Город имени меня

23

Гроза закончилась так же внезапно, как началась, тишина и густой маслянистый мрак заполнили комнату, малиновый свет сочится из полоски между неплотно задернутыми шторами и мешает уснуть. Одна рука Юры лежит под моей головой, вторая — придавливает к кровати поверх тонкого одеяла. Он не ушел, он рядом, но я не смею его обнять — лежу, уткнувшись носом в твердую теплую грудь и часто дышу. Татуированная кожа приятно пахнет, под ней спокойно и размеренно бьется сердце, а мое — то замирает, то колотится, как загнанная в угол мышь.

Тело горит, ломит и ноет, но счастье, которое пылает внутри, похоже на яркий солнечный луч.

Умом понимаю, что «бесполезная возня», именуемая сексом, станет окончательной точкой в наших странных отношениях — Юра ни за что не позволит этому продолжиться, но я уже угодила в ловушку, в которую, вероятно, попадают все неопытные восторженные дурочки вроде меня. Ведь он же дошел со мной до высшей точки, причиной его удовлетворенного выдоха стала именно я, и наблюдать за ним в секунды блаженства было непередаваемо... Раньше при мыслях о сексе возникали только неясные желания и смутное, как утренняя дымка, томление в груди, но этой ночью Юра столкнул меня в бездну, в мир, где все ново, предельно честно, опасно, но чертовски увлекательно, где я не затеряюсь, только если Юра будет рядом — снимая боль поцелуями и вводя ими в измененное состояние.

Зажмуриваюсь и едва остаюсь в сознании от накативших восторга и трепета, а вместе с ними и головокружения.

— Юра, я... люблю тебя... — срывается с губ, но он безмятежно спит и моих признаний не слышит.

Будильник настойчиво жужжит на тумбочке, и я выныриваю из сна в бескровное серое утро. Прикрываю глаза, потягиваюсь, и осознание ударяет кулаком прямо в лоб: мы с Юрой переспали... Кошусь на соседнюю подушку, но Юры рядом не обнаруживаю и с облегчением трясу головой. Я все равно не смогу посмотреть в его глаза и вымолвить даже банальное приветствие и пожелание доброго дня.

С трудом выбираюсь из кровати, шиплю и морщусь: каждое движение вызывает дискомфорт, грандиозность случившегося не укладывается в мозгах, туманит мысли и сбивает с ритма дыхание. Стаскиваю смятую простыню, на цыпочках крадусь в ванную, заталкиваю ее в стиральную машину, но разобраться со светящимся табло не получается. Сбрасываю футболку и надолго зависаю у огромного зеркала, исследуя масштабы перемен: на острых ключицах сияют похожие на синяки засосы, щеки пылают, из взгляда исчезла привычная затравленность, а губы опухли и покраснели — можно не красить. Стыдно и радостно видеть себя такой, и боль отдает удовольствием. Безнадежно опаздываю, но все равно пару долгих минут стою под обжигающими струями и позволяю себе увязнуть в сладких воспоминаниях.

Стараясь не разбудить Юру, тихонько возвращаюсь на место преступления, облачаюсь в новый стильный шмот, забираю рюкзак и выскальзываю в прихожую, но Юра внезапно вырастает в дверях и преграждает пути к отступлению.

— Привет. Готова? Я отвезу.

Судя по безукоризненно вычищенным ботинкам, футболке без единого залома и новенькой джинсовке, он давно готов к вылазке наружу и ждет только меня.

Умирая от неловкости, сжимаю спасительную лямку рюкзака и пячусь назад:

— Не нужно, Юр, доберусь на автобусе...

— Чтобы этот упырь подкараулил и распустил грабли, или чтобы я искал тебя по всему городу? — с сарказмом уточняет Юра и аккуратно подталкивает меня к распахнувшему створки лифту. Вынужденно поднимаю глаза, вижу его пристальный, магнетический взгляд, растворяюсь в нем и вздыхаю:

— Спасибо...

Моментально припоминаю, за что именно благодарила его ночью и заливаюсь позорной краской, но Юра, к счастью, не горит желанием обсуждать произошедшее. Что ж. Это... взросло. Мне до него расти и расти... Теплый тягучий мед снова растекается внизу живота, и эту гребаную проблему нужно будет серьезно обдумать.

Умытая ливнем улица виляет то влево, то вправо и услужливо стелется под колеса, стекло с моей стороны на половину опущено, в проем влетает прохладный сырой воздух с запахом гари и грибов. На Юру не смотрю: за рулем он неотразим, и мое бедное, взбесившееся сердце точно разорвется от восторга. Молчание — лучшее, что он может мне предложить, а мое заветное желание — влезть в его голову и узнать, о чем он думает на самом деле.

Авто вплывает на парковку у шараги, и Юра неожиданно нарушает молчание:

— Во сколько заканчиваются занятия?

— В четыре.

— Окей. Я приеду.

Коротко киваю, хотя от страха неизвестности мутит и хочется заорать.

Отстегиваюсь, неловко выбираюсь из салона, поправляю одежду и озираюсь вокруг: Кубика в поле зрения нет, и это не может не радовать. К ржавым воротам тянутся толпы сонных студентов, у крыльца стоит Геля в черной, облегающей выдающиеся формы водолазке и голубых джинсах, натянутых по самые подмышки. Она бросает в клумбу недокуренную сигу и пялится на меня тем же тяжелым взглядом, что и вчера.

Серебристая тачка Юры медленно отъезжает и скрывается за поворотом, а я остаюсь один на один с реальными, никуда не исчезнувшими проблемами. Быстро же я от них отвыкла, раз чувствую себя такой одинокой и слабой!..

Напрасно надеюсь, что альфа-самка войдет в шарагу первой — она ждет именно меня.

Принимаю самый отмороженный видок, вразвалочку иду по заплеванному асфальту, бегом поднимаюсь по ступеням, и Геля увязывается следом:

— Это что за мужик, Кирюх? Расскажи, а?..

Резко торможу, чтобы послать тупую корову подальше, но ее любопытство граничит с отчаянием, и я выдаю:

— Это мой парень.

Да, я вру, но доля правды в словах все же присутствует: ночью Юра был только моим, а ей полезно вспомнить, что я все же девчонка.

Геля захлопывает отвисшую челюсть, пыхтит и подобострастно моргает, совсем как в любимой передаче папы про диких животных. Уверена: Геля больше ко мне не сунется. Отныне не придется постоянно ждать подвоха, задабривать ее или отстаивать право на собственное мнение в драке. Теперь самая крутая здесь — именно я, и это заслуга Юры.

В аудитории холодно и сумрачно, одногруппницы зевают и, в ответ на приветствие, поднимают головы и глядят сквозь меня. Шагаю к своей парте, но кураторша ловко ловит за рукав пиджака и вынуждает задержаться у ее стола.

— Белкина, сколько лет вашему кавалеру? — ее взгляд должен транслировать крайнюю степень озабоченности, но в нем читаются лишь злорадство и брезгливость.

— Двадцать четыре, — брякаю, нагло пялясь сверху вниз, и она ерзает от предвкушения грандиозного скандала.

— Я буду вынуждена поставить в известность соответствующие органы... Знает ли об этом ваш отец?

Скрипнув зубами, спокойно парирую:

— Екатерина Михайловна, мне восемнадцать, загляните в личное дело. А вот сможет ли директор объяснить, почему известный в округе рецидивист Кубанцев домогается до студентов прямо на территории колледжа?

По одутловатому лицу кураторши идут пятна, губы сжимаются в линию. Плевать. Она сама только что показала цену нашим «доверительным отношениям».

Объяснение преподов я не слушаю — сидеть на жестком стуле неудобно, но каждая клетка тела ликует, а мысли нестройным потоком уносятся прочь. Даже если Юра передумает, а Кубик вознамерится отыграться за отказ, мне больше не страшно попасть в его лапы. Моим первым упырь не станет, а это в моей гребаной реальности — все равно что сорвать джекпот. Все более чем отлично! Но на сердце давит огромный камень и мешает дышать.

Разглядываю родную серую пятиэтажку, окруженную древними кривыми ветлами и высоченными тополями, тяжко вздыхаю и признаюсь в очевидном: я себя обманываю. После расставания с Юрой прошло несколько часов, а я уже мучительно скучаю. Он больше не недосягаемый темный эльф, он — добрый, смешливый и теплый парень. Он — мой, только мой. Сегодняшняя ночь все усугубила, и под кожу пробирается липкий парализующий страх. Без него я умру. Просто умру, и все.

Вечереет, снаружи разошелся мелкий противный дождь, дурные предчувствия теснятся в груди. Останавливаюсь в дверях холла, внимательно осматриваюсь, и паранойя медленно отступает: Кубика в зоне видимости нет, зато серебристая тачка послушно мокнет на стоянке. От облегчения на миг темнеет в глазах. Накрывшись пиджаком, бегу к ней, завидев меня, Юра выходит и раскрывает переднюю правую дверцу.

— Привет. Как прошел день? — он смотрит с какой-то особенной, одурманивающей нежностью и улыбается как самому близкому человеку.

— Все хорошо. Не стоило приезжать, но круто, что ты все же здесь... — Плюхаюсь на мягкое сиденье, вытягиваю ноги и ощущаю чистое блаженство: тут безопасно и тепло, и Юра нашел для меня время и сдержал слово.

Он заводит мотор, трогается места и встраивается в поток, но, как только двойная сплошная прерывается на перекрестке, резко разворачивает авто к исторической части города.

— Куда мы едем?

— Надо перекусить. Недалеко есть неплохой рестик, правда, я давненько там не был.

— В этой местности есть только один «неплохой» рестик, и ужин там стоит примерно как пять моих стипендий. Это дорого, Юр!... — протестую, но желудок сжимается от голода и громко урчит.

— Брось. Разве мы не должны кое-что отметить?

— Что отметить? — пищу и, поняв грязный намек, прикусываю язык, а Юра усмехается:

— Начало учебного года, б-блин.

Интуиция не подвела — мы действительно очутились в ресторане с пафосным кринжовым названием, в который любит ходить вся местная примажоренная молодежь. Внутри он тоже устроен странно: обстановку не назовешь уютной, но каждая деталь интерьера приковывает внимание и создает особую, неповторимую атмосферу. Съеживаюсь и робею, но вовремя вспоминаю, что нормально одета, и великолепный Юра модельной походочкой вышагивает рядом. Расправляю плечи и с переменным успехом лавирую между столиками, однако взять его за руку не пытаюсь.

— У меня корыстный умысел, Кир, — подмигивает Юра. — Изучишь их блюда и приготовишь дома. Ну и... меня научишь. Жизнь изменилась, а привычки изменить не так-то просто.

От того, как он произнес слово «дом», я мешкаю и спотыкаюсь. Юра придерживает меня за локоть, выдвигает стул, помогает сесть, устраивается напротив. Из воздуха материализуется официант с двумя кожаными папками и укладывает их на столешницу.

— Выбирай! — Юра открывает одну и передает мне. Выбитые золотыми буквами названия блюд я много раз слышала, но сейчас даже отдаленно не представляю, что именно будет лежать на тарелке, и от цен, указанных в соседнем столбике, впадаю в легкий ступор.

Официант терпеливо ждет, услужливо наливает воду, а я дергаюсь: открутить пробку с бутылки и наполнить стакан я вполне могу сама...

Юра считывает мою растерянность, называет что-то наугад и возвращает меню официанту, но тот вдруг оживляется:

— Юрок, ты? — В зеленых глазах Юры вспыхивает узнавание, но радости от случайной встречи нет и в помине. — Здорово! Сколько лет, сколько зим! Как жизнь? Как Эля?

— Нормально, — Юра натянуто улыбается к нервно комкает салфетку: — Как сам?

— Как видишь. Фирма обанкротилась, вторую неделю здесь пашу, — парень бросает красноречивый взгляд на камеру под потолком и быстро смывается: персоналу нельзя общаться с клиентами. Настроение падает до нуля, и причину внезапной его перемены я не могу объяснить внятно даже себе.

— Кто это был? — верчу в пальцах стакан с водой, но, припомнив здешние расценки, благоразумно отставляю его подальше.

— Сын маминой подруги. Придурок. В детстве дружили. Мать мне его постоянно в пример ставила, а судьба вот как распорядилась. Иронично, да?..

— Людям свойственно ошибаться. Ты обещал исполнить мое желание и простить маму.

— Она и не ошибалась. Просто его мать рассказала про сыночка только позитивные вещи, а моя на каждом углу орала, что я и все мое окружение — конченые дебилы. — Юра расслабленно откидывается на спинку и продолжает теребить несчастную салфетку. — Это сейчас я понимаю: мать видела, что большую часть времени я увлеченно греб не туда: вытаскивал ребят из разных ситуаций, утирал им сопли, жил интересами группы. Естественно, она не верила, что из этого что-то выйдет. А теперь у ребят успешный тур, а у меня — жизнь с чистого листа и новые перспективы. На днях позвоню ей. Если честно, мне и самому уже надоело быть мудаком.

«Сын маминой подруги» возвращается, проворно расставляет на столе тарелки с салатом и отваливает, и я подаюсь вперед и тихонько прошу:

— Этот парень сейчас сквозь землю от стыда провалится. Хотя бы изобрази радость от встречи! Ну, или контакты его у кого-нибудь спроси...

Юра кивает, обещает скоро вернуться и через зал направляется к барной стойке. Что-то быстро говорит бармену, хлопает себя по карману джинсовки и озадаченно вертит головой. Запоздало соображаю, что его айфон остался на столе, и в этот момент тренькает оповещение о входящем смс. Машинально замечаю, что оно от Элины и краем глаза цепляюсь за текст: «Спасибо...»*

Юра возвращается, набивает по памяти номер товарища, читает сообщение и резко бледнеет. К еде не притрагивается, но терпеливо ждет, когда я прикончу последний листок руколы и разочарованно отложу вилку. Простейший салат не стоит таких денег и не лезет в глотку, а мысли гудят, как рой потревоженных пчел. За что Элина может его благодарить?.. Разве не странно присылать сообщения другу своего мужа?

— Кто пишет? — проталкиваю чертов салат огромным глотком воды и изображаю беззаботность.

— А... — Юра спохватывается и прячет телефон в карман: — Ребята только что с оглушительным успехом выступили в крупном клубе. Элька поблагодарила и передала привет.

...К жилищному комплексу Юры едем молча. На город опускается темнота, в сумерках не видно лиц и невозможно разгадать эмоции. Мимо пролетают черные деревья и сонные фонари, между нами снова возник призрак прошлого, и я не нахожу себе места, потому что именно Элина — самая лучшая девчонка на земле — запустила в Юре эту отчужденность.

Странный день вот-вот закончится, малиновые фонари на шпиле разгораются во всю мощь и заливают крышу и часть просторной пустой комнаты неестественным, призрачным светом. Музыканты, ежедневно навещающие Юру, ушли час назад, но хозяин апартаментов, проводив их, снова вернулся в студию и надолго в ней завис.

Включаю ночник и, вооружившись крючком, вяжу ажурную салфеточку — она идиотская, чуть позже обязательно распущу. Прогоняю прочь безотчетную досаду, но она упрямо возвращается и распухает до злости. Мне не понравился роскошный пафосный ресторан: еда оказалась дерьмовой, да и Юра хорош — замкнулся в себе и забыл о моем существовании, а в лифте предусмотрительно спрятал руки в карманы джинсовки и сделал вид, будто в мире нет ничего интереснее блестящих кнопок с номерами этажей...

А еще я беспрестанно думаю об Элине: что, черт возьми, значит ее спасибо, и почему о ней упомянул даже парень-официант?.. Мерзкое ощущение бессилия, страха и ярости поглощает все остальные чувства — такую же гнилую ревность во мне будили мысли о бывшей Юры. Легонько хлопаю себя по щеке и глубоко дышу: у ребят слишком тесная общность, почти семья, и посторонним в их запутанных отношениях ни за что не разобраться. На самом деле все просто: бывшая Юры тоже была в депрессии и баловалась лезвиями, поэтому он так заботится об Элине. А Эля благодарит Юру за успех Ярика — ведь именно Юра помог ему обрести крылья.

Чтобы окончательно не поплыть, порываюсь прибраться в комнате и пускаюсь на поиски новых простыней: проверяю шкаф, лезу в тумбочку, но в ней сплошной кавардак — упаковки презиков, стопки истрепанных бумаг, книги и тетрадки, но ничего похожего на постельное белье. К тому же простыня обнаруживается на месте: видимо, в мое отсутствие опять приходила клининговая служба, или собственноручно постарался Юра. Уму непостижимо, как за несколько дней изменилась моя жизнь...

Безделье и скука воскрешают фантомную тревогу о папе — надо бы набрать ему и спросить, как дела. Но зачем? Чтобы снова услышать вранье?.. Не хочу возвращаться в свой ад. Там сплошная грязь и боль, надоело в них барахтаться.

Выскальзываю из комнаты, на ощупь пробираюсь в столовую, до упора выкручиваю кран и жадно припадаю губами к холодной струе. Умываюсь, утираю лицо рукавом футболки и прислушиваюсь к ночной тишине — в глубине огромной темной квартиры раздаются щелчки компьютерной мышки и перестук клавиш. Страх жалит пятки — ускоряю шаг, сворачиваю за угол и заглядываю в приоткрытый дверной проем. Юра, с одним наушником в ухе сидит у монитора, на экране мелькают огоньки и линии, похожие одновременно на эквалайзер и кардиограмму. Завороженно наблюдаю за его отточенными движениями, и всепоглощающее, черное одиночество ползет холодными мурашками по коже. Именно так Юра проводит свои вечера. От такого времяпрепровождения можно с катушек съехать!

— Юр... — осторожно зову, и он оборачивается. — Больше не спи тут, ладно? У тебя есть кровать. Я уйду на диван, или, если тебе захочется, ну... побыть со мной, я... В общем, я не против.

Переступаю с ноги на ногу, сжимаю пальцы в кулаки и умираю от стыда — каждое новое слово делает ситуацию еще более непоправимой и невыносимой. Дослушав тираду до конца, Юра отрезает:

— Я пока занят, Кир, — и, как ни в чем не бывало, возвращается к работе.

Молча ухожу, но грудь раздирают обида и гнев. Я не знаю, что у него за душой и боюсь навсегда его потерять. Навязчивый страх превратился в невроз. Я жалкая.

Хватаю с тумбочки телефон, раскрываю раму, перешагиваю подоконник, подхожу к ограждению и задыхаюсь от порыва ледяного ветра в лицо. Огни далеких микрорайонов мерцают на горизонте и подергиваются прозрачной пленкой горьких слез.

Мне не у кого спросить совета — только Эля могла бы помочь, но я отчего-то пишу не ей, а полоумной Свете: в мельчайших подробностях рассказываю о произошедшем и о том, что гложет и утягивает на дно. Знаю, после моей исповеди ведьма привяжется с расспросами, как банный лист к заду, однако та обходится коротким: «Расслабься и получай удовольствие. Он тебя точно любит».

Едва не роняю телефон и ожесточенно строчу:

«Ты там на солнышке перегрелась? Разве не ты затирала трагическую историю о том, что он никогда не возьмет меня за руку?»

«Забей, котенок. Он взял кое-что другое, но ты все еще в его квартире, а он охаживает тебя, как влюбленный школьник. Как это трогательно и мило!.. Мур-р».

Я бы все отдала, чтобы слова Светы вдруг стали правдой, но она всего лишь играет: обнадеживает, наблюдает, проводит только ей ведомый эксперимент. Ей нельзя верить, а я схожу с ума...

Заблудилась, запуталась в себе и не выберусь без руки Юры даже в реале.

— Ты почему здесь? — раздается над ухом встревоженный голос. — Эй, ты чего ревешь? Прости, что не спросил, как ты. Не смог при свете дня. Вот черт...

Разворачиваюсь и обхватываю себя руками — Юра в ужасе, и от его искреннего участия слезы унять уже невозможно. Реву навзрыд, шмыгаю носом и признаюсь:

— Юра, я пообещала, что ничего больше не попрошу, но проблема в том, что мне нужно от тебя гораздо больше. И это что-то — не забота, Юр... — пытаясь перекричать ветер, набираю побольше воздуха в легкие, в висках стучит. — Я решила закопать прошлое и идти вперед. Не зацикливаться на других, не думать о них, не жертвовать собой. Жить, потому что жизнь одна. Давай со мной, или прямо сейчас выстави вон: Кубик и пьянки отца — только моя проблема. Дай мне надежду или отпусти, иначе все зайдет непоправимо далеко: однажды я не вывезу свою второстепенную роль, ты должен это понимать...

Юра шагает ближе, встает вплотную, осторожно стирает мои слезы костяшками пальцев и заглядывает в глаза:

— Кир, хватит. Я бываю резким, бываю настоящим мудаком и не слежу за словами, но дела — это дела, а не отговорка для того, чтобы тебя отшить. Камон, тех, кто мне не нужен, я посылаю, не церемонясь. Забыла?

Он улыбается так, что я верю... Но мне нужен от него простой и четкий ответ.

— Кто я для тебя?

— Ты — это ты. Мне с тобой классно, дарлин.

Целую вечность пытаюсь уложить в закружившейся голове его слова и сконфуженно бубню:

— Если ты меня бросишь, я тебе ноги переломаю. Понял?

— Объяснила предельно доходчиво... — смеется Юра. — Пошли внутрь, погода нелетная. Я к тому, что здесь мы с тобой не полетаем.

Он скрывается в комнате, а я ошалело смотрю в черные бархатные бездонные небеса и не могу надышаться. Спохватившись, бегу вслед за Юрой, прикрываю раму и догоняю его в темноте. Тяну за футболку, разворачиваю к себе и изо всех сил обхватываю тонкими руками. Приподнимаюсь на цыпочки и исступленно припадаю к его губам: я самая крутая девчонка на земле, со мной лучший парень на свете, впереди целая ночь — и сегодня мы точно не будем сдерживаться.

_____________________________

* Бонус к 23 главе. Повествование от лица Элины.

«...Разгоряченная концертом толпа вопит у сцены, требуя выхода на бис.

Переглянувшись, мы хватаемся за руки и вереницами темных коридоров сбегаем в летнюю ночь.

Влажный ветер гладит лоб и щеки, треплет волосы, настойчивоподталкивает в спину, сливаясь в ушах с грохотом сердца.

Огромные южные звезды сияют над головой, земля вращается с бешеной скоростью, и, если бы не наши переплетенные пальцы, я бы точно вспахала носом мокрую гальку, громко шуршащую под подошвами.

На набережной многолюдно, отдыхающие — семьи с детьми, компании друзей, влюбленные пары — покинули уютные рестораны и кафе и завороженно всматриваются в просторы, вымытые недавно прошедшим ливнем.

Затерявшись среди них, мы тоже любуемся серебряными бликами лунного света и далекими огоньками, мерцающими на черной маслянистой поверхности притихшего моря.

Я думаю о людях, оставшихся в прошлом.

Их и наши ошибки, жертвы и самоотверженная любовь навсегда изменили нас и привели в эту точку времени и пространства — в миг, наполненный счастьем, болью и тишиной.

В свете огромной луны Ярик похож на бога. Он красивый, как небо, спокойный, как море, надежный, как стены…

Будь я героиней книги, хэппи-энд наступил бы именно сейчас.

Но впереди нас ждут долгие месяцы напряженного тура, борьба с обстоятельствами и собой, падения и взлеты.

Впереди — целая жизнь, связанная одной судьбой.

И всем, кто в ней был, но не смог разделить с нами этот волшебный момент, я тихо шепчу:

— Спасибо...»