Гай Марий. Меч Рима

Заключение

Итак, наш рассказ закончен. Что же остается сказать в заключение?

Марий предстает перед нами в нескольких образах. Это новый человек, славой превзошедший своего предшественника Катона. И если тот запомнился как суровый блюститель нравов, то герой нашей книги — как первый, кто достиг семи консулатов, чем и вызвал лютую зависть и ненависть многих нобилей. Но добился он такого успеха прежде всего благодаря талантам полководца, сначала победив Югурту, а затем германцев, которые, казалось, вот-вот опустошат Италию и возьмут Рим. Как выразился современный поклонник победителя при Верцеллах, если бы Марс принял человеческое обличье, то он ходил бы по земле в образе Мария[546].

Однако в действительности никакие военные способности и подходящая внешнеполитическая ситуация не привели бы к такому возвышению Мария, если бы он не был еще и выдающимся политиком. Если бы римская верхушка захотела бы помешать его возвышению, то сенат просто не дал бы ему разрешения год за годом избираться в консулы вопреки закону. Однако арпинат сумел договориться с одними нобилями и сделать безвредным для себя недовольство других. Несомненно, свою роль сыграла поддержка и средних слоев, у которых Марий, судя по всему, пользовался огромной популярностью, игнорировать которую его недоброжелатели не могли. Он сделал необычный ход, заручившись поддержкой трибуна Сатур-нина, который обеспечивал его интересы, пока сам полководец находился при армии.

Но способности политика отнюдь не означают, что их обладатель поступает похвально, чаще даже наоборот. То же можно сказать и о Марии, который, поняв бесперспективность союза с Сатурнином, в нужный момент отступился от него, а затем возглавил расправу над ним. И хотя в 90-е гг. арпинат не сохранил прежнего влияния, политиком второго плана он тоже не стал.

Однако его мечты о возвращении прежнего величия разбивались теперь о нежелание римских верхов допустить это. Обстановка изменилась — войн, подобных Кимврской, уже не было. Даже во время Союзнической войны недруги не позволили ему сохранить командование после крупных побед в 90 г. Столкновение с Митридатом породило новые надежды, однако попытка Мария сделать их явью привела к гражданской войне. И именно роль ее зачинщика превратила его в образец непримиримого сочетания разных начал — его репутация великого полководца и защитника Рима сталкивалась с репутацией палача сената. В этом смысле очень тонко выразился Саллюстий, сказав, что надежды римского государства в 105 г. покоились на Марии (Iug. 114. 4). Он оправдал их, разгромив пришельцев с севера, но после этого — моральное «падение, злобное честолюбие и седьмое консульство, добытое войной и убийствами. Марий спас Республику, чтобы ниспровергнуть ее c помощью всевозможного обмана и насилия»[547]. Впрочем, это не отменяет того факта, что закончил он свою карьеру победителем.

Бесспорно, вина Мария в развязывании гражданской войны велика, и крови сограждан на его руках немало. И все же следует помнить, что первым поднял оружие Сулла, недвусмысленно отвергший всякий компромисс, хотя он был возможен. Да и жестокость проскрипций во много раз превзошла кровавые деяния Мария после второго взятия Рима. В глазах народа, как уже говорилось, он оставался великим человеком — Цицерон и через 30 лет после его смерти отзывался о нем весьма почтительно в речах перед широкой публикой, а критиковать его позволял себе преимущественно в сочинениях для узкого круга[548]. После смерти Цезаря некий Герофил (Аматий) выдавал себя за внука или сына Мария, а вот такого рода «потомков» Суллы мы не видим.

Чтят в Италии Мария и сегодня. На его родине, в нынешнем Арпино, ему поставлены два памятника. На одном он запечатлен в тоге, правая рука завернута в ее складки — перед нами Марий-гражданин. На другом он в облачении полководца пожимает руку итальянскому солдату времен Первой мировой войны, а надпись под ним гласит: «Арпино — достойным[549] сынам Гая Мария».