Гость из будущего. Том 5

Глава 9

Войдя в кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, я еле устоял, чтобы сразу не рухнуть на колени и не заголосить диким голосом: «Не вели казнить, великий государь-надёжа! Демоны тебя схватили, мы и кинулись. Хвать, ан демонов-то и нету!». Вместо этого я испуганно затараторил:

— Александр Николаевич, если вы по поводу вчерашнего задержания серийного убийцы, то преступник сам на железный прут напоролся. Все сотрудники правоохранительных органов сработали выше всяких похвал.

— Да подожди ты, не тарахти! — рявкнул на меня Александр Шелепин. — Сядь!

«Так меня сюда не для порки пригласили? — усмехнулся я про себя, присев ближе к краю т-образного стола. — Значит директор „Мосфильма“ Сурин неверно считал настроение „хозяина“. Это совсем другое дело. Это в корне меняет линию дальнейшего поведения».

— Слушаю вас внимательно, Александр Николаевич, — произнёс я, вложив в голос всё своё достоинство и нотку уязвлённого самолюбия.

— Полюбуйся, — сказал Шелепин, протянув мне какую-то телеграмму. — Что ты там сел? Давай сюда.

Я тяжело вздохнул и направился в сторону главного письменного стола Советского союза. И телеграмма оказалась действительно прелюбопытной — начальник нефтеразведочной экспедиции сообщал, что вблизи озера Самотлор обнаружены большие залежи нефти и газа.

— Как ты об этом узнал? — пророкотал Александр Николаевич. — И не юли мне, пожалуйста, я этого не люблю.

— Я уже рассказывал Владимиру Ефимовичу Семичастному, что повстречал человека из будущего, — немного приврал я. — Советские учёные в 80-е и 90-е годы разработают целую программу по заброске в прошлое нескольких человек при помощи регрессивного гипноза. С одним из таких парней встретился я, как раз накануне смещения товарища Хрущёва.

— Это же самый настоящий бред и больные фантазии, — обиделся Шелепин.

— Пусть фантазии, пусть бред, однако нефть и газ — самые настоящие, — возразил я. — И за счёт этого ресурса можно не только всю экономику перестроить, но значительно поднять уровень жизни всех наших граждан.

— Допустим, — буркнул генсек. — Я могу встретиться с этим путешественником во времени?

«Дорогой Александр Николаевич, я же и так стою перед тобой! — мысленно всплеснул я руками. — Спрашивай, не стесняйся! Если нефть и газ использовать с умом, а не профукать эти халявные деньги на разные военные и бессмысленные авантюры в Африках и в Азиях, не угробить их на тупиковое учение Карла Маркса, то можно так развернуться, что мама не горюй».

— Увы, не получится, — ответил я. — Технология переброски во времени такова, что человек только непродолжительное время обладает знаниями будущего. Потом наступает возврат к прежней памяти. Боюсь, что таких «путешественников» не осталось.

— Тогда какой был смысл в этом эксперименте? — усмехнулся Шелепин.

— Предостеречь от ошибок, — пожал я плечами. — Переслать технические и военные новинки. По задумке учёных, одного года в прошлом для передачи информации, было более чем достаточно.

— Хорошо, что этот «гость из будущего» ещё рассказал? — генсек встал из-за стола и нервно начал прохаживаться взад и вперёд. И по лицу Шелепина чётко читалось, что он мне совершенно не верит.

— Какую музыку сочинять, какое кино снимать, — буркнул я. — И самое главное он рассказал — какое направление развития промышленности самое перспективное.

— Ну? — Шелепин резко остановился.

— Электроника, компьютеры, ЭВМ, интернет, телефонная сотовая связь, — прошептал я. — Для этого мы должны, не жалея золота, купить на западе все технологии, которые с связаны с производством полупроводников. Особенно нас интересует продукция компании «Моторола». И ещё нам потребуется создать свою «кремниевую долину», то есть научный городок, где мы соберём лучших изобретателей страны. Западные технологии плюс наши светлые умные головы, и мы получим мощнейший технологический рывок во всей промышленности.

— Ладно, напишешь мне подробную записку к ноябрю, — пробурчал генсек, присев обратно за стол. — Я тут тоже кое с кем посоветуюсь. Слушай, а эти твои «Звёздный войны» — это кино из будущего?

— Да, из него, — кивнул я.

— Может ты знаешь — кто в будущем станет нашим главным конкурентом на мировой арене? — вдруг спросил Шелепин.

— В конце 70-х годов новый глава Китая Дэн Сяопин объявит НЭП и политику «открытых дверей». После чего «поднебесная» активно начнёт сотрудничать с Японией и США и сделает такой экономический рывок, что выйдет в мировые промышленные лидеры. К 90-м годам китайские товары просто заполонят мировой рынок. Да и сами Соединённые Штаты не потеряют своей силы и величия.

— А мы? — разнервничался генсек.

— Если проспим технологическую революцию, наслаждаясь стабильностью, и не создадим единый европейский союз, то станем чем-то навроде примитивного ресурсного придатка Китайской Народной Республики. И Китай будет легко брать за бесценок наш лес, нашу нефть, металлы и газ.

— Не бывать такому! — Шелепин что есть силы шарахнул кулаком по столу. — Это ты, Феллини, врёшь! Никогда Советский союзе не станет примитивным придатком к кому-либо!

— Хорошо, я согласен, — улыбнулся я. — Осталось только как следует и по-умному поработать. Вложимся в свой народ и страну, и тогда Европа сама скажет, что желает с нами торговать и дружить. Потому что с сильными и богатыми людьми все хотят дружить, — выдохнул я. — Могу быть свободен? Могу ехать снимать своё кино?

— Ступай, — прорычал генсек. — Но чтоб в ноябре пояснительная записка была здесь, на моём столе! — Шелепин снова вышел из себя и со всей силы шарахнул кулаком по столешнице.

«Чего вы так нервничаете, Александр Николаевич? — усмехнулся я про себя, покидая кабинет генерального секретаря ЦК КПСС. — Нервные клетки не восстанавливаются. Да и потом будущее может и измениться. В конце концов меня ведь не просто так закинуло в этот 1964 год».

Во вторник 13-го октября пионерский лагерь «Акташ», который находился в полусотне километров от Ташкента наполнился беспокойными киношными постояльцами. Утром сюда приехала наша «московская делегация», в которую входили я, актриса Нонна Новосядлова, второй режиссёр Левон Кочарян, кинооператор Дмитрий Месхиев, актёр Олег Видов со своей подругой актрисой Викторией Лепко и главный комик СССР Сава Крамаров с подругой манекенщицей Милой Романовской. Кстати, её бывший муж перед самым отлётом из Москвы приехал в аэропорт и долго извинялся. Дескать, грешен — выпил в тот день лишнее и бросался на меня с топором в бессознательном состоянии под воздействием паров какой-то сомнительной водки. «Бог простит», — отмахнулся я от него и напомнил, что 80% всех бытовых правонарушений происходит именно из-за «огненной воды».

Затем, ближе к обеду, в лагерь приехала делегация из Ленинграда: художник-постановщик Юрий Куликов, реквизитор-костюмер Галина Васильевна, мой сосед по коммуналке и ассистент Генка Петров со своей молодой женой Анютой и ещё одиннадцать сотрудников «Ленфильма», которые являлись гримёрами, осветителями, звукорежиссёрами, техниками и ассистентами главного оператора Месхиева. Женатики, три барышни гримёрши и костюмер Галина Васильевна расположились в административном здании. В распоряжение остальных мужчин отошли корпусы первого, второго и третьего отрядов, где некоторые комнаты были полностью забиты техникой и реквизитом.

На кухню нанялись работать две женщины из ближайшего к нам села Сайлык. Дедушка сторож и водитель служебного автобуса тоже были из Сайлыка. В общем, как казалось мне, съёмочная бригада поселилась простенько, но со вкусом. И самое главное — подальше от городской суеты и городских соблазнов. Очень уж мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из моих подчинённых напился и полез ночью голышом купаться прямо в центре Ташкента, оставив о себе неизгладимую память потомкам.

— Какие у нас планы на завтра? — спросил оператор Дмитрий Месхиев, когда я ближе к шести часам вечера уединился с пишущей машинкой под навесом летней кухни.

К своему стыду, сценарий тех сцен, что я запланировал снять в Узбекистане, всё ещё не был готов. Я всё ещё бился над диалогами. Поэтому прежде, чем ответить кинооператору мои пальцы закончили печатать очередное предложение.

— Завтра поедем выбирать локации, — проворчал я. — Ближе к вечеру сделаем кинопробы для местных ташкентских актёров. Нам так или иначе потребуется массовка. А послезавтра начнём со съёмок красивых планов Ташкента и его пригородов.

— А что у нас на ужин, кроме арбузов? — по-деловому кинул Месхиев.

— Давыдыч, спроси у повара, — я раздражённо хлопнул по клавишам, так как новый диалог мне не понравился.

Почему-то некоторые режиссёры и сценаристы из грядущего 21-го века диалогами начнут пренебрегать, заменяя их излишним экшеном и трюками. Хотя в кино всё должно быть в меру. Да и зритель сразу почувствует халтуру, когда из уст главных героев зазвучит мусорная банальщина, без юмора и подтекста.

— Скажи, Феллини, а мы могли поселиться в нормальной гостинице? — оторвал меня от работы через пару минут Сава Крамаров.

— Могли, — рыкнул я, остановившись на полуслове. — Только тебе-то это зачем? Ты с гражданкой Романовской расписан? Нет. Значит вас бы расселили в разные номера. Тебе это надо?

— Да я так, просто спросил, — хохотнул Крамаров. — Кстати, а когда съёмки начнутся?

— Когда начнутся, ты узнаешь первым, — прошипел я. — Уйди, Сава, от греха. Дай сосредоточиться на работе.

Савелий скорчил недовольную физиономию, но спрашивать: «что у нас на ужин?» не стал. Он пошагал в административный корпус, а я вытащил листок со сценарием и порвал его в клочья. Затем выдохнул, успокоился и заправил в печатную машинку чистый лист, но котором должно было родиться что-то поистине гениальное. И оно бы родилось, если бы через минуту ко мне не подошёл Олег Видов.

— Извини, что отвлекаю, — скромно улыбнулся он. — Слушай, а почему мы не поселились в нормальной гостинице в центре Ташкента?

— Поближе к цивилизации, так? — прорычал я. — Ты с гражданкой Лепко официально расписан? Хочешь ночевать в разных номерах?

— Да я так, только спросить, — замялся Олег. — А когда…

— Когда начнутся съёмки узнаешь первым, — протараторил я. — Что будет на ужин, спроси у повара. И дай хоть чуть-чуть поработать.

Видов тоже скорчил недовольное лицо и пошагал к своей возлюбленной. Ребята видать решили осмотреть территорию. Я же, схватив в руки печатную машинку и бумагу, побежал в пустующий корпус 4-го пионерского отряда. И вдруг из соседнего корпуса послышалось пьяное пение: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня». Я моментально влетел вверх по крыльцу и застал технических работников за распитием пары бутылочек «беленькой» и поеданием одного арбуза.

— Мужики, — рыкнул я, — большая просьба, чтоб у меня тут без приключений. Иначе сами знаете — у меня нога тяжёлая.

— Мы тихо, командир, — усмехнулся один из техников, крепкий и крупногабаритный парень 25 лет от роду.

— С устатку, — крякнул его пожилой и более опытный коллега.

— Не дай Бог увижу, что вы голыми бегаете по лагерю и воете на Луну, тут же уволю без выходного пособия, — прошипел я, покинув корпус 3-го отряда.

Затем я всё-таки добрался до 4-го отряда и удобно устроился на веранде с большими панорамными окнами. И даже успел настучать парочку гениальных предложений. Как вдруг в помещение вошёл сторож пионерского лагеря — вылитый уссурийский охотник Дерсу Узала, только узбекской национальности.

— Здравствуй, начальника, — поклонился он, как при старом царском режиме. — Там к тебе один красивый девушка приехал.

— Мой один красивый девушка уже отдыхает в административном корпусе, — сказал я, стараясь держать себя в руках. — Ты вот что, отец, возьми ружьё, выстрели в воздух и скажи, чтобы этот красивый девушка ехал обратно в Ташкент. Пока автобусы ходят.

— Зачем воздух стрелять? — удивился местный Дерсу Узала. — Автобуса сюда позвать? Я думать — он нас так не услышать.

— А если два раза шарахнуть? — захохотал я. — Ладно, показывай — где этот красивый девушка.

Я вновь оторвался от печатной машинки и потопал следом за сторожем на проходную. И кто бы мог подумать — за воротами пионерского лагеря «Акташ» сидела на чемодане манекенщица Галя в коротеньком плаще, выставив на показ свои длинные стройные ножки. Хотя я ей ещё в воскресенье после происшествия с серийным убийцей чётко и внятно сказал, что никуда приезжать не надо, что никакой ассистентской работы у меня для неё нет. Но больше всего мне, конечно же, не хотелось нервировать Нонну.

«Всё, скандал в благородном семействе обеспечен», — проворчал я про себя и, устало улыбнувшись, спросил:

— Когда полетишь обратно?

— Пока не надоем, — буркнула девушка.

— Так ты даже и чая не попьёшь? — хохотнул я, припомнив старый анекдот.

Но в этот момент кто-то стал колотить по железяке, созывая всех на ужин, и Дерсу Узала, услужливо закивав головой, произнёс:

— Не надо беспокоиться. Сейчас на ужина все чая пить будут.

— Чтоб завтра первым же рейсом улетела в Москву, — прорычал я и, взяв в руки чемодан манекенщицы, добавил, — сегодня, так и быть, переночуешь здесь.

Через пятнадцать минут на ужине градус напряжения поднялся ещё выше. Нонна недовольно сопела, бросая враждебные взгляды на манекенщицу Галю. Я тоже недовольно сопел, но меня больше беспокоила группа технических работников с «Ленфильма», которая, подогревшись алкоголем, уже несколько раз порывалась исполнить «Ой мороз, мороз» и «На поле танки грохотали».

И наверняка бы полыхнуло, однако напряжённую ситуацию сглаживал кот Чарли Васильевич, который потешно пытался разгрызть большую баранью кость. Это костюмер Галина Васильевна его привезла на съёмки, так как наша коммуналка в эти дни совершенно опустела и котофея не с кем было оставить дома одного. Кстати, это имя дал ему я за чёрно-белый окрас, переименовал кота в честь легенды немого чёрно-белого кино Чарли Чаплина. А до этого котейку звали по-простому — Васька.

— Ладно, Феллини, расслабься, — шепнул мне на ухо оператор Дмитрий Месхиев. — Манекенщицу я беру на себя. Вроде нормальная девка.

— Была бы нормальная, сидела бы дома, — возразил я и, встав с места, выразительно прокашлялся, чтобы все обратили на меня внимание. — Товарищи, перед самым отлётом в Ташкент, меня вызвал к себе Александр Николаевич Шелепин и сказал, что возлагает на наш фильм большие надежды. Поэтому я вас прошу подойти к этой работе как можно серьёзней и не уронить здесь в пригородах Ташкента высокого звания советского работника кино.

— На поле танки грохотали, / Солдаты шли в последний бой, — вдруг грянули техники и осветители, почему-то именно так отреагировав на мои слова. — А молодого командира / Несли с пробитой головой…

— Теперь до завтра не успокоятся, — проворчал Левон Кочарян. — Надо их какой-нибудь работой загрузить.

— Правильно, все беды от безделья, — поддакнул Месхиев, — Завтра заставим их всю технику разобрать, почистить и собрать обратно.

— Кстати, по поводу Шелепина я не шутил, — буркнул я, присев обратно. — Бюджет у нас хороший, плёнка первоклассная. Теперь осталось только не облажаться.

— А давайте музыку включим! — предложила манекенщица Галя, которая кроме чая и сытного ужина успела выпить местного разливного вина.

И её тут же радостно поддержали девушки-гримёрши. И через несколько минут на одном краю длинного стола завывали печальные песни, перед самим столом весло плясали, а я с грустью думал, что эту съёмочную экспедицию запомню, наверное, надолго.