Гость из будущего. Том 5

Глава 3

В воскресенье 4-го октября 1964 года меня во второй раз привезли на территорию правительственного санатория «Барвиха». И хоть ехать мне не хотелось, ибо я готовился к сегодняшней премьере в кинотеатре «Ударник» и рано утром встречал ВИА «Поющие гитары», однако, когда за мной примчался посыльный от председателя КГБ Семичастного, кривить лицо не стал. Ведь не каждый день приглашают на обед первые лица страны. Кстати, после правительственного переворота я встретился с товарищами Шелепиным и Семичастным всего один раз. Да и то мне было предложено подписать с десяток бумаг о неразглашении военной тайны. Поэтому на обед я поехал с удовольствием, а иначе как мне было достучаться до генерального секретаря ЦК и его ближнего круга и рассказать, что жизнь реальных людей не такая радужная, как об этом пишут газеты?

По приезде в «Барвиху» меня сразу же пригласили в банкетный зал, где за столом уже сидели: генсек Александр Шелепин, председатель КГБ Владимир Семичастный, новый министр правопорядка СССР Вадим Тикунов, 1-й секретарь Московского горкома Николай Егорычев и комсомольский вожак Сергей Павлов. Чуть меньше месяца назад, накануне переворота, мы как раз собирались в том же самом составе. Правда тогда обстановка была отнюдь непраздничная, тогда буквально в воздухе висело нервное напряжение и крайняя тревожность. Тогда многое было поставлено на карту и многое решалось.

Сейчас же в банкетном зале звучала приятная инструментальная музыка. Розовощёкие комсомолки подавали на красивой посуде обеденные блюда. А их комсомольский вожак, хряпнув немного лишнего, поглядывал на барышень как кот на сметану.

— Привет, Феллини! — гаркнул он, увидев меня в дверях.

— Добрый день, всей честной компании, — кивнул я, присев на единственный свободный стул, перед которым стояли чистые столовые приборы. И одна из комсомолок тут же принесла мне какой-то винегретик, шашлык из лосося и стакан минеральной воды.

— Что там у вас в кино новое делается? — хитро усмехнулся Александр Шелепин. Многие за глаза его называли «Железным Шуриком», и что-то железное в новом генеральном секретаре ЦК действительно было. Либо нечто железное и волевое появилось во взгляде Шелепина после революционного переворота.

— Гайдай снимает «Операцию „Ы“ и другие приключения Шурика», — ответил я, вызвав взрыв хохота среди гостей, которые верно считали подтекст моего ответа. — Кинокомедия «Зайчик» бьёт все рекорды по наполняемости залов. Если так дело и дальше пойдёт, то картина, что обошлась бюджету всего в 150 тысяч соберёт кассу в 10 миллионов рублей. Неплохо бы создателей фильма премировать.

— Обязательно премируем, только разгребём дела, — тяжело вдохнул Шелепин.

И нового руководителя государства можно было понять. Дел у «Железного Шурика» теперь было невпроворот. Если самых опасных членов президиума ЦК Брежнева и Суслова по-быстрому отправили в дипломатические миссии в США и Китай соответственно, то остальным пока что оформили трёхнедельные отпуска. Кроме того, требовалось аккуратно ликвидировать Совнархозы. Эту дополнительную управленческую структуру придумал Никита Хрущёв, чтобы большинство экономических вопросов решалось не в Москве, а на местах. В итоге количество бардака в экономике только увеличилось. И большинство экономических вопросов всё равно решалось только в Москве. Ибо каждый председатель Совнархоза знал как «отче наш», что инициатива наказуема.

— Что ты нам давеча говорил про ленинский НЭП? — снова спросил меня «Железный Шурик». — Давай, расскажи вкратце.

— Без мелкого частного бизнеса мы никогда не оденем и не накормим страну, — уверенно произнёс я.

— А сейчас наши люди разве голыми ходят? — хмыкнул комсомольский вожак Сергей Павлов, повеселив всю собравшуюся компанию.

— И потом мы опираемся на чёткую экономическую теорию Маркса и Энгельса, — ухмыльнулся московский градоначальник Николай Егорычев. — А твой НЭП — это обычная кустарщина. После войны вокруг всевозможных артелей знаешь столько бандитизма расцвело? Вот и сейчас мы с криминалом наплачемся.

«Опять двадцать пять, — выругался я про себя. — Бандитизм — это первое следствие нищеты. А потом ваш Маркс ни одного дня не работал ни на фабрике, ни на заводе, ни на ферме. Он за все свои 64 года не реализовал ни одного работающего бизнес-проекта. Вместо этого он всю жизнь просидел за книжками, да статейки стряпал. Что может понимать в экономике книжный учёный, голова которого забита одной теорией? Такой человек в реальной экономике будет полным профаном».

— Начнём с того, что критерий истины есть практика, — улыбнулся я, отодвинув от себя винегрет. — По Марксу, стоимость товара складывается из затрат труда.

— Разве это не так? — картинно удивился Владимир Семичастный.

— Давайте разбираться, — пожал я плечами. — Условная швейная фабрика произвела брюки. За эти брюки, посчитав затраты труда по Марксу, государство заплатило примерно 10 рублей. В магазине этот товар вывесили за 16 рублей, 12 из которых должны вернуться обратно в казну. И на бумаге мы получили 2 рубля прибыли. А в реальности эти брюки болтаются на вешалке и их никто не покупает. Далее они целый год пылятся на складе, затем отправляются в утиль.

— Это почему? — нахмурился Семичастный.

— Нет спроса, — буркнул я. — А 10 рублей государством уже уплачены. А если этих никому не нужных брюк фабрика пошьёт 10 тысяч штук, то убыток для казны составит 100 тысяч рублей. По теории Маркса мы получили доход, а на практике мы с вами стали банкротами. Потому что в реальности цена формируется спросом, предложением и себестоимостью. Частник же сначала будет отслеживать модные тенденции, а потом шить. Что касается бандитизма, то с ним по любому нужно вести непримиримый бой. Будут у нас артели или нет.

Услышав про убытки в 100 тысяч рублей и умножив их тысячи предприятий, что работают в прямом смысле слова на склад, вся весёлая компания разом перестала улыбаться.

— Да, есть ещё у нас отдельные недоработки, — кашлянул Александр Шелепин. — Дня через три напиши мне подробную записку по поводу мелкого частного бизнеса. И хватит хмуриться. Скоро мы многое поменяем.

— В самом деле, Феллини, ты лучше спой! — снова заулыбался комсомольский вожак Сергей Павлов. — А то пришёл, ничего не поел. Навёл тоску.

Он кивнул кому-то в сторону кухни, и одна розовощёкая комсомолка чуть ли не трусцой вынесла мне шестиструнную гитару.

— Сбацай что-нибудь свеженькое, — попросил Павлов.

«Что ж вам спеть-то такое чтобы дошло до ума, до сердца и до печёнок? — подумал я, проведя по струнам. — Чтобы никаких сомнений не осталось — без коренных перемен страна буквально развалится на части? Что-то в той первой жизни я подобное пел в КВН».

— Самая свеженькая, словно зелёный лучок с грядки, песня — «Чудная страна», — прокашлялся я и, покосившись на комсомолок, которые повысовывались из кухни, азартно запел на мотив песни «Остров невезения»:

Вся покрыта снегом абсолютно вся

Есть на белом свете чудная страна,

На одной шестой есть чудная страна,

Где в магазинах пусто, нету ни хрена.

Там живут несчастные люди дикари,

На лицо красивые, добрые внутри,

На лицо красивые и добрые внутри,

Сказки любят слушать, хлебом не корми.

Что они не делают, не идут дела —

Сгнили все посевы, капуста и свекла,

Сгнил намедни даже картофель на корню,

Хоть его копали студенты эМГэУ.

После этих слов комсомолки дружно прыснули от смеха и улыбнулся даже сам «Железный Шурик». А вот председатель КГБ Владимир Семичастный сделал такое лицо, словно меня после огульной песни нужно сразу же заковать в кандалы. Однако я вошёл в раж и запел с ещё большим воодушевлением:

И карась не ловится, и просо не растёт.

Ждут они мессию, который их спасёт.

Плачут, Богу молятся, не жалея слёз,

В космос шлют ракеты и сигналы SOS.

Вроде не бездельники и могли бы жить,

Им бы пятилетку взять и отменить,

Не корить погоду за снег, за дождь, туман,

А ещё сказать: «Прощай, родной диван».

Па-па-па-па па па па, пада-пада-пада-ба ба

Оу, ес, бичел!

Я ещё раз жахнул по струнам и резко выдохнул. Само собой никаких аплодисментов далее не последовало. Комсомолки так вообще исчезли как по мановению волшебной палочки, словно их здесь и не стояло.

— Кхе-кхе, чем тебе пятилетка-то не угодила? — сурово пробормотал Шелепин.

— Между прочим благодаря пятилетнему плану мы провели невиданную доселе в мире индустриализацию, — поддакнул ему московский градоначальник Егорычев.

— Во-первых, индустриализация состоялась благодаря 20-тысячной армии иностранных специалистов, которые приехали в СССР из США, Германии и Чехословакии, — усмехнулся я. — Мы построили всю тяжёлую промышленность, используя западные проекты, технологии и оборудование. И за всё это товарищ Сталин заплатил золотом. Если бы капиталисты отказались помогать нашей стране, то нам бы не помогла ни пятилетка, ни семилетка. Во-вторых, все цивилизованные страны живут годичными циклами. Год прошёл, они подводят итоги и с учётом новых веяний формируют бюджет на следующие 365 дней. Жизнь стала гораздо динамичней, чем долгие пять лет. Мы с вами не в средних веках.

— Ладно-ладно, — замахал руками Александр Шелепин, — мы это всё и без тебя знаем. В этом году хрущёвскую семилетку закроем и перейдём на нормальный годичный цикл. Давно пора. Ты, Феллини, даже не представляешь сколько нам приходится ежедневно разгребать косяков. Ничего, скоро мы по-настоящему развернёмся. Не веришь? — удивился он, заметив, что я взялся за шашлык из лосося.

— Есть сомнения, — кивнул я, дожевав один вкусный кусочек.

— Вот наглец, — рыкнул Семичастный.

— Мелкий частный бизнес, борьба с коррупцией и бандитизмом — это хорошо и правильно, — продолжил я. — Но этого крайне мало, чтобы догнать ведущие страны мира.

— У тебя есть ещё какие-то предложения? — криво усмехнулся Егорычев.

— Чтобы сделать первый семимильный шаг нужно все страны соцлагеря привести к единому знаменателю, то есть ввести единую валюту, — уверенно произнёс я. — Хотя бы еврорубль. Тогда мы из торговых операций между собой выбросим доллар, который сейчас является мировой резервной валютой. Посудите сами: Штаты свои зелёные бумажки могут просто печатать, а нам их надо зарабатывать тяжёлым трудом. Шаг второй — это месторождение нефти и газа около озера Самотлор. Я слышал, что туда уже отправили первые отряды нефтеразведки. Можете не сомневаться, нефти там хоть залейся. Шаг третий — это газопровод в Европу. Мы им газ и нефть, они нам передовые технологии, без которых преобразовать промышленность и сельское хозяйство невозможно. Кстати, все расчёты мы потребуем делать в еврорублях. И если всё правильно рассчитать, то через 15 лет такая торговля приведёт к единой Европе, к единому экономическому пространству с единой валютой, без границ и с общеевропейскими военными силами. Между прочим, Соединённые Штаты буквально озолотились, когда мы здесь воевали. И нам с Германией, Францией, Италией, Швецией и другими государствами Старого света нужно не воевать, а дружить и торговать.

Последние слова я произнёс в абсолютной тишине. Даже «Железный Шурик» от удивления крякнул и непроизвольно почесал свой волевой затылок.

«А вы как хотели, дорогие товарищи? — улыбнулся я про себя. — Государственное глобальное планирование — это вам не мелочь по карманам тырить. Это я вам ещё не поведал о развитии бытовой техники и электроники, которая в ближайшее время станет локомотивом всей мировой экономики. Ну да не всё сразу. Переваривайте пока первую часть „Марлезонского балета“. Потом ещё сюрприз будет».

Далее разговор за столом пошёл на нейтральные темы и острых экономических вопросов никто больше не касался. Только Александр Шелепин как бы между делом спросил: «Что мы скажем людям, когда начнём внедрять элементы капиталистической рыночной экономики?». На это я, так же между делом, ответил, что ради этого неплохо бы выступить перед телезрителями и рассказать о построении социализма с человеческим лицом, ради которого мы готовы перенимать всё лучшее из капитализма. А ещё добавил в шутливой форме, что только за одно развёртывание массового производства джинсовой одежды вас, Александр Николаевич, возведут в ранг святых. И Шелепин этот шутливый намёк воспринял благожелательно.

Однако после обеда, когда я уже попрощался с первыми лицами страны, меня ошарашил новый министр правопорядка СССР Вадим Тикунов. Он отвёл меня в сторону и попросил водителя служебной «Волги» пять минут подождать. Затем Вадим Степанович показал мне две жуткие фотографии с мёртвыми обнажёнными девушками.

— Одну убили полторы недели назад, вторую в прошедшую пятницу, — прошептал он. — Подчерк преступления идентичный, оба преступления совершенны в Измайловском лесопарке и мои ребята считаю, что это действие серийного убийцы.

— «Мосгаз»? — сделал я перовое же предположение, что пришло в голову.

— Ионесяна мы ещё в январе сцапали, — усмехнулся Тикунов. — Не в этом дело. Оба раза рядом с трупами девушек была обнаружена записка.

Он показал мне ещё одну фотографию, на которой я разглядел короткую фразу, написанную жирными большими печатными буквами: «СМЕРТЬ ФЕЛЛИНИ». И у меня опять закололо в боку. Я моментально догадался, что это послание адресовано именно мне. Но в природу человека встроена специальная защитная реакция, которая до последнего не даёт поверить в самое худшее. Вот и я первую тревожную мысль отогнал прочь.

— Мы сначала решили, что убийца посмотрел фильм Феллини «Восемь с половиной» о чокнутом режиссёре и сам поехал рассудком, — продолжил Вадим Тикунов. — И тут меня осенило — тебя ведь тоже все зовут Феллини. Может это кто-то из твоих знакомых? Из тех, кто тебя ненавидит?

— Такие люди конечно же есть, — пожал я плечами. — Но насолить они могут в лучшем случае исподтишка: через прессу, через нелестные отзывы кинокритиков или при помощи маленьких киношных подлянок. Один раз они даже сожгли копию моего фильма. Но чтобы так, — я кивнул на жуткие фотографии, — чтобы с особым зверством убить женщину. Это исключено.

— Может быть, может быть, — тяжело вздохнул Тикунов. — Я тебе дам телефон следователя, который ведёт это дело. Если что-то ещё вспомнишь, звони ему, — новый министр правопорядка сунул мне в руку маленькую картонную визитку и, засмеявшись, прошептал, — песня про «чудную страну» — во, ха-ха.

Он показал мне оттопыренный большой палец. После чего мы попрощались. Только в дороге страшные фотографии девушек никак не шли из моей головы. И когда служебная «Волга» въехала на окраину Москвы, мне вдруг подумалось, что этот убийца может быть очередным «гостем из будущего» и он начал какую-то очень сложную «шахматную партию» против меня.

Примерно за час до кинопремьеры «Тайн следствия» к крупнейшему кинотеатру Москвы, коим являлся «Ударник», стал стекаться празднично одетый народ. Я же, нацепив чёрные очки, ради спортивного интереса один раз прошёлся по набережной Водоотводного канала перед центральным входом в кинотеатр и полюбовался сразу несколькими красочными афишами к моему фильму. На одной художник изобразил всех положительных героев кинокартины, на другой всех отрицательных, добавив актёрам Высоцкому, Чекану, Крамарову и Горбачёву небольшой зверский оскал. А на центральной третьей афише было изображено одно большое лицо Нонны Новоясдловой и две надписи: вверху — Тайны следствия, внизу — Возвращение Святого Луки. Эту афишу художник сделал по моему персональному заказу. Ибо я ещё когда-то давно весной пообещал Нонне, что будет именно так. И, мне кажется, сюрприз удался на славу.

Тем временем в фойе первого этажа уже настраивали инструменты музыканты из «Поющих гитар» и какой-то нудный черноволосый и бородатый мужичок в рабочей спецовке всё ещё ползал со стремянкой и перепроверял крепёж светильников над небольшой эстрадой. Из его слов следовало, что вчера вечером один осветительный прибор рухнул и чуть не прибил солистку местного ансамбля. Сегодня такой конфуз лично мне был без надобности. Кстати, остальные гости кинопремьеры, актёры, кинокритики, а также их жёны и подруги, закусывая бутербродами, уже дегустировали вино и пили кофе в неплохом буфете «Ударника».

— Товарищи, внимание! После кинокартины состоится банкет, фуршет и танцы на цокольном этаже кинотеатра! — объявил я всем, вернувшись с улицы.

— А если нам кино не понравится? — проворчал один из вредных и въедливых кинокритиков.

— Спокойно, крепкие горячительные напитки тоже входят в меню, — ухмыльнулся я. — Ибо нет плохого кино, есть мало водки, — буркнул я, развеселив своих гостей. — Другие вопросы остались?

— Когда начинаем? — поинтересовалась Нонна, которая сегодня с утра была взволнована и напряжена. И пока меня возили в санаторий «Барвиха» она посетила парикмахерскую, перемерила с десяток платьев и принялась зубрить речь, которую должна была сказать после финальных титров.

— Через двадцать минут начнут запускать людей, грянем с «Гитарами» «Страну чудес», — кивнул я.

— У меня есть вопрос! — подпрыгнул на своём месте дядя Йося Шурухт, мой очень дальний родственник и по совместительству директор кинокартины.

«Знаю я все твои вопросы наперёд, товарищ Шурухт. Когда гастроли? Когда запись новой пластинки? И кто будет директором на „Звёздных войнах“?» — проворчал я про себя. И дядя Йося, подбежав ко мне и схватив под руку, завёл свою «старую пластинку».

— Когда новые гастроли? — зашептал он.

— Тебе же отлично известен мой график? — рыкнул я. — Половину октября я снимаю в Ташкенте, весь ноябрь работаю в кинопавильонах «Мосфильма». В декабре сяду за монтаж уже на «Ленфильме». Поэтому в этом году попоёте и попляшете калинку-малинку без меня.

— А кто у тебя директор на этих твоих «Войнах со звезды»?

— В Ташкенте мне поможет решать оргвопросы восточный человек Левон Кочарян, ибо восток дело тонкое, — я кивнул в сторону Кочаряна, который в данный момент с Высоцким, Золотухиным и Прыгуновым тайно разливал коньячок из собственной фляжечки. — Дальше я уже надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. А ещё лучше — завтра же возьми у меня эскизы и начинай готовить один из московских кинопавильонов. Там к ноябрю нужно воссоздать внутренности двух инопланетных кораблей, которых ещё не видел мир.

— А что с пластинкой? — дядя Йося схватил меня за рукав своими жадными до денег руками.

— Заело пластинку, — хмыкнул я. — Во вторник нас уже ждут в Доме звукозаписи фирмы «Мелодия».

— Феллини, у меня тоже есть что спросить, — подошёл к нам Владимир Высоцкий. — Гуляют упорные слухи, что твои «Поющие гитары» скоро запоют на диске-гиганте фирмы «Мелодия». Подсоби и мне. Я тоже хочу на гигант.

— Готовь репертуар. На неделе что-нибудь придумаем, — пробурчал я. — Всё! Ушёл в фойе, у меня сейчас небольшой концерт, — протараторил я и быстро выбежал из буфета.

Честно говоря, все последние дни от разных жалоб и просьб моя бедная голова буквально раскалывалась пополам. Например, в прошедшую среду меня пригласили на чаепитие ведущие московские кинорежиссёры во главе с Иваном Пырьевым, Сергеем Герасимовым и Сергеем Бондарчуком, и стали объяснять, что советскую киноиндустрию нужно срочно отделить от министерства культуры. Так как у нас своя специфика и мы приносим в государственную казну самые большие доходы.

«Кино в отличие от цирка, балета, оперы или театра проникает в самые отдалённые уголки нашей необъятной Родины, — с пафосом произнёс Герасимов. — Поэтому у нас должно быть своё министерство. И возглавить его должен человек из нашего круга, который знает все тонкости кинопроизводства, а не очередная почётная ткачиха или почётная доярка».

Что я мог ответить Пырьеву, Герасимову, Бондарчуку и другим мэтрам советского киноэкрана? Что перед правительством сейчас стоит более насущная задача — сбалансировать экономику и управленческий аппарат, а кино при всех его недостатках годик поработает и по старой схеме? Или я должен был признаться, что в здание на Старой площади дом 4, где решаются все важнейшие вопросы советского государства меня просто-напросто не приглашают? Вот мне и пришлось пообещать что-нибудь придумать.

— Все готовы? — спросил я музыкантов ВИА, когда взошёл на невысокую эстрадную сцену.

— Как пионеры, — улыбнулся руководитель ансамбля Васильев.

— Похвально, — кивнул я. — А куда подевался этот горе-мастер со стремянкой?

— Сказал, что теперь всё прикручено намертво и был таков, — ответил Броневицкий.

— Поверим на слово, тем более что нам остаётся? — хмыкнул я. — Через десять минут открытие, давайте, мужики, репетнём. Трек номер один — «Поющие гитары», — скомандовал я.

И Сергей Лавровский в щегольских очках выдал заковыристую сбивку на барабанах, а невысокий крепыш Женя Броневицкий отыграл небольшое вступление на бас-гитаре. Далее подключились Анатолий Васильев на соло-гитаре и Лев Вильдавский на электрооргане. И зазвучала мелодия песни «У нас молодых», текст которой мной был немного подредактирован. Я же взял в руки стойку с микрофоном, как это будет в своё время делать Фредди Меркьюри, и после инструментального проигрыша, глядя в пустое фойе, запел:

У нас, молодых, впереди года,

И дней золотых много для труда.

Пусть «Поющие гитары» греют нам сердца,

Для любви сердца — той, которой нет конца.

Для любви сердца — той, которой нет конца.

Затем снова пошёл инструментальный фрагмент и я, повернувшись к парням, хотел сказать, что такой размазанный во времени ритм никуда не годится. Песня должна звучать в более темповой и жёсткой манере. Играем не для бабушек на пенсии, а для нас — молодых, у которых впереди стремительные года.

Но в эту самую секунду что-то над моей головой треснуло и полетело вниз. Музыканты от удивления и испуга выпучили глаза и бросили музицировать. Я же в свою очередь, даже не успев сообразить, интуитивно совершил невероятный кошачий прыжок вправо. Раздался громкий хлопок и на сцену вместе с осветительным прибором посыпалась штукатурка. И рухнул светильник именно туда, где мгновенье назад стояли обе мои ноги.