Где моя башня, барон?! Том 7

Глава 13

— И кто этот умелец? — заинтересовался я, и Островский расплылся в улыбке.

— Не исключено, что ты уже встречался с ним, — ответил торговец. — Очень толковый специалист. Работает на Волконского.

В моей голове сразу же всплыл образ здоровяка, который перетаскивал сейф.

— Григорий, что ли? — ухмыльнулся я, и Островский кивнул.

— Значит, встречался. Но с Волконским мы в последнее время на ножах, — печально добавил торговец. — Продал ему бракованную партию станков и с тех пор наши отношения испортились. Ну откуда мне было знать, что они бракованные?

— Тогда я с ним поговорю, — я достал телефон, набирая промышленника.

— Да, Владимир. У тебя что-то срочное? — раздался в трубке голос Волконского. На фоне гремел металл, раздавалось шипение и кто-то громко матерился. — А то у меня тут запуск нового узла.

— Юрий Алексеевич, вы конкретно мне не нужны. А вот ваш Григорий, если он не занят, может мне помочь, — сообщил я, и Волконский вздохнул.

— Так… В целом я могу ненадолго его отпустить, — произнёс Волконский. — Приезжай.

— Алексеич, это Островский! — крикнул в трубку Островский. — Есть разговор! Очень важный.

— Николай Трифонович, а ты как там оказался? — удивился Волконский.

— Так это ж я подсказал Володе твоего спеца, — ответил Островский. — Ну что, может мир? У меня есть предложение.

Волконский затих. Затем нехотя согласился.

Жига нас подбросил в промышленный район за пять минут.

За это время Островский объяснил, что совсем не против нашего общения с Юлианой. Всё же он поддерживает дочь, не хочет, чтобы она страдала. Изворотливости торговцу не занимать, конечно. Но он говорил сейчас правду. Я это видел по его взгляду, чувствовал в речи.

Мы вышли у большого здания кузни, из окон которой раздавался лязг металла.

— У Юлианы к тебе светлые чувства. И я надеюсь, что это взаимно, — добавил Островский.

— Да, Юлиана мне небезразлична, — кивнул я. — Так что это не мимолётный роман, будьте уверены.

— Ну и хорошо, я только за, — улыбнулся торговец, заходя за мной в помещение, в котором пахло перегретым металлом.

Мы встретили Волконского в кузне. Островский нервничал, мял листок бумаги, на котором были какие-то каракули, посматривал в сторону промышленника.

Я же увидел справа работающую плавильню, а слева толпу рабочих. Кряхтя и ругаясь, они переставляли массивный конвейер на нужное место. А впереди громоздился огромный каркас доменной печи. Который планировался к запуску.

— Да что ж ты творишь⁈ — выпалил Волконский. — Миша, ставь захват вон под ту загогулину! Под костыль её пихай! И ещё двое страхуют!.. И подцепите на блоках компенсаторы, мать вашу!

— Один разобран, Юрий Алексеич! — воскликнул коренастый рабочий, почёсывая заросшую бороду. — На него хер положили конструкторщики, а мы теперь отдуваемся.

— Во-во, их шевелить надо, а то жопы свои отъели. Ни хрена не чешутся, — процедил худощавый, рядом с ним, откидывая в сторону перчатки.

— Они делают, что могут. Хватит болтать! За работу! — зарычал Волконский. — Мы от графика отстаём на полдня! Один компенсатор используйте, вашу мать!

Тот, кто бросил перчатки, подобрал их, вздохнул и вернулся к остальным. Работа вновь закипела.

Волконский сказал что-то кузнецу Григорию, который возился с огромным станком в стороне. Затем направился к нам. Он был одет в грязную робу. Руки в машинном масле, на лице усталость.

Промышленник подошёл к нам. Покосился на Островского, затем напряжённо взглянул на меня.

— Вот так и работаем, Володя. Зам на больничном, а мне приходится за него отдуваться, — криво усмехнулся он, вытирая руки тряпкой. — Что ты хотел?

— Вот, ваш Григорий знает, как… кхм, откупорить жемчужину, — я протянул тёмный кругляш в прорвавшейся оболочке. Острые края её впивались в ладонь.

У Волконского глаза на лоб полезли. Он постоял пару секунд, уставившись на то, что я ему протянул. Затем выдохнул.

— Ты понимаешь, что это? — спросил он.

— Николай Трифонович говорит, что это чёрная жемчужина, — улыбнулся я. — И мне нет причины ему не доверять.

— Да, я не ошибся, — произнёс Островский.

— Вы правы. Это она и есть, — Волконский аккуратно взял предмет за острый край, затем передал кузнецу, который подошёл к нам. — Гриша, только аккуратней. А то мы тут все взлетим на воздух.

— Херня война, Алексеич. Ща сделаем, — кивнул Григорий.

Мы прошли в отдельное помещение, затем кузнец выкатил небольшой агрегат, присобачил пару трубок к нему и включил. Тот мерно загудел.

— А теперь предлагаю отойти, не будем ему мешать, — предложил Волконский, передавая ему запечатанный кругляш.

Мы остановились в пяти метрах от кузнеца, который в это время аккуратно положил предмет на небольшой столик, затем поднёс одну из трубок. Тот присосался к ней. Затем он присоединил таким образом ещё одну трубку и закрепил их в тисках. Так, что закупоренная жемчужина находилась на сантиметр выше.

Григорий достал тонкое приспособление вроде стамески и небольшой молоток.

— Так, приступаю, — пробасил Григорий, затем вздохнул и начал методично обстукивать жемчужину. Тихо, аккуратно, откалывая один фрагмент оболочки за другим.

Когда та облетела с предмета полностью, Григорий вытер пот, затем поменял инструменты. Теперь вместо стамески в руках у него появилось шило.

— Ядрёна мать, у неё два центра, — пробормотал кузнец. — Я хер его знает. А вдруг и правда не туда ударю?

— Можно взглянуть? — попросил Островский. И Волконский кивнул.

Торговец подошёл вместе с нами к жемчужине, которая освободилась от рваной оболочки и теперь была покрыта блеклой прозрачной плёнкой. Под которой волнами перекатывалась энергия. После каждого всплеска, вспыхивали две точки — сверху и немного правее.

— Вот, смотрите, именно это и есть слабое место, — показал на точку правее Островский.

— Это меня и смущает, — категорично посмотрел на него Волконский. — Я слышал, что в таких случаях оболочку следует раскалывать в той точке, где начала раскрываться скорлупа. А это верхняя.

— Теория двуполярности, Алексеич. Там как раз об этом, — произнёс Островский.

— Да знаю я о ней, что ты меня учишь? — нахмурился Волконский. — Просто они одинаково яркие.

— Есть может какой прибор, дозаметр или как там его? — решил я встрять в разговор. Слышал на одной из лекций об этом и решил подсказать.

— Точно! — воскликнул Островский. — Он сразу всё и покажет.

— Есть такой. Но он на складе, — Волконский вздохнул, затем набрал по телефону одного из своих начальников. — Роман, ты дозаметр в кузню можешь сейчас притащить? Да, прям сейчас. Мухой в инструментальную.

Пары минут не прошло, как в помещение ворвался взмыленный лысый мужик в очках.

— Вот, дозаметр. И провода к нему, — протянул он нам коробку с кнопками и дисплеем. — А что случилось?

— Рома, иди, работай. Потом расскажу, — отмахнулся от него Волконский, затем настроил прибор и поднёс щуп к одному мерцающему центру, затем к другому.

Капли пота падали со лба промышленника, он щурился и вглядывался в дисплей. Затем он отошёл, вытер рукавом лицо.

— Ты прав, Николай Трифонович, — вздохнул Волконский. — Та, что правее.

Промышленник дал указания Григорию, и тот приложил шило к нужной точке жемчужины. Затем слегка ударил по рукояти молотком, и ещё раз, и ещё.

Хруст разнёсся по залу, отчего напряглись все. Но оболочка не осыпалась, лишь покрылась трещинами.

— Ну всё, можете выдыхать! — весело загремел Григорий. — Осталось всего ничего!

Он подцепил к гудящему коробу ещё один шланг, воткнул в него наконечник с роликом, подкрутил его. Раздался тихий свист. Гриша поднёс наконечник к закреплённой жемчужине, и трещины на оболочке раздались в стороны. Кругляш, чёрный как смола, прилип к наконечнику, и кузнец торжественно протянул его Волконскому. Цех моментально погрузился в тёмные тона, которые в буквальном смысле подавили яркое освещение.

Теперь я понял, почему Островский сказал, что надо откупорить жемчужину. И даже воочию рассмотрел весь технологический процесс этого очень напряжённого процесса.

Промышленник подставил руку, и жемчужина сама упала в его ладонь, когда Григорий отключил установку.

— Держи, Володя, — передал он её мне.

— А это вам, — протянул я ему тугую пачку денежных банкнот.

— Да ну что ты, не надо, — смутился Волконский.

— За работу надо платить, — настойчиво произнёс я.

— Хорошо, если тебе так будет легче, — взял у меня деньги промышленник, но я ведь по лицу его довольному видел, что он рад внезапно появившейся в его кармане десятке тысяч рублей.

— Раз уж всё решили, я хотел перейти к предложению, — начал Островский, когда мы вышли в кузню.

Рабочие до сих пор пыжились и теперь матерились ещё сильнее. Что-то у них не стыковалось.

— Мне работать пора, Николай Трифонович, — холодно заметил Волконский. — Если что-то дельное у тебя есть — говори.

— Компенсаторы. Как раз по ним я хотел предложить сделку, — произнёс Островский. Они отошли в сторону, и Волконский очень критично воспринял слова торговца.

— Похожее было в прошлый раз, — начал было Волконский. — Что получилось?

— Это не моя вина, Алексеич. В этот раз поставщик проверенный, — сказал Островский. — Ну хочешь договор подпишем? В случае обнаружения брака я возвращаю деньги.

— Если только так. Пойдём, обсудим, — Волконский отправился на выход из кузни, в компании торговца.

— Не жди, Владимир, я вызову своего водителя! — обратился ко мне Островский.

Да я и не собирался. Вернулся к Жиге, и мы рванули в господинницу. Решил встретиться с Катериной, узнать как дела, заодно и отдохнуть немного.

В кармане приятно жгла руку чёрная жемчужина, и я принялся размышлять, куда её применить.

Впереди основная Башня, рассадник скверны, и нужна мощная защита. И защиту эту мне любезно предоставляет Пожиратель костей. Притом два костяных помощника выручают очень неплохо. Так что здесь одно решение — подпитать оружие.

Мало того, с каждым его усилением улучшались и мои способности. Раньше это было мне недоступно, но сейчас я это ощущал в полной мере.

Жига пел на фоне очередную блатную песню, выкрутил руль. И вот мы залетели в очередной проулок, выскакивая прямо к господиннице.

Зашёл я в холл и заметил сразу идиллию. Никифорыч флиртовал с Тамарой Павловной. Как умел.

И бороду свою расчёсывал, и охал-ахал, хваля её пирожки. Явно под пирожками подразумевая нечто другое.

В общем, я застал этих голубков врасплох.

— Тьфу на тя, Володька. Напужал, — проворчал старик, отстраняясь от уха густо покрасневшей Тамары Павловны.

— Мы решили сделать перерыв, Владимир, — пробормотала женщина.

— Я не против, продолжайте, — хохотнул я в ответ, проходя мимо. — И я подтверждаю, пирожки у вас самые вкусные и прекрасные.

Тамара покраснела пуще прежнего, а Никифорыч зашипел в мою сторону.

— Иди ужо, там Катюха тебя обрадовать хочет, — недовольно проскрипел старик, когда я направился в сторону кабинета Катерины.

На фоне со второго этажа слышались звуки электроинструментов, громкие стуки. Неужели Катя решила перестраивать гостиницу?

Я заскочил в кабинет, замечая Катерину за столом. Деловой бежевый костюм ей очень идёт. И облегает стройную фигуру как надо. Как только Катя меня увидела, вспорхнула из кресла и кинулась в объятья.

— Володька, ты даже не представляешь, что произошло! — округлила глаза Катя, прижимаясь ко мне. — Все наши ВИП-номера заняты. И спрос на них сумасшедший! И ещё мы получили одобрение из администрации на перестройку номеров как раз в апартаменты. Больше половины из имеющихся.

— Замечательно, — одобрил я. — Я услышал, как идёт перестройка. А почему не предупредила?

— Так хотела сюрприз сделать, — хитро улыбнулась Катя. — И вижу, что он удался.

— Да, ты умница, — похвалил я. — Так и до четырёх звёзд рукой подать.

— Уже подала заявку, — довольно подметила Катя, отстраняясь и вернувшись за стол. — Бригад много, работают быстро. Завтра они обещали закончить. Как раз и комиссия приедет к этому времени.

— Ты Никифорычу подбери костюмчик. А то одет как непонятно кто, — улыбнулся я. — Этот его пиджак уже моль поела.

— Любимый пиджак, — вздохнула Катя. — Что я могу сделать?

— Скажи ему о комиссии, и о ближайшем наплыве богатых постояльцев. Сразу зашевелится, — подсказал я. — А по кухне что? Надо переходить тогда на ресторанную.

— Ты оставлял мне контакт Валентина. Я уже с ним связалась, — мило улыбнулась Катя. — Он обещал посодействовать и прислать шеф-повара.

— У него их несколько? Не знал об этом, — хмыкнул я, и набрал Валька.

Валентин ответил сразу, будто дежурил перед смартфоном и ждал звонка. Он сообщил, что всё прекрасно. Пары недель ему хватило, чтобы выдрессировать своих поваров, и создать команду толковых шефов. Что ж, и у него всё прекрасно.

Внезапно я почувствовал, как мою руку, в которой я сжимал жемчужину, обожгло. Сморщился. А Катя недоумённо уставилась на меня, замечая это. Но истолковала увиденное по-своему.

— Что-то не так? — спросила она.

— Всё в норме. Вспомнил, что ещё надо наведаться на прииск, и в ночной клуб, — вздохнул я.

— И зачем? Позвони им и достаточно. У тебя же есть там помощники, — предложила Катерина. — Узнаешь у них всё, что нужно.

Да, есть у меня там помощники. Особенно в ночном клубе. И смотрит она, когда я там появляюсь так же, как и сейчас смотрела на меня Катя. С желанием уединиться.

— Да, надо будет позвонить, — согласился я.

— Ты наверное проголодался, — предположила Катя.

— Да, я не против поесть, — согласился я, и Катерина чмокнула меня в щёку.

— Сейчас у нас всё происходит лучше и быстрее. Мы же к пяти звёздам стремимся, верно? — растянула губы в улыбке Катя, затем достала телефон и набирая номер.

Она созвонилась с кухней, и заказала доставку в мой кабинет.

— Ты наняла сотрудников, — догадался я. — Давно пора.

— Надоело самой всё делать, — заблестела глазками Катя. — Первое и второе принесут через полчаса. У нас есть время…

Она не договорила. Подошла к двери, щёлкнула замком, многозначительно посмотрела на меня. Скинула пиджак, затем и всё остальное, прижимаясь и снимая с меня одежду. Мы переместились на диван, и слились воедино в достаточно энергичном любовном танце. После того, как Катя содрогнулась всем телом и выдавила протяжный вздох наслаждения, в дверь громко постучали.

Никифорыч. Кто бы это ещё мог так бесцеремонно вламываться?

Мы быстро оделись. Катя пригладила волосы, открыла дверь, и Никифорыч оттолкнул её в сторону.

— Володя, ты хоть прекрати это безобразие, — проворчал он. — Куда ни плюнь эти работяги!

— Что случилось, дед? — спросила Катя.

— Вот помолчи Катюха. Устроила в нашем заведение бардак, — выпалил Никифорыч.

— Старый, ты хоть объясни, что стряслось, — хмыкнул я. — Ни черта не понял.

— Нельзя уединиться, — начал объяснять старик. — Мы с Тамарой только в комнате закрылись, только начали енто… марки разглядывать. А тут ентот, бригадир вламывается. Видите ли у них сроки горят! А у нас что? Не горят, что ли⁈ Номер тридцать седьмой. Вот идите и разбирайтеся.

— Ну ты и выбрал номер под разглядывание марок, — засмеялась Катерина. — Дед, ну ты даёшь! Ха-ха! Он в плане стоит на реконструкцию.

— Ну а чавой ты не сказала⁈ А? — глаза Никифорыча налились кровью.

— Я к тебе три раза подходила. Носом тыкала, — теперь уже нахмурилась Катя. Старик любого из себя выведет.

— Разбирайтесь. А я пойду в кабинет, — взглянул я на циферблат на запястье. Как раз и еду должны скоро доставить.

Добравшись до кабинета, я пошёл в душ. А освежившись впустил доставщика в спецодежде. Он вкатил тележку, на которой лежали два блюда под колпаками. И на полке внизу ещё два. И пахло так, что начала обильно выделяться слюна, а в животе заурчало.

Оставшись наедине с едой я с аппетитом съел большую тарелку борща, затем один стейк с лососем. А говяжий закинул в себя Гоб, появившийся из тени.

Слева замерцал вход в пещеру. Троллиха уменьшилась до моих размеров, подошла к столу и принюхалась.

— Угощайся. Вон, эклеры бери, — подвинул я ей тарелку. И Брумгильда попробовала, а затем улыбнулась, заблестев бирюзовыми зрачками. Закинула его в себя, с удовольствием прожевала, затем ещё один.

— У вас закончились консервы? — задал я вполне риторический вопрос.

— Последнюю банку тушёнки сожрал

И всё, теперь жду я ещё самосвал, — прогнусавил Гоб, чавкая стейком.

Брумгильда промолчала, но я по взгляду понял, что сгущёнка выпита, и она уже некоторое время святым духом питается.

— Предупреждать надо, друзья-товарищи, — произнёс я, и сделал заявку на доставку со склада двух крупных партий сгущёнки и тушёной говядины. Влом куда-то ехать. Хочется просто ни о чём не думать и отдохнуть.

Но прежде… Я достал из кармана чёрную жемчужину. В комнате потемнело. Затем Гоб выдал мне Пожирателя и я положил кругляш в кровосток.

Жемчужина расплылась в нём лужицей, впиталась. И мой меч тут же начал преображаться. Гарда и рукоять засияли энергией, ещё несколько символов появилось на клинке вместе с витиеватой вязью, которая соединила их воедино.

Через него прошла энергия, пробегая по моему телу. Пожиратель радовался преображению. Что ж, внешне он изменился, теперь посмотрим на его новую способность. Судя по масштабному рисунку, она обещает быть впечатляющей.

Я на всякий случай включил телек. Если какие вопросы возникнут, будет на что спереть. А затем приказал Пожирателю проявить новую способность.

Раздался стук копыт по паркету и фырканье. Лошади? Откуда здесь они?

Сквозь серый туман на меня смотрели две пары красных глаз, источающие ярость. Но она была направлена не на меня. Она выжидала момента. Приказа, который должен был выдать я, их хозяин.

Во рту пересохло, когда туман рассеялся. На мёртвых лошадях сидели… рыцари смерти! Да, это именно они, я не мог ошибиться. Закованные в чёрные латы, в рогатых шлемах.

В прошлом мире я бился как раз с одним из них. Забрался в одну из забытых прокажённых деревень, вот и встретился с таким вот персонажем.

Крайне неудобный противник. Поднял убитых тварей и бросил их в бой. К тому же и сам атаковал. И эти большие изогнутые мечи, на лезвиях которых клубилась тьма. Ух-х, и наведём же мы шороха в главной Башне! И небожителям достанется.

Я подошёл вплотную к одной из лошадей, вгляделся в её изъеденные червями глазницы. Скотинка тихо поклацывала челюстями, будто ей не терпелось понести хозяина в бой. Затем подошёл к мечу, который выглядывал из-за спины одного из рыцарей смерти. Я не рискнул прикасаться. В голове моей тут же закричала Брумгильда. Она испугалась за меня. Понятное дело — любая царапина от такого клинка, и сразу смерть. Хотя нет, ещё придётся биться за рыцаря, уже в облике зомби.

Отчего ещё было не по себе — оба рыцаря смерти пристально уставились на меня.

Одна из лошадей громко топнула копытом, фыркнула, выдувая пар из ноздрей. Вторая заржала в ответ. И я услышал топот по коридору, а затем громкий стук в дверь.

Опять этот старик. Что он хочет от меня?

Отменив заклинание, я заметил как рыцари смерти потрескались и рассыпались в пепел, который сгустился до белёсой лужицы. А затем эта лужица впиталась в мой клинок. Энергия вернулась в Пожирателя.

— Да кто ж там тарабанит⁈ — воскликнул я, накручивая громкость телевизора и отдавая меч зеленомордому.

Открыл дверь, а на меня уставился покрасневший Никифорыч. В майке с надписью «Я люблю Тамару», да ещё в семейных трусах, усыпанных сердечками. Я не выдержал и расхохотался, пропуская его в кабинет.

— Ты сдурел, Володька⁈ Чой-то у тя тут творится⁈ — взгляд его заблуждал по углам кабинета.

— Телевизор смотрю, — вытер я слёзы, вызванные приступом смеха. — Опять тебе что-то не нравится, старый?

— Выбрал каморку подальше от ентих работяг, — выдавил старик. — Рядом с твоим кабинетом. А тут стук, грюк, ржание! Откуда лошади⁈ Колдуешь, чоли?

— Я телек смотрел, Никифорыч, угомонись. Какой из меня колдун? — я вновь оглядел его и прыснул со смеху. — Но прикид у тебя отменный, конечно.

— Да пошёл ты! Ишшо издеваетсси надо мной, — старик понял, что ничего не найдёт, и выскочил из кабинета, крикнув напоследок: — Потише свою шарманку делай!

Шумно закрылась дверь. Я покачал головой. Да уж, Никифорыч в своём репертуаре.

Когда забрали пустые блюда, я устроился на разложенном диване, всмотрелся в потолок, всё ещё находясь под впечатлением от новой способности Пожирателя.

И вновь прислушался к себе. То, что я увидел, заставило меня радоваться ещё сильнее. Ставка моя сыграла. После усиления меча, усилились и мои руны со способностями. Руна регенерации переросла в высшую, расползаясь по моим костям. И руна «родэ» не отставала от неё. И руна сопротивления пламени оказалась с ними полностью солидарна.

Я стал гораздо сильнее, чем был ещё пять минут до этого.

Чувствуя невероятный всплеск энергии, я упал на пол, принялся быстро отжиматься. И на трёхстах я уже сбился со счёта.

Недалеко от посёлка Золотая жила, в это же время

Савелий Аристархович пригнал очередную партию доноров. Они растворились, а их души подпитали Башню. В воздухе всё ещё витал запах смерти, боли и отчаянья.

Ещё двести пятьдесят жертв.

— Ты долго, очень долго собираешь, — прошипел появившийся прямо перед ним Крипер. Он хищно оскалился акульими зубами, громко клацнув ими перед носом Савелия.

Торговцу артефактами было не страшно. После того как на его ладони появилась печать в виде башни. Лишь стремление достичь цели, собрать жертв. А что потом? Неважно. Главное, что сейчас.

Но небожитель нервничал, и Савелий это чувствовал.

— Что случилось? — спросил он.

— Палача убили. Его нет! — внезапно вскрикнул Крипер, а его глаза полыхнули от гнева. — На замену присланы ещё двое, но им нужно напитаться силами. Давай больше жертв. Больше сотни доноров в каждой группе.

— Да где я их столько возьму? Вы не понимаете, насколько трудно в данное время собрать людей. Все боятся. Все хотят жить, и видят как исчезают их друзья и знакомые.

Крипер усмехнулся. У Савелия от этой усмешки холодный пот пробежал по спине.

— А мы пригоним охотников. Да! — блеснул глазами Крипер. — Пригоним этих ублюдков, прямо к астральной башне. Причём всех! Она сожрёт их моментально.

— И кто этим будет заниматься? — дрожащим голосом спросил Савелий.

— А это сделаешь ты, мой дорогой друг, — стал возле него небожитель и положил руку на плечо. — Только ты, и больше никто. Подвязался — теперь будь добр выполняй. И времени у тебя не так уж и много.

Небожитель растворился в воздухе и его последняя фраза прошипела в голове Савелия:

— Иначе сам станешь донором.

После этого шум в голове прекратился. Савелий огляделся, затем посмотрел в сторону Башни, в сторону пригорка.

Ничего не видно, лишь верхушки деревьев колышутся на ветру. Пора отправляться в союз охотников. А по пути подумать, как заманить всех охотников в ловушку.