Гость из будущего. Том 5

Глава 23

На следующий день после небольшого концерта в МИДе и последующих посиделок в ВТО я на работу не пошёл. Точнее говоря, решил подольше повалятся на диване и заглянуть на «Мосфильм» лишь после обеда в те часы, когда у меня была назначена встреча с композитором Эдуардом Артемьевым. Честно говоря, уже надоело ругаться со строителями, электриками и реквизиторами. И в этот четверг я решил сделать себе и им небольшой выходной. Им ведь тоже со мной надоело ругаться. Однако кроме производственных передряг у меня накопились проблемы и на важнейшем личном фронте.

Поэтому ровно в половину одиннадцатого я вышел из кабинета, где теперь на постоянной основе жил, работал и спал, и проследовал на большую общую кухню. Там я мельком глянул на грязную посуду в мойке, приоткрыл совершенно пустой холодильник и решил, что так дальше продолжаться не может. После чего взял в руки металлическую поварёшку и пустую эмалированную кастрюлю. В итоге у меня получился древний ударный инструмент африканского племени падаунг.

— Доброе утро! — прокричал я на всю квартиру, чтобы меня услышала Нонна Новосядлова, которая занимала спальню, и Марианна Вертинская, которая обживала мою гостиную. — Всем доброго и хорошего дня! — рявкнул я ещё раз и принялся колотить поварёшкой по кастрюле. — Подъём! — крикнул я, заглянув в спальню. — Подъём! — прорычал я, приоткрыв дверь в гостиную.

— Что случилось? — простонала, держась за голову, Нонна, выглянув в коридор.

— Давайте ещё поспим, — пробормотала Марианна, тоже явив мне своё заспанное лицо. — И пожалуйста не надо стучать по кастрюле. Голова раскалывается.

— А мне кажется кому-то уже пора ехать в училище, — буркнул я и перестал трезвонить пустой посудой.

— У меня сегодня выходной, — смутилась Вертинская.

— Да, у нас сегодня вечером два концерта и мы должны как следует выспаться, чтоб хорошо выглядеть на сцене, — вдруг заявила Нонна.

И это было необычно, так как девушки впервые выступили против меня единым фронтом.

— Так вы уже спелись? — опешил я. — А вчера в ресторане нос друг от друга воротили.

— Просто мы разумные люди, — хмыкнула Марианна.

— А разумные люди всегда могут договориться, — поддержала её Нонна. — И давайте ещё поспим.

— Правильно, — кивнула Вертинская. — А потом сходим куда-нибудь поесть: в кафе или в ресторан.

— Нет неправильно! — рявкнул я и несколько раз ударил поварёшкой по кастрюле. — Через пять минут жду вас обеих на кухне, потому что так дальше жить нельзя. Дома бардак. В гардеробной из ваших нарядов самый настоящий шалман. В мойке немытая посуда. Холодильник пустой. В ванной на полу вода. Пол в квартире уже весь в пыли, а на кухне ещё и в каких-то пятнах.

— Значит нужно срочно нанять прислугу, — пожала плечиками Марианна. — Я сразу говорила, что мне уборкой заниматься некогда. Я вся в искусстве.

— Между прочим, товарищ Антон Павлович Чехов, который тоже был весь в искусстве, писал, что нормальные люди должны воспитывать в себе эстетику, — я погрозил пальцем обеим девушкам. — Они не могут уснуть в одежде, видеть на стене щели с клопами, дышать дрянным воздухом, шагать по оплёванному полу и питаться из керосинки. Они не трескают походя водку, ибо знают, что не свиньи.

— А мы водку и не трескаем, — возразила Нонна.

— Зато дымите как паровозы, — прорычал я. — С сигаретами пора кончать. Или кому-то не терпится умереть в самом расцвете лет от рака легких? Сегодня же установим график дежурства. И я слуг в своём доме не потерплю. Это унижает человеческое достоинство. Кстати, я тоже весь в искусстве, но мыть полы, мыть посуду и готовить еду буду, как и все. Жду на кухне, — ещё раз прошипел я.

Конечно, третировать актёров — это не всегда верная политика режиссёра. Однако если дать слишком большую слабину, то актёры, в особенности актрисы, очень быстро легко и незаметно «сядут на голову». Поэтому на кухне спустя 15 минут, именно столько собирались мои сожительницы, я ещё раз вспомнил писателя Чехова, который в письме к брату описал восемь качеств воспитанного человека.

— Воспитанные люди уважают человеческую личность, а потому всегда снисходительны, мягки, вежливы и уступчивы.

— Да знаем мы это всё, дальше-то что? — проворчала Нонна.

— А дальше будет так, — буркнул я. — Я мою свой кабинет, прихожую и ванную комнату. Вы моете свои комнаты, а также коридор и кухню. Затем я иду за продуктами. И первой у нас сегодня готовит Нонна. Завтра я, послезавтра — Марианна.

— Господи, как это скучно, — всплеснула руками Вертинская.

— Зато справедливо, — возразил я. — Кстати, учить роль во время приготовления борща — это одна из основ биомеханики Эйзенштейна, — соврал я, так как о биомеханике слышал только с чужих слов.

— Мы не уборщицы, не кухарки и не прислуга! — вдруг упёрлась Нонна, с которой я прожил несколько месяцев не в лучших квартирных условиях и от совместной готовки и приборки помещения она никогда не отказывалась.

Правда, теперь её огромные портреты красовались на киноафишах по всей стране. И наверняка Нонне уже кто-то нашептал, что она большая и великая кинозвезда. Увы, но многие молодые актёры и актрисы на этой «звёздной болезни» в своё время ломались. Хотя нет, не многие. Многие как раз после щелчка по носу от судьбы-злодейки брались за голову и выздоравливали. Другое дело, что на излечение уходил не один день, а возможно и не один месяц.

— Значит мы не договорились, — пробурчал я. — Тогда с понедельника на этой жилплощади я остаюсь жить один. Поверьте, содержать квартиру в чистоте, готовить и обстирывать себя для меня не проблема.

— На француженку уже нацелился? — криво усмехнулась Нонна.

— На какую? — пролепетал я.

— На Милен Демонжо, — ответила Марианна. — Высоцкий вчера весь вечер про свою Влади болтал без умолку.

— Да, — хмыкнула Нонна. — Ему Влади, тебе Демонжо. Хорошо устроились. Молодцы.

— А хоть бы и так, — прорычал я. — Между прочим, товарищ Шелепин намедни намекнул, что французы хотят меня пригласить снять для них что-нибудь этакое, — соврал я. — И если я соглашусь, то укачу на три с лишним месяца. Поэтому даю вам четыре дня на размышление, после которых в квартире должен стоять стерильный порядок. А теперь я пошёл за продуктами, — улыбнулся я, закончив неприятный разговор.

Только на киностудии, куда я приехал к двум часам дня, мне удалось успокоиться и вернуть себе нормальное рабочее состояние. Марианна и Нонна устроили мне ещё одну головомойку, после магазина. Кричали, что этой вертихвостке Демонжо, а заодно и вертихвостке Влади они все глаза выцарапают, чтобы те сидели в своём Париже и на наших мужиков не зарились. Однако, когда я вернулся с продуктами домой, то заметил в углу и веник, и ведро с тряпкой.

— Насколько мне известно, то вы уже писали музыку к фантастическому кино? — задал я риторический вопрос композитору Эдуарду Артемьеву. — Кажется кинокартина называлась «Мечте навстречу»?

Высокий худосочный 27-летний мужчина с черной бородкой, усами и непослушными черными волосами сидел в кресле и смотрел на меня с таким выражением лица, словно я ему рассказал пошлый и совершенно несмешной анекдот. Однако в том, что мне нужен именно Артемьев, сомнений никаких не было. Этот композитор немного позже прославится работой с Никитой Михалковым, Андроном Кончаловским и с Андреем Тарковским. И если уж он смог озвучить чудаковатые творения Тарковского, то мои «Звёздные войны» для него станут обычной лёгкой прогулкой.

— Кажется, что-то такое было, — кивнул он. — Картину делали на Одесской киностудии и кроме меня на ней работал композитор Вано Мурадели. Могу поискать его координаты.

— Попробуем обойтись без помощи наших грузинских коллег, — буркнул я и выложил перед композитором целую стопку рисунков, эскизов и некоторых раскадровок из «Звёздных войн».

Артемьев с меланхоличным лицом перевернул парочку рисунков и, увидев поединок джедая Кэнана Джарруса и ситха Дарта Мола, спросил:

— Это мечи? Они у вас в космосе сражаются на мечах?

— Да, это световые мечи, высокотехнологичное оружие развитой космической цивилизации, — ответил я.

— А это кто? — указал композитор на Чубакку. — Дикарь? Животное?

— Это Чуви, член экипажа космических контрабандистов. Механик, который прекрасно разбирается в компьютерной технике. Чтоб некоторые люди не думали, что они венец творения природы.

— Интересно, — произнёс Артемьев, по лицу которого читалось, что ему как раз это неинтересно. — Так что же вы от меня хотите? Вы же, кажется, сами пишете музыку. Эти, как его, «Поющие гитары».

— Для «Звёздных войн» инструментальная музыка ВИА не годится, — помотал я головой и встал со стула. — В таком глобальном проекте нужна мощь настоящего оркестра. — Я сжал кулаки и потряс ими перед своей грудью, словно штангой прокачиваю бицепс. — Первый кадр — это звёздное небо, по которому скользят буквы, уходящие вдаль. Будум, пуду-бу-бум! — пробасил я. — Это звук трубы и литавр.

А затем я принялся напевать начальную мелодию оригинальных «Звёздных войн», используя свист и голос. Ритм же я отбивал ногой об пол.

— Подождите, — остановил меня композитор спустя минуту. — Можно чуть помедленней, я записываю.

Артемьев действительно что-то черкал в своём блокноте. И когда я заглянул в него, то обнаружил на этих страницах целую партитуру. То есть ноты сразу для нескольких инструментов.

— Что ж вы остановились? Продолжайте, — меланхолично произнёс композитор.

— Дальше вступают струнные инструменты, — хмыкнул я и запел, выводя слог «ту» в нужный мне мотив. — И тут же в струнный звук скрипок и альтов вплетаются мощные трубы! — прокричал я, войдя в боевой раж.

В этот момент в дверь моего кабинета постучали и через секунду к нам заглянули три юные старлетки. При виде меня и композитора симпатичные личики девушек расплылись в миленьких и игривых улыбках.

— Здравствуйте. Нам сказали, что вам требуются актрисы для съёмок новогодней программы. Это правда? — барышни вперились в Артемьева и дружно захихикали.

— Не знаю, может быть, — пожал плечами композитор и покосился в мою сторону.

— Умеете танцевать твист, шейк, рок-н-ролл, свим, джерк и хали-гали? — проворчал я.

— Вам станцевать прямо здесь и сейчас? — спросила самая бойкая из девушек.

«Был бы я менее ответственным, принципиальным и порядочным человеком, ты бы мне сплясала в другом месте и на другом месте», — моментально подумалось мне, при виде соблазнительной фигурки молодой актрисы.

— Не надо танцев, — усмехнулся я. — Вон ватман, запишите на него свои фамилии, инициалы и контактные телефоны. — Я указал на большой лист, наклеенный на стене моего кабинета, где уже имелось с десяток других фамилий, телефонов и адресов. — Съёмки телепередачи начнутся в первых числах декабря.

Старлетки довольно защебетали и, ввалившись в мой тесный кабинет, стали старательно выводить на ватмане имена и номера телефонов. Затем в комнате повис запах женских духов, а барышни, выскочив в коридор, громко захохотали и затопали каблучками по паркетному полу.

— Продолжим? — просил Артемьев, словно только что вернулся с похорон лучшего друга.

— Вторая тема называется «Имперский марш», — сказал я, а когда композитор показал мне рисунок с имперским штурмовиком, парящим на летающем мотоцикле, добавил, — так точно. Пам, пам, пуду-па-пам, пам, пам, пуд-па-пам… — я как мог стал выдувать из своих лёгких мрачную музыку, под которую хорошо было маршировать и убивать всё живое, светлое, доброе и радостное.

Эдуард Николаевич только успевал строчить ноты в свой блокнот. Я же пел и отбивал ритм ногами. Наконец, спустя минуту я с облегчением вздохнул.

— Там дальше тема повторяется, только она звучит немного в другой вариации, — произнёс я чуть-чуть запыхавшись. — Этот фрагмент уже на ваше усмотрение.

— Вы случайно не думали получить классическое музыкальное образование? — спросил меня Артемьев. — Это неплохие симфонические мелодии.

— Если только попробовать в следующей жизни, — буркнул я и в мою дверь опять затарабанили.

На сей раз к нам заглянули два молодых актёра, юноша и девушка.

— Здесь на съёмки записывают? — пробасил парень.

— Вы, молодые люди, умеете танцевать твист, шейк, рок-н-ролл, свим, джерк и хали-гали? — меланхолично спросил Артемьев.

— Легко, — хохотнул актёр.

После чего он и его подружка стали потешно дёргаться, давя носками ног предполагаемые сигаретки, как это исполнит в «Кавказской пленнице» Евгений Моргунов.

— Достаточно, — по-деловому кивнул композитор. — Вон ватман, запишите на него свои координаты.

Я же криво усмехнулся и, дождавшись, когда молодёжь оставит свои фамилии и контактные телефоны и покинет кабинет, заметил, что режиссёр здесь всё-таки я. Затем закрыл дверь на щеколду и сказал:

— Продолжим. Тема лирическая, драматическая, космическая и героическая. Условно назовём её — «Четыре товарища». Па-ба-пааа, паа, па-ба-пааа. Па-бааа, паа, па-па-ра-ба. Па-бааа, ту-ту-ту. Туру-ту-туу, туру-ту… — я вновь запел, засвистел и даже пару раз завыл, пытаясь донести до Артемьева мелодию, которая его прославит на долгие годы.

Вдруг Эдуард Николаевич попросил, чтобы я ненадолго умолк. Он сделал несколько пометок в своём блокноте. Встал с кресла, взял мою гитару и на двух струнах сыграл всё, что я успел ему вдохновенно насвистеть.

— Гениальная вещь, — пробормотал он. — Однако я не понимаю, зачем вам в космической сказке в этом кино-аттракционе такой трогательный мотив?

— Чтобы моя космическая сказка, чтобы мой космический аттракцион пробудил в каждом человеке что-то тёплое и светлое, — ответил я. — А иначе не стоило бы и космический огород городить.

Внезапно в мою дверь вновь громко постучали. Эта история с кастингом в массовку «Новогоднего кабачка 13-и стульев» заварилась сама-собой ещё вчера. В первой половине дня в мой кабинет прибежал Высоцкий с гитарой, чтоб показать очередной вариант песни «Утренняя гимнастика». Почему-то это песенное произведение ему всё никак не давалось. По крайней мере стихотворные строки получались не те, которые я знал с самого девства. Например, в одном куплете Владимир Семёнович пел так: «И не ешьте шоколада, / Приседайте до упада, / Озаботьтесь стройными фигурами. / Ну а если вам неймётся, / Докторам сказать придётся, / Водными займитесь процедурами». И пока мы вымучивали эту песню, Высоцкий несколько раз выбегал покурить в коридор, откуда привёл пару молоденьких актрис и сказал, что у меня есть роль для таких прелестных барышень. И сегодня эти прелестные девушки и прелестные юноши в мою коморку шли косяком, как рыба на нерест.

— Я сейчас кому-то там постучу! — рявкнул я прежде, чем открыть запертую на щеколду дверь.

Однако на пороге появились не очередные ищущие славы старлетки, а новый директор «Мосфильма» Сергей Бондарчук. У него вчера тоже был насыщенные событиями день. Так как бывший директор, товарищ Сурин скандалил и кричал, что будет жаловаться в ЦК КПСС. Правда узнав, что меня и так к себе вызвал генеральный секретарь товарищ Шелепин, быстро сменил гнев на смирение и молча принялся собирать свои личные вещи. Затем к Бондарчуку стройными рядами потянулись, работающие на «Мосфильме» режиссёры, дабы высказать свою радость с новым назначением.

— Извините, Сергей Фёдорович, — смущённо пробурчал я, — молодые актрисы и актёры одолели. Не дают поработать с композитором. Кстати, рекомендую: Эдуард Артемьев — невероятно талантливый музыкант.

Бондарчук молча вошёл в мою каморку, пожал руку Артемьеву и сунул мне под нос приказ номер один, где печатными буквами я назначался его первым заместителем.

— Если ты думаешь, что я откажусь от съёмок большого кино, что буду просиживать в кабинете штаны, перебирая всякие бумажки, то ты глубоко ошибаешься, — пророкотал он. — Ты меня в это дело втравил, теперь будь добр часть работы возьми на себя, когда я уеду в новую киноэкспедицию.

— Как же это поётся-то? — пробормотал я, разглядывая приказ и вспоминая одну пошлую частушку. — Ах, да, — буркнул я и заорал, оглашая своим голосом и свой маленький кабинет и часть общего коридора:

Мы к директору стучались

Может час, а может три.

Шеф там вел переговоры

С секретаршею внутри!

— Не смешно, — прорычал Бондарчук. — И кстати, завтра переедешь в другой кабинет. Сюда же я верну мётлы, тряпки и вёдра. И ещё одно — в конце ноября покажешь, что ты там наснимал в Ташкенте. А то мне уже по этому поводу звонили.

— Хотят, чтобы я забросил «Звёздные войны» и принялся за вторую серию детектива? — догадался я. — Большим начальникам не терпится что-то ещё продать за бугор?

— Вот именно, — кивнул Сергей Бондарчук, закрыв за собой дверь.

— Вот так, Эдуард Николаевич, времени у нас в обрез, — сказал я композитору Артемьеву. — Через неделю нужно собрать оркестр и записать несколько мелодий. Я за ценой не постою.

Домой я вернулся ближе к пяти часам вечера. Как раз чтобы успеть принять душ, переодеться и поехать на первую творческую встречу со зрителями к 18-и 30-и на Площадь трёх вокзалов в ДК «Железнодорожников». К моему удивлению, квартира была выметена и вымыта. Более того на кухне пахло подгорелой кашей и каким-то куриным бульоном.

— Боже мой, какой аромат! — чуть-чуть приврал я, когда вошёл на кухню. — И самое главное, что вся посуда перемыта, — всплеснул я руками, увидев гору непомытой посуды в мойке.

— Мы не успели, — проворчала Нонна, которая в данный момент наводила причёску, накручивая какие-то мудрёные завитушки на голове.

— Приедем из ДК, вымоем, — поддакнула ей Марианна, которая накладывала на лицо концертный макияж.

— Ладно, я сам помою, — буркнул я и налил себе пару черпачков супа.

Пах он вполне съедобно, однако кроме куриной ноги, одной луковицы и четырёх маленьких картошек в нём больше ничего не плавало.

— Теперь у Милен Демонжо никаких шансов, — улыбнулся я. — Куда ей против наших заботливых и хозяйственных советских киноактрис.

— Только попробуй приведи её в этот дом, — прорычала Нонна. — Тогда я за себя не ручаюсь.

— Как бы сказал поэт Ляпис-Трубецкой: «Феллини был примерным мужем. Феллини жён своих любил», — хохотнул я и с большим аппетитом накинулся на приготовленный девушками суп.

«А вот сейчас и в самом деле ерунда какая-то получается, — подумалось мне. — Если Нонна с Марианной спелись, то как я теперь с ними буду разбираться? В истории кончено хватает примеров, когда режиссёры и знаменитые актёры жили на две семьи. Но это не мой случай. Да и товарищ Шелепин с меня за такие вольности строго спросит. Значит нужно сделать так, чтоб Марианна переключилась на кого-нибудь другого. А кто у нас другой? У нас другой — это студент „Щуки“ и начинающий актёр Борис Хмельницкий. Вот его я к съёмкам и подтяну».