Гость из будущего. Том 5

Глава 13

После того, как мы, к радости Генки Петрова, всё же шлёпнули тарелку о штатив, съёмочный процесс пошёл словно по маслу. В хорошем темпе была отснята прогулка инопланетянки Сабины Верен по центральной улице Ташкента, где обычные граждане тоже не подкачали. При виде девушки, одетой по лекалам журнала «Бурда» из 80-х годов, они делали такие удивлённые лица, что им могли бы позавидовать профессиональные актёры. А один набожный дедушка, столкнувшись с Нонной на улице, принялся так усиленно креститься, словно встретил библейскую Лилит, первую законную супругу товарища Адама. Кстати, многие сцены этой прогулки мы снимали скрытой камерой.

И уже к четырём часам дня съёмочная бригада, прибыв в кинопавильон «Узбекфильма», была готова запечатлеть последний на сегодня эпизод, в котором Сабина Верен и комедиограф Аракан Ламат репетируют сценарий душещипательной местной мелодрамы. Нонна и актёр Ульмас Алиходжаев ушли поправлять грим, осветители под руководством Дмитрия Месхиева принялись переставлять светильники, а второй режиссёр Левон Кочарян впервые высказал некоторые сомнения:

— Слушай, Феллини, а зачем нам вообще нужны эти сцены, когда у нас космический боевик?

— Не единым боевиком жив человек, — хохотнул я. — Ты представь, что половину фильма наши космические корабли будут носиться в межзвёздном пространстве и стрелять, как авиация Второй мировой. И зрителю просто потребуется выдохнуть перед финальной битвой. И потом защищать обезличенную планету, где проживает не пойми кто, и защищать людей, которых ты успел узнать — это не совсем одно и то же.

— Ясно, — закряхтел Кочарян. — Завтра прилетает из Еревана твой Фрунзик Мкртчян.

— Добро, — кивнул я. — Значит завтра весь день посвятим прогулке Савы Крамарова и встрече его с Мкртчяном.

— Командир, у нас сегодня вроде как официальный банкет по поводу первого съёмочного дня, так мужики интересуются — мы сегодня расслабиться можем или как? — спросил меня крупногабаритный техник Сашка.

— Можете, почему нет? — недовольно буркнул я, так как техническая бригада планировал пошуметь уже третий день подряд.

— И на зарядку завтра не пойдём? — вперился он в меня своими наивными детскими глазами.

— Почему же не пойдёте? Пойдёте как миленькие, — улыбнулся я, вспомнив как сегодня утром этих мужичков погонял. Причём одной вялой пробежкой и ленивыми махами рук дело не ограничилось. С парнями из технической бригады я провёл 15-минутный комплекс упражнений для бойцов-рукопашников.

— А если мы безобразничать больше не будем? — жалобно пробормотал он.

— Если вы не будете безобразничать и голыми скакать при Луне, то не пойдёте, — ответил вместо меня Левон Кочарян. — Иди, работай. Съёмочная смена ещё не закончена.

И техник Сашка, скорчив недовольное лицо, поковылял к своим товарищам. «Сейчас будут решать, кого послать за разливным вином, обормоты», — подумалось мне. И тут на съёмочной площадке появились Нонна Новосядлова и Ульмас Алиходжаев. Нонна с аэродинамической причёской и в наряде из журнала «Бурда», Ульмас в светло-сером халате до щиколоток подпоясанный чёрным широким поясом.

— Пока поправляют свет, давайте прогоним текст, — предложил я актёрам. — Входить и выходить из кадра не надо. Камера включилась, и вы сразу же стоите в центре кинопавильона под светом софитов. Начинайте, — буркнул я, взяв в руки сценарий.

— Что это за место, вокруг какие-то лучевые пушки и фонари? — спросила Нонна, перевоплотившись в инопланетянку Сабину Верен.

— Для нас, комедиографов, это святая святых, — ответил Ульмас, нацепив на себя личину Аракана Ламата. — Здесь обретают жизнь великие замыслы. Здесь творят кумиры миллионов. И здесь зажигаются новые звёзды, — хитро усмехнулся актёр. — И ты тоже можешь стать этой звездой.

— Если я здесь стану звездой, то ваша карликовая планетка превратится в пепел, — хмыкнула Нонна. — Впрочем продолжай. Мне нравится, как ты говоришь.

— Вот послушай, это моя новая пьеса, — с придыханием произнёс Ульмас и, вынув из кармана маленький блокнотик, принялся читать, — Любимая, я поведу тебя к самому краю Вселенной. Я подарю тебе эту звезду. Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность.

— А дальше? — Нонна захлопала ресницами.

— Дальше влюблённый джигит целует свою невесту.

Ульмас потянулся губами к лицу Нонны. Однако Нонна его легонько оттолкнула.

— Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность, — снова с придыханием произнёс актёр и опять попытался поцеловать свою сценическую партнёршу.

— Я тебе сейчас покажу бесконечность, — буркнула Нонна и, посмотрев на меня, добавила, — на этом всё. Дальше я бросаю комедиографа через бедро и ударом ноги ломаю какую-то картонную декорацию.

— Декорацию подпилим, через бедро бросим, я покажу как это делается, — задумчиво пробурчал я. — Нет финальной фразы. Чего-то в эпизоде не хватает.

— А если Нонна скажет, что-то о звёздах? — предложил Ульмас Алиходжаев. — Температура, плазма, протуберанцы, пятна всякие.

— О звёздах? — буркнул я, почесав затылок. — Верно. Финальная фраза будет такая: «Так вот значит, как вы здесь звёзды зажигаете, комедиографы».

— Мы снимать будем или как? — вмешался в разговор оператор Дмитрий Месхиев.

— Нет. Сейчас всё бросим и улетим в Москву, — хохотнул я. — Генеральный прогон! Все по местам! — гаркнул я на весь кинопавильон.

Вечером после трудного съёмочного дня в пионерском лагере «Акташ» снова гремел магнитофон и по стаканам вновь разливалось домашнее вино. Стол был завален местной выпечкой, спелыми арбузами и шашлыком. Под столом же пока никто не лежал. И это радовало.

Однако меня, как человека, который в экспедиции отвечал за всё, кое-что напрягало. Например, шайтан-баба манекенщица Галя вела себя более чем странно — вино цедила маленькими глотками и на примитивные шутки крупногабаритного техника Сашки не обращала никакого внимания. Где она пропадала весь — для всех осталось загадкой. Кроме того, вместо двух сорокалетних тётенек, что трудились на нашей кухне, сегодня вдруг появились четыре молодые девушки из ближайшего к лагерю села Сайлык. Дескать их родственницы сегодня заняты и барышни пришли на помощь. И эта «замена» сейчас вовсю веселилась с нашими парнями их технической бригады. Кстати, эти гаврики ещё в автобусе затянули: «Ой мороз, мороз, не морозь меня». Успели уже где-то разогреться разбавленным спиртом.

— Не нравится мне это веселье, — шепнул я Левону Кочаряну.

— А что такое? — удивился он.

— Не в России работаем, Лева, — буркнул я. — Если сейчас кто-нибудь из осветителей или звукарей что-нибудь лишнее с девушками позволит, то завтра сюда прибежит вся их родня и потребует либо жениться, либо откупиться.

— Я почему-то об этом не подумал. Что предлагаешь предпринять?

— Поговори с мужиками, я, честно говоря, уже устал, — хмуро проворчал я и предложил Нонне, которая тоже за день умаялась, пойти отдыхать.

«Как всё же хорошо и удобно работать в студии или в родном городе, — подумал я, когда со своей подругой направился в административный корпус. — Отработал смену, приехал домой, отдохнул, выпил чашечку кофе, принял ванну, почитал свежую газету. А если кто-то из твоей бригады вдруг загуляет и вляпается в неприятную историю, то это его проблемы. Замена найдётся в пять минут. Здесь же, вдали от цивилизации, хрен расслабишься. Даже хрен нормально поспишь, ведь каждый громкий звук вызывает беспокойство».

— Тебе понравилось, как я кинула Ульмаса через бедро? — спросила Нонна.

— Уроки не прошли даром, — улыбнулся я, имея в виду наши редкие занятия по самообороне.

В эту секунду мы оказались в кромешной тьме, попав в тень высокого и ветвистого тополя. И я, не стесняясь, заключил свою подругу в объятья. Затем мы где-то около минуты целовались. И когда дыхание немного восстановилось я вновь предложил узаконить наши отношения, ибо от добра бодра не ищут.

— А если ты увлечёшься какой-нибудь новенькой актрисулькой? — захихикала Нонна.

— Интересно, кем же? — буркнул я. — Правда некоторые мои коллеги считают, что для вдохновения им каждый раз нужна новая муза, новая старлетка. Лично мне, чтобы писать сценарии и снимать кино, нужны тишина и покой. У меня и без старлеток голова от идей пухнет.

— Ты иногда так говоришь, словно тебе не 24, а лет шестьдесят, — снова захихикала моя подруга и мы наконец вступили на крыльцо административного корпуса.

В фойе первого этажа на подоконнике спал кот Чарли Васильевич, который считал, что теперь всё это двухэтажное здание его новая территория и вся съёмочная бригада его просто обязана подкармливать. Рядом с котом стояла пустая миска из-под сметаны.

— Я в душ, — сказала Нонна, чмокнув меня в щёку.

— Ну тогда я за сметаной, тем более что у нас один душ на этаж, — пробурчал я и потопал в комнату, где хранились продукты и имелся допотопный холодильник марки «ЗИС».

У меня в голове тут же включился генератор идей по поводу переориентации советской промышленности с танков и пушек на выпуск холодильников, телевизоров и стиральных машин. Оставалось только доказать товарищу Шелепину, что в мирное время клепать пушки без счёту не имеет смысла, тем более, когда учёные работают над ракетно-ядерным щитом.

В холодильнике, который гудел как комбайн, трёхлитровая банка со сметаной была уже наполовину пуста. Я отложил пару ложек в миску кота и пошагал обратно. Дверь в нашу комнату, что находилась ближе к противоположному концу коридора, громко хлопнула. И мне отчего-то подумалось, что Нонна как-то слишком быстро сходила в душ. Затем я вернул миску кота обратно на подоконник и поспешил в свой номер.

— Не включай свет, — прошептала моя подруга, когда я вошёл в комнату. — Раздевайся.

— И трусы снимать? — усмехнулся я, стоя в кромешной темноте.

— Конечно, глупенький, — всё так же шёпотом сказала она.

— Поиграть захотелось? — буркнул я себе под нос, скидывая с себя одежду. — Если так дело дальше пойдёт, то мы так и до ролевых игр доберёмся. Как тебе идея — пациент пришёл в медпункт, а там врачиха в коротком халатике? Доктор, у меня палец опух.

— Молчи, дурачок, — прошептала Нонна.

Я нырнул под одеяло, и моя подруга накинулась на меня словно тигрица. «Что-то не то? — подумалось мне. — Какая-то Нонна сегодня слишком смелая».

— Что за чёрт? — буркнул я, резко отстранившись.

И в этот момент дверь в комнату отварилась. Зажегся свет. И я обомлел, так как на пороге в халате и с полотенцем на голове стояла моя Нонна, а в кровати со мной лежала совершенно голая шайтан-баба манекенщица Галя.

— Это какая-то ошибка, — пролепетал я и, выскочив из кровати, натянул на себя трусы.

— Какая же это ошибка⁈ — загоготала манекенщица. — Доктор, у меня палец опух, ха-ха-ха! Маленький мой.

— Ты, Феллини — сволочь! — рявкнула моя подруга. — Я сейчас же переезжаю в другу комнату. А ты оставайся здесь со своей профурсеткой! И в кино твоём я сниматься не буду!

Я же в эти секунды просто онемел. У меня в голове не укладывалось, когда эта «гадина» пролезла в нашу комнату? И самое главное зачем? Если у неё ко мне есть хоть какие-то чувства, то этот поступок не имеет смысла и ничего кроме ответной злости вызвать не может. Нонна тем временем быстро взяла несколько своих вещей и громко хлопнула дверью. «Наверное к костюмеру Галине Васильевне пошла? — подумал я. — Других свободных койко-мест в здании нет».

— Проваливай или я сейчас тебя вытащу в коридор вместе с кроватью, — прошипел я, ткнув пальцем в манекенщицу. — И чтоб завтра ноги твоей не было в лагере.

— А иначе что? — загоготала шайтан-баба. — Убьёшь меня? Доктор, у меня палец опух. Иди ко мне бедненький я тебе сейчас не только палец оближу, но и всё остальное.

Я резко подошёл к кровати и, схватив её за заднюю железную спинку, рывком поднял вверх и шарахнул об пол. И манекенщица чуть-чуть не слетела вместе с матрасом. И только тогда у неё в голове что-то переключилось, улыбка моментально исчезла и девушка, перепугавшись, быстро и молча стала собираться.

— Если завтра же не уедешь, то получишь пятнадцать суток, — прорычал я. — Если ты помнишь, у меня в МУРе всё схвачено. Позвоню в Москву и тебя быстро упекут вплоть до ноября.

И шайтан-баба, больше не сказав ни слова, выскочила в коридор. Меня же в данную секунду буквально колотило от злости и бессилия. Я несколько раз прошёлся от окна, выходящего на плац, до дверей. И вдруг вспомнил, что на антресолях стоит недопитая бутылка вина. Когда въезжали в комнату я искал гвозди, чтобы укрепить хлипкую вешалку и наткнулся на этот странный пыльный сосуд. Видать кто-то ещё летом сделал заначку, а потом забыл. Поэтому я подставил стул и вытащил бутылку с тёмно-коричневой этикеткой, где стилизованным восточным шрифтом было написано «Фархад».

«Креплёное, — буркнул я про себя, рассмотрев, что процентное содержание этилового спирта в напитке равно 19 процентам. — Один глоток и держите меня семеро. Дальше я за себя не ручаюсь».

Затем я поставил бутылку на стол и отчего-то передумал пить. Наверное, пока ходил по комнате, пока лазил на антресоли, эмоции немного поутихли и на всю эту идиотскую ситуацию я посмотрел с юмором. Теперь ведь, что на «Ленфильме», что на «Мосфильме» поползут упорные слухи, что к Феллини голые актрисы сами в постель прыгают, и нет им покоя ни ночью, ни днём. И Нонна через пару дней сама поймёт, что стала свидетельницей мерзкой провокации. Поймёт и простит.

А про эту бутылку я напишу в своей книге. Сначала расскажу читателям, что был сложный съёмочный день, солнце палило нещадно, пыль летела в глаза, и вечером на антресолях я нашёл недопитую бутылку вина. Пить или не пить — вот в чем вопрос. Не пить — вот в чём ответ. Так как если режиссёр шатается в непотребном виде, то какой может быть спрос с остальной съёмочной бригады?

Утром следующего пятничного дня в пионерский лагерь прибыл актёр Фрунзик Мкртчян. О его нелёгкой судьбе я многое читал. Жена Фрунзика и его сын заболеют шизофренией, а сам он будет много пить, глушить боль в вине, и умрёт, захлебнувшись рвотными массами.

— Я вот что подумал, товарищ Мкртчян, а не закодировать ли вас от пагубных привычек? — спросил я комика с печальным лицом, пожимая его крепкую руку.

— Это роль у меня на сегодня такая? — пролепетал Фрунзик. — Я этот самый, терапевт.

— Это, дорогой товарищ, мысли вслух, — улыбнулся я и, протянув ему несколько печатных листов, добавил, — вот сценарий. Садитесь жрать пожалуйста. Вчера тут праздник-шмазник был, поэтому не обращайте внимания, что кое у кого бланш под глазом.

— Здравствуйте, — кивнул комик технику Сашке и двум осветителям, которые вчера где-то успели подраться. — Весело живёте. Мы тоже армяне любим весело жить.

— Значит так, братцы-акробатцы, — прошипел я, глядя на крупногабаритного техника, — на сегодня утренняя зарядка отменяется, так как через двадцать минут выезжаем на работу. Поэтому после съёмок состоится сеанс вечерней зарядки. Буду вас готовить к сдачам норм ГТО. Можете не благодарить.

Затем я налил себе какого-то похожего на гуляш супа и присел рядом с Нонной. Однако моя подруга тут же перебралась на другое место. Кстати, шайтан-баба манекенщица Галя первым же автобусом умчалась в Ташкент. Поэтому Нонна согласие своё на съёмки дала, но поставила условие, что все сцены с ней я отсниму до воскресенья, после чего она хочет улететь в Москву. Ей хочется побыть одной и всё как следует обдумать.

— Ты как? — спросил Левон Кочарян, присев рядом.

— Первый раз в жизни попал в такую идиотскую ситуацию, — шепнул я. — Одна девушка лежит голая в кровати, другая стоит злая в дверях, а я без трусов. И самое главное — что я ни в чём не виноват.

— Ничего-ничего, — улыбнулся Кочарян. — Время лечит.

Место, где по сценарию космический контрабандист Хан Соло встречает местных выпивох, мы подобрали на берегу канала Бурджар. Он как раз протекал за киностудией «Узбекфильм» и там сами работники студии иногда нарушали производственную дисциплину. Мы поставили в тени деревьев живописный ящик, а товарищей алкоголиков рассадили на невысокие пеньки. Кроме Фрунзика Мкртчяна в эпизоде участвовали: актёр местного музыкального театра Шерали Пулатов и актёр из Коканда Сабиб Ходжаев. И если первый был тучным и круглолицым парнем с тоненькими усиками, то второй был значительно старше и невероятно похож на знаменитого клоуна Карандаша. И про себя я их так и обозвал: Толстяк и Карандаш.

— Знакомьтесь: Фрунзик, Шерали, Сабиб, — сказал я, раздав сценарии. — Здесь текста немного. Почитайте, поучите. А мы пока снимем сцену как Фрунзик знакомится с инопланетным гостем, а потом вернёмся сюда.

— А у меня вопрос, — вдруг возмутился толстяк Шерали Пулатов, — если гость из космоса прилетел на узбекскую планету, то почему среди нас один армянин?

— Я согласен с уважаемым Шерали, так не бывает, — кивнул головой Карандаш.

От неожиданности у меня даже челюсть отвисла, про узбекскую планету я даже и не думал. Но тут на выручку пришёл сам Фрунзик Мкртчян:

— Я тебе один умный вещь скажу. Армяне — это те же узбеки, но только они живут по другую сторону от Каспийского моря.

— Правильно, — буркнул я, — все люди — братья. Давайте работать.

К этому времени Саву Крамарова уже переодели в брюки-бананы, надели кожаную куртку с множеством заклёпок и начесали ему аэродинамическую причёску. От клоунского гребня я в последний момент решил отказаться. Перебор — он и в Африке перебор. А вот Фрунзику достался старый тёмно-серый с дырками халат. Ибо по сюжету Хан Соло должен был встретить беднейших жителей планеты. И с первых же дублей стало ясно, что Крамаров и Мкртчян понимают друг друга с полуслова.

— Сцена 35, кадр один, дубль три! — отрапортовала Анютка и шлёпнула дощечками хлопушки перед объективом кинокамеры.

Крамаров бодро прошёл по тротуару между зданиями киностудии «Узбекфильм» и на его пути появился Мкртчян. Фрунзик издал губами свист, затем щелбаном отстучал по своей щеке незамысловатый ритм и выпученными глазами показал, дескать давай отойдём. Сава скорчил недовольную физиономию и заворчал:

— Переводчик что ли опять не фурычит? Тебе чего, дядя? Ты что, глухонемой?

— Четвёртым будешь? — прошептал Мкртчян. — Я уже стал третий. Так чего ты ломаешься?

— Контрабанда? — заинтересовался Крамаров. — Крэк, снэк, дундун, сивайский ром, спирт?

Услышав знакомое слово «спирт» Фрунзик усиленно закивал головой и затараторил:

— Контрабанда, контрабанда. Очень хороший контрабанда. Одна минута пешком.

В этот момент мимо нас проехал на велосипеде мужик в белой одежде, поэтому Мкртчян добавил:

— Кхе, но мы спешить не будем.

— Да-да, с контрабандой спешить нельзя, — пробурчал Крамаров, покосившись на велосипедиста. — Пошли, — согласился он и следом за Фрунзиком Мкртчяном направился в сторону канала Бурджар.

Наши герои вышли из кадра, и я удовлетворённо рявкнул:

— Стоп! Снято! Давыдыч, у тебя как, было?

— У меня было, — кинул главный оператор.

— Тогда переставляем технику на брег канала! Молодцы! — захлопал я в ладоши.

И примерно через сорок минут на берегу Бурджара всё было готово ко второй части съёмки. Камеру установили на рельсы, выставили два больших отражателя, чтобы лица актёров не проваливались в тень. И ради репетиции я предложил прогнать всю сцену целиком. Сава Крамаров в костюме как у солиста группы «Duran Duran» и с точно такой же причёской подошёл к ящику, где стояла бутыль с прозрачной жидкостью и на единственной тарелке лежали кусочки арбуза. Посмотрел на своих новых знакомых, одетых в старые и рваные тёмно-серые халаты, и одной рукой потянулся к бутылке.

— Кюда? — высоким голосом произнёс толстяк Шерали Пулатов. — Гони монету. Один монет давай, — он показал Саве кругляш с иероглифами, который мы сделали специально к съёмке.

— Зачем тебе нужна такая же круглая штучка? — хохотнул Крамаров, разглядывая кругляш.

— Контрабанда, — прошептал Мкртчян, выпучив глаза. — Спирт. Чистый как моя слеза. Самый чистый слеза в городе.

Сава же достал из-за пазухи металлическую коробочку, сунул в неё кругляш и немного потряс. После чего выложил на ящик две совершенно одинаковые монеты.

— Легко! — загоготал он.

И уже тогда толстяк выпил из бутылки сам, затрясся, словно его шибануло током и передал бутыль дальше актёру Сабибу Ходжаеву, маленькому и смешному как клоун Карандаш. Сабиб поднёс горло бутылки к носу, втянул воздух и громко закашлялся, вызвав смех у Шерали и Фрунзика Мкртчяна. И наконец бутылка пришла в руки Савы Крамарова. Сава выдохнул и, сделав глоток, тоже затрясся и замотал головой, издав губами звук: «прррр».

— Гадость, — произнёс он уже с улыбкой на лице. — Действительно спирт, чистый, как моя слеза. Беру триста литров не глядя.

Товарищи алкоголики, раскрыв рты, медленно переглянулись. И тут толстяк принялся возмущаться:

— Ты откуда его привёл⁈ — крикнул он на Фрунзика Мкртчяна.

— Обижаешь, дорогой. Он сам ко мне на улице привязался, — стал отнекиваться Мкртчян.

— А ты видел, что у него с головой непорядок⁈ — толстяк кивнул на необычную аэродинамическую причёску Савы Крамарова.

— Я же тебе честным языком говорю, что он сам ко мне подошёл! — закричал Фрунзик, активна жестикулируя руками.

— Чё сразу с головой-то непорядок⁈ — на нервах прокричал Крамаров. — Нет трёхсот, возьму двести пятьдесят! Эти ваши кругляши из латуньки не проблема!

— Наука утверждает, что спирт разрушает нейронные связи головного мозга, — спокойным голосом заметил, косящий под местного знатока науки, Карандаш.

— Слышь ты, учёный, заткнись! — рявкнул толстяк. — Чё нам теперь с этим чудиком делать прикажешь? Двести пятьдесят литров ему вынь да положь.

— Слушай, уважаемый, — елейным голосом обратился к Саве Фрунзик Мкртчян. — Ты на меня не обижайся. Я ведь тоже обидчивый. Чуть-что сразу хватаюсь за нож. — На этих словах Мкртчян схватил нож, на который был насажан кусок арбуза. — Как брата прошу, иди домой.

— А как же контрабанда? Как же спирт? — опешил Крамаров.

— Вы, уважаемый, завтра приходите, — стал успокаивать его Карандаш. — Мы здесь каждый день спорим о тайнах мироздания. О загадке иных миров.

— Которых нет и быть не может, потому что не может быть никогда! — рявкнул высоким голосом толстяк.

— Что значит не может быть? Ха-ха! — загоготал Сава Крамаров. — И вообще, я завтра не могу. Завтра ваша планета может того, каюк, схлопнуться, — шепнул он по секрету своим новым знакомым. — А жаль. У вас здесь хорошо, свежо. Вода, деревья, спирт. Прощайте, братья по разуму, — произнёс Сава жалобным голосом.

Затем он обнялся с Фрунзиком Мкртчяном и тот, похлопав его по спине, таким же жалобным тоном сказал:

— И тебе не хворать, дорогой. Привет семье.

Савка ещё раз хлебнул из бутылки, потрясся всем телом и побрёл в противоположную сторону от городского канала.

— Наука утверждает, что спирт опасен для здоровья, — заговорил с нотками учёного человека Карандаш. — Но вот в чём вопрос — что есть наше здоровье? В чём истина?

— Я один умный вещь скажу, только ты не обижайся, — сказал Фрунзик Мкртчян. — Истина в спиртЕ. Давай ещё по одной.

Всю эту маленькую сценку наша съёмочная бригада посмотрела так, словно мы попали на какой-то спектакль. Где надо народ весело подхихикивал, где надо задорно гоготал.

— Вот так и будем снимать, — кивнул я, понимая, что сцена в принципе удалась.

— Я второй раз так не смогу, — вдруг буркнул Мкртчян, вызвав взрыв хохота.

— Если так не сможешь, то делай лучше, — сказал я и, захлопав в ладоши, скомандовал, — актёры на исходную! Камера! Мотор! Начали!