Фронтир в американской истории

Глава IV. Средний Запад^{252}

Перечень американских секций по-прежнему является запутанным. Некогда «Западом» называли весь регион за Аллеганскими горами; но термин безнадежно утратил свою несомненность. Быстрота распространения заселенных территорий сломала старое словоупотребление, и до сих пор никакого другого общеупотребительного термина на замену ему не появилось. «Средний Запад» — это термин, который используют совершенно по-разному, но для целей данной статьи он будет применяться к тому региону США, который включается в доклады по итогам переписей населения под названием подрайон Северного центра, куда входят штаты Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган и Висконсин (старая «Территория к северо-западу от реки Огайо»), а также братские штаты за р. Миссисипи, образовавшиеся в результате покупки Луизианы — Миссури, Айова, Миннесота, Канзас, Небраска, Северная Дакота и Южная Дакота. Это громадная территория. Если на карту данного региона наложить карту крупных стран Центральной Европы — Франции, Германии, Италии и Австро-Венгрии, то в пределах Среднего Запада еще оставалось бы свободное место. Питтсбург, Кливленд и Буффало являются его воротами в штаты Востока; Канзас-Сити, Сент-Пол и Миннеаполис, Дулут-Сьюпириор доминируют в западных частях региона; Цинциннати и Сент-Луис стоят на его южных границах; а в самой середине царит Чикаго. Эти города выполняют на Среднем Западе ту же роль, которую для Атлантического побережья играют Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия и Балтимор.

Великие озера и р. Миссисипи вместе с ее притоками — реками Огайо и Миссури — образуют огромную водную систему, связывающую регион воедино. Это экономический и политический центр Республики. На одном его конце концентрируется популизм прерий, на другом — капитализм, который олицетворяется Питтсбургом. Как бы ни были значительны местные различия внутри Среднего Запада, он обладает в своей физической географии, экономической и общественной жизни таким единством и взаимозависимостью, которые дают основание изучать регион как единый организм. В рамках, ограниченных пределами этой статьи, рассмотрение столь обширной территории может, однако, быть предпринято не более чем в виде наброска, когда старые и хорошо известные факты должны, насколько это возможно, быть сгруппированы так, чтобы объяснить положение этой секции в американской истории.

Несмотря на трудность этой задачи, у подобного широкого взгляда имеются определенные преимущества. Приковав свое внимание исключительно к искусственным линиям границ между штатами, мы не смогли бы ощутить многое из того, что является важным в развитии Соединенных Штатов, продвигавшимся на запад. Например, наша колониальная система не начала создаваться с испано-американской войны. США имели колониальную историю и политику с начала существования республики, но и та и другая были скрыты под фразеологией «междуштатной миграции» и «территориальной организации».

Американский народ оккупировал огромные просторы дикой местности; на пути этой миграции лежали неимоверных размеров физико-географические провинции, каждая из которых имела свои особенности и специфические условия для проведения экономических и общественных преобразований. Важность границ между штатами можно и недооценить, но если мы сконцентрируем свое внимание не на территориях отдельных штатов, а, скорее, на физико-географических провинциях, то будем в состоянии увидеть определенные факты в новом свете. И в таком случае становится ясно, что эти провинции Америки в некоторых отношениях можно сравнивать со странами Европы. Каждая имеет свою собственную историю оккупации и развития. Как-то генерал Фрэнсис А. Уокер заметил, что «процесс заселения вынуждал наш народ каждые 10 лет оккупировать территорию, равную по размерам Швейцарии, Англии, Италии и, за последнее время, Франции или Германии». Именно этот фактор огромности пространства в достижениях американской демократии пробуждает особый интерес к завоеванию и развитию Среднего Запада. Воздействие этого завоевания и развития на нынешние Соединенные Штаты имело фундаментальное значение.

В географическом смысле Средний Запад почти совпадает с провинциями Озер и прерий, однако бо́льшая часть Канзаса и Небраски, а также западная часть обеих Дакот находятся на Великих равнинах; горы Озарк занимают часть штата Миссури, а южные территории Огайо и Индианы сливаются на Аллеганском плато. Отношение провинций Озер и прерий к остальной части США является важной составной частью значения Среднего Запада. На севере лежит подобный ему регион Канады: Великие озера находятся в центре всей восточной и более густо заселенной половины Северной Америки, и они связывают воедино народы Канады и Среднего Запада. На юге провинции доходят до равнин, примыкающих к Мексиканскому заливу, и их объединяет р. Миссисипи. В западном направлении они постепенно переходят в Великие равнины; Миссури, ее притоки и железные дороги, ведущие к Тихому океану, образуют узы единства; еще одной довольно эффективной формой контактов является взаимозависимость между крупным рогатым скотом, который разводят на Великих равнинах, и кукурузой, выращиваемой в прериях. На востоке провинция простирается до Аллеганского плато и плато Новой Англии и связывается с ними верховьями р. Огайо, а также каналом Эри. Здесь взаимодействие индустриальной деятельности и исторических фактов заселения создали тесные отношения. На каждого, кто изучает промышленные и социальные карты атласа переписи населения, произведут большое впечатление глубокие связи между бóльшей частью экономико-статистических подрайонов США — Северо-Центрального и Северо-Атлантического. Из-за этих отношений между провинциями Средний Запад является посредником между Канадой и Соединенными Штатами, а также между концентрацией богатства и производства в Северо-Атлантических штатах и малонаселенными штатами Запада — с их рудниками, скотоводством и сельским хозяйством. Связи Среднего Запада с Югом раньше были более тесными, и скорее всего в недалеком будущем они возродятся с новой силой. Таким образом, в пределах США наши проблемы оптовой и розничной торговли между провинциями похожи на те, которые существуют между странами Старого Света.

По большей части провинции Озер и прерий некогда прошел ледник Лаврентия, оставляя за собой лёсс и другие виды каменной пыли, которые в качестве удобрений должны покупать фермеры из других, не столь счастливых секций. Аллювиальные отложения первобытных озер обогатили почвы других районов прерий. Взятые в целом, прерии превосходят по плодородию любой иной регион Америки или Европы, за исключением определенной территории около Черного моря. Эти земли назвали житницей страны, но они больше чем житница. На скалистых берегах озера Верхнего скрывались месторождения медной руды, соперничать с которыми могла бы только Монтана, и залежи железной руды, обеспечивающие в настоящее время^{253} производство 80% чугуна в Соединенных Штатах. Великие озера являются транспортной магистралью между этими месторождениями железной руды и угольными районами Долины р. Огайо. Газ и нефть этой Долины, уголь Иллинойса, Айовы, Мичигана и восточного Канзаса, медь и цинк района р. Озарк и верхней части Долины р. Миссисипи, а также золото горной области Блэк-Хиллс — все они приносят богатства своих недр Среднему Западу.

Когда-то над огромными пространствами этой провинции произрастали тенистые первобытные американские леса. Огайо, Индиана, южный Мичиган и центральная часть Висконсина были почти целиком покрыты густой порослью благородных лиственных деревьев. Такие же леса росли почти на всей территории юга и юго-запада штата Миссури и южного Иллинойса, вдоль широких плодородных речных долин рек Миссисипи и Иллинойс. Севернее, в Мичигане, Висконсине и Миннесоте, находилась мрачная дикая местность, покрытая лесами белой сосны, перемежающимися темнохвойными лесами, которые захватили обширную зону по берегам Великих озер, пока лиственные породы не отвоевали ее обратно и, в свою очередь, не исчезли постепенно в безлесных просторах прерий. В других частях провинции посреди лесных районов возникали открытые пространства, а затем травянистый океан прерий, который разлился на запад и на северо-запад, пока не пересек линию выпадения достаточного количества осадков для ведения земледелия без ирригации и не перешел в засушливые зоны Великих равнин.

В середине XVIII в. в лесном регионе этой провинции стояли вигвамы многих племен, говоривших на языках алгонкинской группы, живших в немногочисленных деревнях по берегам рек, воевавших и торговавших между собой на этих необъятных диких просторах. Западный предел прерий и Великих равнин удерживали за собой индейцы сиу, охотившиеся на бизонов, стада которых кочевали по далеко простиравшимся степям. Эти наездники равнин, воины, плававшие по Великим озерам и р. Огайо в своих каноэ, заставили цивилизацию считаться с собой, ведь они составляли важную часть, возможно, самой свирепой туземной расы, с которой белому человеку пришлось когда-либо сразиться из-за новых земель.

Французы не вели активной войны за этот регион. Они братались с местными дикарями, торговали с ними, женились на индианках, исследовали Средний Запад, но они покинули эту глушь в основном такой же, какой ее увидели. Когда Джордж Вашингтон, которому было поручено вручить французам уведомление властей Виргинии о выселении, прибыл на то место, где сейчас находится Питтсбург, он обнаружил, что в районах Детройта и Винсенса, а также на территории Иллинойса проживало всего лишь от 6 до 7 тыс. подданных Франции, разбросанных среди индейских деревень на отдаленных озерах и ручьях. В лице Вашингтона сама судьба постучала в ворота «поднимающейся империи». Франция спешно направила своих командиров и гарнизоны, призвав на помощь и индейских союзников из фортов, расположенных на Великих озерах и в верховьях Миссисипи, но все было тщетно. Не помогло и широкомасштабное восстание Понтиака[31] против английской оккупации. Завладев землями между р. Огайо, р. Миссисипи и Великими озерами, Англия сделала их частью провинции Квебек. Отважный Джордж Роджерс Кларк завоевал район Иллинойса, и по итогам Американской революции эта захваченная военным путем территория осталась в руках Виргинии. Однако Англия сохранила контроль над всем остальным Старым Северо-Западом. Хотя эта держава и уступила данный регион в соответствии с договором, завершившим Войну за независимость, она еще долгие годы оставалась хозяйкой индейцев и торговли мехами. Когда лорда Шелбурна упрекали в парламенте за то, что он отдал Северо-Запад Соединенным Штатам, то жаловались на то, что он облачил американцев «в теплые одежды нашего пушного промысла»; он же в свое оправдание утверждал, что торговля мехами на отданных землях не была столь прибыльной, чтобы из-за нее продолжать войну. Но английское правительство сочло, что для торговли с индейцами Северо-Запад следует оставить за собой, и оно действительно сохранило на этой территории свои форпосты, невзирая на мирный договор. Английский министр колоний Г. Дандес объяснил такую политику, заявив в 1792 г., что ее целью являлось создание индейского барьера между Канадой и Соединенными Штатами, и поэтому канадские власти поддерживали сопротивление туземцев против американских поселений за р. Огайо. Концепция Северо-Запада как индейского резервного района — это поразительное проявление неспособности Англии предвидеть будущее региона и осознать мощь американской экспансии.

Получив территории, уступленные ему Виргинией, Нью-Йорком, Массачусетсом и Коннектикутом, Старый конгресс[32] стал номинальным обладателем обширных государственных земельных владений и развернул деятельность на общенациональном уровне. Значение этого факта для развития власти государства вряд ли возможно переоценить. Первым результатом стал Ордонанс 1787 г., предусматривавший управление Старым Северо-Западом как территорией и принятие его частей в состав Союза в качестве отдельных штатов. Эта федеральная колониальная система гарантировала, что новые владения страны не должны будут управляться как зависимые провинции, но должны будут войти в федерацию как группа равноправных штатов^{254}. Часто указывалось на важность статьи Ордонанса, запрещавшей рабство. Однако, вероятно, и то, что положения о федеральной колониальной организации оказались столь же могущественными для нашего реального развития. Все значение этого аспекта данного документа можно понять только тогда, когда мы рассмотрим его постоянно проявляющееся воздействие на американскую территориальную политику и политику относительно штатов в ходе экспансии на запад до Тихого океана и политические предрассудки, которые довлеют над подходом США к проблеме управления в своих новых островных владениях. В связи с этим следует также обратить внимание на Ордонанс о земле 1785 г., так как, согласно его положениям, почти весь Средний Запад был разделен правительственными землемерами на прямоугольные участники в виде секций и тауншипов[33], по линиям которых поселенец мог легко и уверенно найти свою ферму, а лесной житель — свои «сорок акров». В организации местного управления Среднего Запада эти линии сыграли важную роль.

В рамках данной статьи было бы невозможно подробно рассказать об истории оккупации Среднего Запада, но можно кратко обрисовать более широкие аспекты проблемы притока населения в регион. Группа выходцев из Массачусетса основала «Огайо компани» и оказала большое влияние на формулирование либеральных положений Ордонанса. Площадь приобретенной ими земли, оплаченной солдатскими сертификатами, превосходила размеры территории штата Род-Айленд. В 1788 г. под прикрытием Форта Хармар с защищенной от пуль баржи, высадились поселенцы, основавшие первую колонию Новой Англии в Мариетте. Вскоре после этого на территории покупки Симмса[34] переселенцы из Нью-Джерси организовали колонию в Цинциннати. Так, американская цивилизация перешла через р. Огайо. Французские поселения в Детройте, Индиане и Иллинойсе принадлежали другим временам и у них были собственные идеалы, но с приходом американского пионера в леса Среднего Запада там началась новая эра. Индейцы, опираясь на моральную поддержку Англии, сопротивлялись вторжению. Вспыхнула война. Завоевания Э. Уэйна в 1795 г. оттеснили индейцев на Гринвиллскую линию, извилисто проходившую через штат Огайо от места нынешнего Кливленда до Форта Рикавери в середине нынешней западной границы этого штата и защитили часть территории в Индиане. В тот же период заключение договора Джея[35] привело к уходу англичан из их форпостов. После того как таким образом расширилось пространство, открытое для пионеров, там быстро начали возникать новые поселения. Коннектикут продал зарезервированную за ним у озера Эри землю компаниям, и в 1796 г. генерал Моузес Кливленд проложил путь к тому месту, где ныне находится город, носящий его имя. Это стало началом оккупации Западного резервного района, примерно равного по площади его материнскому штату Коннектикут. Эта колония Новой Англии на Среднем Западе до сих пор хранит на себе отпечаток своего происхождения. Поселенцы из Виргинии и Кентукки стремились получить земельные участки, которые первая должна была раздавать в награду за военную службу, и основание Чилликоте в 1796 г. создало центр для заселения этого региона со стороны Юга. Он является модифицированным продолжением зоны известняковых почв Кентукки, и, естественно, привлекал эмигрантов из «Штата мятлика»[36]. На историю штата Огайо наложили глубокий отпечаток процессы взаимного влияния Новой Англии, Срединных колоний и колоний Юга, происходившие в пределах его границ.

К началу XIX в., когда уступка Наполеона включила в границы Соединенных Штатов огромные земельные пространства в виде покупки Луизианы за р. Миссисипи, пионеры еще только начинали проникать в леса вдоль р. Огайо и по берегам озера Эри. Но к 1810 г. правительство уничтожило права индейцев на неосвоенные земли Западного резервного района, а также на большие территории в Индиане, вдоль р. Огайо и по долине р. Уобаш, тем самым защитив огайскую дорогу от индейцев и открыв новые земли для заселения. Эмбарго разрушило торговлю Новой Англии, на ее жителей лег тяжелый груз долгов и налогов. Караваны повозок эмигрантов-янки, эти предшественники «кораблей прерий», уже начали свои рейсы через Пенсильванию на пути в Огайо. Теперь их количество значительно возросло. Жители из внутренних районов Северной Каролины массами направлялись в поселения Индианы, придавая штату отчетливый оттенок «верзил»[37]. За ними следовали другие южане, превосходя численностью иммигрантов с Севера, устремившихся в восточную часть Индианы.

Текумсе, доведенный до отчаяния вторжениями в его охотничьи угодья, взялся за томагавк, организовал широкий союз индейских племен и обратился за защитой к Англии. Война с индейцами слилась с Войной 1812 г. Поселенцы предпринимали оказавшиеся тщетными усилия, чтобы присоединить канадские земли к своей империи. В ходе дипломатических переговоров, которые последовали за Войной 1812 г., Англия еще раз попыталась превратить Старый Северо-Запад за Гринвиллской линией в постоянный индейский барьер между Канадой и Соединенными Штатами, но на эти требования американцы ответили отказом и по договорам 1818 г. индейцев оттеснили еще дальше на север. А тем временем соглашения с туземцами высвобождали в южном Иллинойсе все новые земли, и пионеры раздвигали пределы старых французских поселений. Пренебрегая богатыми саваннами регионов прерий, поскольку там отсутствовали леса, они были далеко, туда не на чем было доехать, поскольку в этих саваннах можно было заниматься только пастбищным скотоводством, переселенцы уходили в районы хвойных лесов. Уже в начале 1820-х гг. их колонны клином вошли в Долину р. Иллинойс.

Основную массу этой фаланги с топорами составили выходцы с Юга. Отец А. Линкольна присоединился в 1816 г. к потоку кентуккийцев, отправившихся в леса Индианы. Молодой Авраам Линкольн, едва научившись тому, как срубить бревенчатую хижину, в 1830 г. уехал в графство Сангамон в Иллинойсе. Он — типичный представитель пионеров этого периода, но его топор вонзался глубже, чем у других лесорубов. Гипсовый слепок огромной жилистой кисти руки Линкольна, выставленный в музее г. Вашингтон[38], олицетворяет навыки лесорубов фронтира в те дни, когда стоявший на месте нынешнего г. Чикаго Форт Дирборн был всего лишь военным аванпостом в дикой местности. В то же самое время, когда переселенцы входили на территории хвойных лесов, другие потоки пионеров направлялись в Долину р. Миссури. Французы, разрабатывавшие залежи свинца, уже открыли доступ к юго-восточной части Долины этой реки, а горцы-южане поднялись вверх по ее течению. Но теперь вслед за ними появились плантаторы из Долины р. Огайо и верховьев р. Теннесси в поисках аллювиальных почв, работать на которых они привели бы рабов. А их продвижение транзитом через южную границу свободного штата Иллинойс вызвало в нем сожаления по поводу того, что штат лишился столь многих переселенцев.

Итак, глядя на Средний Запад как на единое целое, мы видим, что в период с 1810 по 1820 г. поселения распространялись с берегов озера Эри в виде арки, следуя по берегам р. Огайо до ее впадения в Миссисипи, а затем вверх по этой реке и по р. Миссури до центра штата. Следующее десятилетие стало характерно все возрастающим использованием пароходов; пионеры продвигались все дальше вверх по течению рек, уничтожая хвойные леса вплоть до тех мест, где начинались прерии, создавая все новые районы поселений, тяготеющие к Детройту и в юго-восточной части Мичигана. Южане уже вели добычу свинца в г. Галина в северо-западном Иллинойсе, в юго-западном Висконсине и в северо-восточной Айове. Если не считать штатов Огайо и Мичиган, то доминирующим элементом во всем этом перемещении населения на Средний Запад были южане, особенно из Кентукки, Виргинии и Северной Каролины. В своих передвижениях поселенцы все еще зависели от рек, и районы, расположенные между ними, были населены очень редко. Река Миссисипи составляла главную магистраль вывоза продукции Среднего Запада; основные поставки для региона шли через Питтсбург, но урожай поступал в Новый Орлеан. Старая Национальная дорога[39] строилась частями, целиком же она стала действовать слишком поздно, чтобы сделаться великой торговой артерией для всего региона Среднего Запада в этот ранний период его развития. Но она обозначила северные границы потока населения с Юга, проходя через Колумбус, Индианаполис и Вандалию.

В течение двадцатилетия, с 1830 до 1850 г., в составе населения Среднего Запада произошли огромные изменения. Открытие в 1825 г. канала Эри явилось эпохальным событием. Торговля Северо-Запада получила новые возможности ввоза и вывоза товаров; начался рост г. Буффало, а г. Нью-Йорк из рынка местного значения превратился в великий торговый центр. Но еще важнее было значение канала как пути для новых миграционных потоков.

В истории марша жителей Новой Англии с побережья особенно значимы 3 этапа: продвижение от побережья вверх по Долинам рек Коннектикут и Хусатоник в Вермонт через Массачусетс; продвижение затем из этих районов в центральные и западные части колонии Нью-Йорк; и продвижение во внутренние области Старого Северо-Запада. Второй из этих этапов занял жизнь целого поколения примерно с 1790 до 1820 г.; следующее поколение было готово к поискам новых земель, которые открыли ему, а также жителям Вермонта и другим представителям Новой Англии, в которых жил дух предприимчивости, судоходство по каналу Эри и озерам. Выходцы из Нью-Йорка и Новой Англии объединились в этом крупномасштабном потоке, хлынувшим в 1830-х гг. в зону к северу от описанных выше поселений. Вновь прибывшие поселенцы обосновались в южных графствах Мичигана и Висконсина, северных графствах Иллинойса, части северных и центральных районов Индианы. На соседние с этими штатами территории, прибывали переселенцы похожего склада из Пенсильвании и Огайо. В Айове общий поток южан и упомянутых выше поселенцев устремился к протекавшим через лесные районы притокам р. Миссисипи в юго-восточной части штата. Ввиду отсутствия законных властей в этот ранний период они создавали скваттерские правительства и земельные ассоциации, которые можно сравнить с действиями массачусетцев, которые в первую треть XVII в. осуществляли «скваттерство» в Долине р. Коннектикут.

Это было великое продвижение вперед, которое привело к овладению дубовыми лесами и прериями, дало жизнь городам Чикаго, Милуоки, Сент-Пол, Миннеаполис и множеству более мелких городов, и на место господства южного элемента поставило доминирование видоизменившегося пуританского населения. Железнодорожная система начала 1850-х гг. соединила р. Миссисипи с Северо-Атлантическим побережьем; Новый Орлеан уступил Нью-Йорку роль главного связующего звена со Средним Западом, и время поселений, стоявших лишь по речным берегам, сменилось эрой освоения пространств между реками. Транспортные перевозки отныне шли по железным дорогам. Изменения, происходившие в политических и социальных идеалах, были, по меньшей мере, столь же важны, как перемены в экономических связях, и, взятые вместе, эти силы создали теснейший органичный союз Новой Англии, Нью-Йорка и только что заселенного Запада. Оценивая влияние первой на Среднем Западе, нельзя ни в коем случае забывать, что нью-йоркские поселенцы сами были в основном новым поколением выходцев из Новой Англии.

Вместе с людскими потоками с Востока на Средний Запад пришли немецкие мигранты. Между 1830 и 1850 г. ив Америку прибыло более полумиллиона немцев, главным образом из Пфальца, Вюртемберга и соседних с ними областей, а в следующее десятилетие приехало еще почти миллион немцев. Большая часть из этих людей отправилась на Средний Запад, и они стали пионерами в новых областях Огайо, особенно вдоль центрального хребта, и в г. Цинциннати; они освоили также районы хвойных лесов графств Висконсина, расположенных по берегам озера Мичиган; значительное число немцев поселилось в Миссури, Иллинойсе, Индиане, Мичигане и речных поселках Айовы. В немецкой эмиграции 1830–1840-х гг. присутствовал чрезвычайно высокий процент образованных и энергичных лидеров, людей, безуспешно боровшихся за достижение идеала — свободной германской нации, и они стали важной интеллектуальной силой в основанных ими общинах. В целом немцы внесли консервативный и экономный сельскохозяйственный элемент в жизнь Среднего Запада. Некоторые из их общественных идеалов вошли в столкновение с пуританским элементом из Новой Англии, и результатом напряженного состязания стал компромисс. Из всех штатов наиболее глубокое влияние немцы оказали на Висконсин.

Таким образом, к концу 1850-х гг. контроль над Средним Западом перешел к жителям его северной зоны, состоявших в основном из представителей Срединных штатов, Новой Англии и Германии. Выходцы с Юга, поселившиеся к северу от р. Огайо, в ряде важных аспектов отличались от южан с другого берега реки. Главным образом, они были людьми более скромного происхождения, хотя встречались и важные особы. Однако жизнь первых пионеров мало подходила для больших плантаций, да и рабство было запрещено Ордонансом. Поэтому южная зона Среднего Запада, особенно в Индиане и Иллинойсе, представляла собой промежуточную секцию между Югом и Севером. Река Миссисипи по-прежнему играла роль связующего звена, и вплоть до окончания Войны 1812 г. север и юг Долины р. Миссисипи имели, в общем и целом, одинаковую социальную организацию. Чтобы понять то, что последует дальше, мы должны представить общие моменты занятия равнин вокруг Мексиканского залива. В то время как районы поселений пересекали р. Огайо и продвигались на Северо-Запад, столь же важное значение имело распространение на Юго-Запад культуры хлопка и негритянского рабства. Ту же роль, какую Новая Англия и штат Нью-Йорк играли при завоевании Среднего Запада, можно отметить, наблюдая за действиями Виргинии, обеих Каролин и Джорджии относительно оккупации штатов Залива. Однако, как и в случае Северо-Запада, в новой природной среде в первоначальном составе народонаселения стали происходить изменения. На новых территориях Юга начал проявляться более высокий уровень энергии и инициативы, сильная заинтересованность пионера в использовании земли, на которой он оказался, и это перевело рабство с патриархальной основы на коммерческую. Та же экспансионистская тенденция, которую мы наблюдали на Северо-Западе, раскрылась в штатах Залива с воинственной остротой. У пришельцев имелась программа действий. Авраам Линкольн переехал из Кентукки в Индиану и далее в Иллинойс. В то же время Джефферсон Дэвис переселился из Кентукки в Луизиану, а оттуда в Миссисипи. Они начинали в одной местности, но каждый представлял различные потоки переселенцев в совершенно отличающихся друг от друга природных условиях. Результатом этих антагонистических потоков миграции на Запад стала борьба за обладание Долиной р. Миссисипи между жителями Великих озер и прерий, с одной стороны, и обитателями, примыкавших к Заливу равнинных территорий, — с другой. Это столкновение являлось жизненно важной частью конфликта между северной и южной секциями страны. Проблемы рабства и суверенитета штатов приобрели столь большое значение в силу того, что они были тесно связаны с господством над общей для всех территорией в условиях расширяющихся пределов США. Место Среднего Запада в происхождении и разрешении великой борьбы вокруг проблемы рабства является исключительно важным.

В ранней истории Огайо, Индианы и Иллинойса уже существовала модифицированная форма рабства в рамках системы законтрактованных цветных сервентов; и усилия южных поселенцев в Индиане и Иллинойсе, направленные на то, чтобы вновь ввести этот институт, указывают на значимость прорабовладельческих элементов на Северо-Западе. Однако самым существенным ранним проявлением споров по вопросу о рабстве враждебных друг другу миграционных потоков стало соперничество, кульминацией которого являлся Миссурийский компромисс[40]. Историческое препятствие в виде Ордонанса, а также естественные условия предоставляли преимущества колонистам, поселившимся к северо-западу от р. Огайо и выступавшим против рабства; но, когда была преодолена р. Миссисипи, и на территориях, полученных благодаря покупке Луизианы, конкурирующие потоки заселения смешались и началась борьба. Инициатором Миссурийского компромисса в Конгрессе был представитель от Иллинойса, избиратели которого поддерживали обе стороны в требовавшем урегулирования вопросе. Миссурийский компромисс создавал для Среднего Запада modus vivendi до тех пор, пока Компромисс 1850 г. не предоставил в 1854 г. возможность сенатору от Иллинойса С. Дугласу вернуться к проблеме, внеся законопроект «Канзас — Небраска». В своей доктрине «скваттерского суверенитета» или права территорий самим определять вопрос о рабстве в пределах собственных границ, он использовал любимую политическую идею Запада, которую еще раньше выдвинул Л. Касс из Мичигана. Дуглас противопоставил любовь Среднего Запада к местному самоуправлению, с одной стороны, и преобладающей в регионе вражде к распространению рабства — с другой. Одновременно он привлек к поддержке своей доктрины Демократическую партию, которая со времен Э. Джексона всегда заявляла о любви фронтира к индивидуализму и народовластию. Своими доктринами «Молодой Америки» сенатор Дуглас сделал себя глашатаем экспансионистских тенденций Запада. Вследствие всего этого, опираясь на местный патриотизм своей секции, он получил важные источники массовой поддержки. Призывы Запада к Конгрессу об оказании помощи для проведения внутренних улучшений, введения протекционистских тарифов и выделения земель были проявлениями национализма. Сама по себе доктрина «скваттерского суверенитета» учитывала любовь к общенациональному союзу, создавая видимость не основанного на секционном подходе компромисса, который позволял бы новым районам Среднего Запада самим принимать решения о собственных институтах. Но в регионах, заселенных колонистами из Нью-Йорка и Новой Англии, наиболее сильны были позиции Партии фрисойлеров. В ее программу входило требование общенационального запрещения распространения рабства на новых территориях. Партия уже создала на Среднем Западе важный центр своей силы. Мощь этого фрисойлерского движения намного превзошла действительную поддержку Партии фрисойлеров во время выборов, так как это движение вынудило и вигов, и демократов выдвинуть предложения о слиянии, идя на уступки доктринам фрисойлеров. Выходцы из Новой Англии и западных районов штата Нью-Йорк — эти дети Новой Англии — очень живо и непосредственно воспринимали важность проблемы. И действительно, выступая в 1860 г. в г. Мадисон (Висконсин), У. Сьюард заявил, что Северо-Запад на самом деле простирается до подножия Аллеганских гор и что новые штаты «достигли зрелости как раз в критический момент, чтобы сплотить свободные штаты Атлантического побережья и призвать их вернуться к своим старинным принципам».

Когда началась настоящая борьба, эти силы фрисойлеров и националистические тенденции Среднего Запада оказались слишком мощными для сторонников противостоящих им доктрин. Джон Кэлхун и Роджер Тейни сформулировали проблему так логично, что регион увидел, что спор ведет не только к войне за сохранение Союза. Речь идет также о войне за обладание еще неоккупированным Западом, борьбе между Средним Западом и штатами равнин, прилегающих к Мексиканскому заливу. Экономика Среднего Запада была связана железными дорогами с Северо-Атлантическими штатами. Его институты, как и преданность идее национального единства, делали Средний Запад во всех отношениях враждебным к отделению южных штатов от Союза. Когда в 1787 г. д-р М. Катлер излагал Конгрессу пожелания «Огайо компани», он обещал учредить в Долине р. Огайо колонию, которая будет бороться за Союз. Когда конгрессмен от штата Огайо С.Ф. Винтон произносил речь в поддержку принятия Айовы в состав США, он заявил, что Средний Запад — это великая объединяющая секция страны: «Разрушение союза, — сказал он, — гибельно для них [штатов]. У них нет другой альтернативы, кроме как сопротивляться этому, где бы и как бы такие попытки ни предпринимались. <…> Массачусетс и Южная Каролина могли бы, судя по тому немногому, что я знаю, найти такую разделительную линию, которая была бы для них взаимно удовлетворительной, но, сэр, они не смогут найти такую линию, на которую сможет согласиться Запад». С наивысшей точностью вопрос поставил не кто иной, как А. Линкольн. Он самым ясным образом выразил национализм Среднего Запада, заявив: «Если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот. Я верю, что наша власть не сможет постоянно пребывать в состоянии полурабства — полусвободы».

Так и получилось, что, когда гражданская война в Канзасе переросла в Гражданскую войну в Союзе после избрания Линкольна президентом, Средний Запад, где доминировали объединившееся пуританское и немецкое население, перестал искать компромиссы и склонил чашу весов в пользу Севера. Средний Запад дал больше одной трети солдат в армию США. Имена генералов Улисса Гранта и Уильяма Шермана — это достаточное доказательство лидерства данной секции на поле боя. Имена А. Линкольна и С. Чейза показывают, что президентская, финансовая и военная власть страны находилась в руках Среднего Запада. Если бы мы приняли классификацию, созданную У. Сьюардом, то управление внешней политикой также оставалось в руках той же секции; по крайней мере, оно было у сил, доминировавших в секции. Средний Запад, ведомый У. Грантом и У. Шерманом, прорубил дорогу вдоль р. Миссисипи и поперек штатов Залива, так что в 1863 г. Линкольн мог с ликованием возгласить: «“Отец всех вод” снова спокойно течет в море. Хвала за это великому Северо-Западу, и не только ему!»

В ходе нашего обзора отношения Среднего Запада к борьбе с рабством мы не стали останавливаться на важных территориях, расширявших освоенные области в десятилетие перед Гражданской войной. В эти годы не только возрастала плотность поселений в более старых частях региона, но и новые волны колонизации уходили уже в более отдаленные районы прерий. После того как в Айове индейцы уступили свои земли, пионеры дошли до западных пределов штата. Колонна первых поселенцев появилось также и в Миннесоте. Здесь более 20 млн акров земли, пригодной для обработки, появилось в результате договора, подписанного в Траверс де Сиу в 1851 г.[41], и в течение десятилетия с 1850 по 1860 г. население Миннесоты выросло на 2730,7%.

Вплоть до этого времени пояс сосновых лесов Среднего Запада — в северном Мичигане, Висконсине и Миннесоте — был территорией, где действовали люди, торговавшие с индейцами. Первоначально при английских компаниях, а затем при принадлежавшей Джону Джейкобу Астору Американской пушной компании эти торговцы в сопровождении лодочников (французов или полукровок) сторонились Великих озер и проникали в леса по рекам, где они строили свои фактории и сбывали туземцам различные товары и виски. Эти фактории были центрами разложения дикарей. Новые потребности и деморализация, возникавшие в результате торговли с индейцами, облегчали покупку земель туземцев федеральным правительством. За торговцем следовал поселенец, жаждавший стать обладателем «сорока акров» лучшей земли в сосновом бору. К началу Гражданской войны «сосновый пояс» уже начали вовсю эксплуатировать. К колонистам, постоянно жившим в лесах, присоединились ирландские и канадские лесорубы, за которыми последовали скандинавы, и по рекам вместо каноэ торговцев теперь плотами сплавлялись бревна. Выходцы из районов сосновых лесов Мэна и Вермонта возглавили лесную промышленность, превратившись в магнатов, владевших предприятиями, которые были построены в этих лесах. Они стали миллионерами, а позже и политическими лидерами. В прериях Среднего Запада с 1820 г. приобрела важность торговля с туземцами, центром которой являлся Сент-Луис. Она влияла на равнинных индейцев так же, как на Севере торговля пушниной воздействовала на лесных индейцев. К 1840 г. политика перемещения индейцев привела к переселению большинства восточных племен на земли к западу от р. Миссисипи. Названия племен, ранее живших в Огайо и других частях Старого Северо-Запада, теперь можно было найти на карте Долины р. Канзас. Долина р. Платт принадлежала пауни и их соседям, а к северу, вдоль верховьев р. Миссури, жили сиу или дакота, кроу, шайенны и другие индейцы, знакомые с верховой ездой и охотившиеся на огромные стада бизонов, которые паслись на Великих равнинах. Открытие золота в Калифорнии и освоение земель в Орегоне в середине века сделали необходимым защитить пути, проходившие через индейские земли, по которым пионеры пересекали прерии в направлении Тихоокеанского побережья. Организация в 1854 г. штатов Канзас и Небраска стала первым шагом к изъятию этих территорий у аборигенов. Последовал период почти непрерывных столкновений с индейцами, так как дикари — хозяева безграничных прерий — инстинктивно ощущали значение появления фермеров в пределах их империи. В Миннесоте сиу воспользовались Гражданской войной, чтобы восстать, однако в результате были уничтожены их резервации в этом штате и обширные территории оказались открытыми для заселения пионерами. Когда началось строительство железных дорог к Тихому океану, Красное Облако, проницательный вождь сиу, который в некоторых отношениях является преемником Понтиака и Текумсе, объединил крупнейшие племена Великих равнин, чтобы оказать сопротивление продвижению цивилизации. Их враждебность привела к мирным мероприятиям 1867 и 1868 гг., согласно которым сиу и их союзникам были выделены резервации, включающие основную часть территории Дакоты к западу от р. Миссури. Систематическое истребление миллионов бизонов с 1866 по 1873 г. ради их шкур уничтожило огромные стада этих животных, обитавшие на Великих равнинах и подорвало экономический фундамент жизни индейцев. После этого туземцы попали в зависимость от белых, поставлявших им съестные припасы, а Великие равнины открылись для скотоводов.

В написанном в 1872 г. предисловии для нового издания вышедшей впервые в 1847 г. книги «Орегонская тропа» Фрэнсис Паркмен написал: «Дикую кавалькаду, которая ехала рядом со мной в узкой колонне, спускаясь в ущелья Блэк-Хиллс, в раскраске и с боевыми украшениями, развевающимися военными трофеями, дикарскими вышивками, луками, стрелами, копьями и щитами — никто уже никогда больше не увидит». Прерии были готовы к последнему оккупационному натиску. Значение Закона 1862 г. о гомстедах, принятого в разгар Гражданской войны как составной части заселения Среднего Запада, не выявилось во всей своей полноте до наступления мира. Его действие началось самым активным образом одновременно со строительством нескольких железных дорог к Тихому океану в течение двух десятилетий с 1870 по 1890 г. ив связи с распродажей земель, полученных железнодорожными компаниями. Результатом стало расширение населенных территорий, имеющее эпохальное значение.

Обширная плодородная долина р. Ред-Ривер, некогда бывшая плоским дном доисторического озера, занимает территорию, где встречаются Северная Дакота и Миннесота, и до 1870 г. представляла собой почти нетронутую целину. Но в 1875 г. великая ферма Далримпл показала свои преимущества в организации выращивания пшеницы, и в регион хлынула волна желающих стать фермерами. Других поселенцев привлекла в Южную Дакоту Долина р. «Джим-Ривер»[42]. Железнодорожные компании «Нозерн Пасифик» и «Грейт нозерн рейл-роуд» построили ответвления в эти пшеничных районы Миннесоты и Дакоты, откуда они могли черпать продукты питания для своего дерзостного пути к Тихому океану. Железнодорожные компании «Чикаго, Милуоки, Сент-Пол»[43], «Чикаго и Нортуэстерн рейлуэй», «Берлингтон» и другие покрыли весь регион транспортной сетью; и еще незанятые земли Среднего Запада были разобраны в ходе такой миграции населения, система и масштабы которой оказались беспрецедентными. Железнодорожные компании повсюду рассылали своих агентов и рекламную литературу, создавая «бум» вокруг «Золотого Запада»; возможность заработать экономическое и политическое состояние в этих столь быстро растущих общинах привлекла множество американцев, которых было бы невозможно соблазнить только дешевой землей. В обеих Дакотах в 1870 г. насчитывалось 14 тыс. поселенцев, а в 1890 г. — более 510 тыс. человек. Население Небраски составляло: 28 тыс. в 1860 г., 123 тыс. в 1870-м, 452 тыс. в 1880-м, и 1059 тыс. в 1890-м Канзас имел 107 тыс. жителей в 1860-м, 364 тыс. в 1870-м, 996 тыс. в 1880-м и 1427 тыс. в 1890 г. Висконсин и Нью-Йорк дали наибольший процент своих жителей в составе населения Миннесоты; Иллинойс и Огайо вместе направили, вероятно, около ⅓ своих жителей в Канзас и Небраску, но в Канзасе было довольно много выходцев из Миссури и переселенцев с Юга; Висконсин, Нью-Йорк, Миннесота и Айова дали Северной Дакоте большинство ее поселенцев, а Висконсин, Айова, Иллинойс и Нью-Йорк сделали то же в отношении Южной Дакоты.

Железнодорожные и пароходные компании организовали иностранную иммиграцию в таких масштабах и так системно, как никогда раньше. Своей высшей точки она достигла в начале 1880-х гг. Немцев и скандинавов на эмигрантских поездах срочно доставляли в прерии, где они заселяли еще остававшиеся пространства в более старых штатах Среднего Запада. Перепись населения 1890 г. показала, что в Миннесоте насчитывалось 373 тыс. человек, имевших скандинавское происхождение, а из 1,5 млн выходцев из Скандинавии, проживавших на всей территории Соединенных Штатов, подавляющее большинство осело на Среднем Западе, кроме примерно 300 тыс. человек. Лиц немецкого происхождения в этом регионе насчитывалось более 4 млн из общего числа 7 млн во всей стране. В провинции в 1890 г. имелась меньшая доля лиц иностранного происхождения, чем в СеверноАтлантическом подрайоне, но эти пропорции сильно отличались от штата к штату. Самый низкий процент был в Индиане — 20,38%; далее по восходящей шли: Миссури — 24,94%; Канзас — 26,75; Огайо — 33,93; Небраска — 42,45; Айова — 43,57; Иллинойс — 49,01;

Мичиган — 54,58; Висконсин — 73,65; Миннесота — 75,37 и Северная Дакота — 78,87%.

Но здесь невозможно рассказать о значении всех статистических данных о поселениях в том, что касается жизни пионеров в прериях. Существовал резкий контраст с укладом первых поселенцев на Старом Северо-Западе, ибо вместо тени лесов здесь были безграничные прерии; вместо бревенчатого дома — хижина из дерна; вместо Старой Национальной дороги и канала Эри — трансконтинентальная железная дорога. Передвижения пионеров стали быстрее, они перемещались огромными массами, темп жизни небывало ускорился. Линия горизонта отдалилась. Все делалось сразу и в неимоверных масштабах. Трансконтинентальные железные дороги, процветающее хозяйство, паровой плуг, жатка, молотилка, «борозда длинною в лигу», огромные скотоводческие ранчо — все это говорило о пространственном комбинировании и систематизации промышленности. Этими завоеваниями прерий порождались самые большие надежды. Оккупация западного Канзаса может проиллюстрировать движение, которое происходило также на западе Небраски, в Южной и Северной Дакотах. Фермер пытался освоиться в регионе, опираясь на старые методы организации поселения. Введенные в заблуждение дождливыми сезонами и железнодорожной рекламой, толпы безрассудно оптимистичных пришельцев расселялись в тех районах прерий, где осадков было недостаточно для успешного земледелия без применения ирригации. Засухи доводили этих людей до голода, но повторение дождливых сезонов снова возбуждало решимость захватывать западные равнины. Города, возникшие в результате экономического бума, буйно росли, как сорняки прерий; капитал Востока прилагал все усилия, чтобы иметь долю от этих рисковых прибылей; фермеры Канзаса с горячим желанием закладывали свою собственность для получения денежных средств, которые так легко им предлагали для освоения засушливых земель. К 1887 г. волна пионеров-фермеров разлилась по всем полузасушливым равнинам, дойдя до западной границы штата. Но для сил, захвативших прерии, эта попытка завоевания новой провинции оказалась безнадежной. Волна поселений истощила себя в напрасной борьбе с природными условиями Великих равнин. Американский фермер, родившийся в США, потерпел свое первое поражение; тогда упали цены на его продукцию, и он обратился за помощью к федеральному правительству.

Популистское движение в западной половине Среднего Запада — это слагаемое многих сил. В некоторых аспектах это самое последнее по времени проявление тех же сил, которые ранее породили кризис 1837 г. в более старом регионе, где пионеры истощили землю. Та эпоха чрезмерной уверенности, безрассудного осуществления программ внутренних улучшений и покупки земли на деньги, взятые в долг, вызвала противодействие в момент, когда стало ясно, что будущее совсем не принималось в расчет. Однако в то время еще имелись отдаленные свободные земли, куда разорившийся пионер мог уйти. Каждый шаг продвижения на Запад отмечен потребностью увеличения денежной массы. Движение гринбекеров в Огайо и восточной части Среднего Запада породило предложения популистов всего региона р. Миссисипи об обеспеченных золотом бумажных деньгах, неограниченной чеканке серебряных монет и организации земельного банка. Усилия по обеспечению более дешевых средств передвижения также предпринимаются на каждом этапе продвижения на Запад. Когда пионер покинул реки и ему понадобилось везти свой урожай на рынок в повозке, транспортный фактор определял как прибыли первого поселенца, так и расширение территории заселения. Требования, обращенные к федеральным властям, помочь в строительстве дорог и каналов характерны для поселенцев в первой трети века. Вторая стадия освоения Запада отмечена нападками «грейнджеров» на железнодорожные тарифы и их выступлениями в пользу государственного регулирования. Требования фермерских альянсов и популистов о том, чтобы железные дороги находились в собственности правительства, являются этапом тех же усилий пионера-фермера на его последнем фронтире. Эти предложения получали все более широкую поддержку в каждом регионе Наступления на Запад. В целом популизм является проявлением старых идеалов первых поселенцев из числа урожденных американских граждан, дополнением которых стала возраставшая готовность использовать федеральные власти для осуществления своих целей. Не было ничего неестественного в таких настроениях в секции, где земли были первоначально куплены правительством и им же отданы поселенцам, где железные дороги были построены в основном на территориях, выделенных федеральными властями, где поселения защищала армия США и где эти власти ими управляли до тех пор, пока территории не нарезались в виде штатов-прямоугольников и они не принимались в состав Союза. Поселенцы этой секции приехали из разных штатов. Многие из этих людей были солдатами в годы Гражданской войны, и в новых краях они смешались с иммигрантами-иностранцами, привыкшими к жесткому контролю правительств европейских стран.

Однако эти старые идеалы американского пионера, выраженные новым языком власти общенационального государства, не встретили согласия на Востоке. Даже на Среднем Западе в период заселения прерий происходили перемены, имевшие огромнейшее значение.

К прериям перешла важнейшая роль в сельском хозяйстве страны, а в районах, некогда занятых фермерами-пионерами, развивалась промышленность. В течение десятилетия перед Гражданской войной Огайо и штаты к востоку от него перестали занимать первое место по производству пшеницы; эта роль перешла к Иллинойсу, Индиане и Висконсину. После 1880 г. центр выращивания пшеницы переместился через р. Миссисипи, а в 1890 г. половину всего урожая этой культуры в Соединенных Штатах производили новые поселения. Такую же миграцию претерпело производство кукурузы. В 1840 г. половину всего урожая выращивали штаты Юга, а Средний Запад — ⅕ часть; к 1860 г. они поменялись местами, и к 1890 г. почти половина всей кукурузы Союза поступала из-за р. Миссисипи. Таким образом, поселенцы Старого Северо-Запада вместе со своими урожаями перебрались через эту реку, а в регионах, откуда они уехали, появились диверсифицированное сельское хозяйство и промышленность.

По мере того как по всему Среднему Западу шли эти передвижения населения и продукции, интенсивнее становилась экономическая жизнь на его восточной границе; в провинции был создан промышленный организм, обладавший неимоверной мощью, масштабом деятельности и единством. По сути, Средний Запад является сельскохозяйственным регионом, не имеющим себе равных по сочетанию пространства, разнообразия, продуктивности, где отсутствуют препятствия в виде пустынь или гор. Огромная водная система Великих озер стала транспортной магистралью мощной торговли. Канал Су-Сент-Мари, хотя и открыт для судоходства только две трети года, является путем перевозок большего объема грузов по тоннажу, чем Суэцкий канал, и почти все эти грузы перемещаются по всей системе Великих озер. Главными портами являются Дулут, Чикаго, Детройт, Кливленд и Буффало. После 1886 г. транспортная инфраструктура Великих озер подверглась революционной трансформации, чтобы обеспечить потребности торговли Востока и новых развивающихся районов Среднего Запада: удвоился тоннаж; деревянные суда были заменены стальными; парусники уступили место пароходам. Были воздвигнуты огромные доки, подъемные краны и элеваторы — этот триумф инженерного искусства. Компетентный исследователь недавно заявил, что «в мире сегодня, скорее всего, нет такого места в приморской зоне, где можно было бы заложить судно за меньшую цену, чем его можно построить или приобрести в портах Великих озер».

Этот быстрый подъем торгового флота наших внутренних морей вызвал требования строительства глубоководных каналов, которые связали бы их с океанскими путями в Европу. Когда флоты Великих озер будут рассекать волны Атлантического океана, а Дулут и Чикаго станут морскими портами, тогда транспортная инфраструктура Среднего Запада завершит свою эволюцию. Значение развития железнодорожных систем не уступает великим водным артериям. Чикаго стал величайшим железнодорожным центром мира, и нигде нет другого района похожих размеров, который мог бы сравниться с ним по оснащению его железных дорог. Здесь сходятся все силы нации. Усовершенствованные терминалы, стальные рельсы, улучшенный подвижной состав и консолидация железнодорожных систем — все это сопровождало продвижение вперед населения Среднего Запада.

Эта беспрецедентная эволюция средств сообщения является мерилом важности развития материальных сил провинции. Излишки выращенных здесь пшеницы и кукурузы восполняют их нехватку в остальных регионах Соединенных Штатах, а также в большой части Европы. Таково состояние сельского хозяйства в провинции, о которой Дж. Монро писал в 1786 г. Т. Джефферсону следующее: «Огромная часть территории ужасающе бедна, особенно та, что примыкает к озерам Мичигану и Эри, а та, что лежит по берегам рек Миссисипи и Иллинойс, состоит из обширных равнин, где, как видно, во веки веков не было и никогда впредь не будет ни единого кустика. Поэтому в округах, куда эти места входят, никогда не будет достаточного числа жителей, чтобы они получили право на членство в конфедерации».

Миннеаполис и Дулут получают яровую пшеницу из северных прерий и, переработав значительную часть ее в муку, переправляют в Буффало, города Востока и в Европу. Чикаго все еще остается великим городом «кукурузного пояса», но его мощь как мукомольного и пшеничного центра уходит от него к городам, которые взимают дань с северных прерий. Это регион озимой пшеницы, кукурузы, овса и животноводства. Канзас-Сити, Сент-Луис и Цинциннати являются городами побратимами этой зоны, доходящей до районов пастбищного скотоводства Великих равнин. Близкое соседство кукурузы и крупного рогатого скота способствовало развитию здесь мясоконсервной промышленности — огромных бизнес-систем, отгружающих из этого региона говядину и свинину для снабжения Востока и части Европы. «Система откорма», применяемая в Канзасе, Небраске и Айове, в соответствии с которой скот откармливают имеющимися излишками кукурузы, представляет собой вид многопрофильного сельского хозяйства, которое спасало эти штаты от несчастий, следующих за упадком какой-либо единственной отрасли, и стало одним из решений проблем экономической жизни зоны, расположенной между прериями и Великими равнинами. Осуществляя более диверсифицированное ведение сельского хозяйства, лучше приспособленного к различным частям штата, и применяя более продуктивные сельскохозяйственные культуры, Канзас добился процветания и перестал быть центром политического недовольства.

Одновременно с таким развитием аграрных интересов на Среднем Западе на севере в экономику провинции вносила свой вклад эксплуатация сосновых лесов. Центр этой деятельности переместился из Мичигана в Миннесоту, и бревна являются одним из главных видов грузов судов, плавающих по Великим озерам и доставляющих их на лесопилки по рекам, впадающим в озера. По мере того как белая сосна исчезает в результате организованной эксплуатации, оставшиеся в хвойных лесах деревья пускают на постройку фабрик в городах, раньше живших за счет деревообработки. На более плодородных землях этой зоны, на пустошах теперь селятся люди, которые ведут хозяйство среди пеньков, как когда-то делали первые пионеры.

Но самым поразительным событием в истории промышленности Среднего Запада в последние годы стало начало добычи железорудной руды на озере Верхнем. Уже в 1873 г. ею снабжалась четверть всех американских домн. Открытие рудников на хребте Гогибик в 1884 г. и развитие шахт в Вермильоне и Месаби по соседству с озером в начале 1890-х гг. завершили переход добычи железной руды в регион озера Верхнего. В настоящее время производство чугунных чушек в США на 80% обеспечено рудой Мичигана, Миннесоты и Висконсина. Четыре пятых этой важнейшей продукции перевозится в порты на озере Эри, а остальное — на заводы Чикаго и Милуоки. Гигантская сталеплавильная и железолитейная промышленность, центры которой разместились в Питтсбурге и Кливленде, а важные филиалы — в Чикаго и Милуоки, стала результатом соседства угольных месторождений на восточных и южных границах провинции и в Пенсильвании с железной рудой севера. Несколько капитанов индустрии привели эту промышленность в систему и консолидировали ее. Паровые экскаваторы роют руду на многочисленных рудниках Месаби; опасными дорогами ее доставляют в доки и на суда, и огромные подъемные и транспортирующие устройства, построенные специально для этих целей, разгружают руду для перевозок по железным дорогам и доставки к домнам. Железорудные рудники и угольные шахты, транспортные флоты, железнодорожные системы и чугунолитейные заводы сконцентрированы в руках нескольких корпораций, главным образом «Юнайтед Стейтс стил». Мир не видел подобной консолидации капитала и столь полной систематизации экономических процессов.

Так выглядит экономика Среднего Запада столетие спустя после того, как пионеры фронтира покинули деревню Питтсбург, переплыли р. Огайо и углубились в леса. В 1833 г. А. де Токвиль имел все основания воскликнуть: «В этом постепенном и непрерывном перемещении европейцев к Скалистым горам, есть что-то от чуда. Количество людей, ежедневно отправляющихся в путь по воле Господа, постоянно растет»[44].

Идеалы Среднего Запада зародились в бревенчатых хижинах, поставленных среди лесов сто лет назад. И хотя горизонт первого поселенца ограничивался той просекой, которую успевал прорубить его топор, он мечтал о завоевании континента. Необъятность дикой местности разжигала его воображение. Его мысленный взор проникал далеко за пределы веющего сыростью болота у берегов Великих озер к величественным зданиям и кипящим многолюдьем могущественным городам; вместо покрытых травой прерий он видел поля золотой пшеницы; за тяжелыми буднями жизни в бревенчатом домике или дерновой хижине он мысленно представлял дом своих детей, полный комфорта и духовных ценностей, хотя, может быть, он сам до этого не доживет. Мужчины и женщины, создавшие Средний Запад, были идеалистами, и их сила воли сделала мечты реальностью. Здесь надо упомянуть и характерные черты пионеров — активность личности, изобретательность, готовность к конкурентной борьбе за плоды богатой провинции, которые ждали того, кто начнет пользоваться ими в условиях свободы и равенства возможностей. В этом соревновании первый поселенец почитал более зоркого и сильного; действовал принцип «каждый за себя».

Раннее общество на Среднем Западе не было сложным, высоко дифференцированным и организованным. Почти каждая семья была самодостаточной единицей, и свобода и равноправие процветали в эпоху фронтира так, как, может быть, никогда в истории. Американская демократия вышла из леса, и судьба привела ее к материальным завоеваниям; но материализм пионера не был скучным удовлетворенным материализмом старого и неизменного общества. И уроженец США, и европейский иммигрант видели в этом свободном и конкурентном движении фронтира шанс разорвать оковы социальных рангов и подняться на более высокий уровень. Первый поселенец был преисполнен страстного желания добиться для себя и своей семьи достойного места на фоне этих больших и доступных, но исчезающих возможностей. Этому обществу понадобилось столетие, чтобы адаптироваться к условиям всей провинции. Мало-помалу природа приспособила к себе пластичный образ жизни пионера. Вчера еще территория первых поселенцев, сегодня Средний Запад является пространством промышленных ресурсов и систематизации столь гигантских масштабов, что Европа, встревоженная судьбой своей индустрии в конкурентной борьбе с этой новой мощью, обсуждает меры по созданию среди стран континента протекционистских альянсов. В этот регион текли великие силы современного капитализма. И воистину здесь возникли благоприятные условия для создания этих сил и были подготовлены многие знаменитые лидеры американской промышленности. Прерии, Великие равнины и Великие озера установили новые стандарты, которыми можно оценивать индустрию. Из этого общества, окруженного богатством материальных преимуществ, порождающего индивидуализм, энергичную конкуренцию, изобретательность и масштабность проектов, исходит триумф сильнейших. Капитаны индустрии поднялись и воспользовались дарами природы. В борьбе друг с другом, расширяя горизонты своих честолюбивых устремлений вслед за тем, как огромность ресурсов и просторов поля их деятельности становились все более очевидными, они были вынуждены пойти на принятие естественных условий провинции — громадной по размерам, но простой по структуре. Конкуренция переросла в консолидацию. Завершение этого процесса наиболее очевидно наблюдается на питтсбургской границе Среднего Запада. В прериях Канзаса возвышается популист, воплощение пионера прежних лет, — пытающийся приспособить нынешние условия к своим старым идеалам.

Идеалы равенства, свободы возможностей и веры в простого человека глубоко укоренились по всему Среднему Западу. Этап фронтира, через который прошли все районы, оставил глубокие следы в старых и новых частях провинции. И влияние этих идеалов не замыкалось на колонистах — уроженцах США. Немцы и скандинавы, которые устремились на Средний Запад, ехали в страну с теми же надеждами и такой же верой. Мы должны помнить об этих фактах при оценке воздействия экономического преобразования провинции на ее демократию. Специфическая демократия фронтира ушла вместе с условиями, которые ее породили; но сохраняются демократические устремления. Их придерживаются со страстной решимостью.

Задачей Среднего Запада является приспособить демократию к огромной экономической организации сегодняшнего дня. Этот регион, которому так часто приходилось напоминать, что величина не означает величие, еще может доказать, что его обучение создало ту силу, которая способна примирить народное управление и культуру с гигантским индустриальным обществом современного мира. Демократии прошлого были небольшими общинами, существовавшими в простых и примитивных экономических условиях. В конечном счете проблема состоит в том, как примирить истинное величие с величиной.

Важно, чтобы этого добился Средний Запад; здесь лежит будущее Республики. Он доминирует в политике; это иллюстрирует тот факт, что 6 из 7 президентов страны, избранных после 1860 г., вышли из этого региона. На Среднем Западе живут 26 млн человек по сравнению с 21 млн в Новой Англии и Срединных штатах, вместе взятых, и Средний Запад располагает неограниченными возможностями роста. Действенность системы образования здесь демократичнее, чем на Востоке; на Среднем Западе вдвое больше учащихся (если мы сложим их число в начальных и средних школах и колледжах), чем в Новой Англии и Срединных штатах, вместе взятых. Эта система в целом также ничем не хуже, чем в штатах Востока. Университеты штатов венчают систему муниципальных школ в каждом штате Среднего Запада, и они равноценны университетам Атлантического побережья. В то же время щедрость частных лиц создала другие учебные заведения в несравнимых ни с чем масштабах. Общественные и частные художественные коллекции Питтсбурга, Чикаго, Сент-Пола и других городов соревнуются на равных с собраниями Атлантического побережья. «Всемирные выставки», оказывающие столь важное общенародное образовательное влияние, проводились в Чикаго, Омахе и Буффало; следующий из этих общенациональных форумов будет организован в Сент-Луисе. Бодрость и умственная активность, бурлящие на всем Среднем Западе среди его простых людей, являются хорошим предзнаменованием для будущего этого региона. Если задачи приспособления провинции Великих озер и Великих равнин к целям цивилизации должны будут на какое-то время возобладать над искусством и литературой, то это не было бы удивительным. Но если идеалы пионеров переживут потоп материального успеха, то мы можем надеяться увидеть на Среднем Западе появление высокоинтеллектуального общества, в котором культура будет жить в согласии с Демократией с большой буквы.