Гость из будущего. Том 5

Глава 4

— Поздравляю, — шепнул мне Леонид Быков, когда почти весь актёрский ансамбль «Тайн следствия» вышел на сцену кинотеатра «Ударник» и слушал продолжительные аплодисменты зрителей.

Чего греха таить, народ смотрел кинокартину с большим интересом. Где надо люди охали, где надо смеялись. Только мне подумалось, что теперь «Пиратов 20-го века» снимать не имеет никакого смысла. Все возможные приёмы рукопашного боя уже сняты и показаны. И теперь вместо «Пиратов» будут бить рекорды посещаемости мои «Тайны следствия».

— Я тебя тоже поздравляю, Леонид Фёдорович, — шепнул я в ответ.

— Продолжение-то будет? — спросил он.

— В следующем году за май-июнь что-нибудь обязательно снимем, — кивнул я. — Тем более я это обещал первому секретарю Ленинградского обкома, товарищу Толстикову.

— Я тут сценарий один начал про военных лётчиков, поможешь заявку пробить? — спросил Быков.

— Что-нибудь придумаем, — хохотнул я.

В этот момент микрофон взяла Нонна и, поблагодарив собравшуюся публику, начала небольшой рассказ о съёмочной бригаде и всех тех, кто помогал делать кино. А я вновь мысленно вернулся к происшествию с упавшим светильником. Получалось, что злоумышленник каким-то образом знал минуту и даже секунду, когда я повернусь к музыкантам лицом, и даже периферическим зрением не буду видеть того, что висит над головой. Кстати, потом оказалось, что никакого электрика-монтажника даже не вызывали. Администратор кинотеатра был очень удивлён, когда увидел рухнувший осветительный прибор. К сожалению, кроме чёрной бороды и черных волос преступника больше никто ничего не разглядел.

«Твою ж дивизию, — выругался я про себя, — неужели за мной опять кто-то пришёл из будущего? И что я такого сделал, что за мной посылают из дней грядущих самого настоящего „охотника“? За что мне это всё и как мне теперь быть? Кто мне поможет поймать и обезвредить наёмного убийцу, который способен один и тот же день прожить несколько раз?».

Затем я нащупал маленькую визитку следователя в кармане своих фирменных американских джинсов и решил как можно более откровенно поговорить с человеком, который взял серийного убийцу по кличке «Мосгаз». Вдруг он сможет поверить в мистику и чудеса?

— А теперь давайте попросим сказать пару слов режиссёра кинокартины, Яна Нахамчука! — бодро прокричала в микрофон Нонна Новосядлова.

Зрители разом зааплодировали. Я сделал несколько шагов в направлении цента сцены и, взяв в руки допотопный проводной микрофон, сказал:

— Уважаемые товарищи! Детектив, который вы сейчас посмотрели, случился благодаря множеству удачных стечений обстоятельств. В одном месте сошлись хорошие актёры, каскадёры, отличные технические работники и их объединил в целом неплохой сценарий, — похвалил я сам себя. — Не буду скрывать, что были высокопоставленные чиновники, которые хотели кинокартину запретить и бросить её на полку. Поэтому я хочу напомнить всем, что никогда не надо бояться мечтать и никогда не надо сворачивать с намеченного пути к своей мечте, и тогда вы обязательно окажетесь в «Стране Удач».

Народ, собравший в кинозале, что вмещал почти полторы тысячи, вновь захлопал в ладоши. И вдруг кто-то выкрикнул:

— А Паганини останется жив⁈

— Жалко Паганини! — закричали ещё с нескольких мест. — Он хороший парень! Верните Паганини!

— Останется ли Паганини в живых или нет, об этом вы узнаете из продолжения «Тайн следствия» в следующем 1965 году! — произнёс я, покосившись на довольное лицо Владимира Высоцкого. — Спасибо за внимание! И приходите в кино! — гаркнул я в финале кинопремьеры.

Далее вся творческая бригада переместилась на цокольный этаж «Ударника». Здесь уже все кто хотел, могли в спокойно обстановке и выпить, и закусить. Кроме того, для пущего праздничного настроения включили магнитофон. Я же с ощущением полной опустошённости устало плюхнулся на стул. Слишком много событий для одного дня свалилось на мою голову: поездка в «Барвиху», суетная подготовка к кинопремьере, происшествие с рухнувшим светильником. Зато Нонна была полна энергии и энтузиазма. И когда из колонок зазвучал хит «Поющих гитар» «Смешной весёлый парень» с зажигательным мотивом из «Хафананы» она одной из первых бросилась на танцпол.

— Феллини, а ты меня снимешь во второй серии? — спросил меня Валерий Золотухин, пыхнув неслабым алкогольным перегаром.

— Вор-рецидивист по кличке «Бумбараш» тебе сгодится? — усмехнулся я.

— Я подумаю, с женой посоветуюсь, — смущённо буркнул он и пошагал к своей весёлой компании, где заводилой и тамадой был Левон Кочарян.

— Когда вылетаем в Ташкент, товарищ режиссёр? — тут же рядом присел оператор Дмитрий Месхиев. — Надо бы хорошую натуру подыскать.

— У нас сегодня воскресенье, значит вылетам через семь дней, — кивнул я. — На этой неделе запишу с «Поющими гитарами» пластинку на «Мелодии». И ещё доработаю диалоги.

— Ну, ты даёшь, Феллини! — захохотал Месхиев. — Сценария, можно сказать, почти-что нет, а мы уже снимать собрались.

— Главное, чтоб был бюджет, классные актёры и плёнка фирмы «Кодак», — усмехнулся я. — Не знаю, Давыдыч, что у меня получится. Но если мне удастся пробить покупку в Союз всей технологической цепочки «Кодака», то это уже будет большое дело.

В эту секунду зазвучала лирическая мелодия и я встал, чтобы пригласить Нонну на медляк. Однако меня опередил более молодой и шустрый Евгений Стеблов. Но в одиночестве я не остался — мне тут же предложила потанцевать Марианна Вертинская. Странное дело, но на лице Марианны никакой радости от удачной кинопремьеры не читалось.

— Что случилось? Кто-то помер? Почему я не в курсе? — выдал я три вопроса разом.

— Настя замуж выходит, — кивнула актриса на танцующую Анастасию с Никитой Михалковым. — У вас с Ноннкой тоже всё хорошо, а я одна.

— Честно говоря, в вопросах семейного счастья — я полный профан. Но зато мне известно главное, — улыбнулся я.

— Что? — посмотрела на меня актриса своими огромными и бездомными глазами.

— Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно не мало, / Два важных правила запомни для начала: / Ты лучше голодай, чем что попало есть, / И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

— Омар Хайям, — проворчала Вертинская, которая это четверостишие наверняка слышал от отца множество раз. — Мне кажется там Марлена не пускают, — вдруг кивнула она мне за спину.

Проход на банкет действительно был по спискам. И Марлена Хуциева в этих списках не значилось. Так как все мои гости делились на тех, кто имел самое непосредственное отношение к «Тайнам следствия» и на тех, кто являлся частью нашей большой творческой компании. И прийти можно было в сопровождении кого-то ещё одного. Например, Сава Крамаров опять привёл свою стильную блондинку из Дома моды. Что касается Хуциева, то с ним я пока что знаком не был.

— Сейчас всё решу, — буркнул я и пошагал в сторону охраны.

Марлен Мартынович, на сколько я знал, был родом из города Тбилиси. И кажется его отца, какую-то местную шишку, репрессировали в 37-ом году. А ещё я был отлично знаком со всем творчеством этого кинорежиссёра. «Весна на Заречной улице», «Два Фёдора», «Застава Ильича» и «Июльский дождь» со временем навсегда войдут в золотую коллекцию советского кино.

— Здравствуйте, — кивнул я сорокалетнему худосочному мужчине в больших квадратных очках и попросил администратора, чтобы ещё одного моего гостя пропустили внутрь.

— Признаться, я не хотел обращаться к вам за помощью, — смущённо пролепетал Хуциев.

«Но супруга сказала — не валяй дурака, надень пиджак и галстук, ступай в кинотеатр „Ударник“ и поговори с Феллини, который может почти всё», — добавил я про себя, приглашая кинорежиссёра к фуршетному столу.

— Просто больше не осталось никаких сил, — всплеснул он руками. — Мою «Заставу Ильича» уже искромсали до форменного безобразия.

— Выпьете что-нибудь? — я взял в руки бутылку грузинского коньяка.

— Лучше кофе.

Но тут подбежали к Хуциеву сёстры Вертинские, Прыгунов, Кочарян, Высоцкий, Золотухин и кинорежиссёр согласился на коньяк.

— Вы, Марлен Мартынович, не волнуйтесь выпустим мы вашу «Заставу» на широкий экран, — сказал я. — Не делайте больше никаких правок…

— Да, Феллини у нас сегодня на коне, — язвительно заявил Никита Михалков. — С лёгкостью решает все проблемы. И даже запускает новый фильм без кинопроб, без толкового сценария и в обход всех установленных правил.

— Между прочим, снимаю по заданию нашей родной партии и правительства, — криво усмехнулся я. — Или у вас есть какие-то возражения, товарищ Михалков?

— Делай чё хочешь, — тихо буркнул он, получив тычок локтем от Анастасии Вертинской.

— Марлен Мартынович, — крякнул я, взяв в руки чашку с кофе, так как имел алкогольную непереносимость, — решим вашу проблему. Завтра помогу Шукшину пробить сценарную заявку, а вами займусь в среду. И давайте выпьем, друзья, за наши творческие удачи.

— Я тебе напоминаю, что мне ты тоже обещал помочь с пластинкой, — шепнул Владимир Высоцкий, успев чокнуться с остальными гостями.

— Приезжай во вторник к трём часам дня на улицу Станкевича к Англиканской церкви, что-нибудь придумаем, — уверенно буркнул я.

В понедельник 5-го октября в буфете «Мосфильма», как и было оговорено ранее, я встретился с Василием Шукшиным, которому пообещал пробить сценарную заявку. Василий Макарович выложил на стол новый сценарий под названием «Ваш сын и брат», который, судя по всему, был написан по мотивам нескольких его рассказов. И я, быстро пролистав отпечатанные на плохой серой бумаге листы, тяжело вздохнул. Не то чтобы мне не нравилось это кино, но я отлично помнил, что эту работу Шукшина, а также киноальманах «Странные люди» советский зритель встретил без восторга. И потом снимал их Василий Макарович на киностудии имени Горького, а не на «Мосфильме».

— Не нравится? — прорычал Шукшин, увидев мою постную мину.

— А почему ты не хочешь отнести его на киностудию Горького? — спросил я. — «Живёт такой парень» ты же сделал именно там?

— Потому что «Мосфильм» — это другой уровень, — недовольно пробурчал он. — Не можешь помочь или не хочешь — так и скажи.

Я покосился по сторонам, где пили кофе и кое-что покрепче актёры, режиссёры и технические работники, и осознал, что если сейчас не помочь Шукшину, то весь мой раздутый на знакомстве с Шелепиным авторитет моментально рухнет в пропасть. Memento mori — моментально в море.

— Хорошо, давай поговорим откровенно, — кивнул я. — Твой новый сценарий, Василий Макарович, гораздо слабее, чем «Живёт такой парень». И ты это сам прекрасно понимаешь. Так какой смысл его пропихивать на «Мосфильм»?

— Водки что ли выпить? — прорычал он и, схватив стопку листов со сценарием, стал запихивать её обратно в портфель.

— Погоди, — шепнул я. — Давай поступим следующим образом: сейчас идём в мой кабинет, мне тут выделили маленькую коморку. Перепечатываем первый листок твоего сценария. И вместо обложки «Ваш сын и брат», у нас появляется «Калина красная». Фильм о том, как советский строй помогает перевоспитать вора-рецидивиста. И сунем эту стопку как сценарий «Калины красной».

— Так тебе «Калина» тоже не нравилась, — проворчал Шукшин. — Ты там что-то своё накрутил.

— Зато сейчас «Калина» — это самое то. — Я хитро ухмыльнулся. Мои глаза загорелись хулиганским азартом. И я решительно произнёс, — пошли, время не ждёт.

— Ну ты, Феллини, и фрукт, — захихикал Шукшин. — А если сцапают?

— Пусть только посмеют, — хмыкнул я, выходя из-за стола.

Кабинет директора «Мосфильма», куда я и Шукшин устремились спустя полчаса, находился на 4-ом этаже главного корпуса. Кстати, это здание, если смотреть сверху, чем-то смутно напоминал самолёт. По замыслу архитектора данный «киношный лайнер» должен был вместить в себя все части кинопроцесса. Поэтому крылья и фюзеляж отдавались под кинопавильоны, а хвостовая часть отходила актёрским и монтажным комнатам. И конечно же в головной части находилась так называемая «кабина пилота», она же — директорский кабинет.

К слову сказать после смерти «отца народов» за штурвалом «киношного воздушного судна» успело посидеть целых три человека. Сначала киностудию возглавил Иван Пырьев. И благодаря ему территория «Мосфильма» выросла в два раза. Пырьев выстроил несколько новых павильонов, вырыл пруд и потребовал от руководства страны передать все Воробьёвы горы вместе с воробьями под натурные площадки. Коме того он дал дорогу таким режиссёрам, как Эльдар Рязанов, Леонид Гайдай и Георгий Данелия. А ещё Иван Александрович добивался создания Союза кинематографистов. Однако развернуться Пырьеву не дали. При строительстве летнего ресторана для Дома кино он оттяпал два с половиной метра у соседствующей школьной территории, так как этих метров ему не хватало под рояль. За что «получил по шапке» и был снят с занимаемой должности.

Следом в кресло директора «Мосфильма» посадили более покладистого и менее инициативного Леонида Антонова. Он всей душой любил рыбную ловлю и являлся создателем киножурнала «Новости сельского хозяйства». Но толи Антонов жизни рыб уделял больше внимания, чем «царице полей» кукурузе, толи ещё по какой иной причине, спустя полтора года у киностудии появился новый «командир экипажа» — Владимир Сурин.

Владимир Николаевич свою трудовую деятельность начинал обычным трубачом в государственном симфоническом оркестре. Но потом кому-то из сильным мира сего его скромная персона приглянулась и Сурина стали активно продвигать по административной линии. Из захудалого нищего трубача за 20 лет он вырос до заместителя министра культуры и директора «Мосфильма». Неизвестно каким трубачом был в своё время Владимир Николаевич, но в руководстве он предпочитал жёсткий и авторитарный стиль. И моему шефу, директору «Ленфильма» Илье Киселёву, Владимир Сурин являлся полной противоположностью. Однако, когда я пробивал съёмку «Звёздных войн» в обход редакции и худсовета, я заметил, что он меня откровенно побаивается. И если со своими прямыми подчинёнными он общался только на «ты», со мной Владимир Николаевич говорил исключительно на «вы».

— Спокойно, товарищи! — рявкнул я, когда ломанулся в кабинет Сурина в обход огромной очереди. — Мне только спросить!

— Здесь всем только спросить! — пискнул чей-то озорной голосок.

— Как вам не стыдно, товарищи! — произнёс я, изобразив поэта Маяковского перед восторженной публикой. — Вы читали свежую прессу? Вы хоть представляете, что сейчас в мире происходит?

— Что? — пискнул опять тот же самый наглец.

— Вся Америка в страшном смятенье: / Линдон Джонсон болен войной, / Но в публичных своих выступленьях / Говорит, что за мир он стеной! — буквально прорычал я.

— Пой, ласточка пой, — добавил кто-то из очереди.

— Спасибо, товарищ, за активную жизненную позицию! Миру — мир, — закончил я кривляться и, схватив Шукшина за полу пиджака потащил его в кабинет директора «Мосфильма».

Однако дорогу мне преградила секретарша товарища Сурина. Представительная женщина лет 45-и, которую звали не то Елена Ивановна, не то Лидия Ивановна.

— Вы, Ян Игоревич, всё-таки по какому вопросу⁈ — бойко выпалила она.

— Вопрос на повестке дня сейчас стоит только один — как мы будем дальше жить? — мне снова пришлось включить поэта Маяковского. — По-старому, как прежде, или по-новому, как вновь? Меня через пол часа уже ждут на Старой площади, поэтому попрошу не задерживать.

Последние слова я протараторил без всякого пафоса и выражения и, словно бульдозер, вломился в директорский кабинет, втащив за собой перепуганного Василия Шукшина. В этот момент Владимир Сурин, сидя во главе длинного т-образного стола, держал в руке бутерброд с красной рыбой и уже намеревался было вонзить зубы в сытную плоть слабосолёного мяса. Поэтому наше появление воспринял с явным недовольством.

— Добрый день, Владимир Николаевич, — по-деловому буркнул я. — Для отчёта в ЦК мне требуется уточнить всего пару цифр. Сколько кинокартин на «Мосфильме» запускается в следующем судьбоносном 1965 году?

На этих словах я уселся на стул, который обычно занимал заместитель директора. И взглядом показал Шукшину, чтобы тот не вёл себя как памятник и тоже присел рядом. После чего достал записную книжку и дежурный технический карандаш. Услышав волшебное слово «ЦК», Сурин моментально потерял уверенность и аппетит.

— Как обычно, 30, — пролепетал он. — Работам мы со всей ответственностью. Жалоб нет.

— Жалоб значит нет, 30 картин в производстве, — пробубнил я, записывая эти бессмысленные слова. — Генеральный секретарь ЦК, товарищ Шелепин, просил уточнить — «Калина красная» входит в производственный план или нет? Очень уж ему понравился сценарий товарища Шукшина.

В подтверждении своей наглой лжи я буквально вырвал из рук Василия Макаровича стопку листов со сценарием и хлопнул её перед генеральным директором.

— Кхе, кхе, если очень надо, если есть такая надобность, — снова разволновался Сурин.

— В данный исторический момент «Калина красная» — это авангард современного советского кино. — Я ткнул пальцем в название будущей кинокартины. — Примерно так высказался Александр Николаевич Шелепин. Так что мне ему доложить? Сколько картин на следующий год в производстве? — я вперился глазами в Сурина и мысленно произнёс: «Только попробуй сказать, что 30. Не знаю как, но я тебя точно на пенсию провожу».

— Тридцать одна, — неуверенно пробурчал директор «Мосфильма». — Только мне бы сценарий почитать.

Сурин потянулся руками к стопке бумаг. Однако я их резко дёрнул на себя и, изобразив на лице добродушную улыбку, нагло заявил:

— Через три дня девочки напечатают дубликат. А этот экземпляр я покажу другим товарищам со Старой площади. Кстати, уже опаздываю, — поднялся я из-за стола. — Не простая сейчас в мире обстановка, Владимир Николаевич, ой не простая. Линдон Джонсон болен войной.

В заключении я погрозил пальцем. И этот жест относился в равной степени и к 36-у президенту США Линдону Джонсону и к директору «Мосфильма» Владимиру Сурину, из кабинета которого я и Шукшин вылетели пулей. В приёмной смущённое и растерянное лицо Василия Шукшина коллеги по киношному цеху истолковали по-разному. И чтобы не было дальнейших кривотолков, дескать Сурин наконец-то поставил меня, выскочку, на место, я решился на ещё один эффектный ход.

— Если позвонит председатель КГБ, товарищ Семичастный, и спросит, когда за мной прислать машину, скажите, что я уехал на Старую площадь своим ходом! — громко и чётко произнёс я, заставив коллег притихнуть и загрустить.

Только спустя 15 минут, когда мы уже покинули территорию киностудии и вышли на Воробьёвскую набережную, к Шукшину вернулся дар речи. И сначала Василий Макарович очень долго и заразительно хохотал, тряся в руках, по сути говоря, сценарную «куклу». Ибо от «Калины красной» в сценарии было только название. А потом он сделал шаг к Москве реке и, зачерпнув ладонью горсть воды, полили себе на затылок.

— Ну, ты, Феллини, и жучара, — загоготал Шукшин. — Скажи, а «Гамлета» для Таганки ты так же пробивал?

— Почти, — усмехнулся я и вытащил из-за пазухи фотографию, которую сделал мне какой-то случайный комсомолец после судьбоносных событий 20 сентября 1964 года. На этом фото он запечатлел меня, Семичастного, Шелепина и Микояна. — Фурцева сперва кричала, что «Гамлет» на Таганке пойдёт только через её хладный труп. А как увидела меня с Шелепиным так сразу начала воду пить большими глотками.

— А если вляпаешься? Если про твои фортели прознают на Старой площади? — спросил Василий Шукшин, догадавшись, что слухи о моей близости к телу генерального секретаря ЦК далеки от реальности.

— Прознают, так прознают, — пожал я плечами. — Начхать. «Зайчик» сейчас собирает полные залы. «Тайны следствия» ждёт та же судьба. Спектакль «Гамлет» в Театре на Таганке станет для театральной Москвы событием номер один. Твоя «Калина красная» тоже соберёт хороший урожай. Диск-гигант «Поющих гитар» с прилавков будут буквально сметать. А «Звёздные войны» так вообще разлетятся по всему миру и выведут советское кино в авангард мирового кинематографа. Поэтому мне бояться нечего, ибо победителей не судят.

— Ну да, ну да, — закивал головой Шукшин.

— Давай, Василий Макарович, — я протянул ладонь для рукопожатия, — чтоб через три дня сценарий был на столе Сурина. А мне уже пора. Через час обедаю с в ресторане гостиницы «Юность» с ведущим следователем МУРа Владимиром Чвановым.

— Опять шутишь? — заулыбался Шукшин, пожав мою руку. — Опять твои штучки?

— Хотелось бы, но нет, — проворчал я.