Гость из будущего. Том 5

Глава 20

Вечером в ресторане гостиницы «Юность», как это не звучит банально, было не протолкнуться. Администрация вновь продала билетов больше, чем было посадочных мест. Поэтому с первой же композиции, «Мы к вам заехали на час», народ заполонил танцевальное пространство перед сценой и дёргался в такт под каждую новую мелодию. И с одной стороны радовало, что на концерт пришло много молодёжи, а с другой некоторые молоденькие девчонки вели себя не совсем адекватно. Как только я подходил с микрофоном к краю высокой сцены, они беззастенчиво трогали меня за щиколотки. И несколько сотрудников милиции, которые дежурили этим субботним вечером в гостинице, ничего поделать не могли. Поэтому ближе к середине концерта я просто перестал обращать внимание на то, кто меня трогает и за что.

— Ладно, мужики, давайте отыграем ещё одну вещь и сделаем 15-минутный перерыв, — сказал я музыкантам, стерев полотенцем пот с лица и сделав пару глотков минеральной воды.

— Играем «Смешной весёлый парень», — объявил своим товарищам руководитель местного ансамбля. — После первого припева проигрыш четыре квадрата, после второго восемь. Всем всё ясно?

Музыканты дружно закивали головами, и барабанщик выдал небольшое соло.

— Па-пара, пара, пара, па, па, па-ба / Па-пара, пара, пара, па, па, па-па, — запел я, подражая Африку Симону, исполнителю «Хафананы».

И зал звонкими женскими голосами буквально взвыл от восторга. Затем я, забывшись, сделал пару шагов к краю сцены и меня вновь принялись дёргать за штанины и хлопать по щиколоткам. «Хорошо хоть сегодня джинсы надел, — подумалось мне. — А то остался бы без брюк ещё в первом отделении». И пока эти джинсы не стащили, я резко отскочил назад и затянул простенький текст песни:

Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на,

Играет на гитаре, ша-ла-ла-ла,

И на площадке летней, ха-фа-на-на,

Танцует вся округа, такие дела…

И все эти «ха-фа-на-ны» и «ша-ла-ла-лы» за мной принялась подпевать вся женская половина ресторана. А я вдруг мысленно вернулся к сегодняшнему разговору с Александром Шелепиным. Много чего мы сегодня обсудили. Мы затронули темы кино, электроники, жилищного строительства, модной одежды и товаров народного потребления. Коснулись мы и вот этой самой музыки. Правда Шелепин сразу заявил, что такое творчество не разделяет и такую музыку для ног считает откровенно плохой, а тексты безыдейными. Однако первая 100-тысячная партия пластинок «Поющих гитар» в странах соцлагеря разлетелась всего за три дня. Наш диск-гигант затмил своей популярностью всю зарубежную музыкальную продукцию разом, включая новомодных «битлов», пластинки которых спокойно продавались в Берлине, в Праге и в других столицах социалистической Европы.

«Ты понимаешь, Феллини, такого в нашей истории ещё никогда не было, — сообщил мне по секрету Александр Николаевич. — Я тут посоветовался с товарищами, и теперь в Берлин, Прагу, Варшаву, Будапешт, Софию и в Бухарест мы отправим не пластинники в коробках, а матрицы. Пусть сами печатают ваши песенки столько, сколько им вздумается, а нам платят процент с продаж. Как же так получается, ведь эта ваша „ша-ла-ла-ла“ элементарная дурь, а денег государству она принесла уже больше, чем всё остальное творчество заслуженных деятелей культуры?».

На это я ответил, что массовая популярная музыка живёт по своим законам и она не должна быть заумной, однако и не должны быть глупой. И на самом деле предпочтения огромного количества людей являются большой загадкой не только для самих творцов, но и для специальных маркетологов, которые изучают рынки сбыта. Затем я добавил, что страны соцлагеря — это хорошо, но нужно продвигать нашу музыку и в капиталистическую Европу, США и Канаду, где самый «жир», где самые выгодные и «жирные» продажи.

«Значит будем продвигать, — захохотал Шелепин. — В том, что „за бугром“ будут слушать нашу музыку и смотреть наше кино, есть большой геополитический смысл. Поэтому готовьтесь, в январе поедете в зарубежное турне. Пусть буржуи знают, что мы тоже не лаптем щи хлебаем».

Тем временем в ресторане веселие дошло до точки. И когда я пел финальный припев: «Хэй, бросай хандрить, / Беги скорей сюда / Танцевать, а не грустить, / Будем, будем до утра». На сцену взобралась какая-то разгорячённая дамочка. Судя по заграничному платью и французским духам, аромат которых я распознал, барышня была не из простых смертных. Наверняка дочка какой-то важной шишки. Милиционер, стоявший около ступенек, хотел было выскочить на помост и препроводить гражданку в кабинет охраны. Однако я сориентировался гораздо быстрее.

— А вот и первый участник нашего танцевального конкурса! — крикнул я в микрофон и, обернувшись к парням кивнул, чтобы те продолжали играть. — Как зовут нашу конкурсантку?

— Мария! — нагло заявила девица тонким противным голосом.

— И как называется ваш танец?

— Я не знаю, — довольно сообщила она.

— Танец Незнайки! — рявкнул я под гогот толпы. — И раз, два, раз-два-три! — скомандовал я и ударник выдал барабанную сбивку, а девица принялась отплясывать что-то похожее на шейк.

— Давайте поддержим Марию аплодисментами! — заголосил я и принялся скандировать. — Давай! Давай! Давай!

Зрители на танцполе также принялись хлопать и скандировать. А «конкурсантка», которая не ожидала такого поворота событий, вдруг смутилась. И через двадцать секунд, когда под глазами «танцовщицы» чуть-чуть потекла тушь, она заявила, что устала.

— Спасибо за танец! — пророкотал я, глядя на довольных людей на танцполе. — Мы тоже с музыкантами немного устали. Поэтому объявляем 15-минутый антракт.

Я махнул рукой и инструментальный ансамбль доиграл финальные аккорды. А Марии я подарил бутылку минеральной воды и шёпотом попросил больше на сцену не выходить, так как в ресторане мной замечены сотрудники КГБ.

— Правда? — опешила барышня, выручив глаза.

— Тебе-то ничего не будет, а вот родителям «вставят клизму». Тогда прощай шмотки маде ин оттуда и французские духи, — буркнул я, покидая сцену.

Правда вместе с музыкантами я в гримёрку не пошёл. За ширмой в углу зала дирекция ресторана организовала столик для моих друзей, вот к ним я и направился. Сегодня меня приехали поддержать: Олег Видов, Виктория Лепко, Сава Крамаров с подругой манекенщице Милой, Володя Трещалов с очередной воздыхательницей, Левон Кочарян, Лев Прыгунов и Марианна Вертинская. К слову сказать Марианна почти весь день провела в гостинице. За исключением пары часов, когда она как бы ездила на Таганку, откуда вернулась с целым чемоданом своих вещей.

Только в целом неплохой по качеству и по эмоциям концерт мои друзья не смотрели. На повестке сегодняшнего вечера перед ними стоял один важнейший вопрос: «Организация серии творческих встреч со зрителями». Кочарян предлагал на афише большими буквами написать: «Встречайте, в гостях режиссёр и актёры фильма 'Тайны следствия»«. А вот Трещалов, которому тоже требовались деньги для разгульной и беззаботной жизни, настаивал к 'Тайнам следствия» приписать фильм «Увольнение на берег». И в принципе он был прав, так как в «Увольнении» снимались, кроме него, те же Высоцкий и Прыгунов, а Кочарян работал ассистентом режиссёра. Только Виктория Лепко пока никуда не попадала. Её фильм «Иду на грозу» был ещё в процессе производства. И Лёва предложил Виктории поработать пока администратором.

Но и кроме афиши насущных вопросов хватало. Например, я мог выступить со всей командой только в четверг и в пятницу, а в выходные меня уже ждали в Горьком на концерте «Поющих гитар». А Высоцкий из-за занятости в театре на Таганке не мог участвовать в пятницу и в воскресенье. Кроме того, нам требовалось хотя бы раз отрепетировать саму творческую программу — раскидать музыкальные и юмористические номера, добавить несколько весёлых историй со съёмочной площадки и включить парочку серьёзных драматических миниатюр. Ибо зритель для полной гаммы чувств во время представления должен и посмеяться, и поплакать. В общем, оргвопросов было предостаточно, а времени на подготовку крайне мало.

— Саша Пороховщиков и Женя Стеблов тоже хотят участвовать, — сказала Марианна, когда я зашёл за ширму, где находился наш столик.

— Вот на воскресенье их и запишем, — обрадовался Кочарян, делая пометки в блокноте. — Высоцкий и Феллини у нас убывают, а эти товарищи прибывают. Замечательно.

— Настя тоже хочет участвовать, — напомнила Вертинская о своей младшей сестре. — Но она не хочет работать в одно время, кхе, с Феллини, — Марианна кивнула в мою сторону.

Я же в этот момент налил себе минералки и вилкой ухватил несколько долек порезанного яблока, решив, что витамины и клетчатка мне не помешают.

— Настюшку мы записываем на субботу и ещё на воскресенье, — ухмыльнулся Левон Суренович. — Теперь что касается графика, — сказал он, обведя своим тяжёлым взглядом всех собравшихся. — В четверг, в пятницу и в субботу у нас по два концерта. Запоминайте, а лучше куда-нибудь запишите. Первый с 18-и 30-и, второй с 20-и 50-и. В воскресенье сразу три выступления с 14 ноль-ноль, с 17 ноль-ноль и с 20-и ноль-ноль. Просьба не опаздывать и держать себя в надлежащей форме. Это прежде всего касается тебя, Вова, — Кочарян посмотрел на Трещалова.

— Я в завязке, — соврал актёр, который за этот час, пока я прыгал на сцене, уже уговорил полбутылки красного креплёного вина. Хотя для его здорового организма такой объём был как слону дробина.

— Неужели мы на одной сцене в одном районе Москвы соберём полный зал девять раз подряд? — засомневался я.

— Хороший вопрос, — крякнул Кочарян. — Завтра я его порешаю, созвонюсь с нужными людьми. Согласен, что творческая встреча в одном районе — это перебор. Лучше всего выступать каждый день в новом ДК.

— Ещё бы знать, с чем выступать, — хохотнул Крамаров. — Вот у меня, например есть два юмористических номера. Высоцкий может на гитаре сбацать. Феллини у нас вообще всё может. А что будут делать остальные?

— Ты за нас с Лёвкой не волнуйся! — рыкнул Трещалов, приобняв Льва Прыгунова. — Мы своё дело знаем.

— Да знаю, как вы знаете, — отмахнулся Крамаров.

— Много ты знаешь? — снова прорычал Трещалов. — Да мы когда на съёмки ездили в поездах такие концерты закатывали — мама не горюй.

— Тишина на съёмочной площадке! — пророкотал я. — Савка прав. Давайте обойдёмся без «паровозных концертов». Нужно собраться в спокойной рабочей обстановке и расписать всю программу. А то люди придут, заплатят по два рубля за билет, а мы будем рассказывать о том, как Трещалова чуть было не женили в Узбекистане.

— И про пересадку кожи с попы на лицо вместе с «галстучком»! — хмыкнул Олег Видов, и вся компания дружно загоготала.

— Идите вы в пень, — наиграно обиделся балагур Владимир.

— Ладно, вы пока веселитесь, а я пошёл на второе отделение, — сказал я от смеха размазывая слёзы по лицу.

— И всё-таки ты не хороший человек, — проворчал Кочарян.

— Это ещё почему? — буркнул я, допив минералку.

— Квартиру получил, а на новоселье не позвал, — хитро улыбнулся Левон Суренович.

— Спокойно, товарищи, я пока эту квартиру в глаза не видел, может там руины какие-нибудь, может её соседи водой залили, — смутился я. — Ну а если там всё нормально, то жду вас в понедельник вечером. Кстати, там и обсудим — кому петь, кому плясать, а кому сказки сказывать.

Затем я встал из-за стола и снова направился в переполненный зал. Кстати, известие о моей элитной квартире не всем пришлось по душе. Крамаров, Видов и Прыгунов заметно приуныли. Ибо кино делали вместе, а элитной жилплощадью наградили только меня. Однако я уверил актёров, что всё не так грустно и печально. И уже на следующий год недалеко от «Мосфильма» запланировано строительство двух 9-этажек специально для творческих работников, чтобы снималось больше хороших и качественных кинолент. «И вы, мои верные кунаки, первые в очереди на заселение», — пообещал я парням. А вот Марианна Вертинская неожиданному подарку от партии и правительства обрадовалась так, словно эту квартиру дали не мне, а нам двоим.

«Час от часу не легче, — пробурчал я про себя, — теперь разрулить вопрос с Нонной и Марианной станет ещё сложнее. Сейчас, пока большинство советских граждан живёт в бараках и коммуналках, элитная квартира в высотке на Котельнической — это как особняк на Рублёвском шоссе в нулевые годы века грядущего. Из-за такой квартиры люди на многое способны. Как бы чего не вы…».

Я не успел закончить свою мысль, как у меня попросили автограф. Одна барышня протянула календарик с афишей «Тайн следствия», и я без вопросов поставил размашистую закорючку. Далее я расписался для другой её подруги. Потом ещё для кого-то, затем ещё. Так незаметно ко мне выстроилась целая очередь желающих получить автограф. Я глянул на часы — до начала второго отделения оставалось ещё полторы минуты, и, тяжело вздохнув, принялся подписывать календарики, открытки и фотографии актёров из моего же детектива.

И вдруг я поднял голову и застыл как вкопанный. На меня смотрел маньяк и убийца, который погиб во время задержания несколько недель назад. Он стоял в пятнадцати метрах от меня и спокойно улыбался. Я чётко разглядел его мясистые губы, большие уши и холодные равнодушные глаза.

— И мне распишитесь, пожалуйста, — донёсся до меня женский голос.

Я встряхнул головой, и маньяк мгновенно превратился в самого обычного мужчину, совершенно на него не похожего. Его лицо просто исчезло, словно наваждение. После чего я подписал ещё несколько открыток и поспешил на сценическую площадку, где музыканты местного ансамбля уже подключали к усилителям свои гитары. Около сцены я ещё раз оглянулся. И снова среди толпы заметил лицо того самого маньяка и убийцы. Но на сей раз я не стал паниковать. Я помотал головой, проморгался и лицом маньяка оказалась лишь причудливая игра света и тени.

«Совсем меня женщины довели, — проворчал я себе под нос, выскакивая к микрофону. — С Нонной и Марианной вопрос надо решать в ближайшие дни, пока мозги не скатились набекрень».

— Итак мы продолжаем! — гаркнул я на весь зал, улыбаясь во все 32 зуба. — Синий, синий иней лёг на провода. В небе тёмно-синем синяя звезда! Сейчас эта «Синяя песня» как никогда актуальна. Поэтому второе отделение нашего торжественного концерта мы начинаем именно с неё!

Я кивнул музыкантам, и они дружно грянули «Синюю песню».

— Не спишь? — спросила Марианна, когда будильник на тумбочке показывал третий час ночи.

«Уснёшь тут кажется», — проворчал я про себя. В мой маленький двухместный гостиничный номер проникал тусклый свет Луны. Моя кровать стояла ближе к окну, её — ближе к стене. И нехорошие неправильные мысли каждые пять минут лезли в мою голову. Помнится в святом писании говорилось, что дьявол искушал Иисуса Христа в какой-то пустыне. Он бы его лучше тут поискушал в комнате с одной из самых красивых актрис страны.

— Сплю, — соврал я.

— А всё-таки, что ещё сказал тебе Шелепин? — спросила она, сев на кровати и укутав себя в одеяло. — Вот мне интересно, почему именно тебе подарили квартиру?

— Много, что наговорил, — пробурчал я. — Скоро для всех советских людей начнётся новая жизнь. Например, уже закупили оборудование для производства денима, ткань такая, из которой шьют джинсы. И лет через пять джинсовые вещи можно будет приобрести в самом обычном «сельпо».

— Скорей бы уже, — захихикала Марианна.

— Ещё лучшие наши фильмы теперь на регулярной основе планируют отправлять на экспорт, — продолжил я, стараясь не смотреть на актрису. — Для этого подписали контракт с фирмой «Кодак». Мы им золото, они нам помогут наладить своё производство качественной киноплёнки. А то снимаем на жуткое барахло. Но есть и посерьёзней изменения. Сейчас в армии служит два с половиной миллиона человек, Шелепин сократит армию ещё на миллион. Тем самым в два раза уменьшит расходы на оборонку, зато увеличит темпы гражданского строительства. Пора вытаскивать людей из барков и коммуналок. Так жить нельзя, — улыбнулся я, бросив робкий взгляд на Вертинскую.

— Что ещё? — азартно прошептала актриса.

— В следующем 1965-ом года будет постепенно разрешена индивидуальная трудовая деятельность, — я снова уставился в потолок. — Вот недавно мы ломали голову — как с юридической точки зрения грамотно оформить договор, чтобы не работать за жалкие гроши, и чтобы ОБХСС нас не прищучил? А в следующем году можно будет зарегистрировать свою компанию, какой-нибудь «Ура-Продакшн», и совершенно свободно на законных основаниях нормально работать, зарабатывать и платить государству налоги. Как это делается во всём цивилизованном мире.

— Я слышала, что некоторые мухлюют с билетами, чтоб артисты не выступали за ставку в 15 рублей, — прошептала Вертинская. — Директор ДК указывает, что большая часть билетов была не распродана и составляет акт об их уничтожении, а затем платит артистам нормальные деньги уже в конверте.

— Тоже что-то такое слышал, — я перевернулся на другой бок, лицом к окну. — Шелепин сказал, что партия решила сделать упор на человека-хозяина, на человека, который отвечает за свои поступки, а такую задачу решить без частной собственности невозможно. Сейчас же у нас как? — я резко развернулся лицом к Марианне. — Допустим сходил я на завод, поточил болты, а дальше мне всё до фонаря. Остальные вопросы пусть за меня государство решает. Теперь так дело не пойдёт.

— Заводы что ли все закроют? — насторожилась девушка.

— Кто ж закроет промышленные гиганты? — усмехнулся я. — Просто у людей появится альтернатива. Те, кто желает работать на себя, будут работать на себя. Заодно решим проблему со скрытой безработицей.

— И будет как в песне! — хихикнула Марианна и в одной ночнушке выскочила из кровати. После чего стала маршировать как Любовь Орлова из кинофильма «Цирк» и вполголоса петь:

От Москвы до самых до окраин,

С южных гор до северных морей,

Человек проходит как хозяин

Необъятной Родины своей.

«Что ж ты со мной делаешь? Я же ведь не железный робот!» — проворчал я про себя и снова уставился на потолок.

— Вот именно, что не так, — буркнул я. — Человек либо хозяин, либо он от Москвы до северных морей только номинально считается хозяином. Что касается квартиры, то наш детектив продали в капстраны за большие деньги. В Москве и в других города страны на картину тоже толпами валят. И по моим скромным подсчётам «Тайны следствия» принесут государству минимум 18 миллионов рублей. Кроме того, пластинки «Поющих гитар» уже пополнили казну более, чем на миллион. И это только начало. Я теперь, по мнению Шелепина — ценный кадр, который постоянно должен быть под рукой. Но есть и ещё кое-что.

— Что? — Марианна присела на свою кровать.

— Во-первых, я до конца года должен жениться, а во-вторых, вступить в партию, — криво усмехнулся я, так как за всю свою ту, первую, жизнь не встретил ни одного коммуниста, который при помощи партии не делал бы карьеру. Почти все, кого я знал, получив партбилет мечтали о хорошей денежной должности, хорошей квартире и хорошей машине. И только в виде исключения один человек из ста реально думал, что строит коммунизм. Ну а затем главная партия страны очень быстро обзавелась новыми лозунгами и новыми названиями. Но суть осталась прежняя — деньги, власть и карьера.

— Жениться? — захихикала актриса и наклонилась к моему улицу. — Как интересно.

Я же закрыл глаза и задержал дыхание. «Только не это, — прошептал я про себя. — Иначе я за себя не ручаюсь! Держите меня семеро, а ещё лучше вдевятером».

— Тогда давай спать, — усмехнулась Марианна и вернулась на свою кровать.

— Спокойной ночи, — буркнул я.

Жилой дом на Котельнической набережной таил в себе множество тайн. Поговаривали, что в здании находилось не то 700, не то 500 квартир, и сколько точно — никто толком не знал. Ещё поговаривали, что дом строили пленные зэки, которые замуровали вредного прораба прямо в стену. Кроме замурованного прораба, в высотке размещались магазины, почтовое отделение, булочная, кафе, кинотеатр «Иллюзион» и легендарное пошивочное ателье, где обшивали маршалов Жукова, Конева и Будённого. Кстати, моя квартирушечка находилась как раз над «Иллюзионом». Её окна выходили на реку Яузу и Астаховский мост.

«Вряд ли здесь жил какой-то матёрый казнокрад, — усмехнулся я про себя, когда в воскресенье в 12 часов дня вошёл в тяжёлую дубовую дверь своего нового жилья. — В лучшем случае мелкий взяточник. Три комнаты в сто квадратных метров для воротилы теневого бизнеса ­– это несолидно».

— Какой простор! — обрадовалась Марианна Вертинская, весело прыгая по широкому коридору.

К слову сказать, квартира была полностью меблированной. И консьержка на первом этаже строго предупредила, что двигать, тем более выбрасывать мебель категорическим запрещается. Наверно, здесь в стену, кроме прораба были вмонтированы подслушивающие микрофоны. И теперь я полностью осознавал суть подарка, что преподнёс мне товарищ Шелепин: Старая площадь в шаговой доступности, плюс прослушка.

— Где буду спать я⁈ — радуясь, как ребёнок, уставилась на меня актриса.

— Для друзей в этом доме предусмотрена гостиная, — я кивнул на комнату, которая находилась в конце коридора.

Кстати, напротив гостиной находилась спальня, чуть правее рабочий кабинет. А прямо напротив рабочего кабинета располагалась комната для прислуги, размером 4 на 4 метра и без единого окна. В данный момент она была полностью пуста. И я предложил её использовать как гардеробную. Ибо вещей Марианна привезла с собой немало — целых три больших чемодана. Я же заехал с одним чемоданчиком, гитарой и катушечным магнитофоном марки «Philips EL3586».

— Ого, тут и телевизор есть! — крикнула актриса из гостиной.

«Ого, — сказал я про себя, — вот это кухня! 25 квадратов не меньше».

И вдруг незапертая дверь в квартиру отворилась, и из прихожей зазвучал скрипучий басовитый женский голос:

— Это кого тут ко мне снова подселили?

Я выглянул из кухни. За полсекунды внимательно рассмотрел гренадёрскую фигуру Фаины Раневской, с которой пока не пресекался. И скорчив лицо жлоба бесцеремонно заявил:

— Прослушку подселили, вот кого. Давайте знакомиться — спецагент спецотдела по спецзаданиям, — сказал я, протянув руку для рукопожатия. — Моя фамилия — Спецов. Дмитрий Спецов.

Раневская перекрестилась и, поправив на носу очки, проскрежетала:

— И что вы у бабушки собрались прослушивать? Что вы у старухи ещё решили выведать? Когда выпадут мои последние зубы?

— Вот этого мы допустить не имеем права, — сказал я, сунув руку в карман, так как пожать её Раневская побрезговала.

— Это ещё почему, деточка? — буркнула заслуженная бабушка советского кино.

— По спец инструкции — у каждого советского гражданина должен остаться хотя бы один последний зубешник, чтоб болел, — загоготал я.

В этот момент из гостиной выпорхнула Марианна Вертинская. В отличие от меня она главную вздорную старушку отечественной кинематографии знала не по наслышке.

— Здравствуйте, Фаина Григорьевна! — защебетала она.

— Вертинская? — удивилась наша новая соседка. — Здравствуй, деточка. Как здоровье мамы? Я ведь, Настенька, твоего покойного папу прекрасно знала. И, кажется, он иногда неплохо пел. В бананово-лимонном Сингапуре, в бури.

— Я не Настя, я — Марианна, — захохотала Вертинская.

— Марьянка? — затарахтела Раневская. — Действительно Марьянка? А я что, дура старая, сказала? Ну да, ну да. Так ты значит сейчас тоже в спецотделе подрабатываешь?

— Лучший специалист по дешифровке зашифрованных посланий и чтению по губам и губной гармошке, — брякнул я, наслаждаясь игрой народной артистки СССР.

«Сильна тётка, — тут же пронеслось в моей голове, — никакого сценария не надо. Сама всё сыграет. Ей нужно только подсказать в какой стороне зрительный зал или кинокамера».

— Фаина Георгиевна, вы на Феллини не обращайте внимания он так шутит, — защебетала радостная Вертинская. — У него такой извращённый юмор.

— Как Феллини? Сын что ли? — Раневская поправила на носу очки и попыталась всмотреться в мои честные глаза.

— Что поделать, увы и ах, я сын своего отца, — затараторил я. — Вы, Фаина Георгиевна, наверно тоже дочь своей матери? Ну что, барышни, нормальное клетушечка! — захлопал я в ладоши. — Жить можно. Ванна хлубокая. И мы в ней на зиму огурцы засолим. Мировой закусон для брательника. У меня брательник — мировой парень. Правда, как напьётся, так сразу орёт на весь двор матерные частушки: «Дура, дура, дура ты. / Дура ты проклятая. / У него четыре дуры, / А ты дура пятая».

Пропел я и не удержавшись загоготал.

— Я знаю кто вы такой, — сказала нараспев Раневская, всё еще не понимая шучу я или нет. — Вы — молодой прохвост, который задурил голову бедной девочке. Беги от него, Настенька. Беги пока не поздно. Беги пока ноги слушаются, — по-театральному произнесла наша новая соседка, обращаясь к Марианне Вертинской.

— Ну тогда я тоже побежал, — снова хохотнул я.

— Куда? — хором спросили актрисы.

— В магазин, что на первом этаже, — совершенно серьёзно заявил я. — Куплю что-нибудь съедобное. Располагайтесь, чай будем пить по-соседски.

«С ума сойти, новая соседка — сама Фаина Раневская, — подумал я, выйдя на просторную и изумительно чистую лестницу. — Правда, поговариваю, что у неё вздорный характер. А с другой стороны, мне с ней детей не крестить. Сейчас главная головная боль — это Марианна. Ведь этой ночью чуть не согрешил. Сегодня после концерта в „Юности“, хоть домой не приезжай. Ой, беда-беда».