Грешники

Глава 92

— Судя по твоему довольному выражению лица — дело выгорело. — Стас позволяет себе «ощупать» меня взглядом снизу вверх, и задерживается совсем не на моем лице, а ниже.

Намного выразительно ниже, чтобы я не почувствовала сперва жуткий странный стыд, а потом желание врезать ему в ухо за это немое «отличны сиськи!»

— Между прочим, — слышу его ухмылку, — правда отличные.

Поверить не могу, что я снова думаю вслух.

Вздыхаю и прикладываю ладонь ко лбу, как инопланетянин на всем известном интернет-меме.

— Ты не видел, — развожу руками, — так что нечего тут… прикидывать и оценивать.

— Отвертка, слушай, ну раз на голодном пайке держишь, не запрещай хотя бы в меню заглядывать.

Я стреляю в него наигранно рассерженным взглядом, и пока он отвлекается, успеваю стащить из его ведерка горсть попокорна.

Сегодня мы впервые почти официально вышли в свет. То есть — решили сходить в кино.

На вечерний сеанс и я чуть не прыгала от восторга, когда оказалось, что Стас взял билеты не на новый блокбастер, от которых я давно ворочу нос, а на какой-то камерный показ «Крестного отца». Может, конечно, я сильно притягиваю за уши, но есть что-то символическое в том, что мы пошли именно на этот фильм.

В маленьком зале старого кинотеатра всего-то полсотни стульев, а занято меньше половины. Но тем лучше — в нашем ряду больше никого нет, спереди никто не загораживает экран головами, а сзади никто не дышит в затылок.

— Спасибо, что помог. Я бы без тебя не справилась.

— Ну а для чего еще нужен мужик? — Он спокойно, без пафоса, без сальных шуточек о долгах, просто пожимает плечами и запускает свою лапищу в мой попокорн.

Звучит так уверенно, как будто этого мужчину воспитали в отрыве от цивилизации в племени каких-нибудь викингов, где знать не знают о том, что «женщина должна сама решать все свои проблемы».

Я быстро, чтобы не брякнуть какую-то романтическую чушь, поворачиваюсь к экрану.

Как раз вовремя гаснет свет и по полотну плывут первые кадры.

Прямо наслаждение смотреть старое отличное кино с «потертостями» пленки.

Весь сеанс мы так и воруем друг у друга попокрн, хоть это просто игра — он у нас одинаковый, классический без всяких наполнителей. Стас любит фыркать на неполезные ароматизиаторы и лишний сахар. Кажется, я как никогда близка к тому, чтобы примкнуть к клану ЗОЖников.

После фильма выходим из кинотеатра прямо под медленный разлапистый снегопад.

Стас на машине, но я предлагаю погулять, потому что несмотря на мороз, ветра нет и в этой части Москвы на удивление тихо и почти безлюдно.

— Давай селфи сделаем? — предлагаю я, и сама же удивляюсь этому внезапному порыву.

Прикрываю глаза, воображая, что услышу в ответ. Мужчины же терпеть это не могут, типа, телячьи нежности и инстаграмные похвастушки. Хотя у меня и в мыслях не было куда-то их выставлять.

Пока я пытаюсь героически подготовится к шквалу критики, Великан уже закидывает свою здоровенную ручищу мне на плечо, притягивает под подмышку и успевает сделать пару снимков, пока я фыркаю и пытаюсь убрать с лица упавшие пряди волос.

— По-моему, ты похожа на суриката, — говорит он, нарочно задирая телефон повыше, чтобы я не видела готовый результат. Дотянуться я все равно не смогу, даже со стремянкой.

Господи, здоровенный мужик!

Почти два метра харизмы, непробиваемой уверенности и абсолютно нормальной самооценки.

Так и хочется сказать — экспертиза показала, что потерпевший абсолютно психически здоров, не имеет детских травм и годится для серьезных отношений.

— Удали это немедленно, — злюсь я, когда Стас, наконец, показывает мне фотки. — Я похожа на мерзкого суриката.

Он демонстративно прячет телефон в карман, берет меня за руку, и мы идем дальше по улице.

Пьем горячий шоколад из больших картонных стаканчиков.

Съедаем по большому и душистому куску кальцоне.

— Сто лет не ходила на свидания, — говорю я, когда мы, набродившись по морозу и почти превратившись в двух снеговиков, забираемся в машину.

— Ну и как? — Стас настраивает климат-контроль, и в салоне сразу становится комфортно тепло. — Дашь поцеловать в щеку на прощанье?

Я откидываюсь на спинку, укладываю голову так, чтобы смотреть на Великана под комфортным углом.

Он немного удивленно приподнимает правую бровь, из-за чего его лицо становится еще лучше, чем у любой крутой мужской фотомодели. Только оно грубоватое, с острыми скулами и очень выразительной ямочкой на подбородке. И даже тонковатые губы его совсем не портят.

— Я старался, Отвертка. — Стас делает вид, что собирается торговаться до последнего. — Заслужил хотя бы подергать тебя за косичку. Обещаю быть очень осторожным.

— Поехали к тебе, — говорю шепотом, и немного стыжусь своего притихшего дрожащего голоса.

Мне кажется, все выдает мои намерения с головой.

И вроде взрослая, и это не первый мужчина в моей жизни, а почему-то от страха губы дрожат, как у сопливой девчонки.

Но даже тут мой Великан просто великолепен — улыбается, тянется ко мне через сиденье, мимолетно чмокает в нос и сам пристегивает ремень безопасности. Никаких пошлых шуток и сальных ухмылок. Уверена, что если я вдруг передумаю — он не будет корчить обиженку, а спокойно даст мне еще столько времени, сколько будет нужно.

«Если хочешь приручить птицу — не запирай клетку».

Не уверена, что это моя личная мысль, а не чья-то цитата, но я чувствую себя птицей, которую с самого начала никогда не сажали под замок, но всегда гостеприимно ждали.

На этот раз мы притягиваемся друг к другу еще в кабинке лифта.

Стас держит на локте и свою куртку, и мое шубку, но ему хватает и одной руки, чтобы крепко обнять меня за талию, прижимая к себе так сильно, что мой живот приятно пульсирует от того, как идеально совпадают наши тела.

Мне нравится с ним целоваться. Так сильно нравится, что сама обхватываю его лицо руками и жадно прижимаюсь губами к его рту, позволяю воровать свое дыхание и остатки сопротивления.

Мы стучимся зубами, потому что ближе и теснее уже просто невозможно.

Из лифта — торопливым рваным шагом, и я пару раз выразительно наступаю Стасу на ноги. Он подхватывает меня, поднимает, проносит последние метры, и я сама лезу в карман его джинсов, где он всегда носит ключи.

Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы открыть дверь, но Стас буквально придавливает собой к двери, ладонью нахально поглаживая бедро. Я прикусываю губу, сдерживая стон, когда он кладет руку мне на живот, приподнимая мой зад к своему паху.

Надавливает, давая почувствовать желание.

— Ох, черт, — я сглатываю нервный смешок. — Помнишь, что говорят про Тузика и грелку?

— А что говорят? — Хищно прикусывает мой затылок. Достаточно сильно, чтобы я притихла.

— Дурная привычка отвечать вопросом на вопрос. — Отклячиваю задницу максимально сильно, вдруг чувствуя себя кошкой, которой так приспичило, что уже на все плевать. Надавливаю бедрами, скольжу вниз, и глаза закрываются сами собой. Хорошо, что остается всего раз провернуть ключ, иначе нам не хватило бы терпения даже перешагнуть порог.

— Я вспомнил, что говорят про грелку, — рычит мне на ухо, вталкивая в темноту и приятную прохладу квартиры. Куда-то роняет ключи и наши верхние вещи, нахально задирает нижний край моего платья и тянет его вверх, до талии. — Порву, Отвертка.

У меня кружится голова.

Может, для кого-то это грязно и пошло, а для меня — концентрация желания мужчины, выраженная одним единственным максимально точным словом.

Но, боже, это только начало.

— Хочу, чтобы завтра сидеть не могла, — продолжает Стас, запросто справляясь с ремнем и молнией на своих джинсах. — Чтобы у тебя между ног все ныло от меня.

Я и так уже стою на носочках, но начинаю переминаться с ноги на ногу от нетерпения.

Или предвкушения?

Стас приподнимает меня, дает обхватить ногами его узкую талию, придавливает спиной к стене.

Толкается бедрами вверх.

Я громко стону от мощности этого напора, бездумно впиваюсь ногтями ему в плечи, позволяя использовать себя, как ему хочется.

Только бы не останавливался.

Даже если утром я буду ходить как кавалерист.