Гость из будущего. Том 5

Глава 19

Субботним утром 31-го октября на дверях ресторана гостиницы «Юность» висела скромная табличка: «Закрыто на переучёт». Хотя каждый человек, который стоял в фойе у стойки регистрации, слышал, как там периодически гремела музыка и в паузах звучал чей-то недовольный голос.

— Стоп! — я снова рявкнул прямо в микрофон. — Вы куда мужики, погнали⁈ — обратился я к местным музыкантам. — Я допеваю припев: «Хэй, бросай хандрить, / Беги скорей сюда / Танцевать, а не грустить, / Будем, будем до утра». А дальше идёт соло на барабанах и инструментальный проигрыш. За это время я немного выдохну, подышу, народ как следует попрыгает. Что не понятно?

— Просто надо все нюансы расписать, — пробормотал руководитель местных лабухов, который играл на фортепьяно.

С этими музыкантами мне нужно было сегодня и завтра дать два сольных концерта. И чтоб сильно не облажаться во время программы, директор ресторана попросил сделать небольшой прогон. Дескать ребята молодые, горячие, малоопытные. И правильно, что предложил, так как во время прогона оказалось, что музыканты учили песни моих «Поющих гитар» с пластинки на слух. Поэтому кое-где они играли либо на полтона ниже, либо на полтона выше. И самое неприятное — парни не делали никаких концертных проигрышей. На пластинке же их не было.

— Тогда так и поступим, — проворчал я, спрыгнув со сцены. — Несите распечатки, и я вам распишу, где нужны дополнительные проигрыши и где нужно поменять тональность.

Далее я проследовал к первому столику, за которым сидела Марианна Вертинская, и налил себе из чайничка немного подостывший чай. Кроме Марианны в зале сидели ещё несколько зрительниц. Это были подруги музыкантов. Эти молоденькие девушки искоса, а иногда и в упор смотрели на меня и Вертинскую и постоянно перешёптывались. Я же всё никак не мог свыкнуться с мыслью, что из разряда ноунеймов незаметно перешёл в разряд людей со звёздным статусом. И хоть звёздочка из меня пока получалась маленькая и местечковая, зато с очень большим потенциалом для роста.

— Извините, но у нас нет распечаток, — замялся руководитель ансамбля.

— Тогда тетрадь несите, — всплеснул я руками. — Вы же где-то записали слова и аккорды.

— Там подчерк плохой.

— Да плевать мне на… — чуть не вскипел я, но тут же выдохнул и, улыбнувшись добавил, — несите тетрадь с плохим подчерком, я разберусь. И поверьте мне, мужики, сегодня вечером всё будет нормально! — крикнул я остальным парням.

Затем я сделал несколько глотков чая и за два больших прикуса слопал бутерброд с колбасой.

— Как у тебя здоровье, закончилась паническая атака? — спросил я у Марианны, которая проспала всю ночь на соседней кровати, потом час пролежала в ванной, рано утром в этом же ресторане хорошо позавтракала и сейчас, судя по довольному лицу, чувствовала себя замечательно. — Хочешь, вызову такси?

— Зачем? — удивилась актриса. — Или я тебя чем-то стесняю? Мы же друзья? Могу я у тебя по-дружески пару дней пожить?

«Ну, конечно же, нет! — закричал я про себя. — Это ненормально спать в одной комнате с другом противоположного пола! Это ненормально, когда ты моешься целый час в ванне, а мне в это время даже в туалет сходить нельзя! Поругались с Настей? Поехали, я вас помирю. И вообще — друзья разного пола должны жить по отдельности».

— Живи конечно, мне не жалко, — буркнул я, заглушив внутренний голос разума.

Музыканты в этот момент принялись собирать инструменты и сматывать провода, а администрация ресторана открыла двери всем желающим вкусить местную кухню.

— Можно автограф? — защебетали наперебой подруги музыкантов, подойдя к нашему столику.

— Да, само собой, — смущённо буркнул я, вынув свой химический карандаш.

— Поехали куда-нибудь, — предложила Вертинская, тоже раздавая автографы.

— Например? — пробурчал я, расписываясь на какой-то открытке.

— Поехали на Таганку, посмотрим репетицию «Гамлета», — предложила актриса. — Поговаривают, что там на сцене происходит что-то нереальное. Одни репетиции уже собирают множество сторонних зрителей.

И в этот момент одна из девушек, которой я подписывал календарик, осмелела настолько, что чмокнула меня щёку. И пока я удивлённо хлопал глазами на поцелуй осмелилась ещё одна любительница кино.

— Девушки, это не прилично! — произнёс я строгим учительским голосом.

Слишком бойкие поклонницы моментально отпрянули. И я понял, что из ресторана пора уходить, иначе автограф-сессия может растянуться на час или два.

— Хорошо, поехали на Таганку, — кивнул я и встал из-за стола.

Однако посетить Таганку в этот солнечный субботний день мне было не суждено. Пока Марианна в ванной комнате делала причёску, в номер вошёл странный человек в деловом костюме. Я даже сначала его принял за директора какого-нибудь ДК, которому захотелось организовать творческий вечер.

— Чем обязан? — спросил я.

— Здравствуйте, — скромно кивнул 30-летний мужичина с заметными залысинам на голове, что говорило о нервном характере его работы. — Вот мои документы. Я — водитель из кремлёвского гаража.

«Эпическая сила, вот и съездили на Таганку. Вот тебе быть или не быть», — выругался я про себя и, внимательно изучив удостоверение, проворчал:

— Почему нет фотографии в профиль? А вдруг вы — сотрудник иностранных спецслужб? Вдруг вы — злостный иноагент, который бермудит воду во пруду? Непорядок, товарищ. — Я вернул документ опешившему водителю и повторил свой первоначальный вопрос. — Чем обязан?

— Кхе, Александр Николаевич вас ждёт по срочному государственному делу в правительственном санатории «Барвиха», — отчеканил мужчина.

— Что такое? — выглянула из ванной комнаты Вертинская с причёской: «я упала с сеновала, тормозила головой».

— Я сегодня на Таганку не еду, — буркнул я и, выложив на журнальный столик 25 рублей, добавил, — съезди одна. Если Любимов будет возражать, то напомни ему, кто пробил эту постановку в Министерстве культуры. Кстати, я к вечеру вернусь? — спросил я уже у товарища водителя. — У меня так-то вечером концерт песни и пляски военно-морского флота. В репертуаре танец «Яблочко» и частушка «Эх, яблочко, да с голубикою, подходи буржуй глазик выколю».

— Если честно, то я не знаю, — робко пожал мужчина плечами.

— Тогда не будем тянуть время, вперед, мой Росинант, — рыкнул я и взял с вешалки шляпу и плащ.

Какие только мысли не лезли в мою в голову, пока водитель вёл свой чёрный правительственный «ЗИЛ-111» к западной границе Москвы. 8-цилиндровый двигатель мерно тарахтел, американская автоматическая коробка передач, даже у меня, гостя из будущего, вызывала некоторое удивление. А при виде нашего чёрного кадиллака все встречные гаишники браво отдавали честь.

— Товарищ, скажите, а «горбатые запорожцы» в кремлёвском гараже есть? — усмехнулся я, когда мы пролетели мимо ещё одного, стоящего на вытяжку постового.

— Зачем нам такая рухлядь? — загоготал он, но потом резко закашлялся и сказал, что узнает.

— Пора товарищей министров и членов ЦК пересаживать на «Запорожцы», — пророкотал я. — Иначе в нашем отечественном автомобилестроении никогда не наступит порядок. Ведь автозавод в Горьком построили американцы, и оборудование они установили своё собственное, чтобы делать нормальные качественные «Форды». Так почем на выходе мы получили посредственный автомобиль «ГАЗ»?

— Шутите? — хохотнул водитель.

— Шучу, — проворчал я и вновь вернулся к своим невесёлым мыслям.

Во-первых, поведение Марианны меня сильно смущало. Может она поругалась с Настей, может ей просто захотелось сменить обстановку и поиграть во влюблённую барышню, у которой начался конфетно-букетный период? Но теперь слухи, что мы — пара, поползут по всей Москве. И как я потом буду объясняться с Нонной? А мне всё равно придётся это делать, так как с Нонной я рвать отношения не желаю. Она — мой человек, а Марианна, увы — нет.

Во-вторых, срочный вызов на аудиенцию к Шелепину мне тоже не нравился. Я только вчера появился в Москве. Мне бы сегодня-завтра поспать, прийти в себя. Зачем «Железный Шурик» меня выдернул из гостиницы? Можно же было назначить встречу в понедельник, дать время подготовиться по нужной тематике. Подсобрать нужный справочный материал. Или стряслось что-то непредвиденное?

И в-третьих, если хорошенько подумать, то у меня в запасе осталось не так много времени. Через год я Шелепину буду уже не нужен. И все, кто пришёл к власти с моей помощью, об этом благополучно забудут. Так устроена человеческая память, неприятные минуты стираются, хорошие мгновенья остаются, собственная значимость растёт, заслуги других принижаются. И прошлое почти всегда медленно перекрашивается в яркие и радужные тона, когда трава была зеленее, а небо голубее.

И то, что мой детектив «Тайны следствия» выстрелил — это замечательно. Но одной знаковой кинокартины недостаточно, чтобы стать серьёзной фигурой. Я просто обязан громко прозвучать с дебютом «Звёздных войн». Звёздная сага должна произвести фурор на всей планете Земля. Вот на данный момент задача номер один. А с Нонной и с Марианной я как-нибудь разберусь. Главное не наделать ошибок и не поддаваться на хитрые женские провокации.

— Ты эти бумаги видел? — прорычал на меня Александр Шелепин, когда я только-только вошёл в его просторный номер и присел в кресло перед журнальным столиком. — Ты с этими отчётами знаком?

Генеральный секретарь придвинул ко мне папку с большущей сметой, где указывались траты на киношные военные костюмы, на реквизит, на старинную мебель и на старинные женские платья и украшения. И в шапке каждого листа значилось всего одно название: «Война и мир».

— Шестьдесят, твою душу мать, миллионов! — закричал Шелепин. — Шестьдесят, твою душу мать! — рявкнул он, схватившись за сердце. — Я недавно был с визитом в Челябинской области. Сам город ещё ничего. Пойдёт. Но отъедешь на пятьдесят км — кругом жуткая нищета. Деревянные браки, туалеты на улице, грязные сараи. Соседняя Свердловская область — таже картина. А тут шестьдесят, твою душу мать, миллионов на обычное кино! Я на неделе вызвал к себе Фурцеву и орал на неё почти два часа. А она мне говорит, что мы Америку хотели переплюнуть. Как тебе такое нравится⁈

— Если мы серьёзная мировая держава, то играть в плевки с кем бы то ни было — это стыдно и несолидно, — пробормотал я, всё ещё не понимая, чего Шелепин хочет от меня? Я эти деньги на кино не брал, тем более их не давал. С меня-то какой спрос?

— Вот именно, что не солидно! — генеральный секретарь топнул ногой. — Теперь эти 60 миллионов твоя проблема. Делай, что хочешь, но деньги в казну вернуться должны. Ты не представляешь как народ живёт в регионах. Жуткая нищета. Нищета!

— Почему не представляю? — проворчал я, находясь в шоковом состоянии. — Я родился не с золотой ложкой во рту. Только 60 миллионов рублей — это для меня гигантская сумма. Деньги ушли на съёмочный процесс, «Война и мир» находится в стадии монтажа. В обратную сторону историю уже не открутить.

— Чего? — хмыкнул Шелепин. — Ты — молодой парень, и мозги твои быстро соображают. Мы твой детектив продали в Италию, в Швецию, ФРГ, Францию, Испанию и Португалию. А снял ты его за… эээ… за… — генсек вытащил какой-то блокнотик, полистал его и добавил, — за 175 тысяч рублей. За 60 миллионов можно было бы снять 300 таких детективов. И каждый бы принёс в казну по 15 миллионов рублей минимум. Кстати, весной начнёшь снимать вторую серию «Тайн следствия». И это приказ. Чай будешь? — улыбнулся Александр Шелепин, посчитав что 60 миллионов я ему как фокусник сейчас выложу на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Нет, — буркнул я. — Чтобы большую часть денег за «Войну и мир» вернуть государству нужны будут серьёзные перестановки. Вы готовы на них пойти?

— Смотря на какие? — захихикал генеральный секретарь.

После чего он позвонил в колокольчик и распорядился принести бутерброды кофе и чай. Затем Шелепин уютно развалился в другом кресле, напротив меня, и спросил:

— Ну давай, рассказывай — кого нужно переставить с места на место?

«Кого-кого? — прошипел я про себя. — Сам пока не знаю кого. Но Сурина с „Мосфильма“ нужно убрать. Он мне работать не даст. Да и Фурцеву пора отправить почётным послом в какую-нибудь развивающуюся страну. Пусть там развивает культурные связи. А руководить нашей великой культурой, прежде всего, должен человек генетически культурный».

— А если поступить так? — произнёс я вслух, ибо у меня появилась замечательная идея.

— Ну-ну?

— «Войну и мир», которая длится шесть с половиной часов в кинотеатре никто смотреть не будет, — сказал я. — Значит её надо перемонтировать. Есть у нас один умелец, который может всё.

— Не тяни, — рыкнул Шелепин и взял в руки блокнот и карандаш.

— Режиссёром монтажа на «Войну и мир» нужно назначить кинорежиссёра Владимира Басова. Пусть он сделает два часа классного динамичного кино, выбросив в корзину бальные танцы, тухлые посиделки дворян и прочую чепуху. — От возбуждения я даже встал с кресла. — Хотя нет. Не надо в корзину. Мы смонтируем два варианта. Первый — «Война и мир» 2-часовая на «Оскар» и для проката в США и в других странах мира. Второй вариант — телевизионная многосерийная версия с балами, красавицами, юнкерами и хрустом французской булки. Мы её тоже продадим в несколько стран мира.

— Допустим, — усмехнулся генсек, которому кажется идея понравилась. — А что прикажешь делать с Бондарчуком?

— Сергея Фёдоровича надо наградить, труд им был проведён колоссальный, — кивнул я. — И назначить директором «Мосфильма». И наконец, товарища Фурцеву, пора послать послом куда-нибудь за бугор.

— И кто же будет руководить культурой? Ты что ли? — захохотал Шелепин. — Молод ещё. У тебя молоко на губах не обсохло!

— На этом посту нужна мировая величина, — пробормотал я, вспоминая кто у нас в СССР пользуется мировым авторитетом. — Вспомнил! — рявкнул я, напугав генсека. — Извините. Нам нужен на этом посту дирижёр симфонического оркестра, товарищ Мравинский. Не помню имя отчества. Его же знает весь мир. Между прочим, лауреат Ленинской премии. Правда он из дворян. Но я думаю, что это даже к лучшему. Пусть капиталисты видят, что у нас в стране царит самая настоящая демократия.

— И что, тогда 60 миллионов вернуться в казну государства? — хитро усмехнулся Шелепин.

— 30 миллионов отобьём наверняка, — пообещал я. — Остальной долг погасим доходами с моих «Звёздных войн». «Звёздные войны» — это золотая жила, Александр Николаевич.

В этот момент в комнату внесли на подносе бутерброды с красной рыбой, две чашки кофе, минеральную воду и чайничек с чаем.

— Красиво излагаешь, — по-доброму проворчал генсек, когда официант закрыл дверь с той стороны. — Кстати, у меня есть для тебя небольшой сюрприз. — Шелепин вытащил из вазочки, что стояла на полке книжного шкафа, ключи и протянул их мне. — Мы недавно за взятки посадили одну высокопоставленную сволочь. Теперь его квартира на Котельнической небрежной принадлежит тебе.

Приняв ключи от элитной советской недвижимости из рук генерального секретаря, я буквально остолбенел. Я, конечно, надеялся на премии и зарубежные поездки и планировал со временем купить кооперативную квартиру. Но того, что мне достанется квартира в элитной многоэтажке, совершенно не ожидал. Хотя этот подарок был со смыслом. Пока я служу персонально товарищу генсеку, могу пользоваться. А как только ветер перемен подует в другую сторону, то посадят за взятки и прощай элитная недвижимость навсегда.

— Что, рад?

— Нужно посмотреть в каком состоянии жилплощадь? — усмехнулся я. — В целости ли паркет?

— Ну ты и наглец, — загоготал Александр Шелепин.