Гостиница заблудших душ

Глава 17

Мысли о дневнике занимали голову Лины весь день, а когда вечером она шла домой, тот буквально жег ее через сумку. Она понимала, что не станет тратить время на приготовление ужина, а потому по пути заглянула к тете Аше, чтобы взять хлеба. Вечером вся продукция пекарни продавалась с внушительной скидкой, но выбор оставался небольшой. Лина решила, что и так много злоупотребляла сладкой выпечкой в последнее время, поэтому в этот раз остановила свой выбор на темном хлебе с семечками. Он пах квасом и мог составить прекрасную пару ряженке, которую она купила сегодня, когда они с Кариной заезжали в супермаркет за едой для Мисти.

Придя домой, Лина погладила любимицу, быстро насыпала ей в миску корма и устроилась в кресле под торшером в спальне. Хотелось, конечно, сесть за стол в кухне, налить себе ряженки в огромную кружку и читать, ломая ароматный хлеб руками, но она удержала себя. Все-таки дневник – исторический документ, Стомов не будет рад, если она испачкает его едой. Ей не хотелось потом краснеть перед ним.

Сперва она открыла дневник с конца. Если тетушка Фролова после трагедии с семьей племянника сразу в монастырь ушла, значит, все самое важное должно быть в конце.

Последняя запись действительно говорила о многом. Неровным, прыгающим почерком женщина писала о том, что из усадьбы погибшего племянника разбежались даже те слуги, что там не жили, а лишь приходили. Жившие во флигеле повариха да конюх сбежали еще раньше.

«Не дом это более, – писала Фролова. – Темное место. Лихое. Зло там живет. Шепчет, путает, вертит… И лучше бы всем от него держаться подальше. А я за Тимушку и Настасьюшку до конца жизни Богу молиться буду. Может, отмолю грехи их тяжкие».

Дальше страницы были чистыми, и Лина немного отлистала назад. Попавшаяся на глаза запись рассказывала о тяжелом для автора дневника дне похорон. В нескольких местах чернила даже расплылись, как если бы на них упали слезы.

Все это не давало полноценную картину случившегося, и пришлось сменить тактику: начать читать дневник с первых записей. Не так уж много страниц там было. Можно осилить, особенно если пропускать то, что к делу отношения не имеет.

Однако чтение довольно быстро увлекло Лину, и даже когда Фролова описывала дни, в которые не виделась с племянником и его супругой, она читала, не отрываясь. Как оказалось, не зря: Фролова время от времени размышляла о ситуации в доме молодых, даже если не была у них.

А бывала она в усадьбе довольно часто, особенно незадолго до трагедии. Видимо, чувствовала приближающуюся беду и надеялась как-то ее отвести. Не удалось. И все же гибель семейной пары стала для женщины абсолютным шоком. Хотя незадолго до происшествия она записала: «17 июля с. года. Опять поссорились молодые. Не понимаю я, что с ними сталось. Вроде и любили друг дружку, но теперь все худо совсем. За завтраком опять кричали, какие-то претензии непонятные, как будто не по любви женились, а по принуждению, когда оба в брачном союзе несчастливы совсем. Я пробовала Тимушку расспросить, а он посмотрел так тяжко и велел не мешаться. И Настасьюшка плачет, жалко ее…»

О трагедии Фролова написала только через три дня после того, как все случилось. Видимо, раньше у нее не было сил. Писала она довольно сухо, односложно, словно просто хотела зафиксировать для себя новость, а не прожить ее заново: «Отравилась Настасья. Не смогла так жить. Выпила дрянь какую-то перед сном. Тимофей не вынес. Повесился. Прости их, Господи! Агафью жалко: обоих нашла мертвыми и до того испугалась, что запнулась на лестнице и тоже погибла. Трое в одну ночь… Как страшно!»

Между этой записью и той, в которой говорилось о похоронах, Фролова сделала еще одну: «Что-то странное в доме брата творится. Кухарка Стеша расчет запросила, сказала, ноги ее больше в большом доме не будет. Конюх еще до похорон мне говорил, что видел и слышал странное, да не поверила я ему: он же по вечерам всегда пьяный ходит! А тут Стеша сказала, что хозяйку мертвую в окне видала. Это Настасьюшку, стало быть. А в доме самом ей что-то шептало. Да так, что она едва сама в окно не вышла… Что же творится-то там?»

Фролова, по всей видимости, оказалась женщиной любопытной и не робкого десятка, а потому решила сама побыть в доме пару дней, но выдержала лишь одну ночь. Вот тогда-то почерк в дневнике и сменился немного: буквы стали плясать и искажаться, словно их выводили дрожащей рукой.

«Видела Тимушку. Зол он и бешен, как черт… При жизни таким не был! Что-то темное овладело им, что-то страшное. Не могу здесь оставаться».

Лина сделала фотографии самых важных, на ее взгляд, записей и отправила Карине. А сама, сжевав половину купленного хлеба под ряженку, перечитала дневник заново. Причем при повторном прочтении второпях открыла его не с той стороны и случайно обнаружила, что Фролова не только писала в дневнике, но иногда еще и рисовала. На последних страницах было несколько зарисовок. Возможно, хозяйка дневника сделала их в ту самую ночь, когда оставалась в доме, или на следующий день. Среди рисунков были молодой мужчина с искаженным гневом лицом и женщина в ночной сорочке. А еще девушка в чепце и переднике.

Лина узнала всех троих, хотя портреты и были весьма схематичными. Мужчина преследовал ее в гостинице, женщина являлась дома в зеркале, а девушку она видела в архивном хранилище.

Уснула она поздно, далеко за полночь. До того все думала о прочитанном, пытаясь представить, что такого могло случиться с парой молодых влюбленных вскоре после свадьбы… Может, и правда Тимофеем что-то овладело? Что-то вроде… демона?

Утром Лина горела желанием обсудить дневник с Кариной, но возможности нормально поговорить у них не было. Хотя Марианна Владимировна уехала в областной центр на коллегию, а Жанна Семеновна отпросилась, в кабинете оставался Юра, а время от времени туда возвращалась и Анна, поскольку, несмотря на приемный день, посетителей было мало.

В обед они с Кариной наконец смогли сбежать в пекарню тети Аши. На этот раз тетушка сама приготовила им молочные коктейли, тоже посыпав их огромным количеством мелких вкусностей.

– Устали, рыбочки мои золотистые! – приговаривала тетя Аша, выставляя на поднос тарелочки с пирожками. – Наработались… Отдохните немного! Аша, аша, мои хорошие. На здоровьечко.

– Сагъ ол, – хором ответили подруги и понесли подносы на ставший любимым столик, стоящий на улице. Там можно было вволю поговорить, не привлекая внимания заходящих за хлебом и прочей выпечкой посетителей.

– И что ты обо всем этом думаешь? – поинтересовалась Карина.

– Даже не знаю, что думать. Определенно, все началось с этой троицы, потому что именно их я видела. Точнее, началось, скорее всего, с проблем супружеской пары, а служанка стала случайной жертвой, но это наверняка только усугубило ситуацию. Судя по записям в дневнике тетушки Фроловой, сначала все было нормально. Старый хозяин жил довольно неплохо, удачно женил сына, приумножив свое состояние, а вот после его смерти, когда сын переехал в унаследованный дом, начались проблемы в молодой семье. Причем Фролова писала, что у Тимофея и Настасьи прям любовь была, до венчания они с удовольствием проводили вместе время, гуляли по саду, разговаривали… А потом в него словно бес вселился. Но с чего вдруг?

– Так бывает, – пожала плечами Карина. – И без всяких бесов. Бывает, мужчина любит или думает, что любит, когда смотрит на женщину издалека, а как получает ее – все, любовь проходит. Остаются только разочарования, сожаления и раздражение. Может, потому они и начали ссориться: прошло время, медовый период закончился – и они стали изводить друг друга. Он – потому что остыл, она – от разочарования.

– И что, поэтому она решила покончить с собой? – засомневалась Лина.

– Разводов-то не было, так что и выхода из брака через вход – тоже. Или живи и мучайся, или не живи…

– Предположим… А Тимофей? Стал бы он так убиваться по надоевшей жене, что полез в петлю? Относил бы просто траур, сколько положено, да женился снова.

– Да, пожалуй, это странно, – протянула Карина. – Ладно, а у тебя какая версия? Она у тебя есть?

– Знаешь, я думала об этом весь вечер и сегодня с самого утра, – призналась Лина, пристально глядя на пирожок на своей тарелке, – и додумалась только до того, что с этой трагедией что-то не так…

– Почему?

– Помнишь, я тебе рассказывала, что после вечера в гостинице мне снился кошмар, а потом я проснулась в заброшенном здании? Мне тогда снился тот самый мужчина, который сначала приходил ко мне домой, а потом ужинал со мной в ресторане.

– Это тот, у которого во сне вместо лица череп был?

– Да, тот самый. Он мне во сне повторял одно и то же: «Найди причину, Лина. Найди и отпусти!»

– Уверена? – нахмурилась Карина. – Точно слова помнишь?

– Я их много раз слышала. Они звучали то громче, то тише… Я сперва решила, что они указание к действию: мол, давай, Лина, узнай, что там случилось. Найди причину происходящего. Про вторую часть я почти забыла, а вот ночью вспомнила. Наверное, дело в этих трех призраках. Нужно их как-то отпустить. А как это делают?

– Устраняют причину, по которой они не могут успокоиться, – с готовностью прилежной ученицы ответила Карина. – Например, закончить то, что они не закончили, или…

Она замолчала и понимающе посмотрела на Лину. Так кивнула и произнесла вслух то, о чем они обе думали:

– Надо узнать правду об их смерти. Вот только как ее узнать столько-то лет спустя?

– Ну, можно пойти от обратного, – принялась рассуждать Карина. – Считается, что у нас двойное самоубийство и несчастный случай, так?

– Так.

– Значит, на самом деле это не так. Возможно, на самом деле их всех убили.

– Кто? – удивилась Лина.

– Не знаю… Какие-то посторонние люди. Ворвались в дом и всех… – она не договорила, а лишь рубанула ребром ладони по горлу.

– Ну, еще со служанкой я могу понять: столкнули с лестницы, вполне укладывается. Но Тимофей? Что за странный способ убийства – повесить?

– Казнь, – легко нашлась Карина. – Может, он кому-то насолил, вот ему и пришли мстить. Служанку сразу устранили, чтобы под ногами не мешалась. Я так понимаю, в большом доме только она с хозяевами жила. А Тимофея потом приговорили и повесили…

– А почему в спальне жены? И почему ее саму отравили? – продолжала сомневаться Лина.

– Может, ее никто и не травил, а она сама отправилась, не пережив ужас этой ночи? – предположила Карина. – Шутка ли дело: на твоих глазах мужа вешают. Может, что и пострашнее случилось…

– Например? – Лине было сложно представить, что может быть еще страшнее.

– Например, те, кто пришел мстить Тимофею, могли… надругаться над ней для начала на глазах мужа. Поэтому все и происходило в ее спальне…

– Ну у тебя и фантазия… – поежившись, заметила Лина.

Карина снова пожала плечами и пояснила:

– Я увлекалась не только мистикой, но и детективами.

– Хорошо, предположим. Но как теперь можно найти тех, кто это сделал? Если для освобождения призраков нужна правда, то, наверное, нужна полная правда, так? С именами ворвавшихся и причинами для такой страшной мести. А в дневнике Фроловой ничего такого нет, никаких намеков… Но ведь полиция не могла не заметить, что в доме были посторонние, так? Да и все остальное… Даже если следствие не пришло бы ни к каким толковым выводам и просто списало все на суициды и несчастный случай, у Фроловой было бы описание расследования. Хотя бы намеки на возможность жестокой расправы. А у нее только про дрязги между супругами…

Лина осеклась и задумалась. Карина какое-то время ждала, что она продолжит, но потом не выдержала:

– Эй! Ты чего зависла?

– А что, если это Тимофей? – Лина вопросительно посмотрела на Карину. – В смысле, он причина трагедии. И… убийца?

Карина почти сразу кивнула.

– Да, вполне. В смерти женщины ее мужа обычно подозревают первым. Думаешь, Настасья так надоела ему, что он решил ее отравить, а когда она умерла, осознал, что совершил, не выдержал и повесился?

– Может, и так. А может, он просто ревновал ее и убил в порыве, а когда в голове прояснилось – убил себя.

– Сомнительно, – возразила Карина. – Яд – не то средство, которым убивают в порыве. В порыве стреляют, бьют кулаком или ножом, душат, в конце концов…

– А вдруг он и правда ее задушил? – задумчиво произнесла Лина. – Подушкой, когда Настасья спать легла. Об отравлении какой-то дрянью мы знаем только из записей Фроловой, но она могла солгать даже дневнику, чтобы выгородить племянника. Или же полиция до конца не разобралась…

– Может, он тогда и Агафью грохнул? – предположила Карина. – Девушка могла застать его в момент совершения преступления, разораться… Вот он ее с лестницы и спустил. А когда понял, что на нем теперь два трупа, решил свести счеты с жизнью.

– Или же, если дело в измене, он мог считать Агафью пособницей, – добавила версию Лина. – Служанки же часто прикрывали хозяек в амурных делах. Но если он убил обеих, это может объяснить, почему он такой агрессивный после своей смерти, а Настасья и Агафья – нет.

– Может, все и так, – кивнула Карина. – Теперь – внимание! – вопрос: надо ли нам выяснить все досконально, чтобы призраки успокоились, или и этого хватит? И достаточно ли нашего знания или нужно что-то еще?

– Полноценное расследование? – предположила Лина. – С официальным вердиктом от правоохранительных органов! Точно! Надо пойти в полицию!

– Угу, – весело кивнула Карина. – Представляю, куда они нас пошлют. Но попытка – не пытка. Вдруг еще кто понимающий попадется?