Город имени меня

16

Мне никогда не приходилось иметь дело с наркозом или забываться при помощи запрещенных веществ, но то, что я чувствую сейчас, похоже на сладкий дурман: оглушенность, беспомощность, помрачение сознания, мурашки и жар — жар настолько нестерпимый, что я задыхаюсь, но не могу сделать вдох. Губы Юры запечатали рот и проделывают такое, от чего я вот-вот отключусь, сгорю, самоликвидируюсь... Но ощущение защищенности, благодарности, радости... светлого сна успокаивает и укутывает теплом.

Душа выпорхнула из тела и мечется по темной просторной столовой, я крепко держусь за Юру, а она улетает все дальше...

Он не забыл обо мне за три долгих месяца. Мы оба только что бесславно лишились всего, ради чего жили, и я как никто понимаю его боль. Будь я проклята, если не попытаюсь облегчить ему страдания и не задвину неблагодарных людей, не достойных его жертв, на десятый план!

Юра, вечно застегнутый на все пуговицы и предельно осторожный, вдруг ослабил вожжи самоконтроля и делится со мной своим черным отчаянием, безграничным одиночеством, а еще — нежностью: она разрядами электричества гуляет по нашим телам, а я окончательно слетаю с катушек и пробую отвечать. Мне не стыдно за неумение, судорожные всхлипы и стоны, за слезы, вновь проступившие на глазах.

Я целуюсь с тем, кого люблю всем сердцем, и мой первый поцелуй никто никогда не отнимет и не отменит.

Но Юра пьян и растерян. И я — не она...

Упираюсь ладонями в его грудь, отстраняюсь и шепчу:

— Почему ты это делаешь?.. Из жалости, да?..

В темноте не видно его лица, тяжелое дыхание прерывается шумным выдохом, но Юра слишком долго не находит ответа. Ну конечно же: им движет жалость. Даже не стоило спрашивать...

—Так-так-так... — Как гром среди ясного неба, раздается торжественный голос Светы, и за шиворот ледяной водой заливается испуг. За секунду до того, как два ряда голубых потолочных ламп освещают помещение, Юра аккуратно ставит меня на ноги, отступает к стене и, изящно поправив каре, подпирает ее плечом.

Отряхиваю подол, приглаживаю волосы, прочищаю горло и улыбаюсь, однако выдать нашу возню за милое невинное общение все равно не удается. Густо подведенные глаза ведьмы вспыхивают, как у кошки, а рот разъезжается в ехидной ухмылке:

— Ну-с, вижу, вы без слов друг друга поняли!

Кошусь на Юру, в надежде на подсказку, но тот остается бесстрастным. Виновато кусаю опухшие губы и отхожу подальше от места преступления. Сердце колотится как сумасшедшее, рискуя выпрыгнуть из груди, я не знаю, что предпринять.

Юре явно не нужны сплетни и слухи, значит, буду все отрицать, пойду в отказ, даже если эта сумасшедшая призовет нечисть из преисподней или станет угрожать порчей.

— Можешь хоть раз оставить измышления при себе, дарлин? — устало отзывается Юра. — Что тебе нужно?

— Не беспокойся, оставлю! — Света крутит на наманикюренном пальце брелок с ключом от машины и выдерживает театральную паузу. — Я всего лишь зашла попрощаться. Уже поздно, мне пора.

Шок постепенно отпускает, туман в голове рассеивается, я впечатываюсь в осознание и подпрыгиваю:

— Я с тобой, Свет!

— Не угадала! — резко отрезает она, подхватывает Юру под локоть и уводит в прихожую, но я, даже сквозь грохот бочки и хохот за стеной, отчетливо слышу ее мурлыканье: — У меня билет на пять двадцать, надо успеть в аэропорт. Котик мой, Юр-рочка. После того, что ты сегодня сотворил, один ты тут взвоешь...

— Ты о чем? — напрягается Юра, но визави — то ли намеренно, то ли по глупости — пропускает его вопрос мимо ушей.

— У девочки проблемы. Впиши ее у себя.

— Ха. Просто отлично... И что же я буду с ней делать? — Юра продолжает сопротивляться, в кои-то веки я полностью солидарна с его позицией, и Света вдруг огрызается:

— Ты совсем тупой?! Делай то, что умеешь лучше всего! — Стыд какой-то иной, доселе незнакомой природы кипятком обваривает нутро, но тут же выясняется, что фраза Светы не имеет похабной подоплеки. — Ты умеешь помогать. Так помоги ей! Девочка в этом нуждается, разве не видишь?

— Блин, да вижу я, Свет, но...

— Когда ты стал таким нерешительным, дорогой? Завязывай, тебе не идет.

Она намеревается оставить меня здесь, в роскошной квартире принца из сказки, непостижимым образом существующего в реальности, но после страстного, невозможного, испепеляющего поцелуя я не продержусь наедине с ним ни минуты!..

Ковыляю в прихожую, увязываюсь за Светой и принимаюсь ныть:

— Я с тобой. Ну серьезно. Ты ведь уезжаешь ненадолго?..

Взглядом и мимикой транслирую, что не вынесу такой подставы, пускаю в ход все свое обаяние и дар убеждения, превращаюсь в кота из мультфильма про Шрека, но ведьма только холодно прищуривается и с садистским удовольствием чеканит каждое слово:

— Кира, я каждый год улетаю туда, где тепло и море, дабы сменить обстановку и помедитировать вдали от серой действительности. Так велит мой психотерапевт. При всем желании не могу определить тебя к себе во флэт: временами там происходят жутчайшие паранормальные явления, и даже мне бывает ох как стр-рашно!.. Очень рекомендую остаться здесь, у Юр-рочки. Он у нас спец по вызволению из беды: позаботится, выслушает, накормит, напоит. Слезки утрет, спать уложит... Может, даже, побудет подушкой. Или грелкой...

Свету несет; Юра сверлит ее полным холодной ярости взглядом, он так убийственно красив, что я отрываюсь от пола и на миг зависаю в воздухе. Бред Светы будит воображение и будоражит, меня потряхивает от открывшихся перспектив и дурного азарта.

Наконец она затыкается, оба таращатся на меня, оценивая мой жалкий вид. Юра ломается первым и вздыхает:

— Черт с тобой, золотая рыбка. Пусть остается.

Стираю со щек черные потеки, заливаюсь краской и с поддельной обреченностью сдаюсь на милость судьбе:

— Окей. Но я пробуду у него только до твоего возвращения.

Света душевно меня обнимает, обволакивает флером загадочных сладких духов, поглаживает по спине, отпрянув, нажимает на металлическую кнопку на стене и неловко заваливается в подъехавший лифт:

— Договорились, Кир-рочка. Живи тут и ни о чем не беспокойся. Пока! До октября, ребят!

Офигевшему Юре достается воздушный поцелуй, мне — похожее на тик подмигивание, серебристые створки смыкаются и скрывают ее торжествующую ухмылку, а я остаюсь наедине с недосягаемой мечтой и впадаю в панику.

Я больше не уверена, что между мной и Юрой хоть что-то изменилось, но ведь поцелуи не случаются просто так!.. Если, конечно, ты не шефский проект повернутого на самопожертвовании придурка.

— Так. Ладно. — Он не знает, куда деть руки и быстро засовывает их в карманы джинсов, опускает глаза, сдувает со лба прядь, случайно пересекается со мной взглядом, и на бледных щеках проступают красные пятна. Кажется, он уже протрезвел и тоже пребывает в шоке — от выходки Светы или от... своего порыва.

Наблюдать за проявлениями человечности у ледяного принца просто бесценно, но чудовищная неловкость становится поперек горла: нужно нарушить повисшую между нами тишину, разрядить обстановку, сказать умные слова... Я получила, что хотела, мне не на что больше рассчитывать. Не хватало еще превратиться в обузу и потерять зарождающуюся дружбу!

К счастью, какая-то девица истошно орет из гостиной, призывая хозяина хаты вернуться, к воплю подключается хор из десятка нестройных пьяных голосов, и мы одновременно оглядываемся.

— Юр... — пищу чересчур бодро, и снова обжигаюсь об его простое, но самое красивое на земле имя. — Иди к гостям. Скажи только, где мне можно лечь? Не парься: утром я уйду. На самом деле, не все так драматично: мне есть, куда податься.

Он глубоко о чем-то задумывается, но быстро приходит в себя и снова становится предельно собранным и отстраненным:

— Давай за мной!

Мы возвращаемся в просторную темную комнату с полосой малинового света, сочащегося между шторами. Загорается тусклый ночник, из сумрака проступают очертания предметов: современной дорогой мебели, полок с виниловыми пластинками, дисками и фигурками героев аниме. С бордовых стен, оклеенных афишами, на меня взирают дерзкие, до нехватки воздуха крутые ребята в сценических образах, но множество знакомых безучастных лиц лишь усиливает ощущение тоски. Это... его комната.

На меня обрушивается усталость, адски клонит в сон. Прикрываю ладонью зудящие губы и подавляю зевоту.

— Спи тут. Простыни я сегодня сменил. — Юра указывает на огромную кровать, покрытую черным шелком и, заметив мое замешательство, взвивается: — Камон, Кира: если я скажу, что только сегодня смирился с неизбежным, вылез из болота депрессии и вызвал клининговую службу, которая вывезла отсюда пять мешков пустых бутылок и навела порядок, это развеет сложившийся в твоей голове миф о моем нетяжелом поведении и объяснит, почему я сделал акцент на чистоте простыней?

Он ждет ответа, но я потрясенно молчу. Эта тирада — ни что иное, как оправдания... Чтоб меня! Он сейчас оправдывается, а я все никак не могу поверить в чудо, что мы реально на новом уровне отношений!..

Одергиваю подол купленного им платья, сжимаю кулаки, до боли вонзаю ногти в ладони и глупо улыбаюсь:

— Мне это не важно. Лягу хоть на пол. Я даже на вокзалах ночевала, так что не впервой!

Беспомощный, чуть расфокусированный взгляд снова застревает на мне, Юра болезненно морщится, раскрывает створку пластикового шкафа и достает из него футболку с белым принтом:

— Хватит нести чушь. Держи. Если что-то понадобится — зови, или... просто бери сама.

С благодарностью перенимаю у него мерч "Саморезов", и пальцы соприкасаются с его пальцами. В голове вмиг пустеет, волоски на руках встают дыбом, сердце и низ живота заполняет теплый тягучий мед.

Шум в ушах заглушает звуки музыки и вопли гостей, доносящиеся извне.

— Юр... — Я перехожу на шепот. — Спасибо. За то, что исполнил просьбу. Я знаю, ты сделал это, потому что я попросила. Потому, что чувствуешь ответственность, потому, что сопереживаешь. Я всегда буду помнить этот вечер: он избавил меня от одного очень большого страха. А ты... пожалуйста... обо всем забудь.

— Пообщаемся на эту тему завтра, окей? — перебивает он, выходит из комнаты и бесшумно закрывает за собой дверь.