Город без надежды

Бессилие

Спина была широкой, с прямым разворотом обманчиво расслабленных плеч и показалась в тот миг самой надёжной в мире защитой, надёжней городской стены. Красавчик был выше на полголовы и массивней, но не приходилось испытывать сомнений, кто, случись драке, выйдет победителем. И, верно, Красавчик как-то съёжился, потерял в росте, сузился в плечах, хотя Ублюдок даже не замахнулся, только смотрел, не заговаривая первым. Нерешительность Красавчика была бы смехотворна, если бы мне не доводилось испытать на себе осязаемую силу этого взгляда.

- Но... Папа лично дал мне задание. Это моя ответственность...

- Ну что ты, Красавица, от ответственности тебя никто не избавлял, и мы к этому вопросу обязательно вернёмся. Вот только задание, если память мне не изменяет, было несколько иным... или ты его неправильно понял? Бывает. А сейчас, будь умницей, топай к себе и составляй защитную речь. У Папы порядком накопилось к тебе вопросов. Свободен.

Красавчика словно тряпкой смело, или моё восприятие придало ему ускорения, потому что тогда-то меня и начало понемногу накрывать.

Ублюдок некоторое время наблюдал за тем, как сматывает Красавчик и обернулся ко мне. Усмехнулся краем рта.

- Прихватила с собой самое ценное?

Я проследила направление его взгляда и увидела, что до сих пор держу в руке злосчастный чайник. Глупо хихикнула. Непривычный звук щекотно завибрировал в горле, толкнулся в ставшей тесной ему грудной клетке.

И тогда я стала смеяться. Сперва будто боялась чего-то, пыталась сдержаться, затолкать веселье обратно в глотку. Но смех душил, распирал... вытекал, выплёскивался, вместе с водой из ходящего ходуном в моей руке чайника. Перестав бороться с собой, смеялась взахлёб, с выступившими слезами, и они вытекали легко и безболезненно, не жгли веки. Какие-то сладкие, весёлые слёзы. Не жгучая соль - почти вода.

Всё вокруг дробилось, сияло влажными гранями, яркими брызгами. Я посмотрела на стоящего рядом мужчину и сквозь эту пелену не увидела шрамов на его лице. Он не торопил, позволял выплеснуть страх в истерике.

Вслед за тем накатила такая усталость, какой уже давно не испытывала. Скорее душевная, чем физическая. Но эта опустошённость, это бессилие казалось таким приятным. А ещё я чувствовала себя очень... странно. Разве что как в самом раннем детстве. Так бездумно, беззаботно беспечны бывают только самые маленькие дети, существующие в своём крошечном защищённом мирке, и никакие ужасы внешнего большого мира не потревожат их светлый сон - зло не пропустят сильные люди.

Меня негромко окликнули.

- Пойдём.

В отличие от меня он знал куда идти. Вместе мы дошли до другой, незапертой лестницы и по ней поднялись на крышу.

Насколько хватало взгляда, простирались рабочие кварталы Эсперансы; под самое поднебесье вздымались сверкающие миражи башен. Невидимые с отрицающей само их существование высоты врылись в землю, выгрызая каждый метр обитаемого пространства, катакомбы Ада. Словно не признавая моего права находиться здесь, ветер прижимал к перекладинам защитного ограждения, угрожал низринуть с небес.

Ублюдок буднично похлопал себя по бокам. Найти, конечно, ничего не смог, карманов на футболке не предполагалось. Привычной куртки на нём не было, тонкая трикотажная ткань надувалась от порывов, облепляла спину и поджарый живот.

- Сигареты забыл, - чертыхнувшись, он принялся обшаривать карманы джинсов.

Чего он хватился, было понятно без пояснений. Сколько раз видела его расположившимся на террасе Красавчикова таунхауса: куртка свисает с перил, в пепельнице всё прибывают окурки - отрава для богатых, одна палочка стоит золотую унцию - и почти нетронутая, больше для вида взятая бутылка. Пил он, в отличие от прочих, мало и без удовольствия.

Я смотрела на него, деловито выворачивающего карманы, будто забывшего о моём присутствии, отмёвшего, как нечто незначительное, обстоятельства, предшествовавшие этой сцене, всё, что привело нас обоих на эту крышу. Словно мы условились всякий день приходить сюда встречать рассвет над Эсперансой. И понимала: нечто глубоко внутри меня всегда ждало этой встречи. Словно причудливое повторение дня, когда мне удалось сдержать данное дядюшке Адаму обещание, - судьба вновь сводила нас на высоте.

Ублюдок, между тем, выудил помятую, с полустёршейся надписью упаковку жевательной резинки. Поглядел с сомнением, но всё же закинул в рот пластинку.

Я неловко переступила с ноги на ногу, обхватила себя за плечи. Тонкое платье продувало насквозь. Ублюдок лениво покосился в мою сторону.

"Что теперь?" - вертелось на языке.

- Где твоя куртка? - спросила вместо этого.

- По-твоему я недостаточно хорошо подготовился к встрече? - хмыкнул он. Отсутствие курева явно не убавляло ему сарказма. - Могла позвонить хотя бы за полчаса до того как тебя стали убивать. Это называется вежливость, Виллоу. Я, знаешь ли, только и успел штаны надеть прежде чем сесть за пульт.

- Когда-то ты сказал мне, что я - не твоя проблема.

- Правда? - он притворно удивился. - Кажется, я выразился несколько иначе. Или ты опять кого-то зарыла на помойке? Или у Красавчика в горшке с фикусом?

- Я всё знаю. Про то, зачем я Папе...

Он опёрся руками о перила, глядя вниз. В отличие от меня, он не испытывал страха к привычной высоте.

- Умная девочка. И слух, наверное, отменный.

- ...и зачем я тебе, - выпалила, не отвлекаясь на его реплики. - Я согласна.

- Всё-то ты знаешь, - со странным чувством процедил он сквозь зубы и обернулся ко мне. - На что ты там согласна, глупышка? Марш в машину, пока насквозь не промёрзла. И отпусти уже этот чёртов чайник.

Знакомый гравимобиль приткнулся на таком крошечном пятачке, едва ли не меньше размеров самой машины, что посадить его туда - вертикально, с единственной попытки - мог лишь один человек в Эсперансе. Едва забралась в салон, этот самый человек сразу на максимум врубил обогрев, отчего у меня немедленно потекло из носа и свело заледеневшие колени.

Взлетать он не торопился, шарил в бардачке и по бокам от водительского сидения, наверное, не оставлял надежду закурить.

Я натянула подол на сжатые коленки и стиснула на скомканной ткани кулаки - чтоб пальцы дрожали не так заметно.

- Спасибо.

Сказала едва ли не про себя, но он расслышал, на секунду прервал поиски.

- Что бы там ни было... спасибо.

Он скомкал пустую пачку и откинулся на спинку кресла.

- Ну? Чего замолчала? Продолжай, раз уж пошла такая откровенность. - Но я не могла больше выдавить ни слова, сжалась, боясь, что стоит раскрыть рот и я разревусь самым постыдным образом. - Ясно, - протянул он. Перегнулся назад через сиденье и швырнул мне какую-то тёплую вещь. - Значит, разговоры отменяются.

Машинально развернула ткань, оказавшуюся мужским свитером, и, яростно шмыгая носом, натянула через голову, стараясь не представлять, на какое чучело сейчас похожа. Как будто такие детали имеют важность.

Как будто не понимаю, что, не позвони ему сегодня, Ублюдок предоставил бы мне полное право и дальше объясняться Красавчику в неземной любви.

И сама не поняла, как выпалила всё это ему в лицо.

Вопреки ожиданию, он не отреагировал в своей типичной манере какой-нибудь насмешкой. Склонился ко мне и, не обращая внимания на то, как я шарахнулась назад, защёлкнул страховочный ремень.

- Я давно думал о том, чтобы забрать тебя, - ровно ответил, с места поднимая гравимобиль в воздух, так плавно, что, занятая осмыслением услышанного, не сразу заметила, как удаляется гостеприимная крыша. - Были... отвлекающие факторы. Если бы знал, что у Красавчика так резко сорвёт резьбу, не спустил бы дело на тормозах.

Забыв о высоте, с преувеличенным вниманием изучала, как никогда близкие небоскрёбы Рая. Стекло и металл красиво отражали утренние лучи.

- Я не знаю, что нужно делать, - призналась, больно кусая губы, чтобы не расклеиться. - Но я буду стараться. Только... только не обратно. Я не хочу к нему, к Красавчику. Ведь там у меня ничего не получалось, а ведь Водя... ему... нужен результат.

Ублюдок почти шёпотом выругался.

- Свалилась на мою голову... маленькая глупая девчонка.

- Пожалуйста. Пожалуйста, - упрямо твердила, не глядя в его сторону. - Я согласна... лучше с тобой. Я буду стараться. Он... будет тобой доволен. Получишь... свою награду.

- Чёрт... чёрт. Лучше молчи.

Я послушно заткнулась, покоряясь судьбе. "Судьба" зло сжимал губы всю оставшуюся дорогу. На языке у него явно вертелось много мата.

От хоромов Красавчика было довольно далеко даже на гравимобиле. Понятно, почему на Ублюдке не оказалось куртки. И про штаны он, похоже, не шутил.

Никогда, ни прежде, ни впоследствии, не доводилось бывать в столь безликом жилище. Складывалось впечатление, что хозяин дома не пожелал показать даже краешка своей истинной сущности, но и прикидываться кем-то иным не захотел. Если бы меня привели туда, не назвав имени владельца, и сказали отгадать, я бы ответила "Никто". Или же в этих стенах, не задерживаясь более чем на пару дней, сменилось множество обитателей. Да и то, каждый последующий со рвением уничтожал отпечатки личности предыдущего жильца, отпечатки, которые, безусловно, должны были остаться: забытая в спешке или по рассеянности вещь, или же пришедшая в негодность, безделушки - памятные или не очень.

Но нет. Ничего этого не было. И единственное впечатление от редких предметов обстановки - ощущение незыблемости. Так громадина ничем не занятого шкафа из тёмного от времени и лака баснословно дорогого дерева явно знала лучшие год`а до катастрофы. И простоит, как минимум, ещё столько же. И монументальная кровать стояла посреди почти пустой комнаты будто памятник одиночеству. Было дико даже представить, что на ней можно спать. Если только в компании двух-трёх развесёлых девиц...

- Договоримся на месте, - заявил Ублюдок прежде, чем я успела осмотреться. - Правила всего три. Запомни или запиши. Вопросы не задавать, по дому не болтаться, из дома не высовываться. Ясно?

- Ясно... и всё?

- Нет, не всё. Буду пить твою кровь по утрам, а ночами подвергать страшным пыткам. Согласна? Так буду больше соответствовать твоим ожиданиям?

- Я не шучу.

- И я не шучу. Почему, по-твоему, нельзя безнадзорно бродить по моим владениям? Чтобы не испортить первого впечатления. Вон за той дверью, к примеру, у меня каземат с арсеналом напильников и молотков. Работаю не выходя из дома. А на досуге заманиваю в своё логово маленьких доверчивых девочек. Предыдущая закончилась, а тут ты кстати подвернулась. - И неожиданно скомандовал: - Руку дай.

- Зачем?..

- Лечить тебя буду. Ты мне здоровая нужна. Люблю, когда кричат подольше. А ты уже на ладан дышишь.

На ладони был небольшой ожог, оставленный дужкой использованного в качестве оружия самозащиты чайника. Я находилась в таком состоянии, что не почувствовала боли. Ублюдок принёс какую-то желтовато-оранжевую маслянистую жидкость и заставил намазать руку. Пожалуй, в вопросах того что касается ожогов, он должен разбираться...

Мне требовалось чем-то заполнить неопределённость. Хотя бы самым простым.

- Где у тебя хранятся продукты?

- Не суетись, - хмыкнул он, убирая пузырёк в дальний угол аптечки, пока я ходила за ним как на привязи. - Я сам в состоянии сообразить что-нибудь съедобное. Так что можешь не благодарить.

Я покраснела от того, как он меня осадил. В самом деле, собиралась повторить уже опробованное на Красавчике поведение. От этой мысли сделалось кисло. Совершенно не хотелось ни в чём равнять его с Красавчиком.

Правда, тот был абсолютно беспомощен в плане быта. Не в состоянии даже бутерброд собрать.

Ублюдка развеселило моё замечание.

- Впускать в дом посторонних ради жратвы? Нет уж. Пойдём, буду возвращать тебя к жизни.

Ублюдок поскромничал. Готовил гораздо лучше, чем просто хорошо - этого я не могла не признать даже с напрочь заложенным носом. И всё же кусок не лез в горло. И угораздило же расклеиться именно теперь! а ведь не поддавалась болезням в куда более располагающих к тому обстоятельствах. Подумаешь, просквозило на крыше... Судя по тому, как с каждой минутой отчётливей ломило всё тело, дела принимали скверный оборот.

Мысли делались какими-то размазанными, но я ещё пыталась ухватиться за важное.

- Но что Водян... что он...

- Это не твоя проблема, - отрезал Ублюдок. Некоторое время наблюдал за моими попытками усидеть на месте и заявил: - Вот что, ложись спать. Где аптечка знаешь. Аспирин найдёшь.

Я с благодарностью поспешила последовать совету, но лекарство не помогло. И сон, даже то маятное полузабытье, что замещает его при тяжёлой болезни, не шёл. Я лежала, не снимая выданного свитера, под двумя одеялами и колотилась в ознобе так, что, будь подо мной нормальная кровать, а не тот монстр, на котором можно было играть в прятки и догонялки, кровать ходила бы ходуном. В голове крутилась всякая дрянь, хотелось плакать. Пожалуй, никогда в жизни не доводилось физически чувствовать себя настолько паршиво.

Хозяин дома явился через несколько часов, показавшихся вечностью. Наверное, то, как я стучу зубами, можно было услышать через ряд дверей.

Я виновато сжалась. Свет был включен где-то за пределами комнаты, но даже так ужасно резало глаза, и слёзы текли ручьём. Ублюдка я почти не видела, лишь лучащийся силуэт на фоне света, но его лицо и выражение на нём были легко представимы.

Уверенными движениями, не допускающими саму возможность сопротивления, он сдёрнул с моего лица одеяло и потрогал лоб. Так же молча вздёрнул меня, как куклу, одной рукой и, жёстко удерживая за подбородок, заставил посмотреть на свет.

- Никогда не было так плохо... с чего... Ничего не понимаю, - залепетала, оправдываясь. Хуже делалось буквально поминутно, отчаянно хотелось разреветься, с расстроенными нервами творилось нечто из ряда вон.

Он отпустил меня так же внезапно, как начал этот осмотр.

Вцепившись в края одеял, пыталась различить приговор на его лице, но по глазам проводили бритвой.

- Как раз всё понятно. - Его обманчиво-спокойный тон не предвещал ничего хорошего. - Что ты принимала?

Я открыла и закрыла рот. Липкий ужас происходящего - уже происходящего со мной, а я и не подозревала - опутывал тело и рассудок.

- Я... я не... не знаю.

- Это он тебя накачивал?

Его желание кого-то избить прочитывалось мною почти физически.

- Д-да... - Из сведённого спазмом горла всё же вырвался какой-то первобытный вой. Я залепила рот ладонью, глуша его. - О Боже... Я стану... Я не хочу стать наркоманкой!

Ткань мира, и прежде непрочная, стремительно расползалась гнилыми обрывками. Внезапная простуда, неустойчивое настроение, навязчивое желание расплакаться... всё это было слишком близко - разве что не на собственной шкуре - знакомыми симптомами. Синдром отмены. Ломка, если по-простому. Нет, только не это...

- Не станешь, - жёстко отрезал он. - Я же не стал.

- Слушай меня. - Ублюдок сжал моё лицо в ладонях и легко встряхнул, заставив сфокусировать на себе всё то, что ещё оставалось от моего сознания. - Ты никуда отсюда не выйдешь и не получишь новую дозу. - Я механически кивала в такт его словам. - Это сделали с тобой, понимаешь? Сложнее, когда это собственный выбор. Когда желание сидит здесь, - его пальцы упёрлись мне в лоб. - Эта дрянь выветрится и всё закончится. И повторения не будет. - Кажется, я всё же разревелась, но мы оба не обратили на это внимания. - Ты принимала раньше? - Я яростно замотала головой. - Хорошо. Сколько это продолжалось? Сразу началось? Около двух месяцев?

- Н-нет... Не думаю. Я была совсем никакая... никуда бы не ушла и так.

Он беззвучно выругался.

- Больше месяца. Может, полтора. Не так уж долго. С этим можно справиться. Сколько у тебя уже не было?

- Н-не знаю... не уверена, что не получила что-то после... как узнала. Дня два, может...

- Значит, началось. Вот что мы сделаем, Виллоу. Сейчас ты кое-что выпьешь...

Я в ужасе задёргалась.

- Снотворное, - продолжил он жёстко. - Иначе эта ночь тебе очень не понравится.

Вместо слов согласия я только длинно всхлипнула, но Ублюдку моё согласие и не требовалось. Я выпила всё до капли, выстукивая зубами дробь о край кружки.

- Вот и умница. - Он забрал у меня пустую кружку, нажатием ладони укладывая обратно. - Сейчас ты будешь спать, а я ненадолго уйду.

- Нет, нет, пожалуйста! - Я вцепилась в его руку с отчаянием, сравнимым разве с тем, с которым держалась за Верити после похорон Паука и дяди Адама. - Не оставляй меня одну, только не сейчас!

Он легко разжал мои пальцы и вернул на место одеяло.

- Не глупи. По-твоему, я держу на полочке в ванной всё, что потребуется для детоксикации? Очень жаль тебя разочаровывать, но я не настолько предусмотрителен.

- Мне страшно...

- Знаю. Но снотворное скоро подействует. Ты даже не почувствуешь моего присутствия, а я зря потеряю время. Понимаешь? - Он разговаривал со мной как с умалишённой, и волей-неволей пришлось кивнуть, чтобы не соответствовать. Я понимала, что он прав, но страх был сильнее доводов рассудка. - Когда будет сложнее всего, я останусь рядом, обещаю. А пока твоя задача просто отмотать эти часы. Просто перетерпеть эти дни - всё, что от тебя требуется. Да?

- Да.

- Умница. Спи, я скоро вернусь.

Искусственно навязанный сон был не то же самое, что приходящий естественно. Это была чёрная яма без ощущений, без времени, яма, в которую не спускаешься, а падаешь, как в незамеченный люк. Но это было тем, что мне требовалось тогда.

Тьма истончалась, будто ночь перед рассветом. Ко мне пришёл ни разу не виденный отец, склонившись, укрыл сбившимся одеялом. Лицо оставалось неразличимо в предутренних тенях, но я чувствовала наше родство.

- Почему ты так долго не приходил? - прошептала с ласковым укором. - Я столько пережила, стольких потеряла... Не уходи больше никогда, ты мне нужен...

Рука отца замерла, едва не коснувшись моей щеки.

Сон укрыл вторым одеялом.

Но не продлился долго.

Невидимый рассвет в Аду никогда не приносил облегчения, знаменуя начало очередного дня борьбы. Но нынешняя борьба была иного рода. Я застонала, цепляясь за обрывки небытия.

В каждую мышцу и в каждый сустав вгрызались крысиные зубы.

Он был рядом, как и обещал. Мне даже в мыслях неловко было называть его единственно известным прозвищем.

- О нет... - я зарылась лицом в раскалённую подушку. - Я не хочу это чувствовать...

Он поймал мою руку и прижал пальцы к запястью.

- Конечно, не хочешь. Но придётся потерпеть.

Губы были такие сухие, что царапали язык.

- Дай мне ещё... хочу уснуть.

Он покачал головой, отпуская руку.

- Нет. Пока только начало. Тебе нужно было немного отдохнуть, и пока этого достаточно. Ты же не хочешь перескочить с одной зависимости на другую?

Я с трудом понимала, о чём он говорит, кроме главного: мне отказывают в вожделенном забвении. Все желания сосредоточились воедино: пусть это прекратится. Не важно, какой ценой.

- Я слышала... Красавчик, он говорил, что привыкания не будет. Что это так, для послушания... и чтобы... чтобы не было вопросов.

В адрес Красавчика полетело затейливое нецензурное послание.

- Нужно было догадаться раньше, на каком поводке он тебя держит.

- Постой... - Мысль с трудом пробиралась сквозь мешанину в изнемогающем от отсутствия привычного допинга мозгу. - Ты всерьёз полагал, что мне было достаточно собственной дури, чтобы запасть на него? Что у меня сами по себе мозги отключились?.. - Судороги, выкручивающие тело, как тряпку, отвлекли от выяснения причин его заблуждения. - Ну почему?! Почему это со мной? Ведь так не должно быть!

- Да почему угодно. Попалась грязная партия. Получала слишком часто и много. Или трусливый тупой засранец начал давать тебе что-то ещё. Сейчас это ни на что не влияет. Есть ты, конечно, не сможешь, но пить нужно.

Он стоял рядом, словно не мог решить, сесть ко мне или отойти. Я зарывалась лицом в подушку, вжимала тело в матрас, извивалась, словно в надежде высвободиться из отравленной оболочки.

- Меня тошнит...

- Бывает. Давай, принцесса. Будешь себя жалеть, дольше промаешься.

Было больно глотать, больно глядеть. Он наглухо занавесил окна. Я крутилась на постели, как на адской сковородке, а черти подбрасывали дровишки. Сердце колотилось как подорванное, и в какой-то миг казалось, что я перестаю дышать. В вену воткнулась игла, но я не почувствовала боли, только взрыв эйфории от того, что сейчас усну. Но в инъекции было не снотворное, а нечто успокоившее сердце и заставившее лёгкие заработать.

Кажется, я выла в подушку. Потом просто выла.

В какой-то миг в распахнутый рот полились потоки обжигающей воды. Я завизжала, бултыхаясь в кипятке, - так мне показалось.

Он держал меня в наполненной горячей водой ванной, пока я совершенно не обессилела и не потеряла голос. Кажется, я обрушила на него весь запас ругательств, которые только слышала в жизни, орала, что ненавижу его и хочу, чтобы его пристрелили, и ещё много всего такого, пока ещё могла говорить.

Удивительно, но он меня не утопил.

От горячей воды скрученное в узел тело обмякло, и наконец удалось отключиться.

Очнулась опять на кровати, волосы были ещё мокрыми, одежда, прямо в которой меня замочили в ванной, исчезла, а на месте её появилась доходящая до середины бедра мужская рубашка. Но внимание моё приковала не смена наряда, а тянущаяся от моего локтя трубка капельницы.

Он оперативно перехватил мою руку.

- Знаю, что непросто, но постарайся так не трястись, не то игла выпадет.

- Ты умеешь?..

- Я вообще много чего умею... Лежи смирно, уже почти.

Я попробовала следить за падением капель, но сбилась со счёта уже на семнадцатой и замотала головой по подушке, отчего внутри заплескалась расплавленная боль.

- Не могу, не могу... - стонала на одной ноте.

- Всё ты можешь.

- Когда это закончится?

- Пока рано об этом.

- Сколько уже?..

- Тридцать два часа, - ответил он всё тем же ровным тоном.

Отчаяние скрутило нутро.

- Нет! Не может быть так мало!..

- Уже не мало.

- Дай мне ещё снотворное. Ведь уже можно? Пожалуйста!

- Нет, - отрезал он, вынимая катетер и тут же сгибая мой локоть.

Я выкручивалась, пытаясь поймать его взгляд.

- Но почему?..

- Потому что на твой кошачий вес даже дозировки не рассчитаны. Не хочу сделать хуже, чем есть. - В губы толкнулся край чашки. - Пей.

Не было сил спорить. Все силы выпивала боль, слабость ртутью разливалась по телу. Просто отмотать время - я повторяла эти его слова как заклинание, эти слова - всё, что у меня осталось. Это не может длиться вечно.

Это не может длиться вечно.

Я перекатывалась от края до края кровати или бессмысленно таращилась в потолок. По потолку проползали тени. Тени превращались в образы. Поэтому я старалась смотреть только на странного человека, который единственно связывал меня с жизнью. Пока я могла видеть, он оставался в комнате, отжимался или качал пресс, размеренно, как механизм, лишь изредка меняя положение. На меня он не смотрел, и это было к лучшему.

Времени не было. Была мешанина образов и ощущений. Меня окружали мёртвые люди - это всё, что я помню.. Был парализующий ужас, был бред, агония разума.

И был миг, когда я обнаружила себя в этом безвременье, в одиночестве, с запястьем в браслете наручников, пристёгнутых к изголовью постели.

- Тихо. Тихо. - Этот ровный голос действовал как холодный душ. - Нечего так орать.

Я с усилием распахнула зажмуренные в страхе глаза и наконец стала видеть. Он нависал надо мною, вжимая в матрас, и удерживал за руки - чудо, что не вывихнула себе запястье в попытках освободиться.

Облегчение от того, что он рядом, было такой силы, что даже в голове немного прояснилось.

- Ты... - выпалила с прорвавшейся обидой. - Ты меня приковал!

- Ради твоей безопасности. Никому не стал бы доверять в таком состоянии.

- Приковал... наручниками! - в бешенстве затрясла рукой, и металлический браслет загремел о кованую раму.

Я чувствовала его, он был какой-то закрытый, больше даже, чем обычно. Он вынул ключ и отомкнул наручники. Я спрятала руку, растирая запястья, отползла в дальний угол.

- Да. Пришлось отлучиться.

- Отлучиться? То есть кого-то убить?

Он задрал край свитера и убрал наручники за ремень джинсов. Не оборачиваясь, безразлично бросил:

- А это не твоё дело.

- Не моё, - легко согласилась и села, подтягивая к подбородку колени. Немного мутило от слабости, и пробирал липкий озноб, как бывает в день перелома тяжёлой болезни, но в целом эти неудобства даже в расчёт не шли по сравнению с тем, что было. - И вообще, мне всё равно, чем ты там занимаешься. Пускай. Они... такие как Малыш, у них права на жизнь нет. Я бы сама его, гадину...

Он промолчал. Спустя пару минут вернулся уже в свежей сорочке. Заставил выпить воду с каким-то раствором и подкатил штатив. Я тоскливо наблюдала за этими приготовлениями. Он методично закатывал на рубашке рукава, пока я давилась солёной водой.

- Ложись и не дёргайся, - приказал с привычной за эти дни отстранённостью.

Я покорно замерла, отводя взгляд от сильных, в мелких метках ожогов пальцев, проводящих по сгибу локтя спиртовой салфеткой. Отвернулась и прошептала:

- Спасибо...