Грешники

Глава 39

Я не еду к себе на «новое место».

Мы с Гариком договорились, что раз арендная плата за квартиру у меня все равно оплачена на месяц вперед, то оставшееся время я буду просто потихоньку перевозить вещи к нему в дом. Вещей немного, но он с пониманием относится к моему желанию сохранить хотя бы какую-то видимость цивилизованного переезда.

Он вообще ко всему относится с пониманием.

Какой-то идеальный мужчина, джек-пот, сектор «приз» на барабане — как в той идиотской телеигре.

Мне нужно радоваться, что в моей жизни появился такой сообщник — другие женщины добровольно укладываются под нож пластического хирурга, чтобы поймать такой выдающийся экземпляр, а мне все упало в руки, примерно так же, как яблоко на темечко Ньютона.

Нельзя воротить нос.

И тем более убого думать о человеке, который меня обокрал, использовал и предал, когда рядом есть такое сокровище.

Но пока я переодеваюсь в простой серый костюм, делаю прическу и наношу легкий макияж, в моей голове звенит только одна мысль: они женятся.

«Сладкая парочка» связана в моей голове одной большой веревкой, если не сказать — намертво приварены друг к другу. Я не хочу думать о Ленке, но когда в голове возникает образ Димы, она тут как тут — довольная, счастливая, размахивает уродливо сорванной упаковкой со своего заслуженного подарка.

Это странная смесь чувств.

Не любовь, конечно, просто… злость?

Может, мне просто хотелось, чтобы он страдал по мне всю оставшуюся жизнь, как страдают по роковым красоткам? А тут просто сиропно-ванильная история любви в полный рост, и это бесит, как будто я отстояла длинную очередь, чтобы, подойдя к кассе, увидеть табличку «Товар закончился»?

В шесть часов приезжает Гарик.

Он пунктуален как сам дьявол, который явился забирать положенную ему по контракту душу.

Выглядит просто… как модный красавчик из каталога «Гуччи»: стильный темно синий пиджак, темные классические джинсы, тонкий белый свитер. Я просила, чтобы он не сильно поражал моих родителей в день знакомства, тем более, что им придется перемолоть сразу несколько новостей. Уверена, мать будет прыгать от радости, а вот папа…

— Выглядишь шикарно, — пытаюсь улыбнуться как можно беззаботнее, но Гарик вообще никак не реагирует на мои слова. Протягивает букет из нескольких десятков кружевных тюльпанов. Вторая охапка классических красных роз — это явно для моей мамы. — Она тебя полюбила бы просто за то, что ради тебя я решила взяться за ум, цветы не обязательно.

— Цветы женщине обязательно всегда, — бросает Гарик. — Что-то случилось? У тебя потерянный взгляд.

Я мотаю головой.

И не могу удержаться от мысленной иронии над всей этой ситуацией: мы достаточно близки, чтобы жить под одной крышей и строить грандиозный заговор, но не могу же я сказать, что оплакиваю своего бывшего, к которому у меня вообще непонятно что.

Для встречи с родителями Гарик сам выбрал ресторан — дорогое, но уютное заведение, где нас проводят до отдаленного столика подальше от любопытных глаз.

— Полагаю, — Гарик смотрит в меню, — нам нужно определиться с датой.

— Датой чего? — Я снова задумалась и не услышала предысторию вопроса?

— Датой свадьбы. Я бы предпочел устроить торжество в июне, чтобы успеть все подготовить, и чтобы у тебя было достаточно времени организовать торжество в своем вкусе. Женщинам все это так важно. — В его голосе чувствуется легкое снисхождение. — Кроме того, уже будет тепло и ты сможешь покрасоваться в платье. Думаю, их нужно два.

Наверное, с Эльмирой у них все было очень серьезно, раз Гарик абсолютно в курсе всех деталей и так спокойно к ним относится.

— Пусть будет июнь. — Я открываю календарь в телефоне, выбираю последнюю субботу месяца. — Двадцать девятое число.

— Хорошо, — Гарик быстро делает заметку у себя. Когда отнесем заявление? Я могу попросить юристов, все сделают без нашего участия, если тебе это не интересно.

— Во вторник, — вырывается у меня.

— В этот вторник? — Хоть тут-то он должен был удивиться, но нет — спокоен как удав. — Хорошо, без вопросов.

Мы снова замолкаем и через несколько напряженных минут тишины мне вдруг страшно хочется сказать, что с заявлением спешить не обязательно. Я сказала про вторник совсем по другой причине. И что теперь мне стыдно за эту слабость.

Но поздно — мы уже не одни.

По покрасневшей шее отца и бледным щекам матери понимаю, что по пути сюда она уже успели выяснить отношения. Только не хватало, чтобы это продолжилось за столом. Хотя, после театрального предоставления матери Гарика, «цыганочка с выходом» от моей ма все равно будет детским лепетом.

— Мама, папа, — беру Гарика под локоть, и краем глаза замечаю на его губах счастливую улыбку. — Это — Гарик, мой… жених. Гарик, — это мой папа, Александр Викторович, и мама — Татьяна Степановна.

— Гарик? — приподнимает брови отец.

— Жених? — впадает в ступор мама.

— По паспорту Игорь. — Гарик крепок и уверенно пожимает ладонь моего отца, потом переключается на маму. — Мы обручились неделю назад, Маша пришлось ждать, когда наш с вами маленький трудоголик выделить выходные, чтобы объявить об этом событии.

«Наш с вами маленький трудоголик» — звучит так, будто он от меня без ума.

Это что-то из разряда: «Он слишком миииииилый…» с томным придыханием в конце.

— Значит, Гарик, — отец все равно держится настороженно.

— Ну наконец-то образумилась! — всплескивает руками мать, и бросается меня обнимать.

Я едва в состоянии поднять руки, чтобы приобнять ее в ответ, потому что чувство глубокого разочарования накатывает как никогда сильно. Оказывается, чтобы заслужить от матери эту теплоту и нежность, мне «всего-то» нужно было стать чьей-то женщиной. Как будто без кольца на пальце и штампа в паспорте, я не человек, не личность.

Мы усаживаемся за стол.

Чинно пьем шампанское.

Гарик берет на себя роль «тамады» для моих родителей — рассказывает, как мы познакомились, как я сразила его в самое сердце, как мои душевные качества и взгляды на жизнь совпали с его образом идеальной женщины. Он очень натурально слегка конфузится, когда мой отец в лоб спрашивает, куда такая спешка, но высказывать аргументы твердым уверенным голосом:

— Я — бизнесмен. Жизнь научила хватать то, что нужно, потому что через минуту это обязательно схватит кто-то другой. А Маша — штучный продукт. Она уникальна, и я бы не простил себе, если бы допустил хотя бы тень возможности ее потерять.

— Настоящий решительный мужчина! — Мама полностью им покорена.

Папа пару раз пытается достать сигареты, но всегда вовремя вспоминает, где мы и ограничивается глотком воды.

Гарик рассказывает, чем занимается, о своих грандиозных планах на жизнь и о том, что он — хронический однолюб, и если бы не встреча со мной, он так бы никогда и не познал любовь, о которой пишут в книгах.

Мне то и дело хочется дернуть его за рукав, дать понять, что он переигрывает, но…

Кажется, все довольны.

Даже папа, в особенности после того, как они с Гариком переключаются на обсуждение бизнеса, цен и рынка.

— Надеюсь, тебе хватит ума не упустить этот шанс, — наклоняясь ко мне, шепотом говорит мать. — В твоем возрасте…

— Спасибо за поддержку, ма, — намеренно резко перебиваю я. — Но со своей жизнью я как-нибудь разберусь сама. И, чтобы ты не накручивала себя понапрасну — мы с Гариком решили не планировать детей в ближайшие… много лет.

Я намеренно произношу это громко, чтобы отец тоже слышал.

В отличие от скисшего лица матери, его это известие явно радует. Он всегда ценил мой трезвый взгляд на жизнь.

— Предназначение женщины — быть хранительницей очага, — заводит волынку мама. — Это мужчина должен быть добытчиком, а дома его должны ждать уют, тепло и счастливая женщина. А не замученная работой истеричка.

Я поджимаю губы, чтобы не реагировать на эту провокацию.

Понятно, чем кончится, если я огрызнусь.

А у нас вроде как счастливое событие, и будет жаль переводить шампанское на скандал.

Но, к моему огромному удивлению, за меня вступается Гарик.

— Татьяна Степановна, я считаю, вы очень недооцениваете свою дочь. — Он лениво поигрывает коньяком в бокале, к которому так ни разу и не прикоснулся, просто вежливо поддерживает компанию для моего отца. — В наше время катастрофически мало целеустремленных женщин, которым важно состояться в жизни и самостоятельно достичь значимых высот. Замуж и ребенка, тем более от состоятельного мужчины — это, по-вашему, великое достижение?

— Это — роль женщины, — вздергивает подбородок мать.

— Эту роль может сыграть любая, — фыркает Гарик. Причем так искусно, чтобы это не выглядело открытой конфронтацией, а лишь попыткой выразить свою, отличную от ее, точку зрения. — Вам, видимо, не довелось общаться с такими «предназначенками», которые в двадцать пять лет пишут с тремя ошибками в предложении, двойкой по математике и липовой справкой о том, что она — работник бьюти-индустрии. Поверьте, будь у вас сын, вы бы не пожелали ему участи стать охотником для такой мартышки. Маша — личность с большой буквы. Знаете, в чем ее главная ценность и роль?

Мы все, и даже я, напряженно ждем разгадки.

Гарик, наконец, отхлебывает виски, но ему такие крепкие напитки явно не по вкусу.

— Рядом с такой женщиной мужчина будет уверен в завтрашнем дне. В том, что его не поменяют на более успешного, не уйдут, если вдруг он прогорит. Ей можно дать оружие, и она поможет отстреливаться от врагов, но никогда… никогда не выстрелит в спину.

У меня странный ком в горле.

И, хоть моя рука лежит всего в сантиметре от его, я быстро прячу ее под стол, чтобы не поддаться сентиментальной слабости прикоснуться к руке моего «жениха».

Это просто слова для моих родителей, просто роль, просто исполнение договора.

Но… мне все равно невыносимо приятно.