Город без надежды

Агония

На следующий день к нам пришли люди Папы.

Наверное, я не совсем правильно выразилась, они пришли не конкретно к нам. Не только к нам. Они прошерстили все три яруса от и до, прежде чем обнаружили труп Хиляка. А уж тогда взялись за розыски тех, кто был причастен к убийству или же мог что-нибудь знать о том, чьих это рук дело. Тех, кто что-либо видел, слышал, замечал, о чём-нибудь догадывался. И начали с Ада, справедливо полагая, что в нём вероятнее всего найти если не убийцу, то хотя бы свидетеля.

Их было шестеро, шестеро мужчин разного возраста, роста, внешности. Но при сложившихся обстоятельствах эти различия казались несущественными. Важнее было то, что их объединяло. Для меня все они являлись источниками опасности. Шестеро безликих врагов, шестеро палачей, пришедших привести в исполнение уже вынесенный приговор, отнять наши с Верити жизни за жизнь своего собрата. Вот как это представилось мне в первую минуту, и оставалось надеяться лишь, что мысли не отразились на моём лице, в моих движениях и поведении.

Затем я стала воспринимать их более адекватно, по-человечески, и поняла, что знаю троих из них - памятного по случаю в Чистилище тощего типа, который тут же принялся шнырять по помещению, разве что не принюхиваясь по-крысиному. Ублюдка, который явно был главным в их компании, но, тем не менее, держался в тени, несколько позади остальных. Да ещё одного - долговязого парня немногим старше меня, белобрысого и дёрганого, по прозвищу Спарк, того самого, что зажимал меня в забегаловке и о голову чьего дружка меня угораздило разбить бутылку. Хорошо, не об его собственную, иначе бы он меня получше запомнил. О приключениях Спарка я была неплохо наслышана от Верити. Этот пока ходит в шестёрках. Шестёрка, но не значит, что не опасная. Парень рвётся выслужиться, не чурается самой грязной работы, а неуравновешенная психика превращает его в ходячую гранату с сорванной чекой даже для своих.

Двоих - симпатичного азиата лет тридцати и пузатого мужика в ярком пиджаке, напяленном поверх дырявой майки, знала в лицо, встречала в Убежище, но никогда не сталкивалась так близко, как со Спарком или Ублюдком, да оно и к лучшему. Последний - пожилой мужчина обманчиво интеллигентной наружности был и вовсе мне незнаком.

Все эти размышления пронеслись в голове за доли секунды. Я метнула взгляд на Верити, неподвижно лежащую под двумя одеялами, - она постоянно мёрзла. Сестра вновь принялась за игру в молчанку, к гостям из Рая она не проявила ни малейшего интереса. Стыдно признаться, но на миг я почувствовала к ней некоторую зависть. Выкручиваться предстояло в одиночку.

Ладони взмокли, во рту, напротив, пересохло. Спокойно, главное, спокойно, ради Бога, Вил... Если начну кипишить, подпишу тем самым два смертных приговора - себе и Верити. Мы добропорядочные граждане, мы не имеем ни малейшего понятия о безвременной кончине многоуважаемого господина - помилуйте, откуда? Мы тихонько влачим своё крысиное существование, никому не мешая и не путаясь ни у кого под ногами. Нам не за что оправдываться, незачем лгать, ведь мы не сделали ничего плохого! Мы честны и чисты, как ангелы. Ангелы Ада.

Надеясь, что мои движения только отдалённо напоминают походку инвалида на протезах, подошла к Верити. Поправила сбившееся покрывало, укутала её поплотнее, заодно обтерев о колючую ткань ладони. Я не нервничаю, что вы, вовсе нет... Плеснула воды в жестяную кружку, оставшуюся в наследство от дядюшки Адама, выпила мелкими глотками. Подозреваю, что, если бы не приняла эту меру, не сумела бы нормально разговаривать с незваными визитёрами. В лучшем случае, мой голос оказался бы немногим благозвучнее и разборчивей вороньего карканья. Только после этого обратилась к пришедшим.

- Воды? Третья степень фильтрации, четвёртой нет, извините.

- Не суетитесь так, хозяюшка, - усмехнулся "интеллигент", вроде добродушно, но не затронутый улыбкой взгляд не позволил обмануться. Что ж, никто не заставляет меня выказывать недоверие. - Зачем же вас разорять, мы люди обеспеченные. - Это уж точно.

Меня продолжало нести.

- Перекусить не желаете?

Надеюсь, что нет. В миске лежало приготовленное вчера мясо. Вполне достаточно для нас с Верити, чтобы два-три дня не испытывать муки голода. Шестеро мужчин умнут его в один приём. Голос сорвался на последнем слове, когда я предложила вкусить скромную трапезу. Впрочем, так прозвучало вполне естественно.

- Крысятина, небось? - подмигнул "интеллигент".

- Свинина! - возразила с оттенком гордости, включаясь в игру.

Свиней разводили в достаточном количестве, главным образом потому, что эти твари были неприхотливы в плане прокорма и жрали всё, что им дадут. Оттого их мясо считалось относительно дешёвым. Как бы то ни было, немногие в Аду могли позволить себе жаркое из свинины. Нам с Верити нечасто удавалось им полакомиться, но сестра догадалась обшарить карманы Хиляка. Я тогда пребывала в таком состоянии, что нипочём бы не догадалась сделать это.

Свинина, недешёвое удовольствие по меркам обитателей Ада, труп, найденный на нижнем ярусе... Я похолодела. Неужели, изображая внушаемость и наивность для человека Папы, тем самым ступила в заготовленную им ловушку?

- Благодарю. Мы сыты.

Неужели он не понял? С перепугу казалось, что ход логических размышлений прост до примитивного. Наверное, спасло то, что этим не знающим ни в чём недостатка типам из Рая попросту не пришло в голову, что кто-то может убить за пару серебрушек. Лишь бы не сводило от голода живот, так, что не удаётся заснуть. Лишь бы хоть раз ощутить во рту вкус жареной свинины. Нет, конечно, каждый из них вполне был способен убить из-за денег. Из-за очень больших денег. Но не ради пропитания.

Пожав плечами, схватила кусок холодного мяса и, изображая аппетит, принялась жевать. Как только не подавилась!

- Так, значит, ничего особенного не слышали? - будто развивая давно начатую тему, поинтересовался "интеллигент", степенно прохаживаясь по бункеру.

Я всё-таки закашлялась.

- Ничего... особенного? - деланно задумалась. Кусок огрызком мертвечины застрял где-то в пищеводе. Такая еда никому не пойдёт впрок. - Ну-у... По ночам скребётся кто-то. А запереться - сами видите, какие тут двери. Если простые крысы - фиг с ними. А то я тут на днях, кажется, мутанта видела. Только хвост мелькнул. Вот такенный вот! - Я широко развела руки, продолжая изображать конченую дуру, у которой что на уме, то и на языке.

Номер не прошёл, мужик дослушал, не перебивая, но выражение его холёной физиономии к моменту завершения вдохновенного монолога сделалось откровенно скучающим.

- Был убит наш товарищ. Об этом вам что-нибудь известно?

Вот как. Сразу к делу, значит?

- Ой, ну надо же, какое несчастье! - потрясение в голосе прозвучало фальшиво, ну, да так и должно быть. Разве должна насильственная смерть одного из цепных отморозков Папы волновать девчонку из катакомб? Где они, и где я. Но раз уж мне ничего не известно, один вопрос можно и даже нужно себе позволить. - И кто же это?

- Его звали Хиляк, детка. Не припоминаешь такого? - с ядовитой улыбочкой полюбопытствовал приятель покойного.

Я невольно отпрянула, настолько незаметно он подкрался откуда-то сбоку. Да и враньё отнимало слишком много сил и внимания.

- А то как же, помню, - можно подпустить немного раздражения в ответ. Крысёнышу прекрасно известно: мне не за что любить безвременно почившего, и я не из числа тех, кто будет горевать о его кончине. Если таковые вообще найдутся.

Я не убийца. Я никого не убивала. Голос твердеет от непоколебимой уверенности в том, что это - правда. В самом деле, не я отправила Хиляка на тот свет. Те несколько пинков, которыми я его наградила, едва ли представляли опасность для его жизни.

- Кто эта молчаливая особа? - вновь встрял "интеллигент", кивая на Верити, которая, похоже, существовала в каком-то ином мире.

- Это моя сестра, Верити.

- Она?..

- Она больна.

Спарк, сунувшийся было взглянуть на Верити поближе, брезгливо отшатнулся.

- ***! Заразная?!.

- Нет, нет, что вы!

Необходимо как можно скорее разубедить их в опасном подозрении. Я была совсем маленькой, когда какой-то странник пришёл в город. Его пропустили через посты, но не заметили его спутницу. Он вскоре покинул стены Убежища, а принесённая им зараза задержалась, и ей были неведомы законы гостеприимства. Болезнь распространялась стремительно, и последствия её оказались настолько страшны, что разбираться и искать способы лечения никто не стал.

Принятые меры были... радикальными. Всех инфицированных попросту загнали в одно старое здание, оно располагалось почти над нашим домом.

Мне кажется, что сквозь толщу земли и бетона я слышала вопли сжигаемых заживо людей.

- В таком случае, что с вашей сестрой? - доброжелательно поинтересовался "интеллигент".

- Э... понимаете... мне неловко... последствия неудачного аборта, - промямлила первое, что пришло в голову. Принимая во внимание род деятельности Верити, такое объяснение могло удовлетворить их.

Кажется, они и вправду потеряли к Верити интерес. Да и ко мне тоже. Две женщины из Ада, у которых нет видимых причин желать смерти подручному Папы, как нет и возможности совершить преступление. Конечно, тот факт, что на теле Хиляка не было обнаружено следов пулевых ранений, вполне мог навести на мысль о том, что убийство совершил некто, не владеющий огнестрельным оружием. Но далеко не у каждого в Убежище оно имелось. С равной степенью вероятности это могло быть делом рук кого-то из "своих". Задайся кто целью замочить Хиляка, небось сработала бы смекалка провернуть дело так, чтобы подозрение пало на заведомо невиновных.

Нет, мне нечего опасаться, ничто не указывает на нас с Верити! Разве что у них есть свидетели... Но в таком случае со мной сразу бы разговаривали иначе. К чему весь спектакль?

Голова шла кругом. Но стоило почувствовать себя уже почти в безопасности, как взгляд наткнулся на нечто такое, что заставило ноги ослабеть, а сердце забиться с бешеной частотой. Пока дружок Хиляка рыскал по бункеру, он зацепился ногой и пнул один из ящиков, на которые мы с Верити садились во время еды. Тогда он прошёл мимо, слишком поглощённый обыском, чтобы заметить то, что впоследствии бросилось в глаза - пока ещё только мне одной! - красноречиво смотрящиеся на полу следы: художественный, по дуге, всплеск мелких брызг, оканчивающийся пятном размером с мою ладонь.

Достало бы и малой толики воображения, чтобы дорисовать всё остальное: представить над этим местом человека, из чьей вскрытой артерии под напором выталкивает всё новые порции крови. В аккурат возле не проронившего ни слова, будто бы демонстративно не принимающего участия в происходящем Ублюдка.

Как же так, ведь мы вычистили каждый квадратный сантиметр, как мы могли проглядеть?!.. Пористый бетон бережно сохранил первозданный насыщенно-алый цвет даже давно высохшей крови. Эта клякса являлась в тот момент точкой, поставленной в нашей с Верити судьбе. Она будто зашевелилась, растеклась по полу, вновь обретая текучесть, - я не видела ничего, кроме неё, это прямое указание на убийство без остатка захватило моё внимание.

Дура, прекрати пялиться на проклятое пятно! Осталось лишь потыкать в него пальцем! Сердце колотилось так громко и сильно, будто я вся превратилась в этот орган.

Будь что будет. Я не позволю им мучить Верити, не теперь, когда ей и без того немного осталось. Буду отрицать её участие. Хватит с них меня одной.

Я заставила себя поднять взгляд. И встретилась с глазами Ублюдка. Они скрывались за узкими прорезями маски, но я чувствовала их взгляд.

Он насмехался надо мной.

- Пожалуйста... - беззвучно дрогнули мои губы. Даже таким, как я, отчаянно хочется жить. Но уже в следующий миг мною овладело холодное отупение.

Это показалось бредом или происходящим в некой альтернативной реальности, когда Ублюдок, подцепив ящик мыском пыльного берца, со скрежетом протащил его по полу. Установил на прежнее место и развалился, как на троне, вытянув длинные ноги, так что рыскавший поблизости крысёныш был вынужден его обходить.

- Мы зря теряем время, - с ленцой растягивая слова, заявил Ублюдок. - Убийца до сих пор не найден, и это подрывает авторитет Папы. В Эсперансе могут решить, что они вольны убивать его людей и оставаться безнаказанными.

- Вы правы, - немного нервно кивнул "интеллигент". - Чистой воды вам, девушка.

- Чистой воды, - механически вернула пожелание.

Толстяк уже шуршал к выходу, флегматичный азиат двинулся за ним. Предпоследним выходил тощий, но прежде успел метнуть мне прищуренный взгляд и демонстративно облизнул губы острым языком. Сердце болезненно сжалось, но всерьёз проникнуться угрозой - явной ли, надуманной - не осталось сил.

Когда скрылась спина в вытертой джинсовке, Ублюдок поднялся и пинком опрокинул злосчастный ящик. Опустился на корточки и провёл рукой в перчатке по замаранному бетону.

Я тускло наблюдала за его действиями. Была уверена: для него и так всё очевидно.

Кажется, его забавляла эта странная игра. Мне ли судить - для таких, как он, свои развлечения.

Глядя на меня с непривычного ракурса, снизу вверх, он покачал головой и ухмыльнулся:

- А я ещё провожал тебя на стену. Оказывается, ты опасная девочка.

Как ни в чём ни бывало отряхнул ладони и поднялся - точно распрямилась пружина.

Я потерянно молчала, только продолжала смотреть на него безо всякого выражения. Какой бы реакции он ни добивался, не получил ничего.

Он продолжил насмешливо и будто бы доверительно, медленно обходя меня по сужающейся спирали:

- Было время, когда мне казалось, что Хиляка, эту гору мяса, можно уложить только из гранатомёта.

Я едва ли понимала смысл его фраз, он точно произносил слова на неведомом мне языке. Ублюдок остановился за правым плечом, его дыхание касалось пряди на виске. Там, где на шее пульсировала синеватая жилка, сделалось горячо от взгляда. Меня затрясло.

- Что ж, так я и думал, - протянул Ублюдок, перемещаясь, словно перетекая, к постели Верити.

Я не знала никого, кто бы двигался, как он. Быть может, оттого что моё восприятие преломлялось через призму страха и ненависти, наделяя его какими-то почти инфернальными чертами.

Верити. Человек он или демон, я не позволю ему причинить зло Верити. Во что бы мне это ни обойдётся. Не помню как, но я встала перед ним, заслоняя постель.

Но он и сам остановился на некотором расстоянии, что можно было счесть безопасным. Верити смотрела в его сторону, но видела ли?

- Твоя сестра смелая женщина. - Казалось, я ослышалась. Он не мог в самом деле сказать это. - Зануда Билли имел со мной "конфиденциальную беседу". Касательно "последствий аборта".

Я выкручивала пальцы, совершенно переставая понимать, чего ещё от него можно ждать.

- Но... вы же не...

- Уважаемый доктор сделал для меня небольшое исключение. Вообще-то он свято хранит врачебные тайны.

Вскользь брошенная фраза навела на мысль, что после состоявшегося разговора с Ублюдком, Зануда Билли, пожалуй, выболтает профессиональные секреты разве что Папе и то, смотря насколько настойчиво тот станет его расспрашивать. Ублюдок смотрел на Верити, а та смотрела на него, тем непередаваемым взглядом человека, который уже не здесь.

Я ни о чём его не спрашивала, хотя для того было самое время. Пускай могла и хотела сделать это. Но не сделала. И не поблагодарила. Мне казалось, что "спасибо" - неуместное слово в той ситуации. Жалкое, наивное слово.

Я не испытывала искренней благодарности к любимчику Папы. Я чувствовала себя обязанной ему, и это не было приятным ощущением. Это была тяготеющая надо мной неизвестность, неизвестность момента расплаты, неназванной цены. Я не понимала Ублюдка, механизмов его поступков и мотивов, приводивших их в действие. Было лишь подозрение, что стала для него некой забавной говорящей зверушкой, по-своему интересной для изучения.

Он привык, что люди реагируют на него определённым образом, приучился встречать определённый набор чувств: страх, отвращение, ненависть, подобострастие. С моей стороны он видел нечто, отличное от стандарта. Совершенно бесхитростно я ухитрилась заинтересовать его на свою голову. Однако это принесло мне выгоду. Разумеется, он не стал бы продлевать срок моего трепыхания среди условно живых, если б была ему неинтересна.

В какой-то миг казалось, что он щёлкнет меня по носу, как чересчур любопытную девчонку, что беззастенчиво пялилась на него вот уже целую минуту. Он и щёлкнул, только словами.

- Бесплатный совет: в следующий раз тщательней подчищай за собой. Я тебе в таких делах больше не помощник. - И добавил с нажимом: - Сиди в своей норке тихо, девочка. Чтобы сверху тебя не было видно.

Тогда я ещё не знала, что он солгал. Он и сам не мог знать тогда. И не вняла предостережению.

Я не сходила с места ещё долго, уже давно стихли отзвуки шагов Ублюдка. Наконец, отмерла и тут же бросилась к Верити. Склонила голову на край постели, зашептала сестре на ухо:

- Верити, мы спасены! Всё худшее позади...

Наивность во мне была неискоренима. Но я верила в то, что говорила. Хотела верить.

Казалось, состояние Верити улучшилось. Стали реже приступы тошноты, хоть она по-прежнему почти ничего не ела и помалу пила. Она самостоятельно присаживалась в постели, начала разговаривать, вновь проявляла интерес к окружающему миру. Будто бы туман, окутавший её рассудок, начал понемногу рассеиваться.

Никогда прежде мы не были так откровенны и близки друг с другом. Хоть и странно было видеть сестру такой тихой и задумчивой, больно - её изменившееся, отёчное лицо, душа во мне пела. Верити явно шла на поправку. Вину за Хиляка на нас не повесят, Ублюдок отвёл подозрение и подчистил "хвосты", так что мы заживём вдвоём по-прежнему, ведь больше нам никто не нужен.

Я пересказывала последние сплетни, когда она, дослушав очередную байку о шашнях Марка Десять Дюймов, попросила воды. Я подхватилась исполнить просьбу, но из удручающе лёгкого термоса на дно кружки упала только пара капель. Со звоном ударившись о жестяную поверхность, они разбились на крошечные частицы.

Мерзко заныло в груди. Пробормотав, что вода закончилась, на негнущихся ногах побрела к тайнику. Затошнило при мысли о том, что за всеми хлопотами, переживаниями и радостями некогда было думать о добывании воды.

Всю мою сознательную жизнь вода стояла на первом месте, о ней были все мысли, чаяния и разговоры. И тут череду однообразных дней сменяет полоса таких потрясений, что, не успеешь прийти в себя и оправиться от одного удара, как сорвавшаяся с тормозов судьба наносит другой, ещё мощнее. Первоочередная проблема отодвинулась на второй план. Пока вода была, я не забивала голову вопросами насчёт того, что делать, когда она закончится.

Стоя на четвереньках, долго шарила в тайнике, по локоть вывозившись в пыли и оббив пальцы о бетонное крошево. Сколько ни ищи, не найдёшь что-то там, где нет ничего.

Будто некое изощрённое издевательство свыше - извлечённая на свет медная унция, прошедшая через столько рук, что чеканка на реверсе стёрлась до неразличимости. Эта находка была словно удар под дых. Лучше бы я ничего не нашла, чем такое проявление милости со стороны удачи. Будто подаяние бросили. А что, и вправду только это и остаётся - просить милостыню. Какая работа обломится мне за минуты?

- Вил, я очень хочу пить, - одышливо прошептала Верити. Губы пересохли, её знобило.

- Сейчас, сбегаю, куплю, - ложь царапала горло. - Я мигом, туда и обратно. Потерпи немножко.

Потрогав лоб Верити, я будто до жаровни дотронулась, но зажатая в кулаке монета жгла куда сильнее. Мамочка, что же делать?! И кто-то более циничный и жестокий внутри напомнил, что, даже будь она жива, мать ничем бы не помогла своим дочерям. Она спряталась в смерть ото всех бед.

Я не могу последовать её примеру. У меня есть... есть обязательства.

- Я люблю тебя, Вил, - улыбнулась Верити. Так светло и радостно...

Господи, я и не знала, что она умеет так улыбаться. Она никогда не говорила первая этих слов. Это была моя реплика из моей роли. Она всегда отвечала только: "И я тебя, сестрёнка". Она всегда избегала слово "любовь".

- И я люблю тебя, Верити.

Что-то надорвалось внутри. Гениальный хирург, не вскрывая грудной клетки, провёл тончайших надрез по сердцу. Настолько острым скальпелем, лёгкой и уверенной рукой творца... что, даже без анестезии... эта боль показалась сладкой.

Эйфория. Очищение. Откровение. Если бы я могла смотреть иначе, другими глазами, увидела бы, что эти слова кровью пошли из моего горла.

- Я скоро, - просипела и, спотыкаясь, вывалилась из бункера.

Между лопаток настиг, как выстрел - навылет, насмерть, - взгляд Верити.

Не было смысла идти в Чистилище. Бесполезная монета выпала из ладони. Я шаталась по катакомбам как помешанная, без цели, без маршрута, заходя в тупики, натыкаясь на стены, сворачивая в закоулки, словно в поисках чего-то... чего-то... Где-то ещё жужжали под потолком длинные лампы, где-то давно поселилась темнота; свет и тень сменялись, жгли глаза, но я была одно что слепая, мне было всё равно.

Состояние доведённого до предела отчаяния, обострение внутренних чувств, которые душили, распирали, бились, ища выход наружу. Я была для них слишком тесным и хрупким сосудом. Я была полной. Переполненной. Всё, что уничтожало меня на протяжении нескольких месяцев, всё, что накапливалось - капля за каплей... Я тону. Тону.

"Тот, кому суждено утонуть, не разобьётся", - улыбается дядюшка Адам.

- Мне суждено, мне!

"Мне бы столько воды, - смеётся Верити. - Я бы умерла счастливой".

- Наша мать не утонула, - зачем-то возражаю ей. - Она повесилась на своём шарфе.

"Одна ты не выживешь", - с жалостью смотрит дядюшка Адам и сокрушённо качает головой.

- Со мной Верити. И вы... - Что-то в этом утверждении кажется неправильным. Но я не могу понять, что.

"Тебе нужен защитник, сильный мужчина", - опять принимается за своё упрямый старик.

Меня осеняет. Ублюдок! Он дал мне золотой баррель за пролитый серебряный галлон. Что ему стоит?..

"Я тебе в таких делах больше не помощник", - напоминает он, и надежда разлетается водяной пылью.

"Некогда жила одна девочка, которая плакала так долго и безутешно, что её слёзы образовали целое озеро чистейшей прозрачной воды", - нараспев вещает дядюшка Адам.

- Это вода во всём виновата! - Кричу ему в ответ. - Если бы она была чистой...

Я очнулась стоящей на коленях у открытого резервуара с бесплатной водой первой степени фильтрации. Руки были по локоть погружены в свежую прохладу. Все мышцы затекли и отзывались тупой болью на малейшее движение, тяжёлая голова отказывалась соображать, кожу щёк стянуло и холодило от влаги, ресницы слиплись.

Я разогнулась с трудом, как страдающая ревматизмом старуха. В затылке обосновалась свинцовая тяжесть, взрывающаяся миллионами игл, стоило повернуться или хоть подумать. Разреженный свет резал глаза. Осмотрелась сквозь радужную пелену, пытаясь понять, что возвратило меня в сознание.

Неясный шорох - то ли почудилось, то ли нет. Наверняка крысы. В Аду их столько, что можно не сомневаться - эти твари переживут всех нас. Когда-нибудь они станут хозяевами обезлюдевшей Эсперансы. Но вовсе не этот звук не давал покоя. Я одна, кругом ни души. Неровные стены в потёках зловонной слизи... Что, что?..

Зачерпнув пригоршню, умылась, в надежде, что это средство приведёт в чувство.

Случилось наоборот. Глядя, как с пальцев стекает вода, думала, что мой путь к безумию, наконец пройден. Чистая, прозрачная, как слёзы, вода. Без запаха и вкуса. Я убедилась в этом, решив, что терять больше нечего.

Через минуту уже пила горстями, жадно, захлёбываясь. Надо же извлечь из собственного помешательства хоть какую-то пользу. Поверить в обман. Поверить, что и в самом деле пью воду, вкуснее которой нельзя придумать. Даже та, что была четвёртой степени фильтрации, казалась технической отравой по сравнению с ней.

Сквозь причудливо искажающую изображение толщу просвечивало дно резервуара, поросшее какой-то зеленоватой ворсистой дрянью.

Это не могло быть правдой. Но казалось ею. Слишком реально. И я отказывалась верить в своё сумасшествие.

Те цветы... Ведь они-то точно были настоящими! А значит - бежать домой, хватать всё, что можно заполнить водой.

- Верити, ты не поверишь! - завопила с порога. - У нас есть вода, много воды! И будет ещё, я не знаю, как, но... - и осеклась.

Такое чувство возникает, если тебя ударили ребром ладони по горлу. Резко, со всей силы.

Я опоздала. Это навсегда останется на моей совести. Последнее, что чувствовала Верити, была жажда.