Гость из будущего. Том 5

Глава 7

В пятницу 9-го октября в Измайловском лесопарке по личному распоряжению градоначальника Москвы Николая Егорычева почти вдвое увеличили количество милицейских патрулей и ребят из добровольной народной дружины. На внеочередном заседании горкома Егорычев буквально потребовал, чтобы эти последние тёплые осенние дни прошли без серьёзных происшествий. «Потом начнутся холода, зарядят дожди и всем нам будет немного полегче», — сказал он.

По этой причине сварщик 703-го оборонного завода Костик Васильев, который уже написал заявление о выходе из народной дружины, снова заступил на дежурство вместе со своим товарищем и коллегой Лёнькой Валентиновым. Перед ними поставили задачу прогуливаться вокруг Круглого пруда, затем мимо «чёртового колеса» и вплоть до выхода на шоссе Энтузиастов. В принципе маршрут был не сложный и многолюдный. Ведь всем известно, что при скоплении людей мало кто решится на разные противозаконные действия.

— Во везуха-то, — высказался невысокий и коренастый Лёнька, когда ребята остановились напротив афиши, где говорилось, что в это воскресенье в 2 часа дня на летней эстраде состоится творческая встреча с кинорежиссёром и создателем ВИА «Поющие гитары» Яном Нахамчуком.

— В каком смысле везуха? — крякнул Костик, крутя головой по сторонам. Ему сегодня опять было не по себе. Хорошо развитая интуиция вновь подсказывала, что здесь скоро произойдёт нечто нехорошее.

— Этому Нахамчуку так же, как и мне всего 24 года, — заворчал его товарищ. — А он уже снял «Тайны следствия», на которые народ прёт валом. Организовал самый козырной ансамбль в СССР — «Поющие гитары». И подруга у него на зависть многим — актриса Нонна Новосядлова.

— Красивая девчонка, — согласился Костик Васильев, который видел Нонну в кинокомедии «Зайчик» и на новую кинокартину пока не ходил. — Только при чём здесь везение?

— Чудак человек, — загоготал Лёнька Валентинов, — в этом деле без связей никуда. Если бы у него не было своей «мохнатой лапы», то кто бы ему дал снимать кино? Некоторые режиссёры до тридцати лет ждут своей очереди.

— Допустим кино без связей он бы не снял, — усмехнулся Костик. — А как быть с музыкой? Между прочим, автор музыки и текстов у «Гитар» именно Нахамчук, — уверенно сказал он, так как два дня назад прочитал об этом в журнале «Советский экран».

— Вот я и говорю, что везуха, — проворчал Лёнька и ребята от центрального входа снова направились в сторону Круглого пруда.

Лесопарк же тем временем жил своей привычной вечерней жизнью. Повсюду слышались крики и смех. Особенно шумно было рядом с детскими каруселями и большим колесом обозрения. Где-то звучала гитара и чей-то приятный баритон исполнял «Королеву красоты». И хоть парк дышал миром и спокойствие, опустившиеся сумерки заставили Костика напрячься ещё сильнее. Теперь редкие уличные фонари делили окружавшую действительность на две противоположные части: здесь, где светло и спокойно, а там, в зарослях, где самая настоящая кромешная тьма и незримая угроза жизни и здоровью.

— Здорово, парни, — вдруг на Костика и Лёньку вышли из-за деревьев их коллеги дружинники.

— Что, Лёньчик, сегодня всё спокойно? — усмехнулся мощный и плечистый Андрей, парень с соседнего участка, который к тому же по выходным метал не то диск, не то ядро за спортивное общество «Труд».

— Чё пугаете? — огрызнулся Лёнька и, прокашлявшись, добавил, — кхе, пока всё под контролем.

— Так это вы тут голую бабу видели в прошлую пятницу? — спросил напарник Андрея, которого Костик по имени не знал.

— Не голую, а мёртвую, — набычился Лёнька. — И это не смешно, — обиделся он на ухмыляющихся коллег.

— Ладно-ладно, — пошёл на примирение Андрей. — После дежурства предлагаю бахнуть по пивку. Я тут недалеко две трёхлитровочки припас.

— Вот это полезное дело, — обрадовался Лёнька. — Хоть не зря подежурим. Я, между прочим, старшОму сразу сказал, что убийца сюда больше не сунется. Зря только танцы отменили.

— Ну, тебе виднее, — хохотнул Андрей. — Ты же у нас опытный сыщик.

Коллеги Костика и Лёньки мгновенно прыснули от смеха. Впрочем, Лёнька на такую реакцию товарищей не обиделся. Над ним и на заводе частенько посмеивались, например когда Валентинов с важным видом давал глупые, но, по его мнению, важные советы начальнику участка. Затем, прежде чем каждый пошёл своим маршрутом, ребята обменялись рукопожатиями. А спустя примерно пять минут Лёнька остановился около пустой скамейки и недовольно закряхтел.

— Чё случилось? — пролепетал Костик, у которого мигом взмокли ладони.

— Чё-чё? — заворчал его напарник. — Надо мне тут — в одно место.

— Куда? Мы же на дежурстве?

— В укромный уголок, вот куда, — буркнул Лёнька и, оббежав скамейку, скрылся в вечернем сумраке.

Костик тяжело вздохнул и, посмотрев по сторонам, оторопел, так как прямо к нему направились четыре парня откровенной хулиганской наружности. Широкие штаны, кепки и нарочито вихляющая походка местных гопников не оставляли сомнений, что сейчас до него будут докапываться.

— Братан, дай закурить, — хрипловатым голосом просипел один из квартета местных бандитов.

— Не курю, — соврал Костик. — Я на дежурстве, — он зачем-то показал свою красную повязку, за которую от подобной публики можно было получить дополнительных люлей.

— Дружина, ха-ха, уважаю, — вдруг хохотнул самый высокий и крепкий из четвёрки и со всей силы хлопнул Костика по плечу. — Нет курить — не беда. Ты нам рубчик подкинь. А то мы собрались с братвой в тире пострелять, а денег на пульки не хватает. Ты, как дружина, сам должен понимать, что…

Высокий покосился на своих корешей, подзабыв нужное слово, и один из них тут же ввернул строчку из песни про Каховку и родную винтовку:

— Мы — мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути!

«Культурно деньги вымогают, сволочи, придётся на десять копеек раскошелиться», — подумал Костик. И вдруг из-за деревьев засвистел в свиток его товарищ Лёнька Валентинов. Костик моментально позабыл про вымогателей и кинулся на помощь другу. Кстати, хулиганы, услышав трель милицейского свистка тоже бросились мелькать пятками, но уже в противоположную сторону. А юный дружинник продрался сквозь какие-то колючие заросли и столкнулся нос к носу с Лёнькой.

— Чего свистел? — прошептал Костик.

— Там кто-то стонал, — указал его товарищ ещё дальше в дебри лесопарка. — Проверим?

— Стоять! — неожиданно смело для себя заголосил Костик Васильев и что мочи дунул в свой милицейский свиток.

После чего ребята храбро побежали в ту сторону откуда и в самом деле послышался одинокий женский вскрик. Однако выскочив на маленькую полянку и посветив по сторонам фонариком друзья сначала никого не обнаружили. Но через секунду на голову Лёньки обрушился обрезок трубы, который сжимал в своих руках какой-то неприятный со злым и перекошенным лицом стриженный накоротко парень.

— Сукаааа! — закричал Костик и резко вцепился в горло нападавшего.

И тут же на бедное тело паренька посыпался целый град ударов, которые прилетали и по животу, и по грудной клетке, и по печени. Однако Костик упрямо сжимал руки на горле своего противника. Но тут что-то тяжёлое бабахнуло его по макушке.

— Сукааа, — теряя сознание, прошептал юный дружинник.

В глазах Костика всё поплыло, но парень с перекошенным лицом его не добил. Потому что рядом засвистел в свисток, очнувшийся Лёнька Валентинов.

— Козлы, — прошипел незнакомец и рванул куда-то в темноту вечернего лесопарка.

— Помогите, — вдруг пискнул женский голос.

Костик помотал головой, встал на ноги и пьяной шатающейся походкой побрёл на звук голоса. И только потом вспомнил, что фонарик валяется где-то поблизости. Но и без фонаря он разглядел девушку с порванным платьем и связанными руками.

— Помогите, прошу, — захныкала она.

— Что ж вы, гражданочка, по ночам одна бродите? — по-деловому спросил Лёнька Валентинов, у которого из сечки на лбу тянулась через всё лицо тоненькая кровавая дорожка. — То есть по вечерам?

— Поссорилась парнем, пошла домой, — пискнула девушка. — Ребята, вызовите милицию, пожалуйста.

Спустя примерно час Костик, Лёнька и пострадавшая от нападения неизвестного девушка Надя уже сидели в кабинете старшего оперуполномоченного МУРа майора милиции Владимира Фёдоровича Чванова.

— Вот и попили пивка, — шепнул Костику его товарищ с перевязанной головой. — Я вот что подумал, Костян — я тоже из дружины увольняюсь. Плевать на проездной, на дополнительные отгулы, и на десять дней к отпуску.

— И в милицию ты тоже больше не хочешь? — усмехнулся Костик и, покосившись на Надю, отметил про себя, что девушка очень даже миленькая. Особенно ему понравился маленький вздёрнутый носик и большие умные глаза.

— Шутишь? — скорчился от боли Лёнька и схватился за голову.

В этот момент в кабинет вошла невысокая женщина со стопкой чистых альбомных листов. Майор Чванов, который всё это время молча разглядывал большую карту Москвы на стене кабинета, тут же произнёс:

— Познакомьтесь, это моя коллега — следователь-криминалист Софья Исааковна. Сейчас, дорогие товарищи, мы с вами попытаемся составить портрет нашего злодея. Пора с ним кончать.

— Лично я его не разглядел, — недовольно пробурчал Лёнька Валентинов. — Я сразу по голове получил.

— Зато я его отлично рассмотрела, — сквозь зубы прошипела Надя. — Этого гада обязательно надо изолировать от общества. И откуда только такие мрази берутся?

— Как правило все проблемы таких выродков тянутся родом из детства, — тяжело вздохнула Софья Исааковна, усевшись за стол напротив ребят. — Отец бил, мать лупила, унижали, оскорбляли. Вот и искалечили психику ребёнку. Вырастили из него, так сказать, монстра. Ничего, теперь мы его быстро сцапаем, — криминалист взяла в руки карандаш и сказала, — давайте, ребята, начнём с формы головы.

В субботу 10-го октября перед вечерним концертом в ресторане гостиницы «Юность» мои верные музыкальные кунаки вдруг подняли мятеж на «Очакове». И заводилой выступил барабанщик Сергей Лавровский. Когда мы сидели в артистической гримерке и готовились к выходу на сцену он вдруг спросил:

— Феллини, а что нам заплатят за этот концерт?

— Благодарность директора «Юности» не будет иметь границ, конечно, в пределах разумного, — усмехнулся я, замазывая пудрой мешки под глазами.

Дело в том, что за последние дни мне изрядно пришлось побегать и попотеть. Для диска-гиганта ансамблем было записано 19 песен, а на пластику влезало всего 16 треков. Поэтому от директора фирмы «Мелодия» я добивался, чтобы после «гиганта» напечатали ещё и миньон с тремя композициями: «Уходило лето», «Мы к вам заехали на час» и «Ничего, не бойся». Последнее песенное произведение из будущего за авторством Эдмунда Шклярского очень здорово прозвучало на митинге, когда отправляли на пенсию Никиту Хрущёва. Эту вещь я категорически не хотел терять, не хотел, чтобы она растворилась во времени. Кроме того, я усиленно пропихивал и миньон Владимира Высоцкого. Ради этого мне даже пришлось сходить на поклон к первому секретарю Горкома Москвы Николаю Егорычеву. В общем мешки под глазами стали следствием недосыпания и нервного перенапряжения.

— Ну а всё же, сколько? — упёрся Лавровский. — Мы вчера один двухчасовой концерт уже отыграли за «здорово живешь». Сегодня опять что ли за «спасибо за труд»?

— Почему за спасибо? — проворчал я. — Вы почти неделю проживаете в хорошей гостинице, бесплатно питаетесь в хорошем ресторане, записываете альбом на лучшей студии советского союза. В реальности всё это стоит больших капиталовложений. И я, между прочим, работаю с вами наравне.

— Так в Ленинграде можно было записаться, кхе, на киностудии, — крякнул клавишник Лев Вильдавский.

— Нельзя! — прорычал я, начиная терять терпение. — Через неделю-другую наши пластинки поступят в магазины Польши, Чехословакии и ГДР. Этот вопрос уже решён на правительственном уровне. И конкурировать в Европе придётся с лучшими западными группами. Поэтому наш звук должен соответствовать самого высокому стандарту.

— Так мы и на гастроли в Европу полетим? — робко поинтересовался Анатолий Васильев.

— Нет, наберут гитаристов по объявлению, они вместо нас и полетят, — криво усмехнулся я. — Ясное дело, что мы. Кто же ещё? Поэтому хватит ныть. Сегодня отработаем свою музыкальную программу и в последний раз завтра вечером.

— А потом? — спросил бас-гитарист и солист Женя Броневицкий.

— Потом вы вернётесь домой в Ленинград, после чего поедете с дядей Йосей на гастроли по городам и весям, а я с Нонной до ноября улетаю в жаркий город Ташкент, — улыбнулся я. — У нас новая кинокартина.

— Неужели мы прославимся на весь мир? — почему-то удивился Васильев.

— Если не будем бунтовать на корабле и сворачивать с намеченного пути к нашей мечте, то мы обязательно окажемся в стране Удач, — буркнул я, перестав пудрить лицо. — Пошли на сцену. Начнём концерт с песни «Мы к вам заехали на час».

Толя Васильев и Женя Броневицкий похватали свои электрогитары, я взял в руки акустическую шестиструнку, а Сергей Лавровский ограничился всего лишь барабанными палочками, ибо ударная установка и электроорган были уже не сцене. Только Нонна где-то всё ещё задерживалась. Путь от гримёрки к сцене лежал через площадку для танцев. И когда мы появились на обозрение переполненного ресторана гостиницы «Юность», нас тут же встретили громкими аплодисментами.

«Ого! — присвистнул я про себя, — вчера народу было в полтора раза меньше. Я всё понимаю, сегодня суббота, а не пятница. Но видать дирекция гостиницы решила на нас ещё и подзаработать, продав входные билеты без посадочных мест».

— А вот и я, — прямо к сцене подбежала красавица Нонна. — Встречала наших хороших знакомых. Не могла отказать.

Следом за моей подругой к сцене подошли художник Лев Збарский со своей пассией Региной, ещё какая-то малознакомая манекенщица и черноволосый высокий худосочный мужчина лет тридцати в модном дорогом пиджаке

— Здравствуй, Феллини, — поздоровался со мной Збарский. — К вам на концерт прямо не пробиться. По 25 рублей за человека предлагал. Не пустили. Спасибо, Нонне, что провела.

— Лучше скажи спасибо папе, который следит за телом вождя мирового пролетариата, — хохотнул я.

— Кстати, хочу представить, — Лев кивнул на своего спутника, — Рубен Гомес — очень талантливый экспрессионист, сын испанских республиканцев. В прошлый раз он был не в форме.

— Отличные картины, — пожал я руку черноволосому испанцу.

— Я хотеть вас рисовать, — вдруг заявил художник.

— Рубен, если честно, то позировать просто некогда, я весь в мыле, как загнанная лошадь, — буркнул я.

— Тогда уже конь, и кстати, замечательно выглядите, — мило улыбнулась незнакомая манекенщица, худенькая молоденькая девушка. — Меня зовут Галя.

Нонна рядом недовольно закряхтела, а Женя Броневицкий со сцены крикнул в микрофон, что мы через пять минут начинаем.

— Я вас рисовать прямо на концерт, — протараторил Рубен Гомес. — Я вас не беспокоить.

— Делайте, что хотите, — снова пробурчал я. — Вон там в углу наш столик, можете пока присесть за него.

Затем я схватил Нонну за руку, и мы вместе поднялись на высокую сцену ресторана. Далее я подключил кабель к звукоснимателю своей акустической гитары и сам же прошёл к центральному микрофону. «Вот жук, — хмыкнул я про себя, имея в виду директора гостиницы, когда обвёл взглядом переполненный зал. — Да тут тысяча человек, не меньше».

— Всем привет! — прокричал я. — Наш героический вокально-инструментальный ансамбль «Поющие гитары» находясь проездом из Берлина в Будапешт рад приветствовать москвичей и гостей столицы!

— И на сколько вы к нам заехали? — гаркнул какой-то юморист.

— Мы к вам заехали на час! — громко произнёс я и, повернувшись к своим парням, скомандовал, — раз, два, раз-два-три!

Барабанщик Сергей Лавровский выдал заковыристую сбивку на ударной установке, Толя Васильев затренькал на гитаре, а клавишник Лев Вильдавский взял один аккорд на электрооргане.

Весь мир у нас в руках,

Мы — звезды континентов,

Разбили в пух и прах

Проклятых конкурентов!

Пропели хором я, Нонна Новосядлова и Женя Броневицкий. И зал на какую-то секунду притих. Но, когда после небольшого барабанного соло мы грянули припев, народ взвыл от восторга.

Мы к вам заехали на час,

Привет, бонжур, хэллоууу! — Последнее слово на высокой ноте пропела Нонна.

Вы поскорей любите нас,

Вам крупно повезлоуу!

Ну-ка, все вместе! — проорали мы хором и Васильев выдал соло на гитаре.

Уши развесьте! — Броневицкий сыграл соло на басу.

Лучше по-хорошему, — прорычал я, подражая ослу из «Бременских музыкантов».

Хлопайте в ладоши вы! — опять пропели мы хором.

Далее зазвучал инструментальный проигрыш и люди, заполонив танцпол, принялись дрыгаться, словно через их тела пропустили электрический ток. И в этом необузданном танце было что-то от твиста, а что-то от новомодного американского танца джерк. Это когда совершается однотипный ритмичный рывок всем телом.

— Хлопаем! Хлопаем! — проорал я. — Хлопаем в ладоши!

И народ дружно стал прихлопывать в такт нашей дикой и шутливой песенки. «А ведь мы с этой композицией из „Бременских музыкантов“, которую должны были создать Гладков и Энтин, просто порвём все европейские танцевальные площадки. Вовремя она пришла мне на ум», — подумалось мне, когда мы затянули второй куплет.

Наше двухчасовое музыкальное представление пролетело незаметно. Кстати, песню из «Бременских музыкантов» мы исполнили три раза, так она полюбилась публике. А в сам зал мы уже спустились тогда, когда народ стал понемногу расходиться. Директор гостиницы услужливо пересадил всю компанию за отгороженный ширмой столик и принёс минералку, соки, бутерброды, апельсины и пару бутылок сухого вина. Так как музыканты ансамбля, в отличие от меня, сухого закона не придерживались.

— Это было колосаль, — рассыпался в комплиментах художник Рубен Гомес. — Я бывать Европа, но такой шоу видеть первый раз.

— Мы чай тут не лаптем щи хлебаем, — хохотнул Толя Васильев.

— Лапотем разве принято хлебать щи? — спросил художник.

— Это, Рубенчик, такая присказка, кхе, шутка, — отмахнулся Лев Збарский. — Я тебе потом объясню. Признаться честно, не ожидал такого дикого поведения публики.

— Одна девушка так визжала во время вашего концерта, что ей стало плохо, — поддакнула Регина Збарская.

— Этой психопатке в антракте даже вызвали врача, — улыбнулась манекенщица Галя, которая все те десять минут, что мы сидели за столом, поедала меня глазами, нервируя Нонну.

— Думаю, что в Европе, когда мы туда поедем, будет примерно то же самое, — хмыкнул я, налегая на минералку.

— Вам обязательно надо ехать Европа, — закивал Рубен Гомес. — А теперь смотреть мой эскиз.

Художник протянул мне на альбомном листе какие-то каракули, сделанные карандашом, которые меньше всего напоминали человека, сцену, микрофон и так далее. Это была обычная детская мазня, которую малыши младшей группы делают от безделья перед обедом. Но из вежливости перед испанцем я важно кивнул и даже сказал, что очень похоже.

— Особенно удались глаза.

— У вас есть завтра выступление в Исмайлофо, я там тоже быть и рисовать, — обрадовался Рубен Гомес.

— Не надо рисовать в Измайловском лесопарке, — пробормотал я и, когда на меня с немым вопросом уставились музыканты и Нонна в том числе, прокашлявшись, пояснил, что на встречу в Измайлово я согласился после посещения московского Горкома. — Эта бесплатная благотворительная акция.

— Вот и замечательно, я люблю благотворительность, — сказала Нонна. — И я поеду с тобой.

— Я тоже ехать с вашей красивой дама, — поддакнул художник.

— Делайте, что хотите, — проворчал я, решив, что Нонну смогу отговорить, когда мы останемся наедине.

В конце концов объясню ей, что это не просто благотворительная акция, а акция по поимке опасного преступника. И в лесопарке может быть небезопасно. И только тут до меня дошло, что против убийцы из будущего у меня нет никакого оружия. Допустим если завтра мы столкнёмся один на один, то чем я буду защищать свою честь, жизнь и достоинство? Чем я смогу помешать путешественнику во времени вернуться в исходную точку и добить меня со второго захода?

«Если только грязный ржавый гвоздь воткнуть ему в мягкое место? — подумал я. — Если он эту рану вовремя не промоет и не обработает, то для убийцы это плохо кончится. Кстати, именно так трагически погиб физически крепкий хоккеист Сергей Капустин. Поранил локоть ржавым гвоздём во время купания в пруду. Что ж, значит пойду против серийного убийцы с ржавым гвоздём в кулаке».