Город без надежды

Вина

Спустя сутки мутной суеты я, как ребёнка, держала на коленях пятисотграммовую жестяную банку. 'Молотый кофе' - гласила полустёртая надпись. И содержимое было до странности похоже на этот увиденный мною единожды в жизни горький летучий порошок.

- Он был старый больной вдовец, - доказывала пустоте Верити, в пятый раз проводя тряпкой по одному и тому же месту. - Там, где он сейчас, ему будет лучше.

Я смотрела на банку. По её мятым бокам расползлись пятна ржавчины. Насколько жалким оказалось последнее пристанище человека большого ума и безграничной доброты. Было дико поверить, что в ёмкости из-под давно выпитого кофе - его отзывчивое сердце, ласковые морщинистые руки, умные глаза... Всё это заключено там. Пепел к пеплу, прах к праху...

Я поднялась.

- Куда ты? - вскинулась Верити. Забытая тряпка с влажным шлепком упала на пол.

- Мне нужно в Рай.

- Куда?! - не сразу поняла и испугалась сестра.

Только дядюшка Адам и я называли ярусы Убежища Адом, Чистилищем и Раем. Поправка: со смертью дядюшки Адама - только я одна.

- Дурочка! По Хиляку соскучилась, сама к нему и его дружкам в руки идёшь? Тебе нельзя попадаться на глаза этому отморозку. Скажи спасибо, что он, похоже, про тебя забыл. Хочешь, чтоб вспомнил? Виллоу, остановись! Стой, кому сказано?!

Я понимала, что поступаю неразумно и заставляю сестру переживать. А ведь она заслуживала хоть немного покоя. Не одна я любила Паука и дядюшку Адама. Верити держала горе в себе, и от этого ей было ещё тяжелее.

Я всё это понимала... но не могла иначе.

Только в Чистилище меня догнала разумная мысль. Как попасть в Рай? Никто не пустит девчонку из катакомб в кабины лифтов и уж точно не подвезёт до ближайшей посадочной площадки на гравимобиле. Но я мысленно дала дядюшке Адаму обещание во что бы то ни стало попасть в Рай. И собиралась сдержать слово.

- Далеко собралась, малявка? - Имени этого типа, почти квадратного крепыша, я не знала, но частенько видела околачивающимся по Чистилищу. - Попутала верхний ярус со своими крысиными норами?

- Э, да ведь я тебя знаю, - ощерился, сверкнув золотым зубом. Радости от такого известия не возникло. - Ты сестрёнка сладкой Верити. Вот только ошибочка вышла, кроха, - девочек никто не заказывал. Или ты пришла меня развлечь?

Вывернулась из его лап, едва не оставив куртку. Другой куртки не было, но я предпочла бы мёрзнуть. Не хватило бы всей воды Седьмого Убежища, чтобы отмыться от таких прикосновений.

Раскрыла перед носом лифтёра ладонь. 'Удача, не покинь...'

- Мне нужно попасть на верхний ярус.

- Смена ролей, крошка? Решила сама меня купить?

Вот ещё, нужен ты больно! Я не знала, как насчёт воспитания в целом, но презрение к мужчинам Верити мне привила. Мне довелось встретить только двоих достойных представителей их племени, и оба к тому моменту были уже мертвы.

- Пропусти.

- Ладно-ладно. Ишь ты, деловая выискалась... Проходи.

Мордоворот воровато осмотрелся, сцапал деньги и спрятал их так быстро, что я даже не успела сообразить куда. Хорошо, что вовремя успела разменять монету крупного номинала, данную Ублюдком в качестве выплаты за 'моральный ущерб', на золотые кругляши меньшего достоинства. Повезло, что лифтёр, один из тех, кого Адам в шутку прозвал ангелами (ведь они доставляют человеческие души в Рай), оказался не слишком привередливым и удовольствовался золотым галлоном.

'Ангел', встав так, чтобы мне не было видно панель, набрал код доступа, снял с шеи цепочку и просунул висевший на ней странной формы жетон в небольшое углубление в стене рядом с сомкнутыми створками лифта. Что-то мигнуло, и раздался едва слышный гул. Запрокинув голову, я увидела, что кабина поползла вниз по гигантской шахте, сделанной, как почти всё в Раю, из стекла и металла, причём оба эти материала были чистыми и сверкали. Конкретно это стекло было затемнённым, не позволяя рассмотреть, кто находится внутри кабины.

Наконец лифт остановился, и створки разошлись с мелодичным звоном. Едва не пропахала носом металлический пол - лифтёр впихнул меня в кабину тычком в спину.

- Пошевеливайся, девка. Не хочу знать, что за дела у тебя наверху, но кончай их скорее. И постарайся не попадаться никому на глаза, не хочу получить нагоняй из-за сопливой девчонки. Это не стоит твоих денежек. В случае если всё же сцапают, пеняй на себя. - И не удержался от назидания. - Шлюшке из катакомб не место на верхнем ярусе. Там живёт элита.

К элите он, разумеется, причислял себя.

Я нажала кнопку с указывающей вверх стрелкой. Двери закрылись, избавив от выслушивания дальнейших наставлений, и лифт поплыл, плавно отрываясь от земли. Странное чувство. Будто внизу живота образовалась неприятная тяжесть, которая пригибает к полу. Но это быстро прошло.

Я провела ладонью по стеклу. Элита... Те, кто жрут и пьют, и сорят деньгами, обрекая нас голодать, драться за каждый медяк, подыхать от жажды и болезней, когда, доведённые до крайности, мы пьём непригодную воду. Такова была элита, и я гордилась тем, что не принадлежала к ней. Но делала ли меня счастливой эта гордость?..

Изнутри стёкла оказались вполне себе прозрачными. И, прислонившись лбом к прохладной поверхности, я смотрела вниз, на незнакомое с высоты Чистилище. Нагромождения металла, - не такого, как в Раю, а грязного и проржавевшего, - и всё же с верхотуры угадывалась логика построения. Средний ярус был словно по гигантской линейке поделён на квадраты и прямоугольники.

В какой-то миг, когда любопытство было утолено и чувство новизны притупилось, стало страшно от осознания того, что я нахожусь на огромной высоте в тесном замкнутом пространстве, и стоит порваться стальным тросам... или что-то перемкнёт в цепи микросхем... или что там ещё может быть - и лететь мне до земли.

Одной рукой вцепилась в перила, а другой крепче прижала к груди жестяную банку с прахом. Будто бы мёртвый дядюшка Адам смог бы чем-то помочь.

'Тот, кому суждено утонуть, не разобьётся', - сказал он как-то раз.

Почему-то я с раннего детства боялась именно утонуть, даже плакала ночами. В этом не было логики. Я не думала, что это самая страшная смерть, но уж точно одна из самых невероятных. Верити горько усмехалась, - мол, ей бы столько воды, чтобы в ней можно было утопиться. Якобы она умерла бы богатой и счастливой.

Как бы то ни было, спокойствие вернулось, быть может, дядя Адам и вправду придал мне его. Я вновь завертела головой, разглядывая близкий, как никогда прежде, Рай. Там мне глазеть будет некогда, 'ангел' прав. 'Небожителям' вряд ли понравится, если подземная крыска вторгнется на их территорию'.

Лифт выпустил на небольшую выступающую площадку, на которой, к счастью, не было лифтёра. Ещё бы, ведь жителей верхнего яруса никто не ограничивал в перемещениях, они сами себе хозяева.

Пожалуй, здесь было красиво, хотя бы потому что чисто и на высоту почти не задувало пыль, внизу лежавшую тонким слоем на всех горизонтальных поверхностях, а кое-где образовывающую целые барханы. Здесь были целые улицы и даже площади, сложная система многоуровневых выступов, соединённых мостами и лестницами, а то и вовсе изолированных платформ, недоступных никому, за исключением чредких обладателей летающего транспорта.

Словом, я была далека от любования. Рай - чертовски запутанный лабиринт.

Пониже натянув капюшон и сунув банку с прахом за пазуху, я зашагала по Раю, стараясь держаться в тени. Я совсем не чётко представляла, куда держать путь, но надеялась, что верно выбрала направление. Необходимо как можно скорее сделать дело и вернуться в Чистилище.

Уткнувшись в стену, которая возвышалась надо мной на добрых пятнадцать ярдов, едва не взвыла в голос. Истрепала все нервы, и ради чего? Неужели вся та доступная для меня (условно, конечно же) часть Рая по периметру обнесена стеной, причём высота её такова, что исключает малейшую возможность осуществить задуманное?

Что остаётся: расписаться в неудаче изначально глупого и самонадеянного предприятия, вернуться ни с чем на ту площадку и развеять останки над Чистилищем?

Нет! Я была уверена, дядюшка Адам не захотел бы и после смерти остаться в Городе без Надежды. Я должна была придумать способ.

Если пробраться в жилище одного из 'небожителей', то, возможно, из какого-нибудь достаточно высокого окна...

А Верити? Что с ней будет, если меня поймают? Ведь у неё есть только я. Сомневаюсь, что кто-нибудь поверит, якобы я не собиралась ничего красть или вредить хозяевам. Правда не с тем, кто прав, а с тем, кто имеет права.

Мне казалось, что я одна, но самый чёрный клочок тени под стеной колыхнулся и навстречу шагнул Ублюдок собственной персоной. Темнота скрадывала его уродство, но он будто нарочно встал на самое освещённое место, куда падало пятно света от прожектора.

Не шелохнувшись, я позволила прихвостню Водяного откинуть капюшон с моего лица.

- Снова ты? - с едва уловимым намёком на удивление спросил он.

- Проведи меня за стену, - сказала, глядя прямо в невидимые за тканью маски глаза. Внутри всё сжималось от страха, но эта просьба больше походила на приказ.

Мне показалось, что Ублюдок усмехнулся.

- Интересно. И какие у тебя планы за стеной, девочка из катакомб? - Я упрямо сжала зубы, сверля его взглядом. Ублюдок беспечно скалился. - Что ж, прошу за мной.

Как механическая, я пошла следом. Почти ничего не видя, только маячила перед глазами спина, обтянутая кожаной красно-чёрной лётной курткой. Пару раз нам навстречу попадались какие-то люди - я не смотрела на них, втянув голову в плечи и вновь накинув капюшон, - но, скоро признавая Ублюдка, обитатели Рая убирались с дороги.

- Пришли, - возвестил мой невероятный проводник, и, если бы не он, я, наверное, кувыркнулась бы через стену, которая доходила там всего лишь мне до солнечного сплетения, а ему - едва по пояс.

Далеко внизу и до самого горизонта - расплывчато, в пыльном мареве - расстилалась голая пустыня цвета битого кирпича. Лишь изредка на её однородной поверхности темнели какие-то пятна. Может, растения, не знаю. Вряд ли. Больше это было похоже на груды камня и металлолома, хотя с такой высоты легко ошибиться.

На минуту я забыла, зачем пришла, разглядывая открывшийся унылый пейзаж. Я давно это знала, это все знали... Но в груди стало колко и пусто при мысли, что вся Земля - такая.

- Дивная панорама, не правда ли? Эта картина вселяет оптимизм.

Я вздрогнула, посмотрев вправо. Из головы невероятным образом вылетело, что я здесь не одна.

Ублюдок сидел на стене, нашей защитнице от внешних угроз, как на простом подоконнике, и через плечо смотрел туда же, куда и я. Да и думал, похоже, то же самое.

- Жажду продолжения. Ну, и? Кто из нас по твоему плану должен лететь вниз?

- Он.

Я вынула из-за пазухи банку, высунула за край стены и встряхнула. Её содержимое вспорхнуло облачком, почему-то вверх, а не вниз или в сторону.

Я улыбнулась сквозь набежавшие слёзы. 'Так и должно быть'.

Сначала плотное, облако мгновенно развеялось. Крошечные частички разлетелись, немногие вернулись обратно в Город без Надежды. Это тоже было правильно. Какая-то часть дядюшки Адама осталась с нами, со мной и Верити, в месте, в котором он провёл столько лет. Но б`ольшая часть всё же устремилось прочь, навстречу свободе.

Свободе от всего. Может, на поиски... прошлого... рая... прежней, цветущей Земли... жены и дочери...

- Кем он был? - тихо спросил Ублюдок. Когда меня перестало беспокоить его присутствие?

'Старым больным вдовцом', - могла бы ответить я. Но вместо этого сказала:

- Лучшим человеком на всех трёх ярусах.

- Что ж, в таком случае Седьмое Убежище понесло серьёзную утрату, - сказал Ублюдок, и я с удивлением поняла, что в его тоне не было издёвки. Он поправил маску и поднялся. - Я провожу тебя до лифта. И впредь будь умнее, девочка из катакомб.

'Виллоу, меня зовут Виллоу', - могла бы ответить я. Но вместо этого промолчала.

- Скажи спасибо, что тебе повезло. - Верити, отвернувшись, жарила мясо на решётке, но даже её спина прямо-таки излучала раздражение. Жир брызгал во все стороны, Верити обжигалась и шипела, как кипящее масло. Сестра резко обернулась, не заметив, как с воздетой вилки в её руке шлёпнулся кусок полусырого мяса. - И сам факт, что этот тип... помог тебе... мне это не нравится.

- Было бы лучше, если бы он спустил меня в Чистилище без посредства лифта? Или поймал за руку и отвёл к Водяному?

- Никто. Ничего. Никому. Не делает. Даром! - раздельно произнесла сестра. - Виллоу, не будь дурой.

- Значит, никто и никому... - меня отчего-то несло. - А как же мы с тобой?

- Это... мы - другое дело, - осеклась она.

Запахло палёным. Верити ахнула и бросилась спасать наш ужин.

Скрючившись на табуретке, я следила за ней, впитывала её торопливые движения, то, как она плечом пытается заправить за ухо выбившиеся рыжие волосы.

- Никогда не покидай меня, Верити. У меня есть только ты.

Сказано это было шёпотом, но она услышала.

- Вил...

- Обещай, что не оставишь меня! - попросила я жалко.

Верити отвернулась и сказала только:

- Ты не создана для одиночества.

- Наверное, так, - согласилась я. - Я стольким тебе обязана, Верити! Ты мне как мать...

- Вот уж не сравнивай! - хмыкнула сестра, с грохотом поставив передо мной тарелку. - Я никого не предала.

- Предала?.. Почему ты никогда не рассказывала о родителях?

- А что именно ты хочешь узнать? Что отец надорвался, вкалывая на Водяного, пытаясь вывести нас из нищеты? Что мать после его смерти махнула рукой на себя и на нас, что она сдалась, струсила... что она была безвольной слабачкой, привыкшей выживать за счёт отца? Что она повесилась через неделю после его кремации, повесилась в нашем доме на своём шарфе... Оставив нас умирать, она сбежала!

- Она отчаялась, - шептала я. - Не хотела видеть, как мы будем голодать...

- Защищаешь её... - покачала головой сестра.

Кусок не лез в горло. Верити досыта накормила меня правдой.

- Защищаю не её саму, её память. Конечно, ты имеешь право судить. Ты не сдалась, ты сильная. А я... я, наверное, похожа на мать.

Верити села, скрестив перед собой руки на столешнице.

- Не думаю, Вил. Ты сильнее её, только сама пока этого не понимаешь. Если ты останешься совсем одна...

- ...умру. - Жестом остановила Верити, не дав перебить. - Потому что мне не для кого будет жить.

Той ночью мы уснули обнявшись, как когда-то, когда я была ребёнком. Однажды я уже едва не потеряла сестру, и воспоминания о пережитом одолевали вновь. Наверное, я сама вызвала призраки былого, слишком много и часто думала о потерях, о Верити.

Заключало в незримые, но прочные оковы то чувство беспомощности, растерянности, парализующего, замораживающего страха.

Мне было восемь... исполнилось за пару месяцев до того, как Верити пришла домой глубокой ночью. А точнее, приползла по стенке, неестественно переставляя ноги.

Я выбежала встречать её, и сразу бросилась в глаза её странная походка. Это зрелище парализовало, я даже не двинулась ей навстречу, хотя могла бы понять, что сестра нуждается в помощи. Я просто стояла и смотрела. А Верити не позвала. Она шла, сцепив зубы, сестра никогда и никого ни о чём не просила.

Она двигалась по длинному коридору с его искрящими проводами, капающей с потолка водой и зловонными лужами на полу. При свете постоянно мигающих и гудящих ламп, как какое-то жуткое существо, как мутант из страшилок... как нечто неживое.

Через несколько минут выяснилось, что я оказалась не так уж далека от истины. Подол платья сестры был весь запятнан кровью. Кровь текла у неё по ногам, и, когда Верити шла, оставляла за собой густые красные капли, которые казались иссиня-чёрными в свете ламп.

Тогда Адам выгреб все свои небогатые сбережения и послал меня в Чистилище за врачом. Единственным, кто согласился спуститься в катакомбы, чтобы лечить проститутку за такую плату, оказался одноглазый наркоман, Мясник Стэн. Впрочем, не такой уж и мясник, как выяснилось на деле, хоть и немного под кайфом.

Но это после, а сперва я тупо смотрела на Верити, которая никогда не была румяной - здоровым видом никто из Ада похвастать не мог, - а тогда она стала белой, как обглоданные кости. Смотрела на тёмное пятно, расплывающееся под ней на матрасе. Дядюшка Адам едва не тычками выгнал меня в коридор. Первые несколько метров я преодолела навряд ли быстрее Верити... а потом, потом...

Я неслась так, что меня, наверное, не догнал бы даже гравимобиль Ублюдка. Осознание того, что происходит, пришло с опозданием, но уж тогда-то раскрылось передо мной во всей полноте ужаса и отчаяния. А как я мыкалась по Чистилищу, стучала, звала, объясняла, убеждала, умоляла... Во мне проснулся невиданный дар красноречия. Никогда, ни до, ни после, я не была настолько убедительной. Вся моя замкнутость, весь страх перед незнакомыми людьми - всё было забыто, потому что меня подгонял страх иного порядка, куда сильнее первого, такого смешного и незначительного.

Уводить меня было некуда, отвлекать - бесполезно, поэтому я сидела там же, рядом с дядюшкой Адамом, и видела и слышала всё. Так я узнала, что Верити ходила к Милашке Мардж - старухе с чёрными зубами и вечно растрёпанными седыми патлами. А та длинной спицей сделала ей аборт. Получила деньги за то, что едва не убила сестру... убила бы, если б не Мясник Стэн. Но все проклятья Верити были обращены не ей, а какому-то захожему наёмнику.

- Сукин сын, набрехал мне, будто стерилен! Облучился он якобы... Мразь драная, тварина! Увижу ещё, причиндалы с корнем вырву!

Верити терпела боль с потрясшим всех нас мужеством. Время от времени она теряла сознание, но ни звука не прорвалось сквозь сжатые зубы.

Когда всё закончилось, Мясник, из головы которого окончательно выветрилась наркотическая дурь, заговорил с ней неожиданно серьёзно. Это был единственный раз, когда я видела его совершенно в адеквате.

- У меня для тебя плохая новость, детка. Готова выслушать?

- Выкладывай.

Верити хищно оскалилась. Меня, совсем девчонку, поразила злая дерзость в её голосе и глазах, и без того лихорадочно горящих. Уже много позже я поняла, что сестра в тот миг бросала вызов. Не врачу. Судьбе.

- Я сдохну? Пропали даром твои труды? Нельзя мне подыхать, догоняешь? Понимаешь ты, торчок? Её, - она указала подбородком на меня, застывшую, замороженную, - на чьё попечение предоставлю? Ты, что ль, позаботишься, чтобы она не пила из лужи, не залезла в петлю и не раздвигала ноги, как я?

- Эй-эй, сбавь обороты! Я, типа, про другое...

- Про что? Ну!

- Родить ты не сможешь. Без вариантов. Ты уж извини. У тебя на матке живого места не было.

Верити откинула голову на подушку и расхохоталась, грубо, рвано.

- Фу ты. Да уж, напугал. Оно и к лучшему, дружок. Незачем плодить нищету.

Верити выкарабкивалась из болезни, вцепляясь в жизнь руками, ногами и зубами. Яростно, бескомпромиссно.

Через два дня, кое-как сидя на постели и по ложке вливая в себя бульон, серая, измождённая, похожая на мертвеца даже больше, чем придя от Милашки Мардж, она просипела, схватив меня за руку своей, похожей на кость:

- Под мужика ляжешь только через мой труп, поняла?

Я поняла. Вот таким образом я впервые узнала об отношениях между мужчиной и женщиной. Я уяснила с ранних лет, что это кровь, грязь и пот. Это болезнь, ложь и страх.

И чем старше я становилась, тем больше убеждалась в этом. Я не верила стихам, которые иногда читал мне Адам. Слова в них звучали красиво, но они были обманом. Не таким обманом, к какому я привыкла, но ещё более опасным.

Быть может, дядюшка Адам был прав, я этого не исключала. Прав в том, что такие чувства были. Но они умерли, умерли вместе с теми поэтами. И вместе с ними обратились в тлен и пепел.

Верити нечего было опасаться. Я не связалась бы ни с кем из окружающих нас подонков даже под угрозой смерти.

У сестры наступил день рождения. Она не любила эту дату, но я никогда не забывала и не пропускала её. Я ничего не говорила Верити, не напоминала ей лишний раз, просто изобретала какой-нибудь маленький повод порадоваться, хотя бы просто улыбнуться. Приятную неожиданность.

В тот раз мне самой было совсем не радостно. Впервые в день рождения Верити мы только вдвоём.

Я не могла позволить себе и дальше торчать в Аду, предоставляя сестре выкручиваться в одиночку. В Аду для меня было мало работы. Я всегда находила её в Чистилище, всю ту легальную работу, что готов был предоставить относительно благополучный средний ярус выползку из катакомбы. Жаль, не на долгий срок: там хватало своих охотников подзаработать, да и плата для своих была закономерно выше.

Мне случалось бывать сиделкой, нянькой, уборщицей. Вершиной карьеры я могла считать должность подавальщицы в третьесортной забегаловке. Там я продержалась довольно долго... до предсказуемого итога - нашлись охотники и на мою тощую пятнадцатилетнюю задницу.

Не бог весть какое значительное происшествие: эти двое парней были немногим старше меня, и хватило разбитой о голову одного из них бутылки, чтобы ситуация разрешилась наименее болезненным для меня образом. С работой, разумеется, пришлось попрощаться в тот же день, как и с положенными за последние полторы недели денежками; хозяин не забыл вытребовать и стоимость бутылки. Учитывая, что напарник того, с разбитой башкой, вскоре начал шестерить на Водяного, я легко отделалась.

Ветер принёс из-за стены красную пыль, и в Чистилище было безлюдно, как никогда. Зудели и слезились глаза, пыль забивала нос и рот, люди чихали, кашляли и натыкались друг на друга и на строения: видимость ограничивалась десятком шагов. Зайдя под один из навесов, я увидела девицу из Рая, к её волосам был приколот свежий цветок.

Я вышла обратно, туда, где ветер полными пригоршнями швырял песок в лицо. Пускай, если бы задержалась, вцепилась бы ей в довольную сытую физиономию. Остановило то лишь, что мне не нужны были неприятности. Особенно в этот день.

Я нырнула за угол и уже там дала выход злости. Цветы нужно поливать очищенной водой, иначе завянут, сгниют, уж точно не вырастут такими яркими, с пышными бутонами. А в Аду вяли и гнили не цветы, люди.

'И за что ей такая роскошь? Ведь она делает то же, что и Верити. Только эта спит с богатыми, с теми, кто возит её на гравимобилях, одевает в яркие платья и даёт столько воды, что хватает с избытком."

А ведь Верити куда красивее этой куклы! Почему так несправедливо? Почему одним - всё, а другим - ничего? По каким критериям идёт отбор? Я запуталась, я не понимала. Во мне - только гнев и слёзы.

Я опустилась на корточки, вдела пальцы в волосы. Возле правого ботинка из сухой земли торчали изломанные прутики. Скелетики мёртвых цветов. На верхушке одного из них колыхалась пара лепестков, которые расс`ыпались в пыль от одного прикосновения.

'Жалкие уродцы. Вам не повезло вырасти в оранжереях Рая. Совсем как нам с Верити".

Нам суждено было родиться в Аду.

В рыжей пыли расплылось несколько пятнышек, казавшихся алыми. Сердито шмыгнула носом. И раньше-то не похвасталась бы сильным характером, в те же дни и вовсе глаза постоянно оказывались на мокром месте.

Только зря проливаю воду. Это в детских сказках дяди Адама добрая девушка оживляет своими слезами погибшего возлюбленного. В реальности мне не заставить вновь распуститься даже эти цветы. Только в воображении.

Фантазия наполнила соками тугие стебли, расправила нежные лепестки, придала насыщенный цвет и аромат... Тонкий, но слишком реальный, чтобы быть плодом воображения. 'У меня галлюцинации? Этого ещё не хватало!'

Если бы это было галлюцинацией, то дела мои обстояли бы хуже некуда. Потому что к обонятельному наваждению добавилось зрительное и даже тактильное. Осталось лишь попробовать цветы на вкус.

Живые цветы. Именно такие, какими я их себе вообразила. Не имею понятия, существуют ли такие в действительности... По крайней мере, существовали. Они были передо мной, семь красавиц с ярко-синими бутонами и серебристо-стального цвета стеблями и листьями - стебли темнее, листья светлей.

'С ума сойти... а, может, уже?..' Торопясь, я вырвала галлюцинации из земли и спрятала за полой куртки. 'Нет ничего проще, чем проверить, настоящие ли они. Принесу их Верити, у двоих человек не случается одинаковых наваждений'.

Почудилось, что за угол метнулась чья-то тень, но за стеной пыли нереально было разглядеть наверняка.

Судя по реакции Верити, цветы оказались вполне себе настоящими. Сестра охала и спрашивала, где я достала такую красоту. Пришлось отделываться таинственным молчанием, к счастью, Верити была не слишком настойчива и удовольствовалась клятвенным заверением, что ни медяка на них не было истрачено.

Про себя же я паниковала. Честно, в свете сложившихся обстоятельств, предпочла бы кратковременное помешательство. Подумаешь, цветы 'ожили'. Богатое воображение. Но вот то, что они ожили по-настоящему... Ведь это я их оживила. Я не понимала, как это вышло. Не понимала, и всё тут!