Фронтир в американской истории

Глава VII. Проблема Запада^{267}

Проблема Запада — это не что иное, как проблема развития Америки. Взгляд на карту Соединенных Штатов открывает эту истину. Писать о «секционализме Запада», ограниченного на востоке Аллеганами, само по себе означает объявить автора провинциалом. Что такое Запад? Чем он был в американской жизни? Получить ответы на эти вопросы — значит понять наиболее важные черты современных США.

Запад в конечном счете является не регионом, а формой общества. Это термин, используемый в отношении региона, социальные условия которого являются результатом применения более старых институтов и идей к трансформирующимся влияниям свободных земель. Такое применение данного термина внезапно вводит в новую окружающую среду, открывает свободные возможности, разбивает оковы заскорузлых привычек, и в жизнь врываются новые виды деятельности, новые направления развития, новые институты и новые идеалы. Дикие местности исчезают, подлинный «Запад» уходит на новый фронтир, а там, где он был перед этим, возникает новое общество как результат его контактов с глухими внутренними районами. Это общество постепенно утрачивает свое примитивное состояние и ассимилируется к типу более старых социальных условий Востока; но в самом себе оно несет устойчивые отличительные черты, остающиеся от его опыта развития в условиях фронтира. Это возрождение американского общества происходило раз за разом, десятилетие за десятилетием, один район Запада сменял другой, оставляя за собой свой след и взаимодействуя с Востоком. История наших политических институтов, нашей демократии — это не история имитации, простого заимствования; это история эволюции и адаптации институтов в ответ на изменившуюся окружающую среду, история происхождения нового политического вида. Поэтому в данном смысле Запад был в нашей жизни конструктивной силой высочайшего значения. Вот слова очень проницательного и хорошо осведомленного наблюдателя Дж. Брайса: «Запад — это самая американская часть Америки. <…> То, чем Европа является для Азии, а Америка — для Англии, тем штаты и территории Запада являются для Атлантических штатов».

Запад как фаза социальной организации зародился на Атлантическом побережье и прошел через континент. Но колониальный приморский район поддерживал тесные связи со Старым Светом и вскоре утратил у себя специфику Запада. В середине XVIII в. в районах верховьев рек, впадающих в Атлантический океан, возникли новые социальные условия. Именно здесь Запад приобрел свои особенности и на более позднем этапе передал этому району облик и идеалы фронтира. На побережье проживали рыбаки и мореходы, купцы и плантаторы, чьи взоры были обращены к Европе. А за речными водопадами поселились пионеры-фермеры, большей частью не англичане по происхождению, — шотландцы, приехавшие из Ольстера, и немцы. Они составили четко выраженный отдельный народ, и это можно рассматривать как экспансию социальной и экономической жизни Срединного региона во внутренние районы Юга. Эти жители фронтира стали предками Д. Буна, Э. Джексона, Дж. Кэлхуна, Г. Клея и А. Линкольна. Условия пограничья оказали глубокое воздействие на Дж. Вашингтона и Т. Джефферсона. Лесные вырубки, расчищенные под жилище и пашню, стали питомниками, где воспитывался американский характер.

В дни Революции поселенцы преодолели Аллеганы, между ними и побережьем образовался барьер. Они стали, говоря их словами, «людьми западных вод», наследниками «мира Запада». В эту эпоху выходцы из внутренних районов, расселившиеся по западным склонам гор, остро ощущая различия между собой и населением побережья, потребовали организации независимых штатов Союза. Их идеалом было самоуправление. В одной из грубых, но энергичных петиций с просьбой о создании штата говорилось: «Некоторые из наших сограждан могут думать, что мы не способны управлять своими делами и заботиться о своих интересах; но если наше общество и грубое, то не нужно большой мудрости, чтобы удовлетворять наши потребности. Дурак может иногда сам одеться лучше, чем мудрый человек сделает это для него». Эта лесная философия является философией американской демократии. Но жители побережья не были готовы к ее последствиям. Они распределили места в законодательных ассамблеях таким образом, что землевладельческое меньшинство районов прибрежной зоны имело перевес голосов над более населенными внутренними округами. На Конституционном конвенте 1787 г. федералистами была предложена подобная система. Гувернер Моррис, выступавший за то, чтобы представительство основывать и на собственности, и на численности населения, заявил, что «он также ожидает, что на Западе вскоре будет создан ряд новых штатов. Он считает, что правила представительства следует разработать таким образом, чтобы обеспечить Атлантическим штатам превосходство в органах власти страны». «Новые штаты», — сказал Морис, — «будут меньше знать об общественных интересах, чем Атлантические штаты; их интересы во многих отношениях будут другими; в особенности они будут проявлять мало стараний к тому, чтобы не вовлекать сообщество в войны, тяжесть и ведение которых выпадут на долю приморских штатов. Поэтому должны быть выработаны правила, которые не допускали бы, чтобы приморские штаты впредь оказались в меньшинстве при голосовании». Он добавил, что районы Запада «не смогут выдвигать столь же просвещенных людей, способных принимать участие в управлении нашими общими интересами. Оживленные собрания людей, занятых делом, а не отдаленная дикая местность — вот настоящая школа политических талантов. Если жители Запада возьмут власть в свои руки, они погубят интересы Атлантических штатов. Представители от внутренних штатов всегда энергично выступают против самых лучших мероприятий». Дополните эти высказывания страстным протестом Джосайи Куинси, члена Конгресса США от Массачусетса, во время дебатов в палате представителей о принятии в состав Союза Луизианы. Имея в виду обсуждение в ходе Конституционного конвента вопросов рабства и Запада, он заявил: «Предположим, в таком случае, что имелось ясное предвидение того, что в дополнение к действиям этой важности все население мира, находящееся за р. Миссисипи, было бы включено в эту и другую часть законодательной власти, чтобы оно формулировало наши законы, контролировало наши права и принимало решения о нашей судьбе. Сэр, можно ли делать вид, что патриоты тех времен хоть на миг стали бы слушать это?.. Они не получали свои ученые степени в больнице для идиотов. <…> Да ведь, сэр, я слышал уже о шести штатах и некоторые говорят, что не в столь отдаленном будущем их будет еще несколько. Я также слышал, что устье р. Огайо будет находиться гораздо восточнее центра предполагаемой империи. <…> У вас нет никаких полномочий на то, чтобы бросать права и собственность нашего народа в “сборную солянку”, перемешав нас с дикими людьми с Миссури или со смешанной, хотя и более респектабельной, расой англо-испано-галло-американцев, которые нежатся на песочке в устье р. Миссисипи. <…> Неужели вы полагаете, что народ Северных и Атлантических штатов будет — или должен — терпеливо смотреть на то, как эту и другую палату Конгресса заполняют конгрессмены и сенаторы с рек Ред-Ривер и Миссури и станут управлять делами побережья, находящегося, по меньшей мере, за полторы тысячи миль от их домов, и у них будет большинство на тех форумах, на которые, согласно Конституции, их никогда нельзя было бы допускать?»

Эхом страхов, выражавшихся Востоком в конце XVIII в., звучат слова тамошнего выдающегося литератора^{268}, выступившего в конце XIX в. с таким предупреждением в отношении жителей Запада: «Материалистические по своему душевному складу, имея мало облагораживающих идей, мало знающие об уроках истории, находящиеся в безопасности от прямых бедствий и физических ужасов войны, с неразвитым воображением и состраданием, они образуют несчастное и опасное сообщество, вследствие обладания властью, не имея при этом должного ощущения связанной с властью ответственности; сообщество, в котором легко возбудить страсть к войне как воображаемому средству, коим можно наглядно доказать свое величие и удовлетворить свое честолюбие. <…> Какая-нибудь случайная искра может зажечь прерии».

Вот такова проблема Запада, какой она выглядела в глазах властителей дум Новой Англии в начале и в конце этого века. Изначально осознавалось, что вдали от побережья возникает общество нового типа и что придет время, когда судьба страны окажется в руках Запада. Расхождения этих обществ стали ясными в ходе борьбы из-за ратификации федеральной Конституции. Сельскохозяйственные внутренние нагорные районы, общины, имевшие задолженности и желавшие бумажных денег, за некоторыми исключениями на Западе, выступали против этого документа; но территории, где велась активная торговля и имелась крупная земельная собственность, победили.

Поэтому важно понять, каковы были некоторые идеалы этой ранней демократии Запада. Каким образом житель фронтира отличался от поселенца побережья?

Наиболее очевидный факт относительно жителя западных вод заключался в том, что он находился под воздействием влияний, разрушительных для многих завоеваний цивилизации. Оторванный большими расстояниями от возможностей получения систематического образования, сменивший социальные удобства городской жизни на бревенчатую хижину на лесной вырубке, он страдал от невзгод и лишений и вел жизнь, примитивную во многих отношениях. Он тяжело трудился, в одиночку покоряя леса и не имея для этого в достатке ни звонкой монеты, ни капитала. Его интересы совпадали с интересами класса должников. На каждом этапе своего продвижения на Запад поселенец выступал за увеличение денежной массы. Пионер был безгранично уверен в будущем своей общины, и когда наступали периоды снижения финансовой активности и депрессии, он, полностью доверявший развитию Запада и воевавший с дикарями, чтобы обзавестись домом, был склонен обвинять во всем консервативные секции и классы. Для объяснения этого антагонизма требуется больше, чем просто осуждать нечестность, невежество и грубость как фундаментальные черты Запада. Законодательству Соединенных Штатов пришлось иметь дело с социальными условиями двух совершенно различных видов. В некоторых частях страны были собраны крупные богатства, которые существуют и сейчас, и первые роли играют заинтересованные круги крупных собственников; в других местах наблюдается нехватка капиталов, преобладают более примитивные условия, совершенно иные экономические и социальные идеалы, и на первом плане стоит удовлетворенность среднего человека. Было бы трудно продемонстрировать, что правительство всегда вело себя одинаково по отношению к этим двум идеалам.

Разобщение жителя Запада с побережьем и всем, что с ним было связано, сделало его в большей мере независимым от европейских прецедентов и сил. У него были независимые взгляды, он мало считался с лучшим опытом Старого Света и не ценил его. У западного поселенца не было идеала философской, эклектичной нации, которая должна продвигать цивилизацию «путем сношений с иностранцами и знакомства с их точкой зрения и готовности к принятию всего, что есть лучшего и наиболее подходящего в их идеях, манерах и привычках». Для него идеал скорее представлял собой сохранение и развитие того оригинального и ценного, что было в его новой стране. Вступление старого общества на свободные земли означало для него возможности нового типа демократии и новых популярных идей. Запад не был консервативным: его отличительными составными чертами являлись бьющая через край уверенность в себе и самоутверждение. В своем росте Запад усматривал не меньше, чем новый социальный и государственный порядок. В этой концепции были элементы зла и добра.

Однако фундаментальным фактором для характеристики этого нового общества было его отношение к земле. Профессор Баутми сказал следующее о США: «Их единственной, первоначальной и главенствующей целью является возделать и заселить все эти прерии, леса и обширные пустые земли. Поразительная и характерная черта американского общества заключается в том, что это не столько демократия, сколько огромная коммерческая компания для открытия, возделывания и капитализации своей громадной территории. Соединенные Штаты — это, прежде всего, коммерческое общество и только затем страна». Конечно, здесь допущено серьезное заблуждение. Именно вследствие самого факта постановки упомянутой здесь задачи на Западе выработались широкие идеалы государства и общества, а вместе с ними и лояльность стране, представляющей эти идеалы. Однако формулировка г-на Баутми затрагивает весьма значительный факт, а именно: основополагающие характеристики колониста внутренних районов были обусловлены наличием свободных земель на Западе. Они привлекли его внимание к великой задаче подчинения их целям цивилизации, задаче повышения своего экономического и социального статуса в новой демократии, которую поселенец помогал создавать. Искусство, литература, утонченность, научно обоснованное управление — все должно было отступить перед этим титаническим трудом. Судьбой нового американца стали энергия, безостановочная деятельность. Путешественник времен Эндрю Джексона свидетельствует: «Америка подобна огромной мастерской, на дверях которой укреплена надпись огненными буквами: “Вход воспрещен, кроме тех, кому по делу”». Запад наших дней напоминает Дж. Брайсу «о толпе, которую Ватек увидел в зале Эблиса[59], где люди метались во всех направлениях, спеша с озабоченными выражениями на лицах, устремляясь туда и сюда, полные воодушевления. Кажется, что им не хватает времени для всех дел, которые им надо сделать, и результат никогда не достигает того, чего они желают».

Но свободные земли и осознание того, что своим трудом можно повлиять на свою социальную участь, достигли большего, чем только обратили человека Запада к материальным интересам и сделали его существование беспокойным. Они способствовали распространению равноправия среди поселенцев Запада и выполняли роль барьера на пути аристократических влияний Востока. Там, где каждый мог обзавестись фермой почти даром, легко установилось экономическое равенство, а это связано с политическим равенством. Этот идеал человек Запада отдал не без борьбы, и он многое объясняет в причинах сегодняшнего беспокойства в отдаленных района региона.

Демократия Запада предусматривала индивидуальную свободу и равноправие. Житель фронтира терпеть не мог ограничений. Он знал, как сохранять порядок даже в отсутствие легальной власти. К похитителям скота применялся суд Линча — скорый и эффективный; каролинские регуляторы были предшественниками ассоциаций лиц, выдвигавших требования в Айове, и комитетов бдительности в Калифорнии. Но индивидуум не был готов подчиниться сложным правилам. Население было редким, не существовало множества сталкивающихся между собой интересов, как в более старых поселениях, которые требовали бы детально разработанной системы личных ограничений. Общество стало атомистическим. Воспроизводилась примитивная идея правосубъектности закона, преступление являлось больше преступлением против личности, чем нарушением законности. Идеалом поселенца из внутренних районов было реальное правосудие, обеспечиваемое самым прямым путем. Его выводили из терпения тончайшие различия или щепетильность метода. Если дело следовало сделать должным образом, то лучше всего подходил самый быстрый, грубый, но энергичный и эффективный путь.

Следствием отсутствия организованной политической жизни, атомистических условий общества глубинки являлось то, что индивидуум всячески превозносился и ему была предоставлена полная свобода. Слово «Запад» означало «возможности». Здесь находились рудники, которые можно было захватить, плодородные долины, на землю которых можно было претендовать по праву преимущественной покупки, все природные богатства лежат у ног самых проницательных и дерзких людей. Соединенные Штаты уникальны в том, до каких пределов простирается предоставленная индивидууму свобода действий, не сдерживаемая ограничениями старого общественного порядка или научно обоснованным управлением со стороны правительства. Человек, добившийся успеха своими собственными силами, был идеалом жителя Запада. Это был такой человек, которым мог стать каждый. Опираясь на свой опыт жизни в диких местностях, на опыт обладания свободой возможностей, он вывел формулу социального обновления — свободой индивидуума добиваться своих целей. Житель Запада не считал, что его положение было необычным и временным.

В подобных условиях быстро пояляются лидеры. Их власть основывается на обладании такими качествами, которые больше всего подходят для молодого общества. В истории заселения Запада мы видим, что каждый укрепленный населенный пункт сплачивается вокруг своего местного героя. Примерами этой тенденции в периоды, когда герои Запада становились национальными героями, были Г. Клей, Э. Джексон, У. Гаррисон, А. Линкольн.

Человек Запада верил в предначертание судьбы своей страны. На рубежах, мешая его продвижению, стояли индеец, испанец и англичанин. Он был преисполнен негодования в связи с проявлявшимся на Востоке безразличием и отсутствием сочувствия к его мнению об отношениях с этими людьми, а также в связи с близорукостью политики Востока. Закрытие р. Миссисипи Испанией и предложения обменять наше требование свободы плавания по этой реке на торговые преимущества для Новой Англии чуть было не привели к отторжению Запада от Союза. Именно требования Запада привели к покупке Луизианы и качнули чашу весов в пользу объявления Войны 1812 г. Происходившее ежегодно расширение заселенных территорий, несмотря на враждебных индейцев и тяжелые природные условия, благоприятствовало развитию воинственных характеристик. Запад обрел видение континентальной судьбы страны. Генри Адамс в его «Истории Соединенных Штатов», описывает, как в 1800 г. американец в разговоре с иностранным визитером восклицает: «Посмотрите на мое богатство! Взгляните на эти нескончаемые горы соли и железа, свинца, меди, серебра и золота. Взгляните на эти великолепные города, широко разбросанные отсюда и до Тихого океана! Взгляните на мои кукурузные поля, шелестящие и раскачивающиеся под летним бризом от океана до океана, такие высокие, что не видно, как солнце встает над дальними горами, окаймляющими мои золотые моря. Посмотрите на мой континент, самый прекрасный из когда-либо созданных миров, на котором возлегает Америка, поворачиваясь так, чтобы солнце не переставало ласкать ее полные и щедрые груди, наполненные молоком для ста миллионов ее детей». Но все, что видел иностранец, были только унылые пустыни, населенные немногочисленными колонистами, страдающими от малярии, и дикарями. В городах не было ничего, кроме бревенчатых хижин и игорных притонов. Но мечта жителя фронтира оказалась пророческой. Несмотря на свою грубую и вульгарную натуру, этот ранний обитатель Запада был к тому же идеалистом. Он был мечтателем и ему являлись видения. Он придерживался веры в человека, надежды на демократию, уверенности в предназначении Америки и безграничного доверия к своей способности осуществить собственные мечты. В 1834 г. Гарриетт Мартино[60] писала: «Я смотрю на народ Америки как на еще не рожденного великого поэта, то задумчивого, то буйного, но добивающегося результатов, абсолютно преисполненных здравого смысла; беспокойного и непостоянного в своих действиях, но с глубоким миром в своем сердце; ликующего потому, что он осознал истинный дух прошлого и глубины лежащей перед ним будущности, где он создает нечто столь величественное, о чем мир еще и не начинал мечтать. Мы испытываем сильнейшую надежду на то, что эта нация способна на воодушевление идеей».

Помнить об этом идеализме Запада — важно. Тот самый материализм, в котором упрекали Запад, сопровождался идеалами равноправия, возвеличиванием простого человека, национальной экспансией. Поэтому было бы глубокой ошибкой писать об этом регионе так, как будто бы он был поглощен лишь сугубо материальными целями. Запад был и есть в первую очередь регионом идеалов, будь они ошибочные или нет.

Очевидно, что эти экономические и социальные условия оказались столь фундаментальными в жизни Запада, что они вполне могли доминировать среди пополнения, прибывавшего в ходе иммиграции из прибрежных секций или из Европы. Тем не менее Запад нельзя понять, если не иметь в виду, что он принял значительные потоки иммигрантов с Севера и Юга, р. Миссисипи заставила эти потоки смешаться. Именно здесь в первый раз секционализм уступил под напором единения. В конечном счете сталкивавшиеся идеи и институты старых секций вступили в борьбу за господство в этом районе, на что оказывали влияние силы, стремившиеся к единообразию. Однако это всего-навсего еще одна фаза той истины, что Запад должен стать единым, что он не может продолжать надеяться на секционные группировки. Борьба началась именно по этой причине. В период от Революции до окончания Войны 1812 г. демократия южных и срединных штатов являлась главным источником заселения Запада и социального влияния на него. Лидеры Новой Англии вскоре утратили политическую власть даже в Огайо. Демократический дух Срединного региона оставил свой неизгладимый отпечаток на Западе в этот период, который был для него временем формирования. После Войны 1812 г., когда Новая Англия утратила свое мировое лидерство в посреднической торговле, она превратилась в улей, из которого переселенцы пчелиным роем устремились в западную часть штата Нью-Йорк и в более отдаленные районы.

Эти люди распространили идеалы системы образования Новой Англии, ее характер и политические институты и сыграли весьма значительную стимулирующую роль на Северо-Западе. Но посчитать, что он подпал под безраздельное влияние Новой Англии, было бы ошибкой. Эти пионеры происходили не из класса, сохранявшего чистый и незамутненный тип Новой Англии. Они были представителями менее удовлетворенных и менее консервативных слоев общества. Более того, в ходе своего передвижения в районы Среднего Запада с ними происходили перемены, а когда поселенцы достигали наиболее отдаленных местностей Запада и начинали жить в лесах, крайне резко изменялся их образ жизни и деятельности. Подвергшись влиянию Запада, житель Новой Англии больше не был представителем той секции, которую он покинул. Он становился теперь менее консервативным и провинциальным, легче приспосабливавшимся к новой обстановке и более доступным, меньше придерживался своих пуританских идеалов, меньше являлся человеком культуры, а больше — человеком действия.

Поэтому, как и можно было ожидать, население Запада в «эру доброго согласия»[61] было по составу в значительной своей части однородным на всем протяжении Долины р. Миссисипи и начало формироваться как новый национальный тип. Возглавляемые Генри Клеем западные поселенцы призвали федеральное правительство сломать горный барьер, осуществив внутренние улучшения, и таким образом дать возможность вывоза их продукции на побережье. Под его руководством они обратились к властям США с просьбой принять протекционистский тариф, чтобы создать внутренний рынок. Группа штатов фронтира вошла в состав Союза, имея демократические положения в законодательстве относительно избирательных прав и выражая преданность стране, которая дала им их земли, построила их дороги и каналы, управляла их жизнью в период пребывания в статусе территорий и сделала их равноправными в братской семье штатов. В конечном счете эти западные силы агрессивного национализма и демократии овладели правительством в лице Эндрю Джексона — человека, который являлся их наилучшим воплощением. Эта новая демократия, захватившая страну и разрушившая идеалы искусного управления государственными делами, возникла не из мечтаний какого-то теоретика, жившего в германских лесах. Стойкая, мощная и полная жизненных сил она вышла из американских лесов. Но триумф этой демократии Запада также обнаружил, что она могла призвать себе на помощь классы трудящихся побережья, к тому моменту только начинавшие обретать самосознание и организованность.

На следующем этапе развития Запада проявились силы расхождения между северной и южной частями Запада. С распространением хлопка в регион пришли рабовладельческая система и крупные плантации. Мелкий фермер со своей бревенчатой хижиной, выращивавший различные сельскохозяйственные культуры, был вытеснен плантатором, возделывавшим хлопок. Производственная организация приморской зоны овладела всеми районами Юго-Запада, за исключением горных местностей. Единство внутренних районов оказалось сломлено и сформировался единый Юг. На Северо-Западе это время было эпохой строительства железных дорог и каналов, открытия региона все возраставшему потоку переселенцев из Срединных штатов и Новой Англии, а также усиления противодействия рабству. Карта расселения на Северо-Западе выходцев из Новой Англии, — это одновременно карта тех графств, где Партия фрисойлеров обладала наибольшим количеством сторонников. Таким же образом коммерческие связи Северо-Запада изменили свое направление с появлением железных дорог. В 1852 г. автор статьи в журнале «Де Боус Ревью» описывал результаты этого следующим образом:

Запад оказался расколот и началась ожесточенная борьба из-за того, какая социальная система возобладает на землях за р. Миссисипи. В Гражданской войне Северо-Запад выдвинул из своих рядов национального героя — А. Линкольн был красой и гордостью воспитания и идеалов фронтира. Северо-Запад также взял в свои руки всю власть федерального правления. Еще до окончания войны выходцами с Запада были президент, вице-президент, председатель Верховного суда, спикер палаты представителей, министр финансов, министр почт, генеральный прокурор, командующие сухопутными войсками и военно-морским флотом. Запад дал основных генералов этой войны. Это был регион действия, и в обстановке кризиса он взял бразды правления в свои руки.

За триумфом нации последовала новая эра развития Запада. Общенациональные силы распространили свое влияние через прерии и равнины. Железные дороги, строительству которых способствовали правительственные займы и выделение земель, открыли путь к заселению, направив поток иммигрантов из Европы и неугомонных пионеров из всех секций Союза на государственные земли. Армия США отбросила индейцев. Территории — эти прямоугольные пространства на карте — были преобразованы в шахматную доску штатов, являвшихся детищами федерального правительства без истории, физико-географического единства и каких-либо особых идей. Жители фронтира на последнем этапе его существования опирались на сильное плечо общенациональной мощи.

А на Юге в это время происходила революция. Плантация, основанная на рабстве, уступила место ферме, джентри — демократическим элементам. Так же как на Западе, здесь, будто по мановению волшебной палочки, возникли новые отрасли индустрии — горнорудная и промышленное производство. Новый Юг, подобно Новому Западу, был районом строительства, должников и беспокойства; он также научился тому, какими способами можно использовать федеральное законодательство в своих целях.

Тем временем Старый Северо-Запад^{269} переживал экономическую и социальную трансформацию. Запад в целом стал регионом, через который прокатились, сменяя одна другую, волны экономического развития. Висконсин, в настоящее время очень похожий на какую-нибудь часть штата Нью-Йорка, был на раннем периоде своего существования схож с нынешней Небраской; некоторое время здесь преобладали движение грейнджеров и Партия гринбекеров; а в северных графствах штата, где население было более редким и еще продолжался процесс заселения, сохранялось сочувствие классу должников. Так, Старый Северо-Запад представляет собой регион, в некоторых частях которого сохраняются условия жизни более раннего фронтира и где происхождение унаследованных от прежних времен взглядов в основном прослеживается к тем дням, когда здесь существовало пограничье. И одновременно это регион, который во многих отношениях ассимилирован с Востоком. Он понимает обе секции. Старый Северо-Запад не совсем удовлетворен существующей структурой экономического общества в тех секциях, где аккумулировалось богатство и где корпоративные организации являются весьма мощными; но он также и не считает, как кажется, что его интересы заключаются в поддержке программы прерий и Юга. В ходе работы Конгресса США 53-го созыва Старый Северо-Запад голосовал за подоходный налог, но отверг требование неограниченной чеканки серебряных монет. Он все еще в большей степени находится под влиянием идеала человека, обязанного всем самому себе, нежели идеала индустриального национализма. Этот регион является более американским и менее космополитичный, чем побережье.

Теперь мы в состоянии ясно видеть некоторые из факторов, связанных с проблемой Запада. Ибо почти три столетия господствующим аспектом американской жизни являлась экспансия. С заселением Тихоокеанского побережья и занятием свободных земель это движение приостановилось. Было бы слишком поспешным предсказывать, что эта энергия экспансии больше не будет действовать. Требования проведения сильной внешней политики, строительства межокеанского канала, возрождения нашей морской мощи, распространения американского влияния на прилегающие острова и соседние страны — все это признаки того, что движение будет продолжено. Цитадель, из которой выдвигаются эти требования, находится к западу от Аллеган.

В более отдаленных местностях Запада поднявшаяся волна переселения с грохотом разбилась о засушливые равнины. Свободных земель больше нет, континент пройден, и вся эта энергия напора уходит в каналы агитации. Неудачи в одной местности больше не могут быть компенсированы занятием территорий на новом фронтире; условия жизни в обществе заселенных местностей возникают внезапно и порождают сумятицу. Запад был построен на заемном капитале, и вопрос стабильности золота как стандарта при отсроченных платежах, активнейшим образом обсуждается населением этого региона-должника, глубоко неудовлетворенных теми экономическими условиями, с которыми они столкнулись, и побуждаемых присущими фронтиру прямотой и неукоснительностью принять меры для исправления положения. В большинстве случаев люди, которые создали Запад на лежащих за р. Миссисипи территориях и которые теперь руководят агитацией^{270}, прибыли в качестве пионеров из Старого Северо-Запада в те дни, когда его развитие только выходило из стадии секции фронтира. Например, сенатор У.В. Аллен из Небраски, президент проходившего недавно общенационального популистского конвента, представляющий тип политических лидеров своей секции, родился в Огайо в середине века, в юности уехал в Айову, а вскоре после Гражданской войны поселился в Небраске. Мальчиком он видел, как поселенцы истребили бизонов, как индейцы отступают под натиском пионеров. Его воспитал Старый Запад времен фронтира. А теперь возможности пограничья больше не существуют. Недовольные требуют расширения правительственной деятельности в их интересах. Эти требования сближают их с находящимися в трудном экономическом положении сельскохозяйственными классами и рабочими Юга и Востока. Проблема Запада больше не проблема этой секции — это социальная проблема общенационального масштаба. Большой Запад, простирающийся от Аллеган до Тихого океана, нельзя рассматривать как единое целое; необходимо проанализировать отдельные его регионы и классы. Но размеры его территории, населения и материальных ресурсов лишь подкрепили бы его утверждения, что если в стране есть секционализм, то это секционализм Востока. А Старый Запад, объединившись с Новым Югом, создаст не новый секционализм, а новый американизм. Он будет означать не секционное разъединение, по поводу которого кто-то предавался спекуляциям. Это может означать решительное утверждение общенационального правительства и имперской экспансии под руководством популярного героя.

Итак, реальная ситуация выглядит следующим образом: народ, состоящий из разнообразных элементов, имеющий различные, конфликтующие друг с другом идеалы и социальные интересы, выполнив задачу заполнения пустых мест континента, теперь отброшен в исходное положение и стремится к равновесию. Различающиеся между собой элементы сливаются в общенациональном единстве. Действуют бурные силы преобразований и нация бурлит как ведьмин котел.

Но у Запада есть собственные центры деловой жизни и культуры, похожие на центры Востока. Здесь есть университеты штатов, не уступающие по уровню консервативного и научного экономического образования университетам любой другой части Союза, и граждане Запада чаще посещают Восток, чем жители с Востока приезжают на Запад. С ходом времени промышленное развитие Запада приведет его к большей гармонии с Востоком.

Более того, Старый Северо-Запад удерживает баланс сил и является полем битвы, на котором эти вопросы американского развития должны быть разрешены. У него больше общего со всеми другими частями страны, чем у какого-либо другого региона. Старый Северо-Запад понимает Восток, тогда как Восток не понимает Запад. Уайт-Сити, недавно поднявшийся на берегах озера Мичиган, должным образом олицетворяет развивающуюся культуру этого региона и его потенциал к еще более значительным достижениям. Сложная и характерная экономическая организация и связи в сфере бизнеса Старого Северо-Запада, его решимость прочно удерживать все, что есть своеобразного и хорошего в собственном опыте освоения Запада, готовность изучать и принимать результаты, к которым на своем опыте приходят другие секции и нации, делают Старый Северо-Запад непредубежденным и надежным арбитром американской судьбы.

В долгосрочном плане «Центру Республики» может быть доверено выработать мудрый баланс между борющимися идеалами. Но он не обманывает себя; он знает, что проблема Запада означает что-то не меньшее, чем проблема создания самобытных социальных идеалов и социального урегулирования для американской нации.