционных сил, чем борьба из-за рабства (а помимо Севера и Юга существуют и другие секции).

И действительно, Соединенные Штаты по своим размерам и природным ресурсам являются империей, скорее собранием потенциально разных стран, чем единым государством. По площади США сравнимы с Европой. Если калифорнийское побережье поместить у берегов Испании, то город Чарлстон в Южной Каролине оказался бы рядом с Константинополем; северные берега озера Верхнего соприкасались бы с Балтийским морем, а Новый Орлеан находился бы в Южной Италии. В пределах этой огромной империи имеются географические провинции, совершенно отличные друг от друга по физическим условиям, в которые вливались силы американской колонизации, и в каждой из которых возникало общество со своими специфическими особенностями, с собственной экономической, политической и общественной жизнью. В каждой из этих провинций или секций вырастали свои лидеры, которые выражали потребности своей секции на общенациональной арене, соревновались с представителями других секций и договаривались с ними о компромиссах по вопросам федерального законодательства и политики, почти так же, как послы различных стран на общеевропейском конгрессе могли бы заключать договоры.

Между этими секциями возникли торговые отношения. Экономические союзы или борьба могут быть прослежены исследователем, который взглянул бы не на поверхность явлений нашей общенациональной жизни, а на действительно существующие группировки штатов, исходя из голосований в Конгрессе по вопросам тарифов, внутренних улучшений, денег и банков, а также разнообразного законодательства в сфере торговли. Жизнь американской индустрии является результатом союзов и борьбы групп штатов в секциях. Интеллектуальная, духовная жизнь нации есть итог взаимодействия идеалов, фундаментальных исходных положений и эмоций секций.

Короче говоря, истинно федеральный аспект страны, если мы пойдем дальше конституционных норм к более глубинным течениям социальной, экономической и политической жизни, скорее обнаруживается в отношениях между секциями и страной в целом, чем между штатами и страной. Недавно бывший госсекретарь США И. Рут[45] подчеркивал опасность того, что штаты, пренебрегая выполнением своих обязанностей, могут прийти в упадок в то время, как федеральное правительство сосредоточит у себя их прежние полномочия. Но если бы штаты полностью исчезли как эффективный фактор нашей общенациональной жизни, секции, по моему мнению, могли бы только выиграть от этого, обретя ту силу и активность, которые подтвердили бы действительные ограничения процесса превращения в нацию.

Я не стану сейчас углубляться в рассуждения на эту интересную тему, а лишь упомяну как свидетельства развития секционализма различные собрания бизнесменов, деятельность религиозных деноминаций и образовательных организаций по группам штатов. Среди признаков роста здорового провинциализма есть и такой, как появление секционных исторических обществ. Наряду с тем, что происходило энергичное развитие Американской исторической ассоциации, превращающейся в настоящее объединение исследователей истории из всех частей страны, в различных секциях также возникли общества по изучению конкретной истории групп штатов. Отчасти это объясняется большими расстояниями, затрудняющими в настоящее время участие в заседаниях этой общенациональной организации. Однако поистине близоруким был бы тот, кто не уловил бы в факте формирования Исторической ассоциации Тихоокеанского побережья, Исторической ассоциации Долины реки Миссисипи и Исторической ассоциации Долины реки Огайо, — если взять только несколько примеров, — истинные и спонтанные проявления самосознания секций.

Эти ассоциации во многом возникают из признания в каждой из них своего общего прошлого, общего опыта, традиций, институтов и идеалов. В настоящее время нет необходимости поднимать вопрос о том, основываются ли все эти ассоциации на действительной общности интереса к истории, есть ли пересекающиеся области, не могут ли сложиться новые союзы? По крайней мере, они представляют собой существенные попытки найти общесекционное единство, и за этим их интересом к прошлому секции наверняка последуют все возрастающие тенденции повышения интереса к идеям и политике, общим для всех секций. Я не имею в виду каких-либо пророчеств о неких разрушительных тенденциях в жизни Америки из-за возобновления секционного самосознания; но я утверждаю, что она обогатится и станет безопаснее благодаря развитию большего разнообразия интересов, целей и идеалов. И, как представляется, это самосознание возникает в настоящее время. Некая доля сосредоточенности на местных вопросах кажется необходимой, для того чтобы жизнь отличалась здоровьем, интеллектуальностью и высокой моралью. Распространение социальных сил по слишком большим пространствам приводит к монотонности и стагнации.

Позвольте теперь обратиться к вопросу о том, в каких пределах Долина р. Огайо играла собственную роль в строительстве нации. Я не настолько безрассуден, чтобы пытаться изложить историю Долины в ограниченных рамках моего выступления. Я также не уверен и в том, что в состоянии даже отобрать наиболее важные аспекты ее истории в общей жизни нашей страны. Но я попробую поставить проблему, истолковать некоторые известные факты под особым углом зрения в надежде возбудить интерес к теме среди многочисленных исследователей, профессионально изучающим историю в данной секции.

С точки зрения физической географии эта секция состоит из провинции Аллеганского плато и южной части прерий. Здесь имеются богатые месторождения полезных ископаемых, изменившие жизнь как самой секции, так и всей страны. Хотя вы учитываете с точки зрения членства в вашей ассоциации только те штаты, которые граничат с р. Огайо, отдельные части этих штатов, исходя из их общественного происхождения, более тесно связаны с Северо-Западом на равнинах у Великих озер, чем с Долиной р. Огайо. С другой стороны, Долина р. Теннесси, хотя она уходит далеко в сторону Нижнего Юга, а с р. Огайо соприкасается только в конце течения р. Теннесси, на протяжении значительного периода истории региона была неотъемлемой частью его общества. Обе эти реки образовывали «западный мир» пионеров Революционной эры и «западные воды» жителей лесной глуши.

Но в конечном счете единство секции и ее место в истории были определены «Прекрасной рекой», как ее назвали французские исследователи — Огайо, которая несет свои воды более чем тысячу миль, являясь великой транспортной магистралью на Запад, исторической торговой артерией, прорезавшей клином в направлении Долины р. Миссисипи, территории между могущественными конфедерациями индейских племен и владениями враждебных европейских государств. Это дом для шести мощных штатов, расположившихся ныне в сердце страны, богатых материальным достатком и еще более богатых американской демократией; общество, удерживающее позиции в центре, между промышленными секциями Атлантического побережья, с одной стороны, и равнинами и прериями сельскохозяйственного Запада — с другой; между обществом, которое сформировалось позже на равнинах вокруг Великих озер, и обществом, возникшим на Нижнем Юге на равнинах, расположенных у побережья Мексиканского залива. Аллеганы ограничивают ее на востоке, а р. Миссисипи — на западе. У рукава великой реки лежит Питтсбург, исторические ворота на Запад, а сейчас — символ и воплощение века стали, олицетворение современной индустриальности. Вблизи от западных границ секции находится Сент-Луис, устремленный взором к прериям, Великим равнинам и Скалистым горам, — землям, куда покатилась волна нынешней колонизации.

Между этими старыми городами, за нынешние места расположения которых спорили европейские страны, находятся города, чей рост замечательно символизирует Долину р. Огайо, а именно: Цинциннати, историческая королева реки; Луисвилл, часовой водопадов; города «Старой Национальной дороги» — Колумбус и Индианаполис; города земель, поросших мятликом, из-за которых пионеры рвались в Кентукки; и города этого молодого содружества, которые р. Огайо силой своего притяжения оторвала от чуждого им по духу контроля со стороны Старого Доминиона и присоединила к той социальной секции, где им и было место.

По всему этому Долина р. Огайо — это не только коммерческая магистраль, это Срединное королевство между Востоком и Западом, между северным районом, занятым Большой Новой Англией и эмигрантами из Северной Европы, с одной стороны, и территорией Юга, именуемой «королевство хлопка» — с другой. Так же как в ранний период нашей истории Пенсильвания и Нью-Йорк составляли Срединный регион между Новой Англией и прибрежным Югом, так и Долина р. Огайо заняла ту же позицию позднее. Ключ к пониманию ее места в американской истории заключен в роли магистрали и Срединного региона.

С самого начала Долина представлялась путем миграционных потоков и родиной своей собственной культуры. Американская археология и этнология слишком молоды, чтобы мы могли с уверенностью говорить о происхождении и первом этапе расселения аборигенов, однако по меньшей мере ясно то, что р. Огайо играла важную роль в передвижениях древних жителей Америки и что курганы Долины указывают на особый, промежуточный тип развития, сложившийся у племен, обитавших на территории между охотниками Севера и строителями пуэбло на Юге. Это смутное, но тем не менее захватывающе интересное введение в историю Огайо предоставит широкие возможности будущим исследователям взаимосвязей между географией и населением внести вклад в нашу историю.

Первооткрыватели-французы видели реку, но не сумели оценить ее значение как стратегического направления в завоевании Запада. Заблудившись в водных лабиринтах необъятных внутренних районов континента, горевшие страстным желанием достичь «Западного моря», французские торговцы мехами и исследователи прокладывали свой путь через леса Севера и равнины Юга, шли от реки к озеру, от озера к реке, пока не натолкнулись на горы, расположенные на Западе. Однако, пробиваясь к верховьям р. Миссури и испанским отдаленным поселениям в районе Санта-Фе, они упустили возможность удержать в своих руках Долину р. Огайо. Франция не успела заселить ее, и протяженная и редкая линия французских фортов, разбросанных на Западе от Канады до Луизианы, подверглась удару в центре со стороны надвигавшейся по берегам р. Огайо колонны жителей отдаленных внутренних районов британской колонии. Ф. Паркмен, на золотых страницах книги которого написана эпическая история американской дикой местности, своим героем сделал первопроходца-француза. Может быть, потому что сам он родился в Новой Англии, историк упустил великую возможность и не описал формирование и продвижение общества этих колонистов из глубинки, которое в конечном счете стерло следы французской власти над внутренними территориями североамериканского континента.

При рассмотрении общенациональных аспектов истории Долины р. Огайо важно, что посланцем английской цивилизации, который доставил французам приказ уйти из Долины и прилегающих районов и солдаты которого дали первый ружейный залп близ рукавов этой реки, что стало началом исторического конфликта мирового значения, после которого Новая Франция в Америке была обречена, являлся Дж. Вашингтон, первый американец, ставший общенациональным президентом США. Отец своей страны был пророком Долины р. Огайо.

Следующая сцена этой драмы открылась с приходом в эти земли поселенцев из внутренних районов, людей, которые начали формирование общества Долины. Я хотел бы рассмотреть воздействие данного процесса на страну. И, прежде всего, посмотрим на происхождение этих колонистов.

Долина р. Огайо заселялась большей частью (хотя и с некоторыми исключениями, особенно в Огайо) пришельцами из Нагорного Юга, и это длительное время определяло их влияние на общенациональные дела. Так же как Долина в целом была продолжением Нагорного Юга, так и Нагорный Юг являлся, если использовать широкие категории, продолжением старого Срединного региона, в основном Пенсильвании. Общество пионеров — англичан, шотландцев из Ольстера, немцев и людей других национальностей, сформировавшееся в начале XVIII в. в пенсильванской Большой долине и в ее боковых ответвлениях, — стало родоначальником общества жителей американской глубинки. В период от 1730 г. и до Революции одна за другой волны пионеров шли вверх по Долине р. Шенандоа, заняли Пидмонт или нагорные части Виргинии и обеих Каролин, принимая в свои ряды пополнение из подобных им колонистов, переселявшихся на Старый Запад с востока, т. е. непосредственно с побережья.

Таким образом, к середине XVIII в. в Америке была создана новая секция, некий полуостров, выдвинутый от Пенсильвании между порогами рек Юго-Атлантических колоний, с одной стороны, и Аллеганскими горами — с другой. Население этой секции представляло собой смешение национальностей и религий. Менее английская, чем колониальное побережье, она была построена на основе религиозных чувств, отличавшихся от тех, которые существовали в пуританской Новой Англии и на побережье Юга, где господствовали консервативные англикане. Шотландско-ирландские пресвитериане, свято верившие в Ветхий Завет, немецкие сектанты с их глубокой преданностью той или другой из мириада сект, но в то же время очень отзывчивые к призывам религиозного духа, а также английские квакеры — все они внесли вклад в создание обстановки эмоциональной отзывчивости к религии и готовности к поискам нового неба и новой земли и в политике, и в религии. Несмотря на то что жители глубинки оказывали влияние на замедление развития религиозной организации, общество нагорных районов являлось плодородным полем деятельности таких демократических и взывающих к эмоциям сект, как баптисты, методисты, а позже последователи Кемпбелла[46] и пресвитериане. Джеймс Брайс очень удачно охарактеризовал Юг как регион «высокой религиозной заряженности», но такое определение особенно подходит к Нагорному Югу и к его колониям в Долине р. Огайо. Нет необходимости утверждать, что этот религиозный дух привел к поведению, обычно ассоциирующемуся с религиозной жизнью пуритан. Я лишь хочу отметить отзывчивость Нагорного Юга к эмоциональным, религиозным и политические призывам.

Помимо разнообразия национального состава и многообразия религиозных сект, этот регион был исключительно демократичным и индивидуалистичным. Здесь верили, что управление основывается на ограниченном контракте, составляемом для блага индивида, и действовали независимо от правительственных органов и сдержек с такой легкостью, что во многих районах это являлось обыкновенной общественной процедурой. Добровольное сотрудничество было для колонистов южных нагорий более естественным, чем обращение к правительственному механизму, особенно тогда, когда власти не помогали их деловым и общественным тенденциям и пожеланиям, а, скорее, мешали. Это было по своей природе радикальное общество. Более того, это была сельская секция, населенная не плантаторами или купцами, а мелкими фермерами, которые сами строили себе бревенчатые хижины в диком лесу, получали невысокий урожай, держали немного скота для семейного потребления. И именно такие люди начали приходить в Долину р. Огайо, когда Даниэл Бун и первые поселенцы, связанные с его именем, пошли по «Тропе диких мест»[47] от Нагорного Юга до Земель мятлика посреди холмов Кентукки на р. Огайо. В первые годы Войны за независимость эти пионеры уходили на территории, расположенные западнее Пенсильвании и Западной Виргинии. Эта колонизация Долины открывает главу в американской истории.

Освоение этих земель внесло новый элемент в наше национальное развитие и создало новые национальные проблемы. Прибрежному Югу понадобилось затратить много времени, чтобы ассимилировать нагорную секцию. Мы не можем считать Юг единым целым на протяжении большей части его истории до Гражданской войны, если только мы не совершаем насилие над фактами. Борьба между населением упомянутой секции и прибрежной зоны заняла значительный период внутренней истории «Старого Юга». Тем не менее, по мере распространения с побережья в западном направлении рабства и районов возделывания хлопка, Нагорный Юг постепенно сливался с Востоком. С другой стороны, дети этой южной области, поставив между Востоком и собой стену в виде Аллеганских гор, тем самым дали новую жизнь условиям и идеалам, утраченным в их прежнем доме. И это еще не все. За горами новые условия и проблемы породили новые честолюбивые устремления и социальные идеалы. Вступление этих людей в «западный мир» стало для них стимулом. Переход через горы зажег их кровь новым огнем — огнем военной экспансии, созидательной социальной энергии, торжествующей демократии. К американской нации добавилась новая секция, новый элемент вошел в объединение, которое мы именуем США. Духу Америки был придан новый оттенок.

Теперь мы можем кратко изложить некоторые результаты. Прежде всего рассмотрим последствия для страны в целом, для ее экспансии и дипломатии, освоение людьми этого нового социального типа территории в Долине р. Огайо. Почти с самого начала Долина создала проблему для продвижения в западном направлении. Она являлась клином, вонзенным во владения, где находилась Долина р. Миссисипи. Хотя и с колебаниями, первоначально колонии Востока, а потом штаты Востока оказались вынуждены присоединиться к борьбе сначала за овладение р. Огайо, затем за ее удержание и, наконец, за то, чтобы силой добиться воплощения в жизнь своего требования господства над всей Долиной р. Миссисипи и бассейном Великих озер как путей сбыта своей сельскохозяйственной продукции и защиты собственных поселений. Пионеры Долины р. Огайо сыграли роль летучего отряда нации, посланного преодолеть горы и создать передовые позиции на территории между враждебно относившимися к американцам индейскими племенами и англичанами на севере и столь же враждебными туземцами и испанцами — на юге. Эта роль представляет собой слишком обширную тему, чтобы я был в состоянии сделать что-либо больше, чем просто упомянуть о ней.

Здесь, в историческом Кентукки, в штате, который был домом Джорджа Роджерса Кларка, нет необходимости подробно говорить о ясности его видения и храбрости, с которой этот человек принес американское оружие на Северо-Запад. С самого начала Дж. Вашингтон понял значение Долины р. Огайо как «поднимающейся империи», население и торговля которой были жизненно важны для страны, но естественные выходы которой вниз по течению р. Миссисипи были блокированы испанцами, и над которой нависла угроза быть отнятой у слабой конфедерации. Интриги, предпринимавшиеся Англией с целью привлечь Долину к себе; происки Испании, направленные на то, чтобы присоединить этот район к Испанской империи; использование упомянутыми соперниками индейцев; усилия Франции по использованию первых поселенцев Кентукки в завоевании Нового Орлеана и всей Долины от Аллеганских до Скалистых гор для возрожденной Французской империи в Америке — все это захватывающие главы американской истории, равно как и истории Долины р. Огайо. Такое ее положение многое объясняет в войнах с индейцами, отношениях с иностранными государствами, а также косвенно и во внутренней политике США периода от Революции до покупки Луизианы. Действительно, эта покупка была в большей мере предпринята благодаря давлению поселенцев Долины р. Огайо для получения этого необходимого выхода к морю. Долина заставила страну перейти от узких колониальных подходов к осознанию своего равноправия с другими государствами, имея достаточный физический базис для будущего роста.

В этом развитии внешней политики в связи с Долиной р. Огайо мы обнаруживаем зародыш доктрины Монро и начало очевидной независимости Соединенных Штатов от системы государств Старого Света, фактическое начало становления США как великой державы. Этот экспансионистский импульс продолжился с Войной 1812 г., в значительной степени являвшейся результатом агрессивного руководства группы людей из Кентукки и Теннесси и особенно дерзких и возвышенных требований Генри Клея, который уже на этой ранней стадии выражал дух Долины. То, что в ходе этой Войны Уильям Генри Гаррисон и кентуккийские войска осуществили реальное завоевание Северо-западной провинции, а Эндрю Джексон со своими солдатами из Теннесси захватил равнины у Мексиканского залива, само по себе является убедительнейшим доказательством той роли, которую в экспансии США играла секция, сформировавшаяся на р. Огайо и ее притоках. И это не стало окончанием процесса, так как аннексия Техаса и побережья Тихого океана стала в самом реальном смысле последствием той же самой экспансии.

Долина р. Огайо вела нас по пути строительства более крупной нации. В то же время она была полем, где формировался важный вклад Соединенных Штатов в политические институты. Я имею в виду то, что Джордж Бэнкрофт правильно назвал «федеральной колониальной системой», т. е. нашей системой территорий и новых штатов. Приписывать ее создание Ордонансу 1787 г. и руководству Новой Англии — ошибка. В большой мере это дело рук общин Долины, выработавших основные жизненно важные элементы указанной системы для себя и проявлением своей позиции заставивших всю страну также принять эту систему. Великий Ордонанс только усовершенствовал ее^{256}.

Будучи убежденными, что все люди, приходящие на свободные земли, имеют право образовывать собственные политические институты, солдаты западных частей Виргинии и Пенсильвании, а также Кентукки и Теннесси во время Революции протестовали против правления властей, находившихся к востоку от гор, и мужественно утвердили свое право на самоуправление. Но важным является то, что при этом они одновременно обращались с петициями к Конгрессу США с просьбой принять их в братскую семью штатов. Даже тогда, когда их лидеры, такие как Джеймс Уилкинсон, пытались побудить Кентукки действовать подобно независимому государству, национальный дух народа, как единого целого, вел этих людей к тому, чтобы откладывать подобные действия, пока, наконец, они не стали штатом нового Союза. Признание верховенства власти Конгресса и требование предоставления самоуправления под властью этого Конгресса составляют основу федеральной территориальной системы, как она была определена в резолюциях Конгресса, временно сформулирована в Ордонансе 1784 г. Джефферсона и окончательно — в Ордонансе 1787 г.

Таким образом, Долина р. Огайо являлась не только районом, к которому применили «федеральную колониальную систему». Она сама сыграла важную роль в создании этой системы в соответствии с собственными требованиями и опасностью того, что слишком жесткое ее использование властями штатов или федеральным правительством в отношении отдаленных общин может привести к их потере для страны. Важность достигнутых результатов вряд ли возможно переоценить. Было обеспечено свободное и мирное развитие великого Запада, создана политическая организация — не в итоге войн с враждебными государствами или благодаря основанному на произволе управлению находившихся где-то далеко властей. Это было сделано правительствами территорий в сочетании с широкой местной автономией. Одно за другим эти правительства были приняты в Союз как равноправные штаты. В ходе такого мирного процесса колонизации целый континент был заполнен мирными и упорядоченными сообществами столь спокойно и естественно, что мы можем оценить его глубокое значение, только если противопоставим процессу расширения пределов европейских государств, осуществлявшимся путем завоевания и угнетения.

Далее позвольте мне привлечь ваше внимание к той роли, которую Долина р. Огайо сыграла в разработке экономического законодательства, сформировавшего нашу историю в годы становления США, в период от Войны 1812 г. до подъема борьбы против рабства. Очень легко установить, что в рассматриваемом районе контроль над властью удерживали местные жители, а предлагавшиеся ими меры определяли направление нашего общенационального прогресса. Перед страной тогда стояли проблемы внутреннего развития: пути распоряжения государственными землями; строительство дорог и рытье каналов для улучшения внутренних коммуникаций в стране, разделенной на Восток и Запад Аллеганскими горами; формирование тарифной системы для защиты отечественной промышленности и снабжения рынка излишками продукции Запада, ибо им больше не находилось сбыта в воюющей Европе; создание банковско-денежной системы, которая удовлетворяла бы потребности новой торговли между штатами, порожденной возраставшим производством на Западе.

В Долине р. Огайо по инициативе местных жителей и часто вопреки желаниям секций Востока, политика в отношении государственных земель развивалась на основе законов, подчинявших идею получения доходов идее построения демократии мелких землевладельцев. Скваттеры Долины заставили принять законы о преимущественном праве на покупку земельных участков, которые, в свою очередь, привели к агитации за гомстед. В формировании американской демократии и ее идеалов не было какого-либо одного, более важного аспекта, чем эта земельная политика. И как бы ни оценивать эту систему, считать ли ее вредной или полезной, я думаю, что несомненным является одно: она появилась в результате условий, навязанных поселенцами Долины р. Огайо.

Когда кто-нибудь упоминает тарифы, внутренние улучшения и банки, он должен добавить название «Американская система» и подумать о Генри Клее, этом очаровательном молодом политике, который разрабатывал общенациональную политику, выдвигал для обсуждения важные вопросы, организовывал силы партии в их поддержку и в конечном счете заставил страну принять эту систему. Однако, сколь безоговорочно мы ни признавали бы гений и оригинальность Г. Клея как политического лидера, как бы мы ни признавали, что он был конструктивным государственным деятелем общенационального масштаба, если мы достаточно глубоко исследуем этот вопрос, то должны будем осознать, что его политика и сила выросли из экономических и социальных условий жизни тех людей, выразителем чаяний которых он являлся, а именно жителей Долины р. Огайо. Фактом является то, что тогда у них начали возникать излишки сельскохозяйственной продукции, и это вызвало необходимость в подобном законодательстве.

Недавно страна отметила 100-летнюю годовщину изобретения Р. Фултоном парохода. Вся р. Гудзон сверкала огнями в его честь. Но в действительности праздничными фейерверками в честь Фултона должны были бы освещаться воды рек Огайо и Миссисипи, потому что для США историческое значение изобретения парохода не заключается в его использовании на реках Востока и даже не в океанской навигации. Ведь наша собственная внутренняя коммерция, при которой грузы перевозились на американских судах, оказала несравнимо большее влияние на жизнь страны, чем внешняя торговля. И эта внутренняя торговля разворачивалась в Долине р. Огайо с самого начала и многие годы там же и велась с использованием водного пути по р. Миссисипи. Когда пароход Фултона в 1811 г. появился в «западных водах», это создало возможность для развития сельского хозяйства, позволило быстро и дешево доставлять на рынки выращенный на Западе урожай. Результатом стал гигантский экономический рост по всей Долине, но это изобретение не разрешило проблему дешевой транспортировки промышленных изделий Востока. Не было удовлетворено и желание Запада строить собственные фабрики, чтобы потреблять местную продукцию. Долина р. Огайо ощутила преимущества внутренних рынков по мере того, как ее города росли вместе с развитием торговли и промышленности недалеко от сельских районов. Стоимость земли возрастала в соответствии с ее близостью к этим городам, и спрос на сельскохозяйственную продукцию был выше вблизи от них. И поэтому вся секция поддержала Генри Клея, когда он потребовал введения протекционистского тарифа, чтобы создать общенациональный внутренний рынок, а также когда он призвал сломать Аллеганский барьер, построив федеральную систему дорог и каналов. Если мы проанализируем ход голосований в Конгрессе, в результате которых были приняты законы о тарифах и внутренних улучшениях, то обнаружим, что Юг почти целиком выступал против них, Срединный регион голосовал за них большей частью, голоса Новой Англии разделились, Долина р. Огайо голосовала почти как единое целое, удерживая за собой баланс сил и распределяя голоса в пользу Американской системы.

Следующей темой, на которую мне хочется обратить ваше внимание, является воздействие Долины на развитие демократии. По этому вопросу, из-за недостатка времени, я должен лишь указать на то, что влиятельная группа штатов Долины р. Огайо, возникших из демократических общин внутренних районов, которые вошли в состав Союза один за другим и обладали всеобщим избирательным правом для мужчин, весьма значительно укрепила эффективные силы демократии в США. Они не только увеличили число новых приверженцев демократии, но, оказывая конкурентное давление в борьбе за приток населения, заставили более старые штаты снять свои исторические ограничения в сфере избирательных прав — иначе они теряли бы своих людей, которые предпочли более свободную жизнь на Западе.

Но в эру джексоновской демократии Генри Клей и его сторонники развязали с великим уроженцем Теннесси ожесточенную политическую борьбу, в которой родились соперничающие партии — Вигская и Демократическая. Эта борьба фактически отражала условия, возникшие в Долине р. Огайо. По мере того как росли население и богатство секции, как тропы становились дорогами, хижины — добротными домами, просеки — обширными фермерскими хозяйствами, а поселки превращались в города, как бартер преобразовывался в торговлю и в этом поднимающемся регионе начали действовать все современные процессы промышленного развития, Долина раскололась. Размежевание произошло между конкурирующими интересами индустриальных сил (строители городов и лидеры бизнеса), с одной стороны, и старой сельской демократии нагорья — с другой. Данный раскол символизировал общенациональные процессы. В соперничестве этих сил Э. Джексон выступал защитником дела демократии нагорных районов. Он осуждал власть денег, банки и всю кредитную систему и яростно бил в набат, оповещая об опасности возрастающего влияния богатства в политике. Г. Клей, с другой стороны, представлял новые индустриальные силы Долины. Несомненно, очень значительным является то, что в столкновении между великим вигом Долины р. Огайо и великим демократом с берегов р. Теннесси, этого притока Огайо, обсуждались такие вопросы, которые были для американской политики главными почти до тех пор, пока не наступила очередь проблемы борьбы с рабством. Острая реакция избирателей Долины р. Огайо на обращения лидеров и их энтузиазм, проявлявшийся в практических действиях, лучше всего иллюстрирует избирательная кампания Уильяма Генри Гаррисона в 1840 г. В ходе его «кампании бревенчатой хижины», когда виги «перехватили инициативу» у сторонников джексоновской демократии пионеров в пользу другого героя внутренних районов[48], Долина вознесла свой дух, а также своего политического фаворита над всей нацией.

А тем временем по обеим сторонам Долины формировались другие секции. Жители Новой Англии и выходцы оттуда, поселившиеся в западной части штата Нью-Йорк, а также все больше немецких иммигрантов переезжали на территории бассейна Великих озер и в прерии к северу от населения нагорных районов, построивших себе бревенчатые дома в лесах по берегам р. Огайо. Эта секция, связанная с Востоком судоходством по Великим озерам и каналу Эри, фактически стала продолжением Новой Англии и штата Нью-Йорк. Здесь нашла свою опору Партия фрисойлеров, а политические идеи поселенцев выражались в нью-йоркских газетах. Хотя эта секция пыталась при помощи каналов, а позже железных дорог заинтересовать своими возможностями жителей, обосновавшихся на р. Огайо, но в действительности длительное время она стояла совершенно особняком по своим идеалам и интересам и никогда не добивалась успеха в том, чтобы доминировать над Долиной.

Южнее на равнинах, расположенных вблизи Мексиканского залива, расширялось «королевство хлопка» — этот Большой Юг со своей радикальной программой экспансии рабства, намеченной смелыми и агрессивными лидерами. Данная южная секция уже начала попытки установления все более активных торговых сношений с Долиной р. Огайо. Регион, производящий коммерческую сельскохозяйственную продукцию, был основным покупателем домашнего скота и потребителем продуктов питания. Лидеры Южной Каролины, например Дж. Кэлхун, стремились приковать р. Огайо к колеснице Юга, использовав для этого железную дорогу «Цинциннати — Чарлстон», назначением которой был вывоз продукции Долины на юго-восток. В свою очередь, Джорджия соперничала с Южной Каролиной, разрабатывая планы направить этот поток через свою территорию. Во всех этих проектах налаживания торговых связей Долины р. Огайо с Югом политические цели были столь же очевидны, сколь и коммерческие.

Короче говоря, различные районы соревновались между собой за то, чтобы воспользоваться поддержкой заселенной зоны вдоль р. Огайо. Долина этой реки признавала свои старые отношения с Югом, но ее жители никоим образом не были сторонниками рабства. В южной группе штатов, расположенных севернее р. Огайо, где существовавшая долгие годы система законтрактованных сервентов открывала путь к полурабству, мнения разделились. Голос Кентукки также не звучал решительно. Результатом было то, что в этих регионах сложился оплот движения за компромисс в борьбе по вопросам рабства. Кентукки дал Иллинойсу Авраама Линкольна. Он же дал штату Миссисипи Джефферсона Дэвиса. Фактически Кентукки являлся центром «региона приспособления» друг к другу этих соперничавших интересов. Сенатор Дж.Б. Томас из южной части Иллинойса внес предложение о Миссурийском компромиссе, Генри Клей был самым активным защитником этого Компромисса так же, как он стал архитектором Компромисса 1850 г. Предложение о компромиссе Дж.Дж. Криттендена[49] в канун Гражданской войны, также выдвинутое в Кентукки, — еще одно свидетельство стойкости духа Генри Клея.

Одним словом, как я указывал в начале своего выступления, Долина р. Огайо была Срединным регионом, где сильны были верность единству страны и стремление обеими руками разводить секционные воюющие стороны, участвовавшие в этой борьбе. В развитии политики освобождения рабов, осторожно проводившейся Линкольном — этим величайшим сыном Кентукки, мы можем видеть глубокое влияние, оказанное на него Долиной р. Огайо. Никто не будет в состоянии понять его президентство, не оценив должным образом всю глубину влияния Долины, ее идеалов и предубеждений на этого человека, ставшего вкладом Америки в сонм самых выдающихся людей мира.

Я уверен, что сказанного достаточно, чтобы стало ясно, что у Долины р. Огайо есть не только достойная изучения местная история — богатое наследие для ее населения, но и то, что эта Долина являлась независимой и мощной силой, формировавшей развитие страны. Мне нет необходимости говорить о ее недавней истории, подъеме здесь огромной индустриальной мощи и далеко идущем коммерческом влиянии. Вы знаете о ее государственных деятелях и их воздействии на наше время; вы знаете об отношении Огайо к посту президента Соединенных Штатов! Для меня также нет необходимости пытаться пророчествовать относительно будущего Долины.

В новом веке внутриконтинентального водного транспорта, который наверняка дополнит век железных дорог, не может быть более важного региона, чем эта Долина. Будем надеяться, что старая любовь ее жителей к демократии сможет выстоять и что в этой секции, где когда-то рубили леса первые зааллеганские пионеры, может быть доведена до полного расцвета зрелая цивилизация народа, который знает, что, какова бы ни была слава материального процветания, еще большая слава заключается в духе человека, которому ведомо, что в окончательном суждении истории место Долины р. Огайо будет зависеть от того вклада, который ее население и лидеры внесут в дело просвещенной, культурной, богобоязненной, свободной и вполне достаточной демократии.