Город без надежды

Эйфория

Когда Кристиан вошёл, сминая в кулаке плотную ткань маски, у меня подламывались ноги.

- Он догадался... - слова выплёскивались всхлипывающими восклицаниями. - Он знает, что ты участвовал в том налёте. Что тебя подстрелили...

- Не знает, - возразил Крис сквозь зубы, отлепляя от плеча мокрый рукав. - Шмальнул наугад.

Я отчаянно глядела на него, заламывая руки, и Кристиан нехотя признался:

- С некоторых пор он копает под меня.

"С некоторых пор"? Из меня вырвался протестующий возглас, больше похожий на всхлип. То есть со дня, когда Кристиан прикрыл нашу с Верити вину?

Нет, нет, нет. Он не может потерять всё, чего достиг, из-за того что имел неосторожность проявить ко мне великодушие. Мне хотелось надавать себе пощёчин.

- Это всё из-за меня. Это я виновата.

- В чём ты виновата? - Крис резко вскинул голову, поворачиваясь ко мне, и оказался рядом быстрее, чем я успела отреагировать. Он прижал меня к себе обеими руками, резко, гораздо жёстче, чем каких-то полчаса назад. Похоже, тогда он сдерживался, а сейчас не стал. Его левая рука обхватила моё лицо, пальцы сомкнулись на подбородке, вскидывая, не позволяя отвернуться, и я очень близко увидела его, ожесточённое лицо, сжатые губы и холодные глаза. - В том что родилась и выжила? В том что слишком красива, чтобы привлекать к себе внимание? В том, что я люблю тебя?

Меня покачнуло.

Я хотела и, наверное, должна была что-то сказать, но не сумела произнести ни звука. Не столько от того, что меня ошеломило это признание - оно не было так уж неожиданно, - сколько потому что оно возымело надо мной сокрушительное действие, произнесённое вслух. Безо всякой сказочной или поэтической выспренности и витиеватости, но очень просто и почти жестоко. Почти как обещание или заявленное право.

А ещё потому что я слишком ясно поняла, что за ним последует; не опытом, который отсутствовал, а чутьём, которое от опыта не зависит, как врождённое качество. И потому что на какой-то срок меня охватил страх от этого внезапного осознания.

Нахлынуло всё разом. Ярость и боль Верити, её злые слова и ужасные откровения, и ручейки крови, стекавшие по её ногам. Липкие взгляды Малыша, агрессивные приставания Спарка и шарящие по телу лапы Хиляка. Боль, стыд, бессилие, угроза. Зло, причинённое мне лично, и негативный опыт, транслированный от старшей сестры. На какое-то время это перевесило доверие и притяжение, но я не собиралась давать страху власть над собой. Потому что сейчас со мной был не Хиляк, не Спарк и не Смайли. Со мной был Крис. А бояться Кристиана я не стану.

Готова или нет, я позволю случиться этому здесь и сейчас. Мы оба понимали призрачность нашего завтра.

Ладонь Кристиана легла на моё бедро, нашла край домашнего свитера, когда-то принадлежавшего ему самому, поэтому я пряталась в нём, как в уютном коконе. Пальцы отодвинули ткань, обхватили талию и скользнули выше, в облако тепла. Под свитером на мне ничего больше не было. Его пальцы пробежались вверх, и даже от прикосновения к спине я ощутила лёгкую дрожь, потому что он ещё не касался меня так, и от понимания, что в этот раз не ограничится поцелуями и невинными объятьями. Всё воспринималось иначе, острее и глубже. Я почувствовала сочетание прохладного воздуха, забравшегося под приподнятый свитер, и медленно скользящей горячей ладони, и прикрыла глаза, прижимаясь плотнее. Надеялась, что Кристиану не потребуется от меня более внятного ответа на вопрос, который заключался в сдержанной осторожности прикосновений. Я не была уверена, что мне хватит духу произнести это вслух. Моя решимость раскачивалась, как задетый маятник.

Я подняла прижатые к его груди руки, чувствуя лишь плотную и гладкую ткань рубашки. Затеребила маленькие плоские пуговки. В этом заключалась какая-то несправедливость. Кристиан бы изрядно облегчил мне задачу, если бы любезно оделся во что-нибудь, что проще снимать трясущимися неумелыми руками. Хотя бы в свитер вроде того, что был на мне. Его собственные руки вольготно забрались под просторно обволакивающую меня ткань и скользили, легко проводя ногтями вдоль позвоночника, от поясницы до затылка, касались рёбер и живота, наливающегося какой-то приятной тяжестью. Потерпев неудачу с пуговицами, дёрнула рубашку снизу, вытягивая из-под ремня на джинсах, и ответно подпустила обе ладони к жару его тела.

Крис замер, останавливая продвижение моих ладоней по поджавшемуся животу, легко поймав и удерживая оба запястья, хотя я совершенно не понимала, что сделала не так. С несколько секунд я слышала его тяжелеющее дыхание и видела направленный на моё лицо взгляд. Я видела это и прежде, но вспышками, проблесками... просто теперь он не прилагал усилий, чтобы пригасить это голодное горение.

А после подхватил под бёдра, так что не успела опомниться, как обхватила его за пояс ногами и обвила руками шею. Удерживая на весу, он сдвинул с одного плеча широкий ворот свитера. Жадные и почти болезненные поцелуи чередовались с прикосновениями лёгкими, как вздох. Я почти висела на нём, покачиваясь, боясь пошевелиться, под веками мерцали разноцветные вспышки.

В какой-то момент Кристиан прервался. Горячие отрывистые прикосновения его дыхания пёрышком проводили по ушной раковине, отвлекая от сути слов.

- Виллоу... У тебя пульс выдаёт сто тридцать ударов в минуту.

Я нахмурилась, честно попытавшись направить на него расплывающийся взгляд.

- Это от ужаса, - пробормотала, чувствуя, как кожа нагревается от румянца. - Ты целуешь меня или проверяешь, жива ли я?

Он низко засмеялся, уткнувшись в изгиб шеи, и от этого хрипловатого смеха у меня всё завибрировало внутри.

Я хотела возмутиться тем, что ему стоит повременить с физическими упражнениями или пускай лечит себя сам, но мысль вспыхнула и пропала. Мне следовало сказать, что нужно опустить меня на пол и что я способна передвигаться сама, но не была уверена, что это действительно так. А уже через минуту Крис толкнул дверь, и я оказалась в спальне, которую привыкла считать своей, и не могла не оценить, что обо мне в очередной раз позаботились. Здесь мне будет спокойней, чем в спальне Кристиана, в которую я даже не заходила.

Свет не горел, и это также показалось к лучшему. Только зарево над городом и постепенно усиливающийся свет луны, выныривающей из облаков.

Крис сбросил на пол покрывало и отстранился, опустив меня на постель. Я наблюдала за ним широко распахнутыми глазами. От вращающихся, как гигантские лопасти, прожекторов, дальнего света гравимобилей и луны, сказочным дельфином выныривающей из облачной пучины, он то проявлялся в ярком отблеске, то исчезал в тенях.

От рубашки он избавился привычными отточенными движениями, но почему-то медлил, не спеша приближаться. Ожидание в моток скручивало нервы. Крис поставил колено на край кровати, сел рядом. Я приподняла руки, позволив снять с себя свитер, и делала это в состоянии какой-то странной раздвоенности. И, оставаясь в нём, легла навзничь и выгнулась, чтобы легче было снять брюки.

Что полагается делать дальше, я совершенно не представляла и предоставила Кристиану в одиночку разбираться с этим вопросом. А он, словно задавшись целью хорошенько помучить напоследок, не торопился, а, наоборот, немного сдвинулся в сторону, так, чтобы не заслонять падающее на постель рассеянное свечение из окон. Когда он, наконец, протянул ко мне руку, я невольно сжалась, но он даже не коснулся, его ладонь скользнула в воздухе, в полудюйме от кожи.

- Виллоу... - прошептал он тихо, и в его голосе слышалось изумление и что-то, ещё меньше изумления свойственное Кристиану. - Ты вся светишься.

Я окинула себя отстранённым взглядом. Моя кожа, и без того бледная, совсем отвыкла от солнца, и сейчас почти сливалась с белыми простынями. Но, похоже, мне не дано было увидеть себя так, как в тот миг видел меня Кристиан.

- Виллоу, - позвал он так же тихо. - Виллоу.

Я задрожала, протягивая к нему руки. Скользнув вперёд, он лёг, накрывая моё тело собой, накрывая губами мой рот. И я поняла, что все поцелуи до были не более чем детской забавой, репетицией этого, настоящего.

По комнате прокатился далёкий луч прожектора. Луна отчаянным рывком высвободилась из тьмы. Эсперанса и луна казались мне равно далёкими. Близкими были напряжённые руки и плечи под моими ладонями; твёрдая грудь, которая касалась вершин моей груди, когда Кристиан склонялся ниже, опираясь на локти; грубая джинсовая ткань, что тёрлась о бёдра.

Ладонь, накрывающая грудь, скользящая по животу и к развилке бёдер. Моё изменившееся дыхание, то пропадающее, то вспархивающее вздохом. И чувство, похожее на всё усиливающийся спазм голода. Оно приводило меня в движение, как марионетку, управляло руками, заставляло бёдра приподниматься и покачиваться навстречу прикосновениям, а голову - откидываться назад, подставляя шею под поцелуи.

Я поняла, что зову Кристиана по имени, как будто он оставался где-то далеко. Его дыхание влажно оглаживало моё горло. С невнятным возгласом заскребла ногтями по жёсткой ткани, по толстой коже ремня. Охнула, когда он, ещё не раздетый, тесно прижался ко мне между разведённых ног. Ноги дрожали, и Крис погладил по ним, проведя от кончиков пальцев до косточек бедра. Я слышала, как звякает застёжка ремня, расстёгивается молния и шуршит ткань. Крис ненадолго отстранился, но почти тотчас оказался надо мной. Я пустила его к себе, и вспышкой возникла почти весёлая мысль, что, приди Крису идея вслушаться в моё сердцебиение, он насчитал бы больше ста тридцати ударов. Но, конечно, он этого не сделал. Звук его собственного дыхания волновал меня, нагнетая жар внутри. Рвущееся толчками, но пока сдерживаемое. Сдерживаемое...

Сделалось светло, светлее, чем мне бы хотелось, но стало уже всё равно. Я поняла, что Крис не хочет, чтобы я на него смотрела, отворачивает лицо. Я обхватила его щёки ладонями, пробегая пальцами по твёрдым скулам, по приоткрытым губам и по рубцам шрамов. Он не понимал, что для меня это не имело значения. Я просто ни с кем его не сравнивала.

- Не надо, - попросила срывающимся шёпотом. - Хочу видеть... тебя... сейчас.

Он подчинился. И не отвёл взгляда, когда мы впервые стали единым целым.

Крис замер, вглядываясь в моё лицо, отводя от щеки и шеи растрепавшиеся прядки. Обвёл костяшками пальцев абрис лица.

Я улыбнулась подрагивающими губами, возвращая его слова, сказанные так недавно... так давно.

- Я не умру от этого. Обещаю. - И смущённо прибавила, перечёркивая попытку казаться уверенной: - Не нужно меня беречь.

- Я всегда буду тебя беречь, - шепнул Крис, легонько трогая губами веки, висок, подбородок...

То смутное, глубинное чувство уменьшилось, ослабело от вторжения, но не исчезло совсем. И оно постепенно разрасталось, подпитываемое соприкосновением скользящих тел и движениями внутри, сначала неспешными, замирающими. И, отпустив страх, тело подстраивается, ловит отголосок наслаждения, которым щедро делились со мной.

Паузы понемногу сокращались, темп нарастал. Мне стало казаться, что каждое проникновение ощущается глубже предыдущего, что оно продолжается во мне, проходит по всем клеткам, как разряд тока. Что моё тело расступается, как вода, и, как вода, смыкается вокруг него. И из туго скрученного клубка нервов я постепенно превращаюсь в нечто иное, раскрывающееся, ждущее, как росток.

Сокрушительное сочетание боли и нежности, потерянность в неизведанных переживаниях. Я всхлипнула, прижимаясь губами к солёной гладкой коже.

И едва осознала миг, когда всё прекратилось. По мне расходились волны жара, и это было так приятно, хоть к обессиливающему удовольствию подмешивалось ноющее ощущение неполноты и капелька грусти.

Я всё так же тесно обнимала Криса, когда он покинул моё тело, уткнувшись лицом в рассыпанные по подушке жаркие волосы. Во мне отозвалось каким-то радостным изумлением то, как по нему прокатилась выгибающая позвоночник дрожь.

Ему потребовалось усилие, чтобы не обрушиться на меня всем весом. Он подставил локоть, перенося нагрузку. Я лежала тихо, пытаясь осознать, что со мной только что произошло. Мои пальцы скользили по покрытой испариной спине, влажные пряди лежали на груди. Мощные и частые удары сердца отдавались в моих рёбрах. Это единение было глубже и ценней того, что прежде.

Его дыхание выравнивалось. Крис утолённо вздохнул и поднялся. Наверное, было странно испытывать неловкость теперь, но я смутилась, когда он поочерёдно поцеловал мои подрагивающие колени. В его глубокие глаза возвращался лукавый блеск.

- Я кое-что задолжал. Но обязательно верну долг.

Я не сразу поняла, о чём он, а поняв, залилась краской.

- Сейчас?..

- Я не садист, - хмыкнул Кристиан и лёг, вытягиваясь рядом. - Может быть... завтра?

Завтра... если бы знать, что оно у нас есть. Но, даже омрачённое этой мыслью, щекотно и горячо откликнулось предвкушение.

Истома растворялась, и глубже, отчётливей ощущалась несильная надсадная боль и уязвимость обнажённого тела. Я приподнялась, ища, во что можно укутаться.

- Ох, - сказала, окинув взглядом себя и постель. - Ох.

Крови было совсем немного, но, размытая испариной, разнесённая на наших ладонях, она бледными мазками пестрела повсюду.

Крис покосился на потемневшую повязку и потёр ладонью бок, где отпечатались следы моих пальцев. Похоже, он вообще только сейчас вспомнил о руке.

- Отличное обезболивающее, - протянул удовлетворённо.

- Разве не мне полагалось испачкать простыни?

- Я определённо справился с этим лучше.

- Даже тут ты меня обставил.

Свесившись, я быстро подхватила с пола покрывало и обернула вокруг себя. Крис насмешливо закатил глаза, но отвёл взгляд.

Сам он прятаться не собирался. Пожалуй, стеснительность в его случае была излишней мерой. Прежде мне бы не пришло в голову, что мужчина без одежды может выглядеть не смешно или отталкивающе, а красиво. Крис включил свет и вернулся, пока я гипнотизировала свои колени под покрывалом.

- Взглянешь? Совсем ничего не чувствую.

- Этого ещё не хватало...

Я быстро раздёрнула сбившиеся узлы, размотала витки испятнанной ткани и в замешательстве уставилась на предплечье Кристиана. Быть такого не может...

- Боже, Крис! Ты хотя бы человек?

Крис потрогал край раны, сейчас больше похожей на неглубокий порез.

- Вообще-то на мне быстро заживает. Но не настолько.

Мы переглянулись, думая об одном.

Крис качнулся ко мне и потёрся щекой о нескрытое тканью плечо.

- Признавайся, это ты наколдовала?

Я не знала, что на это ответить. Я ничего не делала.

- Без разницы. - Кристиана куда меньше занимал этот вопрос.

Он спустился с края постели на пол и, положив голову мне на колени, заглядывал снизу вверх. На его губах лежала тихая, почти мечтательная улыбка, и я замерла, сожалея, что не могу запечатлеть этот момент.

- Чего бы ты хотела сейчас? Ну, кроме душа.

Я хотела многого. Хотела видеть его счастливые глаза, хотела отвести от него тень непреходящей угрозы. Хотела залечить уже нанесённые раны и знать, что других не будет. Благодарность во мне была так велика, что я желала счастья для всех.

Я запустила пальцы в густую массу волнистых волос и тихо засмеялась, когда Крис блаженно прищурился, как огромный кот.

- Останешься со мной до утра?

Он хмыкнул, то ли удивлённый, то ли разочарованный незначительностью моего желания, и лениво потянулся, садясь. Под кожей груди прокатились твёрдые мышцы. Было что-то удивительное в том, что человек, обладающий достаточной силой, чтобы задушить меня двумя пальцами, замирает под моими прикосновениями.

- Ты пожалеешь, если окажется, что я храплю.

- Уверена, я это переживу, - фыркнула я и поднялась, подтыкая вокруг себя метры покрывала.

Вода ласкала. В теле блуждало эхо пробуждённой чувственности, и я удивлённо замерла, наслаждаясь тем, как струйки и капельки стекают по коже. Как много вещей оставались для меня скрытыми прежде...

Стеклянный экран резко отъехал в сторону, и я с протестующим вскриком отшатнулась, заслоняясь руками. Не обращая внимания на моё возмущение, Крис подставил голову и плечи под усилившиеся потоки. Встряхнулся и потёр лицо наполненными водой ладонями. Повернулся из стороны в сторону, поочерёдно подставляя спину и грудь. Глаза у него оставались закрыты, а по губам блуждала довольная ухмылка.

Я предприняла попытку проскользнуть мимо него наружу, но сильная рука обхватила поперёк талии и рывком прижала спиной к жёстким рёбрам.

- Если тебе не терпится освежиться, подожду своей очереди, - пропыхтела, выворачиваясь, пытаясь воспользоваться своим скользким преимуществом. Разумеется, безуспешно.

- Здесь достаточно места для двоих, - промурлыкал Крис, прикусывая меня за ухо. Ему определённо нравилась эта игра. И вкрадчиво прибавил, зная, на что надавить: - Как насчёт экономии воды? Уверен, ты ещё не можешь себя простить за оставленный на крыше чайник.

Я ещё поборолась, но уже без особого старания.

- Ты использовал запрещённый приём.

- Обожаю запрещённые приёмы, - заявил он почти шёпотом. Его левая рука, вторя тёплым потокам, ласкала грудь, а правая огладила живот и скользнула ниже.

Я дёрнулась, упираясь ладонями в керамическую обшивку стены.

- Что ты делаешь?..

- Забыла о долге? Это проценты.

Вскоре я растворилась в шелесте падающей воды, вжимая затылок в выемку плеча, прикусывая пальцы, обводящие очертания моих губ.

К моменту, когда мы оказались на кое-как перестеленной кровати, я очень сомневалась, что сумею уснуть. К счастью, Кристиану хватило такта никак не комментировать моё потрясение.

Меня укрыло одеяло, а Крис лёг рядом. Его размеренное дыхание касалось волос на виске, а тяжёлая расслабленная рука обняла поверх одеяла, немного сдвинув и притянув к нему. Я тихонько заворочалась, пытаясь по привычке свернуться клубком. Мне до сих пор непривычны были такие просторы. И ещё меньше - ощущение прижатого к спине твёрдого и жаркого тела. Прежде я спала в обнимку только с Верити, и теперешние ощущения были совершенно не похожи на ощущение от мягкого женственного тела сестры.

- Ты сделаешь мне одолжение, если перестанешь так ёрзать. - Кристиан в отместку довольно ощутимо прихватил меня зубами за ухо.

Я испуганно затаилась. Маленькой ямки за ухом коснулся нежный поцелуй. Кристиан засмеялся, тихо и счастливо.

Обнявшая меня рука сонно двигалась, порождая волны тепла. Я ещё раз подумала, что не сумею сомкнуть глаз, и уснула прежде, чем успела досчитать до пяти.

Я тонула. Сломанная игрушка в бурном потоке воды... никогда не видела столько воды. Меня крутила и швыряла чудовищная мощь. Шумела кровь в ушах, гудела и рокотала бурлящая масса вокруг меня, подо мною, надо мной... Болезненно и глухо сокращалось сердце, разрывались лёгкие.

И вдруг всё прекратилось. Меня бережно вынесло на поверхность. Ярящееся чудовище успокоилось, кругом разливалась ровная гладь. По ней потянулись розовые струйки. Лёгкие, как сигаретный дым... Сперва бледные и редкие, но вот уже вода сплошь окрасилась в один цвет.

Я стояла по пояс в крови.

- Тш-ш... снова кошмары?

Я распахнула глаза, возвращаясь в реальность. Позднее утро, я долго спала. Сны в такое время не на пользу... Я словно бы заново училась дышать.

- Расскажешь? - спросил Кристиан, водя подушечкой большого пальца по влажной щеке.

Я болезненно поморщилась, вспоминая разлитую в воде кровь. Просто кошмар, не стоящий внимания.

Наверное, Крис решил так же.

- Вчера мы оба пролили немного крови, - прошептал с усмешкой, целуя меня в плечо. - Вода тоже была. Ты всего лишь вспомнила об этом во сне, просто там это выглядело более зловеще. Вот и всё.

Я поспешила с ним согласиться.

- Так и есть. Одно время меня буквально преследовал этот кошмар. Ну, не совсем этот. Без крови. Я давно его не видела. Странно, что он вернулся.

- "Этот кошмар"?

- Про то, как я тону... - неразборчиво пояснила, зарываясь в с готовностью распахнувшиеся объятия. - Я была готова с каждым делиться этим своим страхом, едва научилась говорить. Так глупо - бояться утонуть.

- Значит, научу тебя плавать. Чтобы ты больше не боялась.

Я приподняла голову, с весёлым удивлением заглядывая в его расслабленное лицо.

- Где научишь? В ванной? Разве в Эсперансе есть... ну, место, где можно плавать? Река или озеро?

- Виллоу, в Эсперансе есть всё. Но не для всех.

Эти дни сливались в один, до краёв наполненный каким-то безумием. Эйфорией. Такого эффекта не достигло даже сочетание наркотиков и алкоголя в плену у Красавчика.

Мы оба сняли внутренние ограничители и упивались друг другом с отчаянием приговорённых к смерти. Я послала взращиваемое с детства стеснение ко всем чертям. О каком стыде может идти речь, когда я была красивой, желанной и нужной?

Я была счастливой.

И однажды, когда это ощущение сделалось почти всеобъемлющим, меня накрыло другое переживание. Горечь, и боль, и стыд, и бесплодный гнев.

Я выскользнула из дома на террасу, едва сумев донести эту тьму, и уже там выплеснула, в одиночестве, как ядовитые отходы. Я лежала, согнутая в позу эмбриона, уткнувшись лицом в колени, и крючилась от рыданий, таких яростных, что пресекалось дыхание.

Я вспоминала свою жизнь, всю свою жизнь, что была одинакова, день ото дня и год от года - как я могла забыть её, забыться в эйфории считанных дней? Как посмела раствориться в счастье, когда должна скорбеть? Чем вообще заслужила право на счастье? Пусть даже оно может оборваться в каждый миг... но у других и того не было.

Осталось ли что-то от счастья дядюшки Адама, когда его мир перестал существовать? Разве были когда-то счастливы мои отец и мать? Паук? Верити?

Верити... мысль о ней причиняла самую сильную боль. Я чувствовала себя предательницей, воровкой, обманувшей и обокравшей самого дорогого человека. При мысли о Верити моё мимолётное счастье представало высшей несправедливостью: нам, двум сёстрам, всего в жизни поделили не поровну. Старшей - досыта, до тошноты оборотной стороны любви. Младшей - допьяна чувства, которого старшая и капельки не пригубила.

Верити была лучше во всём. Верити, а не я, заслужила выжить. Я была недостойна счастья, зная, что сестру счастьем обделили.

Наконец, во мне не осталось ни сил, ни слёз, и рыдания сменились дрожью и неровными вздохами. Опустошением. Что же мне делать - отвергнуть свою любовь? Я чувствовала свою никчёмность от того, что не сумела даже принять её с благодарностью, испугалась её силы.

Зрение прояснялось, и на границе видимого появился неподвижный силуэт. Повернула голову и увидела Кристиана. Он стоял молча, скрестив руки на груди и подпирая плечом и бедром выступ стены. Казалось, его лицо ничего не выражает. Можно было только предполагать, как давно он здесь, но в любом случае было нечестно и попросту глупо делать вид, что я решила понежиться на солнце, а рыдала исключительно в восторге от красоты пейзажа.

- Поиграем в загадки? - ровным тоном предложил Кристиан. - Кивнёшь, если назову верный ответ? Или сэкономим время?

Я медленно оторвала себя от пола, опираясь на ладонь. Села, подтянув к груди ноги. Голос, поначалу безучастный, окреп. Минуту спустя послышался шорох шагов, и Крис опустился обок, замерев в такой же позе.

Я поняла, что уже давно не ощущала горьковатый привкус сигарет на его губах и запах дыма в волосах, и немного удивилась тому, что не замечала этого раньше. Наверное, сейчас бы я и сама затянулась.

- Ты думаешь, это ненормально - испытывать вину за своё счастье? - глухо спросила, чертя узоры в мельчайшей пыли, которую задувало из-за стены даже на такую высоту. - Думаешь, я ненормальная?

- Я думаю, ненормален мир, который ставит перед нами такие вопросы.

- "Перед нами"?..

Крис криво усмехнулся, когда я с недоумением на него покосилась.

- То, что я не рыдаю, уткнувшись носом в пыль, ещё не значит, что меня не посещают неудобные мысли.

- Насколько неудобные?

Крис медленно протянул руку и стёр с моей щеки грязный развод смоченной слезами пыли. Детское желание шмыгнуть носом боролось во мне с женским нежеланием выглядеть ещё хуже, чем я уже выглядела в этот момент.

- Достаточно неудобные, сказочница.

"Твоя мать тоже была сказочницей, - подумалось внезапно. - Во времена, когда ещё не была твоей матерью".

Независимо от своих желаний, Ханна передала своему сыну зерно света, который горел в ней до того как она потерялась во тьме.

Мы сидели плечом к плечу на одной из самых высоких крыш, и перед нами простиралась Эсперанса, гигантский город и крошечный мир, прекрасная и ужасающая одновременно.

Я не ожидала, что Кристиан вновь заговорит.

- Прежде я не задумывался о том, что будет после.

Мне не потребовалось уточнений, чтобы понять, что он подразумевает под этим кратким "после".

Я зябко пошевелилась, почти касаясь его предплечья.

"Не задумывался"... Настолько, что для него не имело значения даже то, насколько он переживёт своего врага. Свой единственный стимул к жизни. И - почти наверняка - своего отца.

- А теперь? Теперь что-то изменилось?

Он искоса посмотрел на меня со странной задумчивостью. Дрогнул угол рта.

- Пожалуй, что да. И знаешь - раньше было проще. Никаких неудобных вопросов.

Я молчала, не зная что ответить, и нужно ли вообще. Эти слова, как волшебные предметы, внутри были больше, чем казались снаружи.

- Иди ко мне, - просто сказал Крис, и я качнулась к нему, напитываясь его теплом и пытаясь поделиться своим.

Я полюбила этот дом... наш дом, как осмеливалась называть его про себя. То, что прежде казалось заколдованной темницей, стало восприниматься иначе. Несмотря на демонстративную роскошь и размеры, это была всего лишь утлая лодочка посреди штормового моря. Вскоре мне об этом напомнили.

Я как раз наливала кофе, поэтому первая оказалась у дисплея. Прежде чем появился Крис, уже успела узнать личность визитёра.

Строчки плясали перед глазами, когда Кристиан оттеснил меня от монитора, заслоняя его собой. Обхватил моё лицо ладонями и заставил посмотреть прямо.

- Не думай об этом, - произнёс с нажимом. - Я разберусь. Иди к себе.

Я могнула широко распахнутыми глазами, с усилием отводя взгляд. поймала его левую руку и задержала обеими ладонями.

- Мне нужно ответить, Вил, - он настойчиво убеждал, как маленькую. - Всё будет хорошо. Это не первое его посещение.

Я размеренно кивала, не расцепляя пальцы, а Крис пока медлил, воздействуя силой убеждения, а не мышц. Вот, почти... Ещё секунда.

- Не крутись у него перед глазами. Уходи! Ну же! - Голос Кристиана становится резче, и он легко высвобождает запястье.

Ухожу быстро и не оборачиваясь. Больше нет поводов задерживаться. Я успела.

В коридоре перехожу на бег. Здесь нужно повернуть налево, если я собираюсь последовать указанию Криса. Бегу направо, проклиная расстояния между помещениями. Запинаюсь на ковре и почти не глядя - некогда - кликаю по горящему значку.

Между коммом Кристиана и компьютером устанавливается соединение. Выключаю звук на своей стороне сигнала.

Остаётся надеяться, что Крис будет достаточно поглощён разговором с Папой, чтобы не обращать внимания на слабо подсвечивающийся дисплей комма.

Кристиан мог убеждать меня в чём угодно. Я знала, что наш медовый месяц подошёл к концу.