Город Бегемотов

Глава 10

Плечо болело весь день. На большом перерыве в ВУЗе я сбегала в ближайший магазин и купила замороженных овощей, а на оставшихся парах прикладывала холодный пакет к больному месту. Легче не становилось, а на душе было как-то тревожно. В последнее время слишком многое упало на мои плечи, начиная с осознания того, что мир не так прост, как кажется и заканчивая тем, что я стала вовлечена в какие-то совершенно иные игры. Про предательство дедушки думать не хотелось, но он не особо и напоминал: не звонил и никак не пытался со мной связаться.

Ванька пропадал в подвале с музыкальной группой — в ВУЗе не появился. Это показалось мне странным, подобное ему не свойственно.

Безымянный магазин встретил меня тишиной и пыльными полками. Кажется, что вытирать пыль тут бессмысленно. Только пройдешься влажной тряпкой по дереву, как сверху тут же оседает свежий сероватый слой. Альвина что-то делала в закрытой секции, отвлекать ее не стала, лишь кивнула в знак приветствия, зная, что ведьма при желании спокойно видит сквозь стены.

Работа отвлекала от боли в плече и грустных мыслей. Протирая толстые фолианты от пыли, записывая названия в единый реестр и пролистывая некоторые книги с яркими картинками, я и думать забыла про всякую ерунду. К обеду заглянул Ракх.

— Эй, новенькая! — крикнул он с порога. — Я твои знания проверять пришел!

Альвина усмехнулась и пошла греть чайник. Сегодня она на редкость немногословна и, кажется, чем-то обеспокоена.

— Привет, — улыбнулась я оборотню. — Я немногое успела прочитать.

— Про уникальные клинки уже читала?

— Нет, — пожала плечами я. Кажется, я вообще не видела эту главу в содержании.

— Ну тогда слушай, — оборотню явно хотелось потрепаться, и он нашел благодарные уши в моем лице.

Неудивительно, новоявленные волчары с трудом вливаются в среду себе подобных, а другие существа, в том числе суккубы, попросту стараются их игнорировать. А с человеком поболтать, которого потом, при желании, всегда можно сожрать — почему нет?

— В мире существует семь уникальных сильных клинков. Их уникальность заключается в том, что в них таится и темная, и светлая магия. А следовательно — не одна душа.

— Но ведь конфликт светлой и темной стороны…

— Да, фактически невозможно заключить в одну железяку разноцветную магию, не говоря уже о том, чтобы подсадить туда души, служащие разным сторонам. Но факт остается фактом — такие клинки есть.

— На самом деле душ там может быть и многим больше, просто более сильные поглотят слабые, — задумчиво произнесла Альвина, разливая зеленоватую жидкость по фарфоровым кружкам.

— Да, — кивнул оборотень. — Вокруг этих клинков складывают легенды, но теперь уже не поймешь, где правда, а где вымысел. Одни говорят, что создатель у клинков один, другие рассказывают историю о семи братьях, которые решили биться в дуэли друг с другом. Третьи считают, что мечи вообще вымысел.

— Но кто-то же их видел? — поинтересовалась я, принимая из рук Альвины кружку. На секунду стало неудобно, вроде как это моя обязанность.

— Тут опять сплошные пересуды, — произнес оборотень. — Считается, что один из мечей хранится у Воинов Духа, второй у Асмодея…

— Асмодей, если не ошибаюсь, демон блуда, ревности и мести? Так? — уточнила я.

— По совместительству еще архидемон, обладает наибольшей властью в ином мире, хотя официально заправляет другая ветка. В современном мире стало слишком много блуда, азарта, мести и ревности, а все это подпитывает ветку Асмодея. Именно поэтому бантики, ну… суккубы и инкубы, сейчас фактически на каждом шагу и плодятся как кролики.

— Погибают тоже часто, — позади раздался голос Дэма. — Бантиками не рождаются, ими становятся. И, увы, ими становятся люди. Оборотнями тоже становятся люди…

— Прошу заметить, исключительно по собственному желанию! — рыкнул Ракх. — Прошли времена облав и принудительного заражения.

— Не доказано, — отрезал Дэм, присаживаясь на край моего кресла. Я еле успела вытащить кружку из под его задницы. Хотя не стоило, наверное. — После обращения новоявленный становится слишком преданным клану. Возможно, ему даже кажется, что он захотел стать оборотнем по собственному желанию.

— Оборотни фактически не трогают людей, откуда твоя вражда? — поинтересовался Ракх, сильно сжав кружку. Казалось, еще чуть-чуть и она треснет.

— Зло надо изничтожать, — холодно произнес Дэм.

— Тебе не кажется, что ты заигрался? — рыкнул оборотень. — Воины Духа ратуют за равновесие, а ты против зла. Придуманного тобой зла. Ты разделил весь мир на плохое и хорошее и всерьез взялся за покраску черного в белый цвет. Хотя в последнее время все чаще в кроваво-алый. Тебе не кажется, что это противоречит самой сути Воинов Духа?

В магазине повисла тишина. Альвина невозмутимо пила чай, поглядывая из-под ресниц куда-то вдаль. Дэм явно напрягся, а кружка в руках Ракха дала трещину. Эх, милая была кружечка…

— Если мне потребуется совет от болонки, то обязательно спрошу у тебя, — огрызнулся Воин Духа. Тьфу. Ему уже около века, а ведет себя как мальчишка!

— Простите, — выдохнула я, вставая с кресла. Участвовать в этом фарсе желания не было. — Ракх, то, что ты рассказал, очень интересно. Но мне пора возвращаться к работе, а то начальница не поймет.

Начальница усмехнулась и кивнула, жестом подтверждая мои слова.

— Да и мне пора. Не думаю, что стоит раздражать, нашего беленького приятеля, — усмехнулся Ракх, ставя треснутую кружку на стол. Интересно, можно ли ее починить?

Повинуясь порыву, я наклонилась к столику. Лоб на секунду пронзила ноющая боль. Оказалось, Ракх снова наклонился. Видимо, только заметил, что кружка пострадала и захотел посмотреть поближе. Настолько банально столкнуться лбами — даже смешно. Вот только Ракху было не смешно, его глаза налились кровью, лицо, точнее его подобие, задергалось. По магазину пролетел низкий утробный рык. Звон интуиции эхом разлетелся в голове. Дэм с силой дернул меня за руку, отпихивая на кресло и заслоняя меня своим телом.

Время словно замерло, никто не торопился предпринимать какие-то действия. Ракх со злостью смотрел на Дэма, после чего глубоко выдохнул.

— Не трону я девчонку, я умею быстро брать себя в руки.

Дэм молчал. Альвина все так же невозмутимо пила чай. Кажется, она даже не дернулась.

— Хорошего дня, — вновь заговорил Ракх. После чего едва заметно поклонился перед Альвиной и направился к двери. На секунду замер, будто что-то хотел сказать. А после вновь зашагал вперед.

— Ракх, — окликнула я его. — К твоему следующему приходу я прочитаю книгу!

Мне казалось, что эта фраза как-то разрядит обстановку. Да, я испугалась. Да, ситуация могла обернуться в плохую сторону. Но, по сути, сама виновата.

— Счастливо, — спокойно ответил оборотень и растворился на пороге магазина.

— Ты меня убиваешь, — едва слышно проговорил Дэм, разворачиваясь ко мне. — Если бы не я, он бы тебя прямо тут растерзал.

— И всем бы стало только легче от этого, — буркнула я, вставая с кресла и стараясь не смотреть в глаза Дэму. — Сам посуди, никаких проблем. Не надо было бы нянчиться с человеком, не надо было бы постоянно из лап всяких монстров доставать. Сплошные плюсы.

Я направилась к дальним полкам и продолжила свою работу. К счастью, Дэм молчал и не было необходимости продолжать перепалку. День пролетел почти незаметно. Альвина была занята своими делами. После так называемого шабаша она казалась очень задумчивой, окружающий мир ее явно не волновал.

В одной из книг, посвященной ведьмовству, говорилось о том, что на шабашах ведьмы проходят обряд очищения и погружения в иную реальность, в которой перед ними открываются какие-то тайны. На протяжении определенного времени, длина которого зависит от глубины погружения, ведьма все еще пребывает в ином мире и почти недоступна для окружающих.

Лишь к вечеру она со мной заговорила. Посоветовала не брать в голову ситуацию с Ракхом, сообщила, что тот бы не напал. И посоветовала не обижаться на Дэма, ведь он, как Альвина сказала, из благих побуждений. Ага.

— А ты не хотела бы стать ведьмой? — неожиданно спросила она, когда я уже собиралась домой.

— Нет, — почти не задумываясь ответила я.

— Хорошо, — улыбнулась та. — Ступай.

Прохладный ночной воздух ворвался в легкие, на секунду перехватывая дыхание. Настала та пора, когда широкий теплый шарф становится незаменимым помощником в борьбе с промозглым ветром, а зонт — необходимым атрибутом любой вылазки на улицу.

Куда идти в очередной раз неизвестно. Вспомнилось стихотворение Нины Гиппиус об одиночестве… А ведь правда: «Уединение — великий храм».

Меряя шагами брусчатку по набережной, я стала свидетелем ссоры между девушкой и парнем.

— Да не тяни ты меня, — шипела девушка. — Не хочу я к тебе! И вообще… я тебя мало знаю!

— Милая, ты что, мне не доверяешь? — сладко произнес парень. Интуиция разлилась протяжной трелью. Я подняла взгляд.

Под фонарем стояла пара. Казалось, что девушка была готова зацепиться за столб, лишь бы парень ее никуда не тянул. Молодой человек, в свою очередь, явно был настроен увести эту девушку куда-то. И все бы ничего, но вот волосы у парня были ярко-рыжие, что было заметно даже в слабом фонарном освещении.

Либо я параноик, либо это очередной бантик и его жертва. Пройти мимо? Не позволит совесть. Напасть? Здравый смысл. Вместо варианта о том, как поступать, мозг упрямо подсовывал логическую задачку: если все бантики рыжие, то значит ли это, что все рыжие — суккубы и инкубы?

Да ешкин-кошкин, даже если это просто обычный парень, тянущий девушку куда-то против ее воли, мне что, надо мимо пройти? Ну уж нет!

— Эй! — окликнула я их. На этом весь мой запал и кончился. Что говорить дальше, я не знала.

— Иди куда шла, — буркнул парень. Закрывая от меня девушку. Глаза блеснули зеленым. Кажется, у меня и правда паранойя.

— А может вы это… девушку отпустите? — робко начала я, стараясь незаметно нашарить в рюкзаке газовый баллончик. Хотя какой там незаметно?! Лишь полный идиот не заметил бы мои намерения.

— Без вас разберемся, девушка, — раздраженно бросил парень, хватая свою спутницу за руку. Девушка удивленно посмотрела на меня, после чего… взяла под руку своего кавалера и зашагала вдоль улочки, бормоча что-то про то, что даже расслабиться и отвлечься не дают.

Да, паранойя не дремлет. Но и они тоже хороши! Могли бы повесить какой-нибудь знак, мол, тут ролевые игры, не обращайте внимания, проходите мимо. И для особо мнительных вроде меня что-то наподобие: «Это у тебя нет личной жизни, а нам дай расслабиться и не пихай под нос газовым баллончиком — до этого уровня мы не дошли».

А ведь правда, в нашем мире стало очень много блуда. Не то, чтобы я ханжа, но у многих людей это возведено в культ. Если включить телевизор, то через одну рекламу нам будут показывать различные средства гигиены, жидкости для плавного проникновения и туалетную бумагу. Либо спрос рождает предложение, либо это единственные индустрии, способные потянуть по финансам рекламу по телевизору.

Погруженная в эти размышления я лениво шагала по улице, пиная то правой, то левой небольшой камушек. Интуиция завопила за секунду до того, как мне в нос уткнулось что-то мягкое и сильно воняющее сон-травой. Альвина рассказывала про пропорции этой редкой травки — чем больше эссенции ты выжмешь на салфетку, тем дольше проспит тот, кто вдохнул в себя аромат. Судя по резкому запаху — проспать я должна была как минимум пару месяцев…

Неумело дернувшись, стараясь высвободиться, я погрузилась в мягкую дрему. Тело перестало слушаться, а глаза застлала темнота…

Сны — это окно в твою душу (с)

Вязкий запах свежескошенной травы, легкий ветерок, щекочущий своими языками лицо… Кто я? Где я?

Открыв глаза, поняла, что нахожусь в лесу. Корень чудного раскидистого дерева стал мне подушкой, а мелкие насекомые решили, что я вполне могу сойти за пищу. Руки и ноги покрылись крохотными красноватыми укусами и страшно чесались. На мне буквально живого места не было. Коротко взвизгнув, я начала сбрасывать черных приставучих тварюшек с себя.

Казалось, что они заползли даже под длинное темное просторное платье, покрыли с макушки и до пят. Внутри разгоралась паника, хотелось верещать и чесаться. Вместо этого я побежала вперед, надеясь, что ветер собьет этих насекомых. Наивно. Вдали журчала речка. Речка!

Со всех ног бросившись к ней, я с блаженством окунулась в прохладную воду. Задержав дыхание, нырнула. Может, эти твари не могут без воздуха и подохнут тут же? Не раскрывая глаза, я проплыла чуть-чуть вперед, после чего вынырнула и с наслаждением глотнула воздуха. Тело уже не чесалось.

Никогда не любила жуков! Стоп. Так все же кто я? И где? И почему я стойко помню, что жуков не любила с самого детства, а имя свое вспомнить не могу? Замерев на месте, касаясь дна кончиками босых порезанных от бега пальцев, я уставилась вдаль. Память? Мне что, отшибло память? С одной стороны, мне почему-то стало очень смешно, будто бы не верилось, что со мной могло подобное произойти. С другой — к горлу подкатывала новая паническая волна. Засмотревшись вдаль, вверх по речке, я поняла, что что-то не так. Ко мне будто бы направлялась странная широкая бурлящая волна, периодически поблескивая на солнышке. Странное шипение вывело из ступора и напомнило, что было бы неплохо выбраться на берег, а лучше всего — бежать куда подальше.

Неловко перебирая руками, и стараясь оттолкнуться от илистого дна я погребла к песчаной насыпи. Вдруг нога провалилась в какую-то яму и… застряла. Намертво. Дернув посильнее, я поняла, что меня лишь крепче засосало. С опаской посмотрев на странную волну, стремительным темпом приближавшуюся ко мне, дернула еще раз. Снова не вышло, а ногу словно глубже втянуло в яму. Набрав побольше воздуха, снова занырнула — на этот раз с открытыми глазами. Их тут же защипало, будто бы вода в речке была солоноватой, проверять языком мне почему-то не захотелось. Рассмотреть, что именно захватило мою ступню не удалось — вокруг был только коричневый ил. Воздух в легких кончался подозрительно быстро, пришлось снова показаться на поверхности. Странное шипение приближалось, но из-за больных глаз и рассмотреть, как далеко волна, было сложно, застрявшую ногу стало чуть покалывать.

Проморгавшись, я посмотрела на волну и застыла, скованная страхом. Это была не волна, это были… змеи. Сотня маленьких черных головок выглядывали над толщей воды и перебирали своими тельцами и хвостиками, создавая бурление. С каждой секундой они становились все ближе. Их крохотные вертикальные глаза будто бы с интересом смотрели на меня, а треугольные головки развернулись в мою сторону, словно вопрошая: «Ну и чего ты тут, девица, забыла?».

Способность совладать с телом вернулась так же неожиданно, как и ушла. Я активнее задергала ногой, помогая мощными гребками. Но яма не отпускала, лишь сильнее покалывала при каждом движении. До целой стаи змей, плывущих в мою сторону, оставался метр. Все… Конец.

Я со всей силы зажала руками уши, крепко стиснула зубы и зажмурила глаза. Про себя, как мантру, повторяла: «Змеи в воде не кусают! Змеи в воде не кусают! Змеи вообще не нападают без причины! Не шевелись, девочка, не шевелись, примут за корягу».

На пятом «не шевелись» я почувствовала, как тело овивают мерзкие длинные тельца, касаясь кто головами, кто хвостами. Особо прыткие заползают на плечи и скатываются, как с горы, с противоположной стороны. Вода вокруг меня шипела, извивалась, склизкими тельцами облепляя меня. Я сдавленно мычала, не открывая рта. Из закрытых глаз просачивались горячие слезы. Страх поселился в каждой частичке моего тела. Как вдруг… все закончилось.

Вода вновь стала водой, по мне ничего не ползало, хотя противное ощущение осталось, шипение раздавалось где-то позади. Тело тут же обмякло, и я откинулась на воду, сдерживаемая лишь ямой. Вода меня будто держала, не давала захлебнуться. Хотя какая теперь разница? Я не помню, кто я. А еще попала в какую-то дурацкую водяную ловушку и не могу выбраться. Наверное, кто-нибудь из местных жителей обнаружит мой хладный труп, застрявший в иле. А если тут не рыбные места и сюда вообще не положено ходить из-за полчища таких вот тварей, то скелет, с застрявшей в дне ногой.

— Эээй, говорю! Вот кулема! — меня кто-то тыкал палочкой. Что, я уже умерла?

Я резко дернулась, приподнимаясь. Вода попала в нос, тут же зверски защипало — я закашлялась.

— Что, илистая жаба кусила? — низенькая старуха с загорелой кожей бойко прыгала у берега с длинной удочкой в руках и тыкала ей в меня. — Ну так а кто сюда плавыкать-то ходит? Смерторожница шоль?! Хорошо еще, что на бук длинных не напоролась, пора то их, переплывчитая.

Как-то она странно говорит, будто на ходу слова выдумывает.

— А? — только это и сумела выдавить, осматривая старуху. Мда, щупленькая она, кожа обтягивает кости, волосы седые скомканы, явно гребня давненько не видали. Длинная цветастая юбка цеплялась за мелкий песок. То, что сперва было принято за загар, оказалось простыми разводами коричневой грязи. Прелестно. Но это хоть какая-никакая помощь!

— Тьфу ты, — всплеснула руками старуха. — Дурная шоль? Не пониманикаешь ничо?

— Помогите, бабушка, — жалобно попросила я, смутно понимая, что за диалект у спасительницы.

— Хватайкайся за удило, — старуха протянула удочку вперед, заезжая мне по голове. — А ногу расслабькай и не дергай!

Я поняла, что мне напоминает говор этой старухи — кваканье жабы! Ну да ладно, о помощниках плохо не думают. Хотя что плохого в жабе?

Я с сомнением схватилась за тонкую удочку, понимая, что бабка либо не вытянет меня, либо удочку сломает. Женщина потянула, да так, что я хруст костей услышала! Удочка даже не изогнулась, будто из камня высечена. Да и тяжелая, зараза!

— Расслабькай, говорю! — рявкнула старуха.

Я расслабилась на воде. Ногу кололо, но я попыталась ей не дергать. Старуха вновь потянула, с каждым ее охом нога все сильнее выходила из ямы. Словно что-то неохотно выпускало ее из оков. Спустя пару минут я с абсолютно целой ногой, только сильно опухшей и покрасневшей, сидела на берегу. Старуха даже не запыхалась: деловито складывала удочку подле пенька да отряхивала длинную юбку от налипшего песка.

— Ну тощно илистая жаба! — цокнула старуха, поглядывая на мою ногу.

— Спасибо, бабушка, — выдохнула я, пальцами разминая большую ногу. К счастью, укусы уже почти не чесались.

— Виевна я, а спасибо на хлеб не намажешь да в печь не засунешь, — усмехнулась местная жительница. — Тебя то как кликанькают?

— А…я… — и что, признаться, что ничего не помню? — Лина я.

Назвала первое, что пришло в голову. В голове что-то щекотнуло.

— Имя то какое чудное, Ли-на, — произнесла Виевна, пробуя имя на вкус. — Не местная шоль? Али человечка новопришлая? Так тебя к темнейшеству спроводинькать надо, а не то головушек нам не сносить. Знак где?

— Знак? — я икнула. Старуха бойко ко мне наклонилась и начала оглядывать. Я снова икнула. Ни одно ее слово не отдавалось узнаванием. Человечка? Темнейшество? Спроводинькать? Что за ешкин-кошкин?! На мгновение в голове вновь защекотало. Может, те странные жуки проникли в мозг?

Старуха внимательно осмотрела мои руки, деловито задрала подол темного платья и осмотрела ноги — я будто оцепенела.

— Тебя что, памятильщики покусалькали? — поинтересовалась Виевна. — Ого-гошеньки, ты что, на их гнезде посиденькала?

Я молчала. Где-то внутри бушевала истерика, что сейчас делать. Старуха мне почему-то сильно не нравилась, несмотря на то, что — если бы не она — до сих пор бы в речке бултыхалась.

— И имя еще свое вспомнькала, во дела… — протянула бабка. — А знака на тебе нет, значит случайная. Оно и к лучшему. Отблагодаришь меня за спасеньице помощью по дому да с готовкой подсобишкаешь.

— Хорошо, — икнув, ответила я. Пожалуй, это не самая высокая плата. Может, Виевна расскажет что-нибудь, я начну вспоминать.

Она с гордым видом вручила мне свою тяжеленную удочку и наказала следовать за ней. Приходилось внимательно смотреть под ноги, Виевна шагала уверенно, не обращая внимания ни на острые камни, ни на шишки. Вся земля была усыпана мириадами зеленых крохотных колючек, впивающихся в мои босые ноги.

Раздобыть какую-нибудь обувь — задача номер один. Вторая — попытаться вернуть себе память. Похоже, произошло это из-за жуков, как Виевна их замысловато назвала — памятильщики. Их яд как-то воздействует на лимбическую систему головного мозга способствует состоянию психогенного бегства. То есть о себе я ничегошеньки не помню, но вот все это почему-то прекрасно держу в голове. Может, эти знания как-то намекают на мое прошлое?

— Ты не переживанькай, девонька, — болтала старуха. — Память со временем возращанькается, как из тебя вся дурная кровушка выйдет, так и вспомнишь усе.

Путь пролегал по узкой тропинке меж деревьев. Дорога была неблизкая, далеко старуху от дома занесло. Выглядела моя спасительница колоритно, вблизи была возможность ее поподробнее разглядеть. Ростом доходила мне до плеча, казалось сухонькой, кожа плотно обтягивала кости, в районе ключиц вообще будто стерлась. Глаза при этом были живыми и молодыми. Широкие сухие губы пугали, а крючкообразные пальцы с большим количеством мозолей вызывали отвращение. Сколько я не старалась, но нормально относиться к бабке не получалось.

— Оп-па, белкушка! — развлекалась Виевна. Хотя развлечением это назвать было сложно — старуха примечала на дереве белку, раскручивала свою странную удочку и натыкала белку на кончик удочки. Как у нее так лихо получалось — не понятно.

Спустя три привала, во время которых я аккуратно извлекала впившиеся иголки из стоп и глотала слезы, мы, наконец, добрались до жилища Виевны. Высокий светлый терем, обитый снаружи толстыми кожами разных животных, меня удивил. По бокам сушились разные травки, разносящие по округе резкие, но приятные ароматы. Но, что поражало больше всего — у терема не было ни одного окна.

— Проходь, — квакнула Виевна, длинным ногтем-крючком подцепляя какой-то выступ и заставляя дверь отвориться. В очередной раз отряхнув ноги от игл, я вошла внутрь. В воздухе тут же зажглась сотня свечей, растопилась печка, скатерть сама собой влетела на стол. Широко раскрыв глаза, я наблюдала за всем этим чудом. Терем был с очень высоким потолком, тут был лишь один этаж.

— Здрав буш, Шарко, — Виевна сгрудила тушки белок на широкий пень в углу. Из него торчал здоровенный блестящий тесак. Как только бабка отошла в сторону, тесак взвился в воздух и опустился на одну из тушек белок, отрубая той голову.

Я предпочла отвернуться и не смотреть. Память услужливо подсказала — разделывает домовой. Лучше бы она что-то другое подсказала — куда идти, например.

— Ну шо, в баньку? — пристально смотря на меня, поинтересовалась Виевна. Уж больно она добрая: сперва из речки выволокла, теперь в баньку отправляет. — Опосля нас Шарко накормякает и спать увалинькаемся. А уж завтречка работу делкать бум.

Так и поступили. Пропарилась я хорошенько, накормилась от души. Бельчатина показалась мне безумно вкусной — может, дело в том, что я не ела ничего непонятно сколько времени. Виевна постелила мне на широкой лавке, наказала спать. Долго меня упрашивать не надо было, в тот момент, когда старуха хлопнула в ладоши, незримо задувая свечи, я и заснула.

Всю ночь во сне я пересматривала то, что произошло со мной за день. Этот сон полноправно можно назвать кошмаром наяву. Еще казалось, что меня кто-то душит, отчего я несколько раз пугливо вскакивала с неудобной лавки, после чего вновь погружалась в тягостную дрему. Стоит ли говорить, что я не выспалась?

Однако только Виевна проснулась, как хлопком заставила свечи зажечься.

— Просыпайкайся, — прямо на ухо рявкнула та. — Пора за работенку браться.

Я сползла с лавки, размяла затекшую шею, потянулась, протерла глаза. В голове звонкой тревожной трелью переливались колокольчики, словно сообщая, что что-то не так.

— Шарко, ты печь то растопонькай, до вечера должно пропечькаться! — уже не обращая на меня внимание, Виевна хлопотала подле стола и раскладывала разные травки, сцепляя их в тугие пучки. — Подь сюды.

Я послушно подошла, хотя очень хотелось умыться. Виевна попросила разобраться с травами, чтобы в пучке были различные виды, начиная с укропа и заканчивая дурманом. Последний я старалась трогать очень аккуратно. Зачем старухи такие пучки?

— Виевна, я сделала, — спустя какое-то время сказала я, тщательно вытирая руки и подол юбки. Пальцы чуть чесались, я громко чихнула, протерла нос — зачесался и он.

— А теперь раздевонькайся и цепляйкай пуки на себя, — ссыпая какой-то красноватый порошок с зеленым, произнесла бабка.

— Простите? — эту ее фразу я полноценно перевести не смогла. Либо это просто оказалось выше моего понимания. Она что, серьезно хочет, чтобы я разделась и обложилась травами, часть из которых желательно даже в руки не брать.

— Раздевонькайся, говорюж! — недовольно проговорила Виевна.

Так… Меня потопили в баньке, сытно накормили, спать уложили… Напоминает мне это что-то очень нехорошее. Бежать надо.

— Сказала, раздевонькайся! — уже совершенно нечеловеческим тоном произнесла старуха, отвлекаясь от приправ. — Печь уже вовсю дожиданькается!

Страх прошелся по телу легкой волной, от пят и до самой макушки, отказывающейся подсказывать, что делать. Маленькие частички мозаики постепенно вставали на свои места, складываясь в полную картину. Да что ж это за место такое странное?! Может, я сплю? А если нет?

Виевна отошла от стола и начала на меня надвигаться, увеличиваясь в размерах. И без того тонкая кожа начала рваться, кости росли вширь. Больше всего пугали черные глаза — они были на пол лица. Слипшиеся волосы доставали до пола. Старуха уже почти не походила на человека: ноги вытянулись метра в полтора, руки белесыми кривыми костяшками доставали до пола, зловеще перестукивая, будто поджидали пока я сама подойду и сдамся. Ешкин-кошкин, да что ж я стою-то?!

Я побежала к двери, сквозь щель которой проникал тонкий дневной свет. Свечи погасли в тот самый миг, как я двинулась с места, потому я ориентировалась только на него. Больно стукаясь о мебель, я бежала. Старуха утробно захохотала, смех с каждым мгновением казался только ближе. Словно она просто наклонялась откуда-то сверху.

— Шарко, милок, хватанькай ее, — проговорила Виевна.

Что-то схватило меня за коленку. Домовой! Не церемонясь, я тут же его пнула второй ногой, теряя равновесие. Зацепившись за какую-то поверхность, я поднялась, получила по плечу тяжелой сковородкой, еще раз пнула в никуда, на этот раз с замахом, чтобы обезвредить предприимчивого Шарко.

Раздался грохот и сдавленное кряхтение. Так просто он не сдастся. В голове всплыли строчки, которые я, ратуя на то, что мозг не враг мне, а, следовательно, и себе, не станет подсказывать чушь.

— Харев та харь, хенелт байшин, хеерж ож байна… — как можно четче проговорила я. Я что, была ведьмой в прошлом? Хотя нет, если бы была, то было бы куча света и молний, а домового бы разорвало. А так — он просто застонал. Память подсказала, что это какой-то заговор изгнания злого духа. Заговор тем и хорош, что пользоваться им могут и простые люди, а вот сила его действия зависит от силы Духа. Духа? Опять щекотно. Да откуда я все это знаю?! — Харев та харь, хенелт байшин, хеерж ож байна!

Я повторила. Домовой застонал громче. Теперь за дело взялась сама бабка. Похоже, она прекрасно ориентировалась в темноте — что-то с силой схватило меня за волосы и потянуло вверх. Я зацепилась за конечность руками, чтобы как-то сгладить боль и подтянулась, стараясь ногами дотянуться до рожи старухи и выбить ей пару костяных зубов. Просто так я свою жизнь не отдам.

Била наугад, полагаясь на интуицию. Со второго раза и правда по чему-то попала. Ступни обожгло холодом, старуха тут же выпустила меня.

— Знак, — утробно прокряхтела она. — У тебя есть знак…

Больно стукнувшись об пол, я поняла, что по счастливой случайности оказалась почти подле двери. Не разбираясь, о каком таком знаке говорит Виевна, я метнулась к тонкой полоске света и выбежала на свежий воздух.

Бежать, бежать дальше, глубже в леса. Уж лучше еще раз поплавать с гадюками, чем оказаться в этом доме!