Город без надежды

INFERNUM Ненависть

В тот день было на редкость красивое небо. Почти не затянутое вечной завесой, сквозь которую отдалённые предметы видятся расплывчато, словно через пыльное стекло. Ярко-зелёного цвета. Ярче, чем платье младшей жены Водяного. Я представляла, что такого цвета были яблоки, о которых мне рассказывал дядя Адам. Он говорил, что до сих пор помнит их вкус. Я почти завидовала доброму старику в такие моменты...

Я видела небо, когда поднялась из Ада в Чистилище, чтобы купить себе в подарок от Верити галлон* воды третьей степени фильтрации. В тот день мне исполнилось семнадцать лет.

Я совсем не знала наших родителей, но знала, что мы с Верити - сёстры. Когда я была совсем маленькой, называла её мамой. В те годы она была младше, чем я сейчас. И уже тогда торговала собой.

Проституция и воровство - вот два пути, по которым могла пойти живущая в Аду девушка-подросток, да ещё и с ребёнком на руках. Впоследствии Верити призналась мне, что предпочла бы второй выход, но ремесло воровки было ещё опаснее. Если продажная женщина из Ада ещё имела какую-то уверенность в завтрашнем дне, то в жизни воровки не могло быть ничего стабильного, да и сама эта жизнь грозила оборваться в любой момент. Пример печальной участи каждый день мелькал перед моими глазами... Верити не могла рисковать, я пропала бы без неё.

Знаю, сестра пыталась оправдаться передо мной. Она думала, что я презираю её. Неправда, я обожала её с той самой минуты, когда осознала себя в этом мире. Я восхищалась ею: её силой и самоотверженностью.

Ад, Чистилище и недостижимый Рай - всё это вместе носило название 'Убежище номер 7' или Эсперанса. Не знаю, быть может, помимо нас на Земле существуют ещё десятки и сотни подобных убежищ или же Седьмое Убежище осталось единственным, и вокруг - лишь долгие мили выжженных пустынь, населённых племенами мутантов-каннибалов, от которых нас защищают прочные металлические стены. Пожалуй, оба эти варианта имеют равную степень вероятности.

Что же до Эсперансы*... Дядя Адам не раз говорил, что надежда навсегда покинула этот город. Порой мне хотелось вырвать из памяти его рассказы о временах, когда то, от чего остались лишь пустые бетонные панцири, было фантастически огромными городами, вмещавшими столько людей, сколько я не в силах себе представить. А главное, даже самый жалкий из них имел вдоволь воды, в то время как в Эсперансе таких счастливчиков можно назвать по именам. Водяной, контролирующий все запасы воды Убежища, члены его семьи и приближённые - основа его власти.

Запрокинув голову, я любовалась сверкающими отполированным стеклом и сталью громадинами Рая. Между ними проносились гравимобили, бесшумные и манёвренные, и каждый пилот старался обставить остальных. Время от времени казалось, будто, того и гляди, стремительная машина окончит серию безумных разворотов, проломив металлическую конструкцию ближайшего небоскрёба. Но в очередной раз хищно заострённый нос нырнёт в сторону, не добрав каких-то пары дюймов до столкновения.

И всегда самые впечатляющие трюки проворачивал чёрно-алый зверь с обтекаемым корпусом. Кажется, он принадлежал Ублюдку. Вот уж кто мог себе позволить выложить за вызывающе дорогую игрушку горсть золотых баррелей*! В то время как большинство людей из Ада, гораздо лучших, чем он, людей, вынуждены пить техническую воду первой степени фильтрации, сгнивая изнутри!

Сжав кулаки так, что стиснутый в ладони серебряный галлон вспорол кожу неровными краями, я испытала едва ли не сильнейший прилив ненависти. Ненависти к Ублюдку, который, хоть лично и не сделал зла ни мне, ни моим близким, олицетворял собой хозяина жизни, жизни, что прогибалась под таких, как он, перемалывая таких, как мы. В тот миг я почти мечтала, чтобы чёрно-алая стальная птица взорвалась в воздухе или пилот потерял управление и рухнул с огромной высоты.

Словно подчинившись яростному желанию, гравимобиль завихлял из стороны в сторону. Проскрежетал крылом об опору моста... дёрнулся вниз, носом почти перпендикулярно земле. Гнев потух, вместе с собравшейся кучкой зевак я наблюдала за представлением.

- Ублюдок там чё, накурился? Какого хера вытворяет? - Громила в вышарканной кожанке присовокупил матерное пожелание убиться побольней.

- Похоже, кто-то покопался в потрохах гравика, - буркнул остроносый рыжий тип. Тихо, но слух у таких, как я, тонкий. Худющий, джинсовая куртка в заклёпках болтается на перекошенных плечах, а макушкой тип достаёт бугаю лишь до подбородка. И глаза как у крысы, маленькие и круглые, взгляд шныряет - зырк-зырк.

- Ты на чё это намекаешь, э? Типа, я Ублюдковой пташке крылышки подрезал?

- Тебе не кажется, амиго, что ты чересчур высокого мнения о себе? - фыркнул "джинсовый". - Всё принимаешь на свой счёт. Каждая 'несвоевременная кончина' на трёх ярусах... тут даже ему не управиться.

- Завали. Если бы Папе хоть приснилось, что Ублюдку помогли свернуть шею, он бы этого...

Каким образом отблагодарил бы Водяной за скорейшее отправление Ублюдка на тот свет, узнать не довелось. Чёрно-красный гравимобиль, извернувшись под невероятным углом, проскочил в невидимый зазор между башнями, описал полукруг и выровнялся.

По земле прямо у моих ног пронеслась длинная тень. Как бы то ни было, таланта первоклассного гонщика у ручного пса Водяного не отнять.

- Вот ведь живучая сука! - со смесью досады и восхищения выцедил верзила и харкнул.

Глядя, как гравимобиль опускается на посадочную площадку, я испытывала... облегчение. Да, именно облегчение. Конечно, моё мысленное послание никак не могло стать причиной неисправности. Но осадок всё равно остался бы. А я не хотела стать причиной чьей-то смерти. Пусть даже такой твари, как Ублюдок.

Под пыльным навесом стояли три врытые в землю канистры. Целое состояние. На складном низком стульчике сидел, обмахиваясь грязным платком, шарообразный продавец жизни. Приподняв отёкшие веки, он удостоил мутным взглядом, который приобрёл малую толику благосклонного интереса, когда я протянула раскрытую ладонь с монетой.

Серый кругляш перекочевал в фартук толстяка. Тяжко вздохнув, продавец вразвалочку подошёл к средней канистре, открыл кран и нацедил в жестяную ёмкость драгоценной воды. Все манипуляции проделывал с таким несчастным видом, будто должен налить галлон собственной крови. С выражением снисхождения на заплывшем лице протянул сосуд, в котором, как я определённо знала, не было положенного галлона. Обычное мошенничество, но не птице моего полёта этим возмущаться. Вот если бы Ублюдка облапошили хоть на унцию*... Вот тогда да. Он бы попросту пристрелил эту истекающую п`отом свинью на месте и ушёл бы, как ни в чём ни бывало. А у меня, чего доброго, отобрали бы то, что есть, и поколотили для острастки.

Выдавив положенные слова благодарности (которые, разумеется, были высокомерно проигнорированы), прижала к груди своё сокровище и, стараясь быть как можно незаметней, пошла в сторону спуска из Чистилища.

- Эй, зазырь! Эта тощая малолетка - сестрёнка лучшей давалки во всём нижнем ярусе.

Во рту пересохло и внутри будто образовалась тянущая пустота. Пожалуйста, ограничьтесь парой пошлых шуток, позвольте уйти! Но белобрысому дружку пакостно заухмылявшегося "крысёныша" было не лень догонять какую-то девчонку из Ада. Похоже, заскучали жариться, охраняя канистры, и на тот раз не нашлось какого-нибудь доведённого до крайности безумца, что решился бы попытаться отбить воду. Расправа над такими 'преступниками' традиционно была кровавой. И зрелищной. Показательной.

Тощий остался на посту, но забавы себя не лишил. Твари, твари...

- Куда спешишь, малявка? А, яс-сн, семейный бизнес. У сестрички на подхвате, а то уже не справляется, стареет цыпочка? Клиенты заждались? А не обслужишь без очереди?

Воздух в Чистилище прохладней и влажнее того, к которому я привыкла в Аду. Но, конечно, не поэтому затряслись руки. Ещё на что-то надеясь, продолжала шуршать своей дорогой, стараясь не перейти на бег. Тогда всё превратилось бы в настоящую охоту, а зверей нельзя провоцировать...

Когда верзила заступил путь, стало невозможным делать вид, что обращаются не ко мне.

- Ты чё, сучка, оглохла? Я ж с тобой по-хорошему, а ты нос воротишь? Берёшь плату вперёд? На!

В лицо полетели медные унции... где набрал только, нищих в Аду тряханул?

Я видела знакомые лица, но люди отворачивались, делали вид, что ничего не видят и не слышат и вообще ужасно спешат. Я понимала их - кто в здравом уме свяжется с шестёрками Водяного?

- Я этим не занимаюсь, - непослушные губы с трудом выговаривали слова. Даже не знаю, какое чувство больше заставляло их дрожать: страх, ненависть, беспомощность, унижение? Они обратились в огненных и ледяных демонов и рвали меня изнутри.

- Крошка намекает, что у тебя недостаточно смазливая рожа для такой красотки, как она, - глумливо захихикал джинсовый тип, форсируя события. Даже от канистр отошёл ради такого развлечения. Изобьют? Изнасилуют? То и другое? - Она считает, что твою рожу не отличить от задницы. Ты урод, бро.

Здоровяк дёрнул кадыком.

- Завали, ***! А ты, цыпа, веди себя проще. А то подпортят ещё твоей сестричке смазливую мордочку...

Верити! Нет, они не причинят вреда Верити! - Да ну, и кто им запретит? Наверное, ты?

Я точно вскроюсь, если с Верити что-то случится - из-за меня.

Наверное, я была не самой интересной мишенью. Наверное, у них отпала охота развлекаться. Я была костлявым рыжим заморышем, кажущимся лет на пять младше своих лет; таким, как они, скучно тратить время на таких, как я. Но меня никто не отпускал.

Здоровяк шумно принюхался.

- Тебе не кажется, что от меня воняет?

- Прёт, как от дохлой скотины, - с готовностью поддакнул тощий. - Ты ей не нравишься, бро.

- А я помоюсь, - заржал этот скот, выхватывая воду. - Как тебе такая идея, детка? Не против?

А сам уже отвинчивает герметичную крышку. 'Не против', конечно же, я не могу быть против!

Прозрачная жидкость стекала двумя струями по бритой башке, квадратному подбородку, по куртке, образовывая лужу в пыли у тяжёлых ботинок. То, что было мне жизненно необходимо, доставалось бесплодной земле! Остатки он выплеснул на ладонь и с преувеличенным наслаждением умылся.

Пустая посудина, громыхая и разбрызгивая последние капли, покатилась в пыли.

- Мразь, - отчётливо произнёс кто-то.

Кажется, даже двигатели гравимобилей от этого заглохли. И все взгляды были обращены в мою сторону. Это сказала я?

Щуплый ощерился, его дружок побагровел. Я нарвалась и нарвалась по-крупному. Но думала не о неминуемой расправе, а о том, какими глазами буду смотреть на Верити, когда стану объяснять ей, куда делась вода.

Нарастал почти неразличимый ещё ропот. Подтягивались люди, которые не вмешивались, но и не уходили. Более ушлый тип едва занервничал. Верзила потянулся к пушке.

- Не глупи, Хиляк.

К этому ровному, лишённому интонаций голосу сложно было не прислушаться.

Хиляк выматерился, но отдёрнул руку от пояса брюк.

- Эта мелкая дрянь получит своё!

- Оскорбление стоило пролитой воды? - лениво цедя слова, полюбопытствовал Ублюдок. Кажется, ему тоже было скучно.

Чёрт знает, что за блажь пришла ему в голову приструнить эту парочку, но я была совсем не в претензии от вмешательства свыше.

А вот Хиляк явно расстроился от того, что развлечение обломалось. Настолько, что предпринял осторожную попытку качать права.

- С местными разберёмся... по-родственному. Как-то мелко для тебя мараться в здешней грязи. Ты ведь теперь высоко летаешь, парень...

- Да, с высоты обзор лучше, - Ублюдок не отказывал себе в возможности поиздеваться, но в следующий момент его тон вновь стал серьёзным. Дидактическим, так сказал бы дядя Адам. Теперь он играл на публику. И обращался больше к толпе, чем заботился о том, как понял его красный распаренный Хиляк. - Не испытывай терпение Папы, Хиляк. Из-за таких, как ты, люди могут неправильно понять его намерения. Ты позоришь Папу и подрываешь доверие к нему. - И прибавил гораздо, гораздо тише: - А своими выходками вызываешь ненависть людей. Раз не научился видеть границы дозволенного, однажды можешь лишиться даже этого тёплого местечка. Поразмысли над этим.

Тут Ублюдок наконец 'заметил' меня. Кроме нас четверых уже никто не присутствовал при этом разговоре, люди стали тихонько расходиться с появлением Ублюдка. Если Водяного ещё и впрямь уважали, то Ублюдка только боялись.

Ну а мне, после всего пережитого, кажется, напрочь отбило инстинкт самосохранения, раз уж посмела задержаться. Я даже не подумала отвести взгляд, и Ублюдок принялся смотреть в ответ, скрестив руки на груди.

Я никогда не видела его так близко, и теперь могла с полной уверенностью заявить, что зрелище было неприглядным.

Нет, Ублюдок мог бы показаться очень даже ничего... со спины. Среднего роста, сухощавый - ни капли жира, одни только развитые мышцы бойца, не качка, как тот же Хиляк. Тёмные, немного вьющиеся волосы забраны в низкий хвост. Но вот лицо... Его попросту не было. Точнее, была закрывающая лоб, нос и скулы маска, а ниже - изуродованная рубцами воспалённая кожа. Старый ожог, когда-то обезобразивший его внешность, покрывал всю правую щёку, подбородок и спускался на шею. Я старалась не представлять, какое уродство скрывала маска, раз уж таким было открытое на обозрение.

- Нравлюсь? - наверное, устав ждать, пока я его разгляжу, сухо поинтересовался Ублюдок. Уголок рта скривился, кожа на щеке натянулась и побелела.

Я проглотила вязкую слюну.

- Шлюхи на то и шлюхи, чтоб им нравились все, - сплюнул в щербину на месте выбитого зуба Хиляк. - Такие, как ты, особенно. У тебя ж всегда водятся деньжата.

- Вот. - Ублюдок насильно всучил мне кругляш монеты. Только когда он стянул гравимобильные перчатки, заметила, что руки у него тоже обожжены, но по сравнению с тем, что было на лице, это даже не считалось за ожоги. - Иди уже. И, если не хочешь проблем, не распространяйся про то, что здесь было.

- Мне не нужны проблемы.

Но Ублюдок уже потерял к маленькой проститутке всякий интерес.

Ублюдок, но не Хиляк.

- Ещё встретимся, куколка!

Что ж, от этой встречи я не могла ожидать ничего хорошего.

Примечания:

Баррель - мера объёма, 163,656 л.

Галлон - мера объёма, 4,546 л.

Стоун - мера веса, 6,35 кг.

Унция - мера объёма, 28,3495 мл.

Эсперанса - надежда.