Жуазель

Сцена I

Абламор. Алладина…

Алладина (быстро оборачивается). Что?

Абламор. Ты бледна… Ты не больна ли?

Алладина. Нет.

Абламор. Что там в парке? Ты глядела на аллею фонтанов, открывающуюся перед твоими окнами? Они поразительны и неутомимы. Они возникали один за другим после смерти каждой из моих дочерей… Ночью я слышу, как они поют в саду… Они напоминают мне тех, которых заменяют, и я умею различать их голоса…

Алладина (сухо). Я это знаю…

Абламор. Прости; я иногда повторяюсь. Память мне часто изменяет… Это не из-за моих лет; я, слава Богу, еще не старик; но у королей тысяча забот… Паломид рассказал мне о своих приключениях…

Алладина. Да!

Абламор. Он не исполнил всего, что хотел; и у молодых не хватает твердости воли. Он поражает меня. Я выбрал его для своей дочери среди тысячи. Ей нужна была душа столь же глубокая, как ее собственная. Он ничего не сделал такого, чего нельзя было бы извинить, но я ожидал большего… Что ты скажешь о нем?

Алладина. О ком?

Абламор. О Паломиде.

Алладина. Я видела его только один раз…

Абламор. Он меня поражает. До сих пор все ему удавалось. Не тратя лишних слов, он доводил до конца все свои начинания. Он выходил из опасностей без особых усилий, между тем как другие не могут приоткрыть дверь, чтобы за нею не оказалась смерть. Он принадлежал к тем, кому повинуется сама судьба. Но с некоторого времени произошел перелом. Как будто ему изменила его звезда, и каждый шаг отдаляет его от него самого. Не знаю, что это значит. Он, кажется, этого не замечает, но окружающим видно… Однако поговорим о другом! Наступает ночь; я вижу, как она поднимается вдоль стен. Не хочешь ли пойти со мной, как в прошлые вечера, к Астолатскому лесу?

Алладина. Я не выйду из дома сегодня вечером.

Абламор. Так останемся дома, если тебе это приятнее. Но воздух так нежен, вечер так прекрасен. (Алладина вздрагивает незаметно для Абламора.) Я велел посадить цветы вдоль ограды и хотел бы показать их тебе…

Алладина. Нет, пожалуйста, не сегодня. Я охотно пойду с вами… воздух свеж, и деревья… но не сегодня… (В слезах прижимается к груди старика.) Мне немного нездоровится…

Абламор. Что с тобой? Ты падаешь… я позову…

Алладина. Нет, нет… Ничего… Прошло…

Абламор. Сядь. Подожди… Он быстро идет к двери в глубине залы и раскрывает ее настежь. Виден Паломид, который сидит на скамье против двери. Он не успел отвести взора; Абламор, не говоря ни слова, пристально смотрит на него, затем возвращается в комнату. Паломид встает и удаляется, стараясь ступать неслышно. Ручной барашек выбегает из комнаты, но никто этого не замечает.

Сцена II

Паломид. Вы выходите, Алладина? Я возвращаюсь с охоты… Шел дождь.

Алладина. Я никогда не проходила по этому мосту.

Паломид. Он ведет в лес. По нему редко проходят. Предпочитают делать длинный обход. Кажется, боятся этого моста, потому что ров под ним глубже, чем в других местах, а темная вода, ниспадая с гор, прежде чем влиться в море, устрашающе бурлит меж этих стен. Она вечно пенится и клокочет, но это мало кто замечает, поскольку набережная слишком высока. Это самая пустая часть замка, но зато лес здесь красивее, старее и гуще, чем всюду. В нем много диковинных деревьев и цветов, которые выросли, хотя их никто и не сажал. Идете со мною?

Алладина. Не знаю… Боюсь воды, которая бурлит.

Паломид. Идем, идем; она бурлит без причины. Посмотрите на барашка; он так глядит на меня, как будто ему хочется идти… Идите, идите… (Барашек вырывается из рук Алладины и бежит к Паломиду, но скользит по наклонной плоскости моста и падает в ров.)

Алладина. Что с ним? Где он?

Паломид. Он упал вниз! Он бьется там в глубине водоворота. Не смотрите на него; теперь уже ничего нельзя сделать.

Алладина. Вы спасете его?

Паломид. Спасти? Посмотрите — он уже в самой пучине… Через минуту он будет под сводами, и сам Господь не увидит его больше…

Алладина. Уйдите, уйдите от меня!

Паломид. Что случилось?

Алладина. Уходите! Я не хочу вас больше видеть!..

Сцена III

Абламор. Видишь, Алладина, мои руки не дрожат, сердце бьется, как у заснувшего ребенка, а голос не прерывается от гнева. Я на Паломида не сержусь, хотя все, что он сделал, может казаться непростительным. Что же касается тебя — кто мог бы на тебя сердиться? Ты подчиняешься законам, о которых сама не имеешь понятия, и иначе поступать не могла. Не стану говорить о том, что произошло в тот день, надо рвом замка, ни о том, что могла бы мне открыть неожиданная гибель барашка, если бы я хоть на минуту хотел верить предзнаменованиям. Но вчера вечером я подглядел поцелуй, которым вы обменялись под окнами Астолены. Я был в это время в ее комнате. Ее душа так боится взволновать слезой или хотя бы только движением ресниц счастье всех окружающих, что я никогда не открою, подметила ли и она этот предательский поцелуй. Но я знаю, как она умеет страдать. Не стану тебя расспрашивать о том, в чем ты не можешь мне сознаться, но я желал бы знать: был ли у тебя тайный план, когда ты пошла с Паломидом под окно, где вы должны были видеть нас. Ответь мне, не бойся ничего; ты ведь наперед знаешь, что я все тебе прощу.

Алладина. Я его не целовала.

Абламор. Что? Ты не целовала Паломида и Паломид не целовал тебя?

Алладина. Нет.

Абламор. Послушай: я пришел с намерением все простить тебе… Мне казалось, что ты действовала так, как все мы почти всегда действуем — без вмешательства души… Но теперь я хочу знать все, что произошло… Ты любишь Паломида и на моих глазах целовала его…

Алладина. Нет…

Абламор. Не уходи. Я ведь стар. Не убегай…

Алладина. Я не бегу.

Абламор. Ты не бежишь, потому что считаешь мои дряхлые руки неопасными. Но в них есть еще сила вырвать тайну. (Схватывает ее за руки.) И они еще в состоянии бороться со всеми теми, кого ты предпочитаешь… (Он закидывает ей руки за голову.) А! ты не отвечаешь!.. Наступит мгновение, когда вся душа, подобно чистой воде, вырвется из глубины печали.

Алладина. Нет, нет!

Абламор. Еще мы не дошли до конца, дорога слишком длинна, и голая истина скрывается между скал… Выйдет ли она наружу?.. Я вижу уже в твоих глазах, как она подает знаки, и свежее дыхание ее обвевает мое лицо… Алладина! Алладина!.. (Внезапно отпускает ее,) Я слышал, как застонали, подобно маленьким детям, твои кости… Тебе не больно?.. Не стой на коленях передо мной… Я сам опущусь на колени… (Опускается на колени.) Я презренный… Пожалей… Я не только за себя молю… У меня только одна несчастная дочь. Все другие умерли… У меня было семь дочерей… Они были прекрасны, счастливы, и я их больше не увижу… Последняя оставшаяся также была близка к смерти… Она не любила жизни… Но однажды произошла встреча, на которую она уже не надеялась, и я видел, что у нее прошло желание умереть… Я прошу не о невозможном… (Алладина плачет и ничего не говорит.)

Сцена IV

Паломид. Астолена, несколько месяцев тому назад, когда я вас случайно встретил, мне показалось, что я нашел наконец то, чего искал многие годы… До вас я не знал, чем может быть всегда готовая проявиться доброта, совершенная простота женской души. Я был глубоко потрясен, и мне показалось, что я впервые встретил человеческое существо. Казалось, что я жил до той поры в запертой комнате, которую вы открыли, и я вдруг узнал, чем может быть душа другого человека и чем могла бы стать моя собственная… После того я узнал вас больше. Я сам следил за вашими поступками, и другие также научили меня понимать, какая вы. Бывали вечера, когда я вас безмолвно покидал и уходил в какой-нибудь угол дворца, чтобы там плакать от восхищения, только потому, что вы подняли глаза, сделали бессознательное движение или улыбнулись без видимой причины, но именно в ту минуту, когда все души вокруг вас просили этого и жаждали поддержки. Вам одной известны эти минуты, потому что вы как бы душа всех нас; и я думаю, что те, кто вам не близок, не знают, что такое истинная жизнь. Я пришел сегодня сказать вам все это, так как чувствую, что мне не быть тем, чем я желал бы быть… Подошел случай, или, быть может, я подошел к нему сам; ибо никогда не известно, сами ли мы делаем движение, или случайность пошла к нам навстречу. Подошел случай, открывший мне глаза в ту минуту, когда мы уже были близки к тому, чтобы сделать друг друга несчастными. Я узнал, что есть нечто более непостижимое, чем красота самой прекрасной души или самого прекрасного лица, нечто более могущественное, — ибо я должен повиноваться… Не знаю, поняли ли вы меня. Если поняли, сжальтесь надо мной… Я говорил себе все, что только возможно… Мне хорошо известно, что я теряю, ибо рядом с вашей ее душа — душа ребенка, бедного и бессильного ребенка, а между тем я не могу противиться…

Астолена. Не плачьте… Я тоже знаю, что нельзя поступать так, как хочешь… и я знала, что вы придете ко мне… Есть законы более могущественные, чем законы нашей души, о которых мы всегда говорим… (Внезапно целует его.) Но я еще сильнее люблю тебя теперь, мой бедный Паломид…

Паломид. И я люблю тебя… больше, чем ту, которую люблю… Ты плачешь, как и я?..

Астолена. Это слезы ничтожные… пусть они тебя не печалят… Я плачу, потому что я женщина; но говорят, что наши слезы не мучительны… Видишь, я их могу уже утереть… Я отлично знала, что меня ждет… Я ждала пробуждения… Оно пришло, и я дышу наконец с меньшей тревогой, ибо уже счастье ушло… Вот… Теперь надо все ясно обсудить ради тебя и ради нее… Боюсь, что у отца уже родились подозрения. (Они уходят.)

Сцена I

Астолена. Отец, я пришла, потому что голос, противиться которому я более не в силах, мне приказал прийти. Я рассказала вам, что было с моей душой, когда я встретила Паломида. Он не был похож на других. Теперь я пришла просить вашей помощи… ибо я не знаю, что ему сказать… я поняла, что не могу любить… Он остался таким же, одна я изменилась, или раньше не понимала себя… И так как я не в силах любить того, кого выбрала из всех, любовью, какою мечтала любить, то, очевидно, мое сердце закрыто для этого чувства… Теперь я это понимаю… Я больше не стану призывать любовь; и вы увидите, что я буду жить подле вас без всякой печали и тревоги. Я чувствую, что буду счастлива…

Абламор. Подойди поближе, Астолена. Ты прежде не так говорила с твоим отцом. Ты стоишь на пороге еле открытой двери, словно готовясь бежать, и сжимаешь в руке ключ, как будто хочешь навеки закрыть тайну своего сердца. Ты знаешь, что я ничего не понял из того, что ты мне сейчас сказала, и что слова ничего не значат, когда души далеки одна от другой. Подойди ближе и не говори ничего. (Астолена медленно приближается.) Бывают мгновения, когда души соприкасаются и вдруг все знают без слов. Подойди… Они еще не соприкасаются, и их лучи еще слабо озаряют нас!.. (Астолена останавливается.) Ты не решаешься? Ты знаешь предел, дальше которого не можешь идти? Так я пойду тебе навстречу. (Он медленно приближается к Астолене, затем останавливается и пристально на нее смотрит.) Вижу тебя, Астолена…

Астолена. Отец!.. (Рыдая, обнимает старика.)

Абламор. Видишь, все это было бесполезно.

Сцена II

Паломид. Завтра все будет готово. Дольше ждать мы не можем. Он, как безумный, бродит по коридорам замка; я его только что встретил. Он посмотрел на меня, не говоря ни слова; я прошел мимо; когда я обернулся, то увидел, что он лукаво усмехался, потрясая ключами. Увидя, что я смотрю на него, он улыбнулся, делая мне дружеские знаки. У него явились, должно быть, какие-то тайные планы, и мы в руках повелителя, рассудок которого помрачился… Завтра мы будем уже далеко… В той стороне лежат прекрасные земли, похожие на твою родину. Астолена подготовила наше бегство, а также бегство моих сестер.

Алладина. Что она сказала?

Паломид. Ничего, ничего… Вокруг замка, принадлежащего моему отцу, ты увидишь — после многих дней, проведенных на море и в лесах — озера и холмы… совсем не похожие на эти, под этим небом, напоминающим своды грота, с этими черными деревьями, умирающими от бурь… ты увидишь небо, под которым нет ничего страшного, леса́, которые вечно бодрствуют, цветы, которые никогда не закрываются.

Алладина. Она плакала?

Паломид. О чем ты спрашиваешь? Есть нечто, о чем мы не вправе говорить, слышишь?.. Есть жизнь, течение которой не подвластно нашей жалкой жизни, и к ней любовь вправе приблизиться только молча… Мы точно двое нищих в рубище… Уходи! уходи!.. Не то я скажу тебе такое…

Алладина. Паломид… Что с тобой?

Паломид. Уйди! Уйди… Я видел слезы, выходящие из более глубокого источника, чем глаза… Есть нечто другое… Возможно, однако, что и мы правы… Но как я скорблю, о, Боже, что правота наша досталась нам такой ценой! Уходи… Я все скажу тебе завтра… Прощай… До завтра… (Уходят в разные стороны.)

Сцена III

Астолена. Лошади ждут в лесу. Но Паломид не хочет бежать; а между тем и его и ваша жизнь в опасности. Я не узнаю моего отца. Какая-то неотступная мысль помутила его разум. Уже три дня как я слежу за ним, прячась за стены и колонны, потому что он не выносит, когда кто-нибудь его сопровождает. Сегодня, как и в предыдущие дни, он с первыми лучами солнца принялся бродить по коридорам и залам замка и вдоль рвов и стен, потрясая своими большими золотыми ключами, которые он недавно велел изготовить. Он громким голосом распевал странную песню с припевом: «Куда глаза глядят, идите!», и, его пение, вероятно, достигло ваших комнат. Я от вас до сих пор все это скрывала, ибо об этих вещах не нужно говорить без особой надобности. Должно быть, он запер Алладину в этой комнате, но никто не знает, что он там с нею сделал. Каждую ночь, как только он уходил, я слушала у дверей, но не могла уловить в комнате ни малейшего звука. Вы ничего не слышите?

Одна из сестер Паломида. Нет, я слышу только шепот ветра, проходящего через узкие щели в двери.

Другая сестра. Когда я чутко прислушиваюсь, мне кажется, что я слышу движение большого маятника стенных часов.

Третья сестра. Но кто же, наконец, эта Алладина, и за что он на нее так сердит?

Астолена. Это — молоденькая греческая рабыня, прибывшая из глубины Аркадии… Он не сердит на нее, но… Слышите? — Это отец… (Издали доносится пение.) Спрячьтесь за колонны… Он запрещает проходить по коридорам. (Они прячутся. Входит Абламор, напевая и потрясая связкой больших ключей.)

Абламор (поет):

Астолена. Идите сюда; но не шумите. Он заснул тут на скамье… О! бедный старый отец! Как побелели его волосы за эти дни! Он так слаб и печален, что даже сон не может его успокоить. Вот уже целых три дня, как я не решаюсь взглянуть ему в лицо…

Одна из сестер Паломида. Он спит глубоким сном…

Астолена. Он спит глубоким сном, но видно, что душа его ни на минуту не успокаивается… Солнечный свет беспокоит его веки… Я прикрою его лицо плащом…

Другая сестра. Нет, нет, не дотрагивайтесь… он может внезапно проснуться…

Астолена. Кто-то идет по коридору. Идем, идем. Станьте перед ним… Спрячьте его… Пусть никто чужой не видит его в таком состоянии…

Одна из сестер Паломида. Это Паломид…

Астолена. Я прикрою его бедные глаза… (Она закрывает лицо Абламора.) Я не хочу, чтобы Паломид его видел таким… Он слишком несчастен.

Паломид. Что здесь случилось?

Одна из сестер. Он уснул на скамье.

Паломид. Я незаметно для него следил за ним… Он ничего не сказал?

Астолена. Нет, но посмотрите, сколько он выстрадал…

Паломид. Ключи при нем?

Другая сестра. Он держит их в руке…

Паломид. Я возьму их.

Астолена. Зачем? Не будите его… Вот уже три ночи, как он бродит по замку…

Паломид. Я осторожно разомкну его руки; он не заметит… Мы не вправе более ждать… Одному Богу известно, что он сделал… Когда к нему возвратится разум, он нас простит… Смотрите! рука его совершенно бессильна…

Астолена. Будьте осторожны! Будьте осторожны!

Паломид. Ключи у меня!.. Который из них от этой комнаты? Я отворю ее.

Одна из сестер. О! Я боюсь… не отворяй сразу… Паломид…

Паломид. Оставайся здесь… Что-то я там увижу…

Астолена. Она там?

Паломид (из комнаты). Я ничего не вижу… Ставни закрыты…

Астолена. Осторожнее, Паломид… Хочешь, я пойду первая?.. Твой голос дрожит…

Паломид (из комнаты). Нет, нет… Я вижу луч солнца, проходящий через щель в ставнях.

Одна из сестер. Да, на дворе ярко сияет солнце.

Паломид. Сюда! сюда… Мне кажется, что она…

Астолена. Ты видел ее?

Паломид. Она лежит на постели… Она не двигается… Мне кажется, что… Идите же скорей! Идите!

Астолена и сестры Паломида (в комнате). Она здесь!.. Нет, нет, она не умерла… Алладина! Алладина! Бедное дитя!.. Не кричите так громко… Она в обмороке… Волосы обвязаны вокруг рта… А руки связаны за спиной… Они связаны ее волосами… Алладина! Алладина!.. Принесите воды…

Астолена. Здесь отец!

Абламор (направляясь к Паломиду). Это вы открыли дверь комнаты?

Паломид. Да, я… Я — и что же? и что же?.. Я не могу допустить, чтобы она умерла на моих глазах… Посмотрите, что вы сделали… Алладина!.. Не бойся ничего… Она открывает глаза. Я не хочу…

Абламор. Не кричите… Не кричите… Идемте, откроем ставни… Ничего не видно. Алладина… Она уже встала. Алладина, подойди и ты… Смотрите, дети, как в комнате темно. Здесь так темно, как будто мы глубоко под землей. Но я открываю одну ставню, и вот… Весь свет неба и солнца!.. Не требуется особых усилий; свет всегда готов служить нам… Стоит только его позвать; он всегда повинуется… Видели ли вы речку и маленькие островки среди цветущих лугов?.. Небо сегодня подобно хрустальному кольцу… Алладина, Паломид, подойдите, взгляните… Приблизьтесь оба к вратам рая… Обнимитесь в лучах нового света… Я не сержусь на вас. Вы поступили так, как было предопределено; я тоже… Выгляните на мгновение из окна; и еще раз посмотрите на сладостную зелень…

Сцена I

Паломид. Мне завязали глаза, стянули руки.

Алладина. И мне стянули руки, завязали глаза… кажется, что мои руки в крови…

Паломид. Терпение… Сегодня я благословляю наконец свою силу… Я чувствую, что узлы подаются… Еще одно усилие, и мои руки будут свободны! Еще последнее усилие. Вот мои руки (срывая повязку) и мои глаза!..

Алладина. Вы видите?

Паломид. Да.

Алладина. Где мы?

Паломид. А вы где?

Алладина. Здесь; разве вы не видите меня?

Паломид. Мои глаза все еще плачут от повязки… Хотя я уже вижу, что нас окружает не полный мрак… Похоже, вы стоите там, откуда исходит свет?

Алладина. Да, я здесь, подойдите.

Паломид. Вы стоите как раз в полосе света, который сюда проникает. Не двигайтесь; я не вижу всего, что вас окружает. Мои глаза все еще не забыли повязки… Ее стянули так сильно, что чуть не раздавили мне веки.

Алладина. Идите сюда, веревка душит меня. Я не могу это больше выносить…

Паломид. Я пока слышу только ваш голос, исходящий с той стороны, где есть свет…

Алладина. Где же вы?

Паломид. Я и сам не знаю. Я все еще плутаю во тьме… Продолжайте говорить, чтобы я мог наконец вас найти… Мне кажется, будто вы стоите у края бесконечного света…

Алладина. Идите же ко мне быстрее! Я страдала безмолвно, но больше я терпеть не в силах.

Паломид (приближаясь ощупью). Вы здесь? Мне казалось, что вы так далеко… Мои слезы меня обманули. Вот, я вижу вас! О! Руки ваши изранены! Кровь залила одежду, узлы впились в тело. Со мною нет оружия, мой кинжал отняли… Я постараюсь разорвать веревки… Подождите, подождите. Вот узлы; они у меня в руках.

Алладина. Снимите сперва повязку, которая меня слепит…

Паломид. Не могу… я почти ничего не различаю… Мне кажется, что она окружена сетью из золотых нитей…

Алладина. Тогда развяжите хотя бы руки, мои руки…

Паломид. Они связаны шелковыми веревками… Подождите, узлы подаются… Веревка обмотана раз тридцать… Вот и все!.. О! Ваши руки в крови… Они точно мертвые…

Алладина. Нет, нет… Они живые, живые! Смотрите…

Паломид. Алладина!

Алладина. Паломид!

Паломид. Алладина, Алладина!..

Алладина. Я счастлива!.. Я так долго ждала!..

Паломид. Мне было страшно прийти…

Алладина. Я счастлива… и я хотела бы тебя видеть…

Паломид. Повязка обхватывает твою голову, как шлем… Не поворачивайся, я нашел золотые нити…

Алладина. Нет, нет, я обернусь…

Паломид. Осторожно… Не двигайся… Я боюсь тебя поранить…

Алладина. Сорви ее! Не бойся! Я больше не могу страдать!..

Паломид. И я хочу тебя видеть…

Алладина. Сорви ее! Сорви ее! Я не в силах больше переносить страдания!.. Сорви ее!.. Ты знаешь, а смерти можно желать… Где мы?

Паломид. Увидишь, увидишь… Тут бесконечные гроты… большие голубые залы, сверкающие колонны и глубокие своды…

Алладина. Почему ты не отвечаешь, когда я тебя спрашиваю?

Паломид. Не все ли равно, где мы, лишь бы мы были вместе…

Алладина. Ты уже не так сильно меня любишь?

Паломид. Что с тобой?

Алладина. Я хорошо знаю, где я, когда чувствую близость твоего сердца!.. Сорви же повязку! Я не хочу вступить в твою душу, как слепая… Что ты делаешь, Паломид? Ты не смеешься, когда я смеюсь… Не плачешь, когда я плачу. Не хлопаешь в ладоши вместе со мной и не трепещешь, когда я говорю, трепеща до глубины сердца… Долой повязку!.. Я хочу видеть тебя!.. Вот так, через волосы. (Она срывает повязку.)

Паломид. Видишь?

Алладина. Да… я вижу только тебя…

Паломид. Что с тобой, Алладина? Ты обнимаешь меня так печально…

Алладина. Где мы?

Паломид. Почему ты так грустно об этом спрашиваешь?

Алладина. Я не печальна; но мои глаза с трудом открываются…

Паломид. Твоя радость поскользнулась на моих устах, как ребенок на пороге дома… Не оборачивайся… Боюсь, чтобы ты не исчезла, боюсь, что это сон…

Алладина. Где мы?

Паломид. Мы в одном из гротов, которых я никогда не видал… Тебе не кажется, что свет усиливается? Когда я только открыл глаза, я не мог ничего различить; теперь же все понемногу вырисовывается передо мной. Мне часто говорили об удивительных гротах, над которыми построен замок Абламора. Сюда еще никто не спускался; ключи от них у короля. Я знал, что самые глубокие из них заливает море. И нас, должно быть, освещает блеск моря… Они думали похоронить нас во мраке. Они спускались сюда с факелами и фонарями и находили только тьму; к нам же льется свет, потому что они лишили нас всего… Свет все усиливается… Я уверен, что это заря пронизывает океан и что сквозь его зеленые волны она нам посылает чистейшие лучи своей детской души.

Алладина. Сколько времени мы здесь?

Паломид. Не имею понятия… До того, как я услышал тебя, я не делал никаких попыток…

Алладина. Я не знаю, как это случилось… Я спала в той комнате, в которой ты меня нашел; когда же я проснулась, то оказалось, что на глазах у меня повязка, а обе руки привязаны к поясу.

Паломид. И я спал. Я ничего не слышал, и повязка оказалась на моих глазах, прежде чем я мог их открыть. Я боролся в потемках, но они оказались сильнее… Я проходил, должно быть, под глубокими сводами, ибо чувствовал, как на плечи ложился холод; и я так долго спускался, что не мог уже счесть ступени… Тебе никто ничего не говорил?

Алладина. Нет, никто не говорил со мной; я слышала, как кто-то по дороге плакал; потом я лишилась чувств…

Паломид (целуя ее). Алладина!

Алладина. Как торжественно ты меня целуешь…

Паломид. Не закрывай глаза, когда я тебя целую… Я хочу видеть поцелуй, трепещущий в твоем сердце, и припасть к живительному роднику твоей души… таких поцелуев уже не будет никогда…

Алладина. Вечно, вечно!

Паломид. Нет, нет; над сердцем смерти не обмениваются поцелуями дважды… Как ты прекрасна!.. Только сегодня в первый раз вижу тебя так близко… Как это странно: часто думаешь, что мы видим друг друга, потому что проходим один мимо другого на расстоянии двух шагов: но все меняется в то мгновение, когда соприкасаются уста… Не сопротивляйся… Я простираю руки, чтобы восхищаться тобой, как будто ты мне больше не принадлежишь; а потом я сближаю их до тех пор, пока не встречаю твои поцелуи; тогда я испытываю вечное блаженство… Как будто этот волшебный свет сотворен для нас… (Целует ее еще.) А, что ты делаешь! Осторожно, мы на самом гребне скалы; она возвышается над водой, освещающей нас. Не отступай назад… Хорошо, что ты остановилась… Не оборачивайся слишком резко… Свет может тебя ослепить, как это случилось со мной.

Алладина (оборачивается и смотрит на окружающую голубую воду). О!..

Паломид. Как будто небо опустилось на эти воды.

Алладина. Вода полна неподвижными цветами…

Паломид. Она полна неподвижными и странными цветами… Видела ли ты самый большой цветок, который распустился в тени других? Он живет какой-то особой размеренной жизнью… А вода… Вода ли это? Она кажется прекраснее, чище, голубее, чем все воды земли…

Алладина. Я не решаюсь смотреть на нее…

Паломид. Посмотри на все, что вокруг нас освещено ею… Свет не дерзает более колебаться, и мы обмениваемся поцелуями в преддверии неба… Видишь, камни сводов, опьяненные жизнью, как будто улыбаются нам; тысячи тысяч пылающих голубых роз поднимаются вдоль колонн…

Алладина. О!.. Я слышала!..

Паломид. Что?

Алладина. Кто-то ударяет по скале…

Паломид. Нет, нет, это золотые двери нового рая раскрываются в наших душах и поют, вращаясь на своих петлях!..

Алладина. Слушай… опять, опять!..

Паломид (внезапно изменившимся голосом). Да, это там… Это в глубине самых голубых сводов…

Алладина. Они идут, чтобы нас…

Паломид. Я слышу удары железа о скалу… Они замуровали дверь и не могут ее открыть… То скрежещет по камню заостренное железо… Душа его открыла ему, что мы счастливы…

Алладина. О!

Паломид. Это уже другой свет… (Неподвижные и полные страха, они смотрят, как медленно один за другим отделяются и падают камни среди невыносимого света, который, проникая неудержимыми волнами, мало-помалу открывает перед ними печальное подземелье, казавшееся им чудесным: волшебное озеро становится тусклым и мрачным, цветные каменья погасают вокруг них, и пылающие розы принимают вид пятен и разлагающихся обломков, чем они в действительности и были. Наконец целая часть скалы с треском обрушивается в грот. Вливается ослепительный свет солнца. Снаружи слышны призывы и песни. Алладина и Паломид отступают).

Паломид. Где мы?

Алладина (печально обнимает его). Я по-прежнему люблю тебя, Паломид.

Паломид. И я люблю тебя, моя Алладина.

Алладина. Идут…

Паломид (озирается, продолжая отступать). Осторожнее.

Алладина. Нет, нет, довольно быть осторожным…

Паломид (смотрит на нее). Алладина?..

Алладина. Да… (Они еще отступают перед надвигающимся потоком света, перед опасностью, до тех пор, пока под их ногами остается почва; потом они падают и исчезают за скалой, возвышающейся над подземной водой, теперь мрачной. — Молчание. — Астолена и сестры Паломид а проникают в грот).

Астолена. Где они?

Одна из сестер Паломида. Паломид!..

Астолена. Алладина! Алладина!..

Другая сестра. Паломид!.. Это мы!..

Третья сестра. Не бойся, мы одни!..

Астолена. Выходите! Выходите! Мы пришли освободить вас!..

Четвертая сестра. Абламор убежал!

Пятая. Его уже нет в замке…

Шестая. Они не отвечают…

Астолена. Я слышу, как вздымается вода… Сюда, сюда! (Они бегут к скале, возвышающейся над подземной водой).

Одна из сестер. Они там!..

Другая. Да, да, на самом дне черной воды… Они обнялись.

Третья. Они мертвы…

Четвертая. Нет, нет, они живы!.. они живы… Видите…

Другая сестра. На помощь! на помощь!.. Зовите!..

Астолена. Они не делают никакого усилия, чтобы спастись!..