Город без надежды

Ложь

Меня разбудил шёпот и звук поцелуев.

Тело казалось чужим, будто заржавевшим. Из-за вчерашних возлияний и неудобной позы для сна тупо ныли виски. Я лежала и щурилась, не спеша открывать глаза. Через неплотно сдвинутые жалюзи пробивались редкостно яркие лучи и падали на лицо. От их тепла пылали щёки, а сквозь сомкнутые веки свет казался красновато-оранжевым. Досадливо морщась, я предчувствовала, как все мышцы сведёт судорогой, когда встану, потому и откладывала неприятный момент.

Ох, не стоило накануне так засыпать, но идти в жилой отсек, в щедро отведённую мне спальню, смежную с комнатой Ральфа, спать в соседнем с ним помещении после того, как он со мной поступил... Подкладывал под Ублюдка, а когда тот ушёл, имел наглость прийти удостовериться, всё ли удалось. Удачно ли я справилась с отведённой ролью подстилки для любимца Папы.

Неужто сразу предназначил для этого? Был настолько прозорлив и расчётлив? Невесть откуда прослышал, что Ублюдок будто бы благоволит мне, нашёл, отмыл, откормил, приютил. Дал иллюзию дома, отношений, чувств. Приручал. Привязывал к себе. Ведь не за красивые глаза! Надеялся извлечь выгоду, знал, что хлопоты окупятся. Почему только сам не использовал? Посчитал, что будет выгоднее предложить свежатинку, не объедки со своего стола? Или брезговал? Предпочёл тратить деньги на проституток, тогда как мог иметь бесплатную, которая была бы счастлива, почитая это едва ли не за милость...

Идиотка! Безмозглая наивная дура! Верити во всём была права, она знала жизнь без прикрас, видела сквозь любые маски. А я предпочла слушать не грязную злую правду сестры, а приторные сказочки дядюшки Адама. Надеюсь, старик простит свысока за такие мысли. Но он сам раскаялся перед смертью, за то что учил меня не так и не тому. Он из благих намерений скрывал от меня правду, забывая о том, какой дорогой ведут благие намерения. Хотя и идти-то было дальше некуда, мы и так были в пункте назначения... И вот в итоге я беспомощна перед жизнью. Слабая, слепая, глупая.

Как ни противно будет смотреть на Ральфа, приходится вставать. Но не успела пошевелиться, как услышала те же самые звуки. Источник возни переместился ближе. А то уж решила, что это был лишь отголосок жаркого, тягучего сна.

- Тише... нашёл место.. не здесь же... - задыхающийся голос. Изменённый понижением тембра и громкости почти до неузнаваемости. - Она же прямо там, в кресле...

- ...накачанная до полного бесчувствия. Считай, что её здесь нет. Ты же не стесняешься мебели?

- Постой... ммм... да уймись же ты! Настолько приспичило? Из штанов выпрыгиваешь?

- Представь себе! Уже не помню, когда у нас было в последний раз.

- Пойдём ко мне.

- Не-ет. Прямо здесь.

- При ней? Перчинки захотелось? А может, ревнуешь?

- Вот ещё... окей. Немного.

- Ну не сердись, ты же знаешь, я никогда... Нет, пойдём отсюда, будет не до шуток, если она проснётся.

- Да её хоть саму сейчас... Она же под приходом.

- С чего ты взял?

- А что - нет? Разве ты ещё не подсадил её на колёса?

- Ты про тот порошок? Нет. Это совсем лёгкая дурь, быстро выветривается, почти без привыкания. Чисто для подстраховки, чтоб задавала меньше вопросов и была паинькой.

- На тяжёлой наркоте была бы ещё послушнее. Ты и так целых два месяца с ней возишься.

- Прикидываешься? Много с неё будет толку Папе, если она сторчится?

- Вот бы он и держал её у себя. На поводке, как Ублюдка.

- ***... Подкинь ему совет, чего ты меня ***? Я делаю, что велят.

- *** делаешь. Ты чего добиваешься, чтобы она за тебя замуж пошла? Чего ещё нужно? Она же малолетняя шалава, такая же, как её сестра, что тут сложного? Бегает за тобой, как собачонка, только что не поскуливает. Ноги по щелчку раздвинуть готова.

- Тебя заело? Поругаться пришёл, м? Если нет, то умолкни уже. Нечем рот занять? А как насчёт...

Не знаю, каким образом удалось и дальше прикидываться упитой вусмерть. Онемевшее тело больше не причиняло неудобств - я попросту об этом забыла. Сумела ли я согнать выражение омерзения с лица? Или любовники были до такой степени поглощены друг другом, что не заметили бы, даже если б я встала и прошлась по комнате?

Чувство опасения не позволяло открывать глаза, но я бы зажмурилась так или иначе и жалела лишь о невозможности отключить слух и покинуть этот дом. Убежать - да хоть на свалку в Аду, где мы с Верити прятали труп Хиляка, за городскую стену... Куда угодно! Но я терпеливо выслушала звуки, с которыми эти двое перемещались по комнате.

Ральф всё же настоял на своём, и его любовничку обломалась перспектива иметь друг друга в моём присутствии. Довольно скоро они убрались подальше. Некоторое время выжидала, не давая себе ни шанса прийти в себя. Потом, всё потом. А пока есть неплохой шанс ухватить хоть крупицу полезной информации, раз у кого-то развязался язык. Подняла себя с кресла и босиком, в одним чулках покралась следом. Дверь в спальню оказалась предсказуемо приоткрыта. Возле неё я и замерла на своём посту.

Зрелище оставалось недоступным, зато я имела удовольствие в течение часа выслушивать крики, сопение, стоны... вызывающие тошноту прозвища, комментарии, возгласы, сомнительного свойства комплименты. Теперь мне было противно думать о том, как я своими руками перестилала кажущееся таким приятным бельё. А ведь они наверняка уже не раз... там, на нём...

Когда всё кончилось, я радовалась этому, как освобождению. Некоторое время ещё слышалось тяжёлое дыхание, удовлетворённое постанывание, реплики, которые я старалась пропускать, не задерживая в сознании.

Но затем навострила уши. Разговор становился интересным.

- Мм, было круто. Но там...

- Опять за своё? Какая же ты ревнивая сучка. Далась она тебе. Я столько времени изображал *** пойми кого не затем чтоб так по-дебильному встрять. Как бы я объяснил нас со спущенными штанами? Чё ты ржёшь?

- Ты же подсыпал ей дурь вчера, я сам видел.

- Угу. Только она не выпила. Бокал уронила.

- Подмешал бы сразу в её бутылку, наверняк.

- ***, какой ты умный. Как бы я это сделал, если она весь вечер рядом с Ублюдком отиралась? Если бы бухло перепуталось... Ублюдок бы чё, по-твоему, дурь не заметил? Он бы меня по стенке размазал и *** чё как.

- Зачастил он к тебе в последнее время. Мутит чего?

- Есть предположения... ***. Он её гипнотизирует, что ли. Раньше в рот мне смотрела, а теперь... Папе нужен результат, а результата - ...

- Погоди... разве он может в обход Папы?..

- Вроде как нет... а хотя... *** просечёшь его мутки.

- А если Папа как раз в курсе?

- ***... Даже думать не хочу об этом.

- На что она ему вообще? В катакомбах таких, как крыс.

- Это ты не видел того, что я.

- Мм?

- Да-а... Вот так. Помнишь последнюю пыльную бурю? Мне тогда пришлось переть на средний ярус, тряхануть там одного оборзевшего ***. Дело сделал, заглянул к Хэнку. Посидели, выпили - то, сё. А когда возвращался... ты же помнишь, как у Хэнка херово с парковкой? Площадка почти за два квартала. Ну и вот, подумал тогда, глюк словил. Цветы, прикинь! Прямо из воздуха.

Ну я за ней и прогулялся. Думал, говорить Папе или как. Решил, что рано, пошлёт с таким рассказом. А пока решил понаблюдать, чисто от нефиг делать, на случай если опять такая фигня повторится.

Ну и следил. Как крыса, в этой *** канализации. А девка из своей норы и не высовывается. Но втянулся уже, зря типа столько времени пролюбил. И чуял прям, что-то будет. В итоге подцепил какую-то дрянь в этом крысятнике, чуть не сдох. Тогда как раз Хиляка порешали. Ещё не очухался, опять в эту дыру полез. И в тот же день - вот оно, ради чего там вонь нюхал. Девчонка забегала. Я за ней тихонечко, по стеночке. Привела к одному из тех отстойников, из которых самая их падаль лакает. Стоит над этим корытом, а это дерьмо в канаве, от которого химией и вообще какой-то блевотой за милю прёт, в "золотую" водичку превращается. Потом хлебнул - ***! Покруче "золотой" оказалось. Сперва не верил, ну не бывает же так, золото из дерьма, всё равно какая подстава. Траванусь. Ни***. Даже болячка та *** прошла, стал, как новенький.

Ну тогда уж и к Папе бодрой рысью с докладом. Он к делу с серьёзностью отнёсся. Набежали умники из лаборатории, водичку из канавы по пробиркам нацедили, изучать. Изучили, да так что все ***. Вода эта оказалась типа лекарства, с особыми там то ли свойствами, то ли составом, короче, я в химии не рублю. Но вся соль в том, что она вроде как любую заразу лечит, у кого что есть. Только если что серьёзное, то надолго её действия не хватает, нужно вроде как новую дозу принимать. Из канавы быстро всё высосали, а новую где-то надо брать. У Папы натурально глаза горят. Он уже всё обмозговал, а потом мне часа два мозг ***. Типа, чтоб не лажанулся. А Ублюдок, мразь, тоже при нём. Было там параллельно какое-то дело, кто-то стал лишку себе грести, надо было прижать. Ну он и услышал кое-что, по мелочи.

А Папа же дофига умный. Всё про какую-то "медовую ловушку" задвигает, типа я знаю, что это. Надавал указаний. Подождать, пока совсем до ручки дойдёт, а потом аккуратно подобрать. Приласкать, приручить, короче. Чтоб, значит, доверяла. Внушить, что, кроме меня, у неё никого нет и не будет, чтоб на всё готова была.

- Вы чё так заморочились? Надавить на неё или пообещать чего-то, давно бы всё сделала.

- Я откуда знаю? Чего велели, то и делал. Папа упирал на добровольное сотрудничество. Ценность у неё, типа, особая. И ещё про какие-то механизмы чего-то там. У меня задача простая, подцепить её. Ну и шло сперва как надо, а потом чем дальше... Папа ждёт. А я чего? О себе она ничего не говорит. Сколько раз намекал: "Ты такая необычная! Просто чудесная!" Девка как девка. Цветы нигде не распустились, вода в ванной чище не стала. Короче, по ходу я встрял.

Они говорили о чём-то ещё - я не слушала, пятилась назад. Новая информация не воспринималась, я не в состоянии была переварить старую. Безумие, бред, абсурд... Но, если принять этот бред на веру, то разрозненные осколки сами собой складывались в нечто логически завершённое.

Ральф не был так осторожен, как полагал. Я видела и слышала его, но не замечала, не подозревая, что за мной следят. Тень за стеной пыли, померещившийся у резервуара шорох. Затем - своевременное появление Красавчика, его неоднозначное ко мне отношение. Интерес Папы, слова Ублюдка... По всему выходило, что я услышала правду. В груди зародилось нерадостное веселье - как удачно для меня заболел шпион из Рая! Как знать, так ли бы распорядились моей участью, если бы Красавчик стал непосредственным свидетелем убийства Хиляка. Я задавила нервический смех, устраиваясь в прежней позе.

Мой крошечный мирок в очередной раз шёл трещинами, разваливался кусками, разлетался горсткой пепла... И я вновь осталась одна в абсолютной пустоте.

Любовники тем временем нехотя и неторопливо прощались. Когда оба проходили через зал по дороге к личной площадке Ральфа для гравимобилей, рискнула чуточку приподнять ресницы. Наверное, извечное женское любопытство не оставило даже в такой ситуации... Невысокое тренированное тело, узкий в кости, но размах плеч довольно широк при такой комплекции. Черноволосая коротко стриженная макушка, чёрно-зелёная татуировка обвивает левое предплечье. Я узнала эту примету. Молодой азиат, приходивший в числе прочих к нам с Верити после исчезновения Хиляка. Неудивительно, что голос показался незнакомым - тогда он не сказал ни слова.

Выждав с полчаса, поднялась, старательно изображая похмельные муки. Самой испытывать не доводилось, зато наглядных примеров всегда в изобилии.

Долго отмокала в ванне. Просто сидела в остывающей воде с островками осевшей пены. Красавчику моё поведение не показалось странным, ему и в голову не пришло, что я могла быть достаточно трезвой для подслушивания. Даже соизволил сочувственно пошутить.

Я не знала, что делать, как вести себя, когда выйду. Изображать неведение? Изо всех сил стараться жить, просто жить, как прежде, затолкав поглубже ненависть и презрение? Ждать, пока Водяной не поймёт бессмысленность своей затеи и не даст Красавчику команду выбросить меня обратно в Ад, как бесполезную вещь? Или, устав ждать, спустит подчинённому другое указание - оставить щадящую методику и вытрясать правду о моих сверхъестественных способностях силой? А, может, разочаровавшись в его потенциале, поручит эту миссию более подходящему для того человеку. Ублюдку, например.

Я обхватила руками колени, сжавшись в комок, пока сверху, ударяя по плечам и затылку, лились тугие струи. Что за больное желание - представлять то, что составляет самый худший страх? Но то был даже не страх. Не только страх. А что? Обида? Разочарование? Какая глупость.

Я выключила душ и, придерживаясь за борта, медленно опустилась в воду. От возросшего давления сердце стучало как-то непривычно, немного через силу. Я сползла глубже, теперь над поверхностью оставалось только лицо. И, решившись, разжала пальцы.

"Кому суждено утонуть..." Сплошная плёнка облекла глазные яблоки; высоко, словно в другом измерении, колыхался неузнаваемый потолок. Я не собиралась покончить с собой, понимала, что живучее тело окажется сильнее приказа разума. Просто хотела испытать, каково это. Испытать преследующий с детства страх, быть может, перекрыть им страх действительно существующий, уже ясно представимый.

Однажды мне случилось застать Ублюдка "при деле". Этот эпизод не предназначался для моих глаз и, подозреваю, был далеко не самым выдающимся в его "послужном списке"... да что там - почти мальчишеская проделка на фоне прочего. Но мне и с того надолго хватило впечатлений.

Этот неприятный рыхлый мужичок попросился к Ральфу "перекантоваться". И пользовался услугами гостеприимства уже третий день, хотя было видно, что хозяин и сразу-то не горел желанием его принимать, но, похоже, в очередной раз решил подождать, куда подует ветер. Это вообще было в характере Ральфа. Со своей стороны, я также испытывала мало радости от такого мутного соседства и старалась держаться от "постояльца" подальше.

Как выяснилось, не зря.

Толстяк чего-то боялся, панически, до тремора и обильного потоотделения, и, чтобы задавить страх, глушил алкоголь. Однажды нам случилось пересечься в коридоре, где он по стенке полз из уборной.

Гость преградил мне путь. Заплывшие от пьянки глазки ловили фокус на моём лице.

- А ведь мы несколько... сродни, - хихикнуло это животное, оглушая запахом перегара и рвоты. - Доводилось... хе-хе... общаться с твоей сестрой. Ты ещё свеженькая, но уже старовата по сравнению с ней.

Тогда я едва добежала до туалета. И после долго тряслась над раковиной, размазывая по лицу слёзы и слюни. Не могла запретить себе представлять, как это... с Верити... с маленькой Верити...

Кое-как успокоилась под утро. Было несложно догадаться, какую грозу пережидает в доме Ральфа эта скотина. Так пусть Ральф откажет в предоставлении убежища, а нет, так я сама придушу его подушкой, он даже не проснётся. Жаль только, что это будет слишком лёгкая смерть для такого извращенца.

Но мне не пришлось потеть с подушкой в руках, а Ральфа великодушно избавили от двусмысленности его положения.

Я заперлась на кухне, в моей руке был нож для разделки мяса и, признаюсь, мне доставляло некоторое облегчение представлять, как я всаживаю его в это человекообразное. Стучал нож и работала музыкальная установка, которую я, против обыкновения, врубила на полную, чтобы хоть так отвлечься.

Что-то звериное, неосознаваемое поманило из кухни. Ощущение присутствия? Или тень Верити, привлечённая моей неотомщённой яростью, шепнула: "иди и смотри"?

Они уже провели какое-то время вместе. Ральф стоял у стены, всем своим видом демонстрируя абсолютную непричастность. Попавший в немилость Папы гость ёрзал за столом - опять нажирался. Лицом к нему стоял ещё один мужчина, но я бы из числа всего населения Эсперансы узнала эту спину, и манеру двигаться, и тёмные волнистые волосы до плеч.

Ублюдок расслабленно нависал над потеющей свиньёй. Тот пытался что-то выдавить, но то ли от беспробудного пьянства, то ли от страха ему это не удавалось. Он сделал попытку отодвинуться и встать, словно бегство ещё могло к чему-то привести.

Я не заметила, как это произошло, но не заметил и Ральф, которого передёрнуло у стены, а ведь у него было куда больше моего опыта в таких вещах. В позах Ублюдка и толстяка ничего не изменилось, но появилась новая деталь - рукоять ножа над распяленной на столе пухлой пятернёй.

Все мы трое одновременно уставились на эту пятерню, пришпиленную, как бледный мясистый мотылёк.

Ублюдок запрыгнул на стол.

- А теперь потолкуем.

Пришпиленный наконец отмер и завизжал, неожиданно тихим и очень тонким голосом.

Ублюдок шутливо похлопал чуть ниже волосатого запястья.

- Ну не переживай так, Малыш. Это только выглядит не очень, но косточки целы. Расскажешь, где проворовался и куда Папины денежки приховал, и я тебя сразу аккуратно отцеплю. Сможешь даже и дальше этой ручкой шалить. Если останется, с чем.

Ральф вяло ворохнулся у стены. Ублюдок "заметил" его и весело крикнул:

- А, Красавчик! Я тут тебе стол поцарапал. Хороший стол, антиквариат? - Ральф что-то неразборчиво пробормотал. - Сочтёмся? - предложил Ублюдок тем же беспечным тоном.

Я видела его лицо, повёрнутое вполоборота. Совершенно не соответствующее голосу, холодное бесстрастное лицо. Он лениво посмотрел на меня через плечо и бросил:

- Кыш!

...Выплеснув треть воды на пол, я свесилась за борт, хрипя и кашляя. С волос и локтей стекали ручьи, мозаичная плитка дробилась осколками.

Осколки...

Я принялась методично восполнять нехватку кислорода, подавляя желание вновь раскашляться. Нужно было вспомнить то, важное...

Так, выходит, моя зависимость от Ральфа имела не только психологическую, но и вполне материальную, синтетическую природу. Неизвестно, насколько часто он подкреплял своё влияние очередной дозой, но явно использовал эту практику время от времени. И утренний диалог непременно прошёл бы мимо моих ушей (как знать, сколько подобных вещей уже происходило у меня под носом), если бы вчерашняя порция дури... даже не хочу пока думать, насколько она действительно была лёгкой и не вызывающей привыкания - не оказалась на полу в россыпи осколков.

Как удачно я выронила бокал, будучи не вполне трезвой... или мне помогли?..

Я основательно умылась холодной водой, а после и голову засунула под кран - для верности. Думай, Виллоу, вспоминай. Ядовитые насмешки Ублюдка, его не скрытое презрение к Ральфу... намёки, Бог ты мой, такие явные намёки - теперь всё это становилось важным. Ведь он почти прямым текстом говорил, что о любви между мною и Красавчиком не может быть и речи. И вот я стала свидетельницей сцены из числа тех, что происходят за закрытыми дверями, и количество действующих лиц заранее оговорено. Но ведь Ральф скрывал свои особые отношения не только от меня того, явно скрывал, быть может, даже стыдился... эта особенность не прибавила бы ему рейтинга в подчёркнуто маскулинном сообществе составляющих элиту Эсперансы отморозков.

Знал ли Ублюдок наверняка или только догадывался? Хотя о чём это я, произошло ли в Эсперансе хоть что-то, о чём ближайший помощник (а, быть может, по совместительству и сын) Папы не имеет представления?

Мысли цеплялись одна за другую, проносясь в бешеном ритме, пока я до красноты вытиралась полотенцем. Ральф сказал, Ублюдок присутствовал при их разговоре с Папой, разговоре, решившем мою судьбу. Папа не приглашал его, но и не выразился против присутствия. Что успел услышать Ублюдок? Означает ли тогдашнее попустительство Папы, что впоследствии, когда Ральф ушёл, он растолковал всё в подробностях? Дал задание действовать параллельно Ральфу? Или же такого приказа не было, и Ублюдок поступает по собственной инициативе, из желания в очередной раз выслужиться перед хозяином Эсперансы?

Или преследует некую иную цель? Ведь, если разобраться, он действует не только во вред Ральфу, но и в пику самому Папе. Сначала, пока я только была на прицеле у Красавчика, предупреждает, чтобы не высовывалась, затем, когда меня уже взяли в обработку, расшатывает моё доверие к Ральфу, "медовой ловушке" Папы. Но зачем?

Верный ответ был настолько невероятен, что его даже не оказалось в перечне вариантов. Теперь, когда я уже некоторое время не принимала дурь, в сознании установилась некоторая ясность, а в трезвом состоянии я не верила никому и ничему.

Выбор у меня был так себе. Вернее, это даже выбором непросто назвать. Я могла оставаться на прежнем месте и по возможности сохранять себя в незамутнённом сознании, то есть непрестанно следить за той едой и питьём, что получаю из рук Ральфа, за всем, что он может накачать наркотической дрянью. Понимая всё происходящее, вести себя так, словно по-прежнему под приходом. Откровенно говоря, жить под кайфом было проще, ну да мне в любой момент может представиться случай вернуть всё как было.

Пойти на опережение и самой предложить свои услуги? И какие же услуги я могу предложить? Оба раза, когда я творила эти чёртовы чудеса, была хуже чем под наркотой. Имеются серьёзные опасения, что смогу повторить их в здравом уме и по собственному желанию.

Ведь тогда, подкошенная смертями близких людей, изведённая страхом за Верити, я сама пожелала чуда. Быть может, Папа был лучше моего осведомлён о природе подобного дара, быть может, за свою богатую биографию, уже сталкивался с подобными уникумами или даже владел ими? Быть может, он знает, о чём говорит, когда настаивает на добровольном сотрудничестве? По его мнению, я должна доверять тем, кто хочет меня использовать? Но как это осуществить?

Наконец, была ещё возможность отказаться от предоставленной чести, но настолько смехотворная, что даже плакать хотелось. Что бы ни привыкла слышать с детства, а всё же я не крыса, чтобы Папа не смог отыскать меня в своём городе. Есть ли в Эсперансе человек, свободный от власти Водяного?

Так ничего и не придумав, оделась и вышла. Красавчик, словно почуяв неладное, уже поджидал, что было ему вообще не свойственно. Он словно упустил из памяти, что не должен вести себя так, будто я здесь под замком, хотя в действительности так и было. Но разве стоит ожидать логического мышления от одурманенной жертвы?

Я была красиво одета и приветлива. Я улыбалась Красавчику, почти с ужасом задаваясь вопросом: неужели он мог показаться мне красивым? Неужели я верила, что люблю его? Неужели верила ему? Настолько чудовищным всё это стало выглядеть.

По Эсперансе прокатилась волна показательных казней. Карали террористов, подрывавших принадлежащие Папе объекты, обчищавших его склады, убивавших, одного за других, его подчинённых. На какое-то время установилась тишина.

В то время как вокруг меня всё туже затягивалась петля. Актёрство удавалось всё хуже. Красавчик глядел с подозрением, когда я в очередной раз пыталась увильнуть от совместной трапезы или угощения. Я доверяла только своим рукам и уже подумывала о том, чтобы начать пить воду из-под крана, коль уж больше терять нечего. С каждым моим отказом он становился всё настойчивее, круг замкнулся.

Красавчик и сам всё хуже исполнял опротивевшую роль. При своём невеликом уме он уже понимал, что провалил задание. Добыча была в двух шагах, но при этом ускользала.

Папа зверствовал. Беспорядки в Эсперансе не прибавили ему благодушия, казнь ответственных не умиротворила. Поговаривали, то были из своих же, сошки самого мелкого пошиба. При всей неоспоримости улик у них была сомнительная мотивация творить беспредел, однако виновные были нужны и как можно скорее.

Наверняка под горячую руку досталось и Красавчику. Чувствуя, как уходит из-под ног почва, не понимая как действовать дальше, он поступил предсказуемо для особи подобного ему склада. Замкнулся и начал регулярно принимать лёгкие наркотики, быть может, те самые, которыми одурманивал меня.

Я слишком хорошо понимала, чего можно ожидать от загнанного в угол, от отравленного дурью. И теперь была заперта с таким - два из двух - на одной территории. И была для него ходячим раздражителем. Причиной всех бед. Это не могло кончиться ничем хорошим.

При всей болезненно обострившейся мнительности Красавчик сделался рассеянным. Браслет-коммуникатор, с которым он обыкновенно не расставался, лежал, небрежно брошенный на столе. Ещё не понимая, какой прок с этой находки, воровато огляделась. Похоже, опять накачивался в своей комнате.

Большинство обитателей Ада были совершенными дикарями в вопросах всего, что касается техники. Я к их числу не относилась. У меня был дядя Адам.

Взяла коммуникатор в руки. Те, что доводилось видеть прежде, были совсем примитивными по сравнению с этим, но принцип работы оставался прежним. Я сумела бы справиться, даже если б Ральф разобрал его, а он не сделал и этого. В самом деле, чего ему опасаться с этой стороны?

Некоторое время ушло на то, чтобы разблокировать устройство. Я пыталась побороть навороченную игрушку с почти забытым азартом, и пока был важен только результат, без осознания того, что стану делать, подобрав верный ключ. Наконец мне удалось.

Не заходя в систему, я быстро нашла внутреннюю коммутационную сеть, скоро пролистывая список контактов. Памятью на числа Красавчик похвастать не мог, и все адреса были подписаны. Я прекратила прокручивать бегунок. Палец замер над одним из списка. И нажал на значок вызова.

Резко убавив звук до минимума, поднесла тяжёлый браслет к уху, пытаясь представить, как среди невидимых волн, пронизывающих всю внутренность Эсперансы, появляется новая волна, как, взяв начало из точки в предельной близости от меня, с огромной скоростью удлиняется, протягиваясь к другому такому же комму... где? Насколько далеко отсюда? Быть может, всего лишь к соседнему небоскрёбу, от которого отделяет лишь шаг с крыши?

Тишина в комме была наполнена неслышимым шорохом радиоволн. Браслет сделался таким тяжёлым, что оттягивал руки.

И руки опускались.

Брось, не совершай глупость.

Он не ответит, - и эта мысль была куда страшнее первой.

Тишина соединения неуловимо изменилась. В этой новой тишине угадывались звуки обитаемого мира, невидимого, непредставимого мира. Бесстрастный проводник-радиоволна с невозможной чёткостью передавала дыхание и шорохи. Кажется, скрипнула кровать.

- На связи, - втёк в комм лениво-безразличный голос.

Закусив губу, обеими руками я удерживала неподъёмный браслет, словно в этом заключалось моё спасение. Нечто неподдающееся логике, инстинктивное, глубинное не позволяло разорвать связь.

Скрип повторился, уже отчётливей. Пробирала дрожь. Я стояла, до слёз зажмурив глаза, и почти видела, как человек на другом конце сигнала рывком садится в постели.

Его голос подобрался.

- Виллоу? - хрипло донеслось из браслета. - Это ты?

Слова были произнесены минуя сознание.

- Забери меня отсюда.

И нажала на сброс.

Вот и всё. Теперь от меня ничего не зависит. Теперь только одно имеет значение: обманул ли меня мой инстинкт.

Обессилев, я осела на пол, держа смолкший комм на коленях. Ещё хватило самообладания стереть вызов из списка и вернуть всё как было.

Внутри не смолкал взведённый таймер. Всё, что могу сейчас - ждать. И я спряталась за привычными хлопотами. Отправилась на кухню.

В этом была даже некоторая справедливость, то, как я её понимала. Раз уж мой домовладелец не поимел с меня ништяков от Папы, а в качестве подстилки не использовал, так следует отрабатывать паёк хотя бы в качестве домработницы. Поставила греть воду, занялась уборкой кухни после вчерашней попойки и готовкой. Тело механически выполняло движения, как по заданной схеме, позволяя голове оставаться пустой.

Когда в очередной раз подняла взгляд, в дверях стоял Ральф. Он крайне редко захаживал на кухню - для чего ему? Кормёжка неизменно появлялась в срок и в лучшем виде, на случай особенно масштабных пирушек привлекались наёмные работники или доставлялись курьерами готовые закуски. Но не спрашивать же, зачем пожаловал. Хозяин имеет право бывать в своём доме где ему вздумается. И я промолчала, возвращаясь к своему занятию. И не поднимала глаз на объект былого поклонения, пока он входил и грузно усаживался за стол.

Но продолжала его видеть, даже стоя спиной. Он восседал, уставившись на меня покрасневшими от наркотиков пустыми глазами. Почему я прежде не замечала этой пустоты? Наполняла эту по недоразумению смазливую оболочку некой чудесной сутью? На кончике носа у него белела пара крупинок, расширенные зрачки пульсировали. Только что баловался какой-то слабенькой дурью. Ещё неделю назад я закрывала на это глаза - кто я такая, чтобы указывать ему, моему божеству? Теперь растерявшее последние остатки обаяния "божество" выглядело мерзким и жалким до тошноты.

- Ты всё слышала.

Не вопрос - простая констатация. Обвинение, уличение в проступке. Роковом проступке.

Я вскинула взгляд. Красавчик сидел, тяжело навалившись на столешницу, подбородок опущен на переплетённые пальцы. В зрачках плавает наркотическая муть. Взгляд несколько расфокусирован. Нехороший взгляд.

Он сильнее, он на своей территории. Пока не знает, как со мной поступить. Понимает, что прокололся, и Папа его за это не похвалит, о нет.

Я смотрела на Красавчика - язык не поворачивался назвать его Ральфом - с противоположного конца стола и не находила в себе страха к нему. Только злость и брезгливость. Но должна была. Даже загнанная в угол крыса опасна. А он был гораздо, гораздо крупнее крысы.

И кто знает, что творилось в его одурманенном наркотиками сознании.

Таймер заходился.

И я попыталась дозваться до рационального зерна в нём, если оно ещё не было совершенно задушено.

- Ты не посмеешь причинить мне вред. Папа сказал, что я представляю для него ценность.

- А мне по***. Ты просто маленькая сучка. Для меня ты бесполезная стерва. Нужно было держать тебя в клетке и ставить опыты. Я был к тебе великодушен, но ты, неблагодарная дрянь, не ценишь этого. Ты должна была стать моим счастливым билетом, но вместо этого ты потянула меня на дно. Так что мне похер, расстроится ли Папа. Ты пустышка. Ему бы и так не удалось угодить. Так что я придумаю, как объяснить потерю одной маленькой сучки. Он меня простит. А стою больше тебя, шлюшка.

- Убеждай себя в этом. Может, и убедишь. Ведь твой хозяин ясно дал понять, что ты заменим. А я - нет.

Он медленно поднимался.

Я схватила с плиты закипевший, с подпрыгивающей крышкой чайник. Вода с шипением выплёскивалась из носика. Какое расточительство!

- Вижу, вы тут обожаете давать друг другу забавные прозвища. Громилу Хиляка давно жарят в аду черти, надеюсь, скоро к нему присоединится жирный любитель малолеток Малыш, зато на смену им придёт урод Красавчик. С превеликим удовольствием выплесну кипяток тебе в рожу.

Дёрнись он тогда, выполнила бы угрозу без секундной заминки. Но Красавчик пока сидел на том же месте, будто приклеенный. Только когда я допятилась до двери, увидела, что он приподнялся, нависнув над столом в нелепой позе, словно не мог решить, сесть ему или встать.

Едва в моих мозгах наступило просветление, я выяснила, где хранится мастер-ключ. Вот и предоставился случай им воспользоваться.

Красавчик не менял своих привычек - мастер-ключ оказался на обычном месте. Да и куда бы ему было деться, ведь я проверяла его совсем недавно, а Красавчик за последние дни не покидал пределов таунхауса. Навалившись на дверь, едва не выпала наружу. Куда дальше - я не знала. Я не выходила за пределы владений Красавчика.

Просторный длинный коридор с ярким искусственным освещением. Кое-где в стальной обшивке стен прорезаны контуры дверей - чёрт знает, куда они ведут. Побежала в одну сторону - тупик. Обратно - забранная решёткой узкая лестница. В ярости попинала решётку, но та только загудела от вибрации. Нелепо загребая ногами, Красавчик надвигался медленно - пока тр`усил, - но неотвратимо.

Я была всецело поглощена поиском решения, что подарило бы как можно больше шансов на спасение. Красавчик в нерешительности притормозил, словно его накачанные дурью мозги закипали, не в состоянии справиться с задачей где и как выйдет сподручнее меня убивать.

Я польстила и мыслительным способностям Красавчика и собственной значимости в его глазах, пусть даже и в качестве свежего трупа. Пялился он вовсе не на меня.

Я поняла это лишь когда передо мной бесшумно, словно призрак, возник человек, и я очутилась за его спиной.