Город без надежды

PURGATORIUM Смятение

Конечно, радоваться облегчению было опрометчиво. Боль уменьшилась, утихла, затаилась в центре крупных суставов, челюстных мышц. Вернулось нормальное зрение, и реальность почти не мешалась с бредом, хоть засыпать по-прежнему было пыткой. В то время как для тела наступило улучшение, ад водворился в душе. Как самонадеянна я была, полагая, что легко проживу в реальности, не подцвеченной зельем! Без той лёгкости, коварной эйфории, казалось, стены сжимаются, а потолок нависает готовым опуститься прессом. Оказывается, тяжесть в невещественных мыслях может приносить страдание не меньшее, чем боль, корёжащая тело. Даже не представляю, какого терпения стоило заставлять меня есть.

Есть я не хотела. И не только.

Наш диалог строился по стандартной схеме. Искать меня не требовалось, - осознав, что облегчение не наступит и молить о поблажках бесполезно, я попросту впала в апатию и даже не сдвигалась с того места, где меня оставляли. Валялась на всё той же постели, или сидела где-нибудь неподалёку, или лежала на полу. В обстановке не менялось ничего, кроме белья на постели. Я отворачивалась к стене.

- Я жить не хочу...

- Хочешь. Это тебе сейчас так кажется.

Я сидела над тарелкой как под пыткой. У любой еды был вкус пепла. Но есть приходилось, чтобы оставили в покое.

Некоторое время назад - счёт времени давно был потерян - я верила, что боль не продлится вечно. И это действительно было так. Так случилось и с моим безразличием.

И однажды в нашем диалоге наметились изменения.

- Это нечестно, - сказала я и сама взяла ложку.

Если он и удивился, то не подал вида. Уселся передо мной на пол, скрестив ноги.

- Всё нечестно, Виллоу. Что именно?

Я сунула в рот ложку. Кажется, пепел на сей раз был тёплым. И даже имел оттенки давно забытых вкусов.

- Тебе всё обо мне известно. А я даже имени твоего не знаю.

- Да ну, - с готовностью подыграл он. - Уверен, ты не раз его слышала.

Было непросто выстраивать диалог, словно заново этому училась, восстанавливала нарушенные связи в голове.

- Я о настоящем имени... А не о... об этом.

Сидя напротив, он пожал плечами. На нём была смутно знакомая стального цвета рубашка с подвёрнутыми рукавами, а может, просто похожая.

- Можешь называть, как тебе нравится. У меня много имён.

Его нежелание назваться ставило в тупик.

- Включи фантазию, Виллоу, - поддразнил он. - Уверен, у тебя всё в порядке с воображением.

Возможно, когда-то было. Вспомнились фантастические цветы и полузабытая сказка, послужившая ключом для моего второго чуда. Но сейчас через извилины словно пропустили разряд тока, а после прогладили катком.

Всё же ассоциации с Адом и Раем засели глубоко в подкорке. И я несмело предложила:

- Михаэль.

У него-то как раз был полный порядок с логикой. Поэтому он совершенно искренне расхохотался.

- Это так ты меня видишь: с мечом и крыльями? А я думал, галлюцинации уже позади.

- Даже не рассчитывала угадать, - пробормотала, отодвигая пустую тарелку.

- Ладно, - кивнул он и рывком уселся рядом, спиной к стене. - Снизим градус пафоса. Майк - на это я ещё соглашусь.

Я попыталась улыбнуться. Даже если не настоящее, по крайней мере, теперь могу называть его нормальным именем.

Оставался не менее важный вопрос. Я нервно облизнула губы.

- За время... пока я... словом, я не делала никаких... чудес?

- Дай-ка подумать... - насмешливо протянул он, закидывая руки за голову. - Пожалуй, ничего особо выдающегося. Лет десять назад я покруче твоего чудил.

Я неловко поддёрнула на заострившихся коленках подол мужской сорочки. Всё равно смущаться было поздно.

- А тогда... с тобой кто-то был?

Он покачал головой.

- У меня была цель.

Я поёжилась и крепче сцепила пальцы в замок, давя неуместное желание прислониться к близкому плечу.

- Разве этого достаточно?

Он криво усмехнулся.

- А это смотря какая цель, Виллоу.

Я выбиралась из затянувшей меня трясины, цеплялась за жизнь, училась вновь видеть в ней смысл - шаг за шагом. У него... У Майка не было ничего, кроме цели, и ему оказалось достаточно этого. У меня не набралось бы и сотой доли его силы. Но у меня был он.

Сцепив зубы, я занималась препарированием собственной не успевшей оправиться, истрёпанной души. Однажды угодив в ловушку, больше не имела права доверять себе. Однажды я уже была заморочена, захвачена врасплох, однажды со мной уже сыграли, пытались извлечь то лучшее, на которое никто не имел права посягать: моё доверие, мою привязанность.

Я боялась, боялась до дрожи и закушенных губ, что вновь угодила в тот же капкан, приняла благодарность и зависимость от человека за нечто иное, многократно превосходящее по силе. Раз за разом вызывала воспоминания своих ощущений о тех днях в доме Красавчика, когда верила, будто... Сравнивала и сопоставляла, как нечто вещественное, что легко можно взвесить, измерить, попробовать на зуб...

Я не знала, чего боюсь больше: дважды обмануться или убедиться в истинности своих подозрений.

Но, как бы то ни было, одно оставалось независящим: я вновь ощущала себя живым человеком, а не бесчувственной куклой. Вот только сил по-прежнему было маловато.

Майк ругался за дверью ванной, куда я по самонадеянности сунулась одна, в твёрдом намерении наконец привести себя в пусть относительный порядок. Я не знала и не хотела знать, в каком облике и состоянии успел перевидать меня за это время человек, который, чёрт возьми, был мне крайне не безразличен. Но, вновь ощущая стыд и неудобство, хотела положить конец болезненной беспомощности.

- Я столько провозился с тобой не для того, чтобы ты разбила себе голову, - доносилось из-за двери, которую я успела запереть изнутри, едва добралась до ванной, придерживаясь за стенку. - Виллоу, отвори немедленно!

В ногах ощущалась предательская слабость, но уступать я была не намерена.

Отражение в зеркале не радовало, но, по правде сказать, воображение рисовало гораздо худшую картину. Вероятно, последние дни уже оказали благотворное воздействие, и синяки под глазами выглядели не так уж удручающе, скулы выступали лишь чуть более рельефно, чем прежде, и вообще это лицо, хоть и сохраняло на себе отпечаток чего-то такого инфернального, всё же принадлежало девушке неполных восемнадцати лет, а значит, всё поправимо.

Воспользоваться скользкой и покатой ванной я поостереглась, не будучи уверенной, что не осуществлю опасение Майка, поэтому с величайшим бережением добрела до душевой кабины, где и опустилась на пол, чувствуя, как сердце выпрыгивает из грудной клетки. Да, силёнок во мне было на донышке.

Услышав, как льётся вода, Майк с руганью забарабанил в дверь. Пожалуй, для его напора это не такая уж надёжная преграда, как казалось, а ведь он ещё и не старался.

- Виллоу, не заставляй ломать дверь! Ты же на ногах еле держишься, глупая ты девчонка! - на этом месте по двери наподдали ногой. - Почему не отзываешься? Виллоу! Ты в порядке? - Льющаяся вода заглушила проклятья.

Я съёжилась, пытаясь спрятаться, словно он уже вошёл. Войдёт, через полминуты точно. Дверь загудела от сильного удара, у Майка был небольшой разгон от слов к действию.

- Я в порядке! - заорала, перекрикивая потоки воды и удары. - Пожалуйста, оставь меня в покое на полчаса! Разве я много прошу? Прояви чуточку уважения!

На несколько секунд установилась абсолютная тишина, только капли шлёпали по плечам.

- Что, прости? - раздалось, наконец, и теперь в его голосе мерещилось замешательство. - Напомни, когда это я успел тебя оскорбить.

От неспособности внятно объяснить, что именно казалось для меня оскорбительным в его непрерывном присутствии и участии, я готова была разреветься. Оказалось проще запустить в дверь каким-то предметом с полки душевой и прокричать:

- Пожалуйста, оставь меня одну! Обещаю, я не перечеркну твои усилия. Просто оставь меня!

- Полчаса, - сообщил он сухо. - Если через полчаса не выйдешь сама, я не стану гадать, прихорашиваешься ты там или лежишь на полу без сознания, и войду.

В теле ещё сохранялась болезненная чувствительность, прикосновения капель в коже ощущались как удары, но это легко можно было перетерпеть ради того чтобы избавиться от преследующего запаха болезни. Больше всего времени я потратила на то, чтобы распутать волосы, превратившиеся в сплошной клубок за те дни, когда в бреду мотала головой по подушке. Расчёска застревала в этом клубке. Шипя и торопясь, кое-как разобрала этот узел, замоталась в два полотенца и едва успела выйти к исходу отпущенного времени.

Едва оделив меня взглядом, стоящий у окна Майк кивнул на пёстрый ворох, брошенный на постель.

- Нашёл женские вещички. Подбери что-нибудь, тебе должно подойти.

Я подоткнула край полотенца, чтобы не сползло, и нерешительно протянула руку к заманчивому подношению. Эти вещи оказались у Майка не случайно - это я сразу поняла. Едва ли он нарочно мотался куда-то за женскими тряпками, одалживал по друзьям - кстати, а кто вообще у него друзья? Вещи уже хранились здесь, в какой-нибудь из запретных для меня комнат, до моего появления.

Красивая, нарядная одежда, как раз для какой-нибудь райской птички. Не для крыски из катакомб.

Нежная, струящаяся ткань вытянутой наугад блузки жгла пальцы. Майк не ошибся в оценке: с той, кому принадлежало это богатство, мы были примерно одного роста и телосложения, хотя пока немного не отъемся, одежда будет чуть великовата. Надо же, взгляд у него намётанный, - подумалось с неожиданным раздражением, и я отдёрнула пальцы, словно блузка могла уколоть своими крошечными пуговками.

Нечаемая роскошь должна была порадовать, вместо этого я могла лишь представлять ту, что носила это райское оперение и могла позволить себе блажь так легко его сбросить, оставив в доме бывшего... бывшего...

Какая же ты дура, Виллоу. Вспомни всех этих ярких бабочек, певичек, танцовщиц, чьих-то спутниц, что роем порхали вокруг доверенного человека Папы все вечера на вечном празднике в доме Красавчика.

Казалось, что я ощущаю исходящий от одежды манящий аромат той женщины, слышу её переливчатый смех... Такие, как она, почти всё время смеются. И со всем соглашаются. Так положено, чтобы нравиться.

Майк помахал ладонью, привлекая моё внимание.

- Ты там среди тряпок будущее увидела? Покажи, куда смотреть, мне тоже интересно.

Я очнулась и ответила так, как следовало сделать сразу:

- Спасибо, мне очень нравится. - Несмотря на все усилия, улыбнуться не получалось.

- Угу, - хмыкнул он, оттолкнувшись плечом от стены, и, пройдя мимо меня, покинул комнату.

Ещё пару минут я гипнотизировала разноцветную груду, словно могла заставить её исчезнуть вместе со всем, что означало её наличие в этом доме. Наконец выбрала самый простой кремовый свитер и светлые джинсы, вещи, меньше всего вызывающие образ прежней владелицы, и затолкала остальное в глубь шкафа.

Всё же ты непроходимая дура, Виллоу. Ты для него величина переменная, и даже эта одежда задержится здесь на более долгий срок.

Майка я нашла на обширном выступе под открытым небом, куда можно было выйти прямо из ряда комнат. К террасе примыкала и посадочная площадка для гравимобилей. Заметив, что я намереваюсь выйти к нему, Майк выбросил недокуренную сигарету, широким шагом преодолел расстояние до обитаемой части дома и изнутри захлопнул прозрачную дверь прямо перед моим носом.

Обернулся ко мне и произнёс, едва сдерживаясь:

- Мне запереть тебя?

Я напоролась на его взгляд, как на стальной штырь. И цвет близко видимых в ярком свете глаз под стать - светло-серый, без обычной для серых глаз примеси коричневого или голубого. Некоторое время назад я бы по-настоящему испугалась. Но теперь могла почувствовать лишь опустошающую горечь.

А чего ты ожидала, Виллоу? Здесь ты такая же пленница, как в доме Красавчика.

- Радуешься выздоровлению? - Майк оттащил меня в глубь комнаты и внезапно запустил пальцы в мои волосы на затылке, чем привёл в совершенное замешательство. - Мокрая на ветер - ты вообще понимаешь, как ты сейчас уязвима?

Я дёрнулась, освобождаясь.

- Извини, я прекрасно понимаю, что тебе надоело нянчиться со мной, и я отвлекаю тебя от действительно важных дел. Просто не нужно было так утруждаться.

- И кому ещё я мог это доверить? Дать Папе возможность узнать и решить, что ты - порченый товар? Который можно выбросить на свалку или использовать на износ?

Под таким углом я и верно не рассматривала его одиночное участие в моей судьбе в эту неделю с лишком... наверное, уже две. Я вообще, по большей части, ничего не понимала. Кроме одного - не желаю больше обманываться и предпочту иллюзиям самую болезненную правду.

Майк медленно опустил ладонь и сложил руки на груди.

- Зачем тебе это? - спросила его устало. - Пока от меня одна головная боль.

- Никто не любит наживать себе проблемы, Виллоу. И я не исключение. Но если взял на себя ответственность, не скину на полдороги.

Я покачала головой.

- Прекрасное качество, правда. Но я спросила не об этом. Зачем тебе сомнительная затея? Не допускаешь, что затраты не отобьются? Я думала... я надеялась, что сумею повторить то, для чего меня... Ведь, знаешь, меня не столько пугает перспектива вынужденной работы на Водяного, сколько то, что я не смогу быть ему полезна. Со всем, что из этого вытекает. Я бы хотела отблагодарить тебя, честное слово. Но я всё больше подозреваю, что эта способность ко мне так никогда и не вернётся. Может, я уже использовала то, что было отпущено. Или сумею повторить очень нескоро. Полторы недели назад я была совершенно не в себе, но ничего не произошло, ты сам видел. А значит... Приручить меня было задачей Красавчика, с него и спрос. Тебе же... Водяной и без этого тебе благоволит, это всем известно, даже в Аду... на нижнем ярусе, - быстро поправилась, уловив его подозрительный взгляд. - Так для чего... Просто отдашь меня, и избавишься от проблемы.

- Ты - не проблема, Виллоу, - сказал Майк, замирая напротив, так, что из-за особенно яркого в тот день солнца, преодолевшего завесу над Эсперансой, я не видела его, только общие черты. - Ты - моё испытание.

- Что?..

- Ты постоянно испытываешь моё терпение. Я никогда не собирался отдавать тебя Папе.

- Что? - глупо повторила.

- Даже в мыслях не держал, - продолжал он твёрдо, не отвлекаясь на мой лепет. - Как раз наоборот, я готов делать всё для того, чтобы ты ему не досталась.

- Но как же... - Я попятилась, не в состоянии устоять на месте. Он оставался неподвижен. В сознании толпились обрывки суждений, подслушанных фраз, но ничего из того, что жгло язык, немыслимо было произнести в первоначальном, неотредактированном виде. "Цепной пёс Папы", "глотки рвёт по его команде" - оценки из числа самого безобидного, но даже такие вещи я опасалась озвучивать. - Ведь ты же... верен ему. Ты его... любишь... ты ему как... сын.

Мне ещё предстояло научиться понимать намёки. И отделять то, что можно говорить, от того, что не стоит - ни при каких обстоятельствах.

- Люблю, как сын? - произнёс он, медленно размыкая губы, словно пробуя эти слова на вкус.

Солнце кануло в пылевой туче, и я вновь ясно увидела его взгляд и изломанную усмешку. И что-то болезненно дрогнуло внутри.

Такой концентрированной ненавистью можно было отравить половину Эсперансы.

Близко раздавшийся сигнал входящего вызова заставил крупно вздрогнуть.

Майк поднял запястье с коммом к уху и повернулся боком. Я стояла, прикипев к месту, глядя на отражение его полуприкрытого маской лица в на зеркальной стене. Отвечая, он был сама безмятежность, но теперь я уже не знала, можно ли верить его спокойствию. Майк бросил многозначительный взгляд через плечо, и я заставила себя выйти из комнаты.

Я не знала, какой величины секреты могут скрываться за стеной самообладания этого человека.

Свернувшись на диване клубком, снова и снова прокручивала наш странный прерванный разговор, пока не уснула прямо в свитере и джинсах. И последняя мысль на грани бодрствования и сна касалась той женщины.

Сон был муторный и липкий, он тянул назад, ко дням болезни... к зависимости. Я не хотела быть в нём, но липкие щупальца плотно оплетали разум.

Мутное сознание, как мутные воды, в глуби которых таятся невидимые чудовищные твари. Пока невидимые, но их присутствие ощущается. Неотвязное, изматывающее, как зуд, ощущение. Демоны ворочаются, поднимаются со дна...

Во сне я хнычу в страхе, лепечу что-то неразборчивое. Я не хочу, не хочу... Бью открытой ладонью по виску.

От моих демонов существует единственное спасение. Бегство. Единственное, что на какое-то время позволит забыться. Спрятаться. Стать невидимой для их слепых глаз.

Настоящая я протестующе стонет. Нет, нет, это мне уже не нужно! Майк избавил меня! Не хочу переживать всё вновь... Он сказал, что это не было моим выбором, что это сделали со мной, и он прав. Ведь я-то знаю, что это не спасение, а смерть...

Во сне у меня иная логика. Спешу, хихикая и вздрагивая. Демоны... демоны уже близко.

Чужие пальцы дрожат, но приготовления обыденны, привычны. Необходимая лечебная процедура. Я с удивлением наблюдаю за течением сна, недоумевая, откуда известны такие подробности. Ведь мои близкие никогда...

Жгут перетягивает руку выше локтя. Тороплюсь, мычу, помогая зубами. Скорей, скорей, пока он не вернулся. Он снова будет смотреть. Ничего не скажет, но и в молчании его взгляд причиняет смутную, неопределимую боль. Нет, не хочу.

Руки почти не слушаются, только бы не разлить, не упустить... Вены тонкие, едва видимые, нет живого места. С отчаянием смотрю на эти истерзанные, синевато-прозрачные руки. Нет, нет, это не я, это не про меня.

Я-во-сне расплываюсь в улыбке эйфории, откидываю голову. Пустую, восхитительно пустую голову. Демоны не найдут меня.

Из упоительного забвения так не хочется возвращаться. Никогда, никогда. Хочу потеряться в нём, остаться, раствориться... Но что-то возвращает в прежний ад. Ощущение близкого присутствия.

Глаза размыкаются узкими щёлочками. Тело не ощущается - пустая, никчёмная шелуха на полу. Распухший язык не ворочается во рту. Приходит ощущение жажды.

Надо мною стоит хмурый скуластый подросток в мешковатой толстовке. Держит в карманах сжатые в кулаки ладони. Шлёпаю губами, вяло ворочаясь на полу.

Кроссовки приближаются, хрустя рассыпанным мною мусором. Мальчишка склоняется ближе. Под непослушной каштановой чёлкой у него сосредоточенное взрослое лицо, упрямо сжатые губы. Пытаюсь что-то сказать, но слов нет, и мысли плутают в пока густой ещё дымке.

У паренька неожиданно сильные руки. Мягко покачивает, пока он несёт меня к дивану и осторожно опускает на подушки. Возвращается и поит, как маленькую, придерживая ладонью под затылок, но я всё равно обливаю подбородок и грудь. Он помогает переодеться, точнее, переодевает сам, и я не ощущаю ничего. Почти ничего.

Забвение ещё позволяет окунуться в его манящие глубины.

- Закрывай глаза, - говорит рано повзрослевший мальчик и пытается улыбнуться. - Баю-бай.

Как в первый раз вглядываюсь в его лицо, надеясь отыскать примету, достаточно убедительную примету, которая позволила бы решить для себя - раз и навсегда...

- Я никогда не рассказывала тебе сказки... - хриплю чужим бесцветным голосом.

- Ничего. Хочешь, я расскажу?

Уничтожая блаженное бесчувствие, любовь и ненависть сплетаются в раскалённый клубок.

Обветренные мальчишеские губы касаются влажного лба.

- Спи, мама...

Я засыпаю - чтобы проснуться.

С раннего утра Майка уже не было. Последние несколько часов я не находила себе места, хоть и понимала, как глупо себя веду. Но не могла не гадать, чем он так занят, и каждое следующее предположение нравилось меньше предыдущего. Поэтому, едва заслышав сигнал отворяемых дверей, отправилась в холл гораздо быстрее, чем следовало бы.

Он возвратился поздним вечером, в пропахшей горелой проводкой одежде, на ходу стаскивая куртку и пинком сбрасывая запылённые ботинки.

- Не скучала? - К его губам пристала кривая ухмылка, одновременно весёлая и недобрая. Майк оттянул ворот тёмного джемпера и заявил: - Я в душ.

Немногим позже я узнала от него, что за последние сутки в Эсперансе вновь дали о себе знать неведомые террористы. Обчистили склад с оружием, перебив охрану, подожгли одно из приносящих неплохие барыши злачных местечек и прикончили очередного человека Папы - на сей раз это был ни кто иной как Красавчик.

Я охнула, но вовсе не от потрясения из-за бесславной кончины Красавчика.

- Из-за проделок этих мелких вредителей у тебя аппетит пропал? - насмешливо поинтересовался Майк, расправляясь с раз пять подогретым ужином с энтузиазмом прошатавшегося день напролёт молодого мужчины.

Впервые его слова не успокоили, а только больше огорчили. Я совершенно не разделяла его легкомысленное отношение к проблеме.

- "Эти мелкие вредители" поставили на уши всю Эсперансу!

- Эсперансу? - проницательно усмехнулся он. - Всех зажравшихся сволочей, заправляющих ею, - это ты имела в виду?

Он умел верно расставлять акценты. Я не стала отпираться.

- Возможно. И не стану врать, говоря, что осуждаю их методы и что не спляшу от радости, если они добьются своего и прикончат Водяного прямо в его дворце и всех его прихвостней заодно.

- Вот как, - протянул Майк, невозмутимо попивая остывший чай. - Действительно откровенно. Браво, Виллоу.

Беспомощно смотрю на него, расслабленного и немного уставшего, почти уютного - в домашней футболке и с влажными после душа волосами. Сама мысль о том, что какие-то доведённые до края молодчики, на стороне которых ещё совсем недавно были бы все мои симпатии, однажды изберут своей целью Майка, как сегодня - Красавчика...

Признание произошедшего приводит в отчаяние.

Со мной случилось худшее, что могло случиться. Я влюбилась. Влюбилась в человека без лица и имена, человека, о котором не знала ничего, кроме того, что он лучше всех в Эсперанс управляет гравимобилем, курит по полторы пачки за день и убивает людей.

...в человека, за чьей спиной я стояла через пять минут после единственного звонка; человека, который держал мои скрученные ломкой руки под горячей водой. Человека, который вытащил меня из ада.

Край стола упирается под рёбра, перегибаюсь, чтобы поймать его руку. Майк смотрит немного удивлённо, забыв стереть привычную усмешку, но тёплые пальцы поймали, сжали ладонь.

- Мне нет дела до остальных, - призналась, не поднимая взгляд от наших переплетённых пальцев. - В конце концов, я выросла в катакомбах, а единственное, во что там ещё верят, что, исчезни верхний ярус, внизу станет легче дышать... И я так думала. А теперь мне страшно. За тебя...

Майк весело присвистнул, и я сердито вскинулась, вырывая ладонь. Хотелось хорошенько встряхнуть его, чтобы очнулся и признал реальность угрозы! Ну что он, в самом деле!..

Он откинулся на спинку стула, примирительно поднимая руки.

- Твоё беспокойство очень трогательно, Виллоу, но ты сильно переоцениваешь возможности этих ребятишек. Они мне ничего не сделают.

- Как ты можешь быть в этом уверен! - Я задела локтём нетронутую тарелку со своей порцией стейка с салатом, и она зазвенела по столешнице.

Майк смотрел на меня с раздражающей снисходительностью взрослого человека перед ребёнком. На сколько он вообще меня старше? Лет на десять?

- Уверен, Виллоу, - мягко произнёс он, едва стих грохот. - Я тебе обещаю.

Я упрямо качнула головой, сгребая со стола посуду, чтобы оправдать свой уход от разговора.

Родители, Верити, дядюшка Адам, даже Паук - они все мне что-то обещали. Заботиться, защищать, быть рядом, но главное - жить. Никто не вправе давать такие обещания.

Я давно стала подозревать, что судьба принимает, как вызов, все наши клятвы.

И вновь не довелось договорить. Мучившие меня вопросы остались витать в воздухе. Сначала Майк забрался в закрытую сеть и долго с кем-то обменивался сообщениями. В конце концов, ушёл спать, почти дружески пожелав спокойной ночи. Я и сама давно бы легла, хоть и не моталась по городу почти сутки кряду. Поэтому я не стала привлекать к себе внимание, а только возвратила пожелание и ушла к себе.

Майк не воспринимает всерьёз угрозу, исходящую от людей, ведущих уже приносящую успехи борьбу с хозяевами Эсперансы. И не воспринимает всерьёз меня, по крайней мере этот вопрос можно считать закрытым.

Что в действительности он имел в виду, говоря о том, что не отдаст своему хозяину? Кто я для него? Привлёкшая внимание говорящая игрушка, диковинка, которой заинтересовался сам Папа? Ответственность, от которой, следуя твёрдому принципу, Майк уже не может отказаться? Тепличный цветочек, который случилось однажды пожалеть? Милый ручной зверёк, преданно ждущий в пустом доме? Наверное, даже таким, как он, порой бывает одиноко. Так завёл бы себе собаку, что ли.

"Маленькая глупая девчонка", - он ясно дал понять, кем меня видит.

Ужасно захотелось, подтверждая характеристику, хотя бы попинать диван, но вместо этого я только прошлась по комнате. Привязанность, которую прививал к себе уже мёртвый Красавчик, пичкая изменяющими восприятие таблетками, была совершенно иного рода. То была игривая одержимость прикормленного зверька, назойливая, почти бездумная. Теперь же были ясные, легко определимые чувства: горечь, обида, немного злости. Что ж, и с этим можно жить.

Я отворила шкаф и, движимая неким странным желанием, выбрала нечто шелковистое и ажурное, чему даже названия не знала. Быстро скинула одежду и проскользнула в это невесомое. Вещичка провела собой по коже, холодя, вызывая армии мурашек. Я провела руками по груди и животу, по облитому этой прохладной, млечной нежностью телу.

- К тебе-то он, конечно, не относился как к докучливому ребёнку, - произнесла вслух, обращаясь к этой роскошной вещи как к реальной собеседнице.

Лунное свечение молоком втекало в большие окна. Было так непривычно ярко, что мелькнула ленивая мысль подняться и закрыть жалюзи. Вместо этого только выше натянула покрывало.

Должно быть, она была очень красивой. И умела носить красивые вещи. А ты просто маленькая глупая девчонка, Виллоу...

Сознание кануло в разлитое вокруг мерцающее молоко.