Живой Журнал. Публикации 2015

История про то, что два раза не вставать (2015-06-27)

Снова всплыла тема литературного воровства — то есть, кражи литературной продукции. Она время от времени выплывает в социальных сетях и теперь, в начале двадцать первого века выглядит всё комичнее.

Меня эта тема занимала давно — не упущу возможности автоцитаты: «О сюжет! — как говорил о таких коллизиях один полотёр. Впрочем, приёмка идёт по весу — и это уже справедливо сказал один настоящий классик. А сюжетов много — другой классик, успешный режиссёр, говорил, что ничего оригинального на свете вообще нет. И дальше этот режиссёр прямо-таки кричал: “Крадите всё! Крадите то, что вдохновляет вас или дает пищу воображению!” Он призывал хватать и вставлять в произведение старые и новые фильмы, любые книги, картины, фотографии, стихи, сны, случайные разговоры, архитектуру, мосты, дорожные знаки, деревья, облака, воду, свет и тени. Фокус здесь в том, что для кражи нужно выбирать только то, что трогает напрямик вашу душу. И ничего не скрывайте”, — говорил этот режиссёр, — “наоборот устраивайте праздник, когда всё удалось”. И сам уже цитировал своего предшественника: “Не важно, откуда вы берете, важно — куда”».

Это, собственно, из книги, обложку которой рисовал знаменитый художник Камаев, и в которой легко угадывается автор идеи — Андрей Рублёв.

Но с этой темой кражи — сущая засада.

Одним удаётся, а другим нет. И сразу хочется разобраться — в чём тут дело, в везении, или же в некоей методе.

Раньше, во время медленного распространения печатных текстов, воровали тоже медленно. Воровали лейбл (как в случае с "Дон Кихотом"), переписывали в книги сюжеты иностранных фильмов — как во время детективного бума девяностых.

Теперь пришла пора фольклора.

Я много лет, с момента, наверное, появления сайта Вернера «Анекдоты из России», наблюдаю пересказы одних и тех же сюжетов, предварённые словами: «Мой приятель вернулся с дачи, и вот что рассказал…»

Причём рассказчик всегда дистанцирован от происходящего: «у нас в полку», «брат вернулся из Америки и вот что там было», etc. Эта дистанция всегда очень маленькая, чтобы лучи славы очевидца всё же упали на рассказчика, на всю его бессмысленную жизнь (такую же бессмысленную, впрочем, как и моя), но расстояние между произошедшим всегда есть — как спасательная и спасительная соломинка чужой ответственности.

Уже тоже довольно давно случилась история с Задорновым и хатуль-маданом. Это история была срамная, но и из неё можно много что вывести.

В первую голову то, что мы живём во время кризиса понятий.

Как устроено авторство в современном мире, до конца ещё не прояснено. Не в меру начитанный человек сразу вспоминает словосочетание «смерть автора» и даже помнит, что это откуда-то из французов, но дальше ничего не помнит. «Смерть автора» — и значит, его нет, и всё можно.

Впрочем, это уже не из французов.

Оттого и важна фраза Годара, которая приведена выше.

Ну и более всего порицаемо воровство as is, которое как раз демонстрировала наивная сорокалетняя дама.

За это ей, кстати, спасибо, потому что она человек незамутнённый и полезным образом проговаривала вслух свои наивные суждения.

«Зарабатываю деньги, все работы хороши <…> Мне нужны были коменты. Для достижения цели все средства хороши. <…> Лучше бы сами что-то залежалое в сети нашли и состряпали из этого немного позитива для друзей».

То есть, это возврат к такому прошлому, где автор скоморошьего бормотания был, но его никто не спрашивал, а когда, как в известном фильме режиссёра Тарковского, скомороха били, то он и не высовывался.

История, правда, помнит и компромиссный вариант: человек говорит о соавторстве — либо с хтоническим началом (я нашёл алмаз и огранил его), либо с малосопротивляющимся автором.

Вспоминают в связи с этим, что певец Михаил Звездинский объявлял на концертах, что написал песню «Очарована, околдована» — в соавторстве с Николаем Заболоцким.

Вот поэтому главным объектом умыкания стал современный фольклор, тем более, что статья 1259 Четвёртой части ГК в своём пункте третьем прямо говорит: «Объектом авторского права не являются произведения народного творчества (фольклор), не имеющие конкретных авторов».

На этом построена деятельность большего количества отечественных юмористов (см. казус Задорного с хатуль-маданом). То есть, хтоническая среда социальных сетей представляется таким варевом без автора (автор там есть, но хочется, чтобы его не было, да и что за автор sss1992 и podliza12?).

Итак, мы рассуждаем о весёлом литературном воровстве и воровстве скучном.

Важнее всего — какая работа произведена над украденным.

Да, ещё, чтобы не забыть — у меня в жизни был случай обратного перехода — то есть, из литературы в фольклор.

В детстве я, как и многие мальчики Советской страны, ездил в пионерский лагерь. Был я там несколько раз, но в первый — мне удивительно повезло с вожатым.

К несчастью, я не знаю его фамилии, но испытываю к нему благодарность до сих пор. Во-первых, он по но ночам выводил нас к костру на территории лагеря, и мы, маленькие бандерлоги, смотрели на огонь. Во-вторых, мы у этого костра рассказывали страшные истории — и сам вожатый тоже.

Первую я запомнил слово в слово — там был один крестьянин, что ехал на телеге и увидел под мостом барашка, барашек был очень милый, и крестьянин взял его с собой. И вот, крестьянин гладил барашка — бяша-бяша-бяша, пионерский костёр потрескивал, дети слушали, и вдруг барашек открывал зубастую пасть и злобно повторял: «Бяша-бяша-бяша».

Ещё одну историю услышал я у этого костра, историю про молодого офицера, что ехал по своим делам во время войны 1812 года и останавливался в маленькой деревне где-то в Карпатах, и крестьяне шептались, что дед стал упырём, и вот уже вся семья подалась, и вот, в конце, офицер несётся по пыльной горной дороге, а за ним мчится стая упырей.

И третья история была рассказана у того костра — про двух казаков, один из которых убил другого, и стонали мертвецы, и дрожали карпатские горы, и месть была страшна.

Не знаю, что стало с этим вожатым — кажется, он был только что из армии, вожатыми в наш лагерь брали не профессионалов, а просто сотрудников Конструкторского бюро им. Микояна, и неизвестно мне имя этого человека.

Но именно тогда, комариной ночью в Тучково, я ощутил величие русской литературы.

Между прочим, а не помнит ли кто ещё примеров перевода литературы в фольклор — я, кроме «плана Даллеса» из романа Иванова, не могу припомнить навскидку?

Извините, если кого обидел.

27 июня 2015