Грешники

Глава 58

— Эльдар, я надеюсь, вопрос с «Пром-То» будет решен в ближайшие дни.

— А пообсуждать? — нагло смеется Бакаев, когда мы, приличия ради, все-таки немного опустошаем содержимое своих тарелок. Понятное дело, что этот ужин — просто формальность, оформленная в подобающую обертку вежливых посиделок под вино и хорошую еду. — Хотя бы сперва предложил выпить!

По его щелку подбегает официант и послушно семенит в сторону Гарика, чтобы наполнить его стакан. Муж выразительно вскидывает руку, вежливо просит просто минералки без газа.

Бакаеву это очень не нравится, что Гарик игнорирует его предложение распить мировую. Хотя, мировую ли? Лично я бы и волос на это не поставила.

— «Пром-То» входит в сферу интересов «ОлМакс», — убийственно спокойно продолжает Гарик. — Твоему холдингу там ловить нечего. Все контакты подвязаны на генерального директора, все договора подписаны на троих, в том числе — с «ОлМакс». Если ты собираешься урвать этот кусок, то имей ввиду, что мне понадобиться три дня, чтобы снять «генерала», расторгнуть договоренности и обесточить «Пром-То» на срок до шести месяцев, потому что мои поставщики не захотят идти со мной в открытую конфронтацию, работая с тобой. И все это, — Гарик щелкает языком, — встанет тебе в круглую сумму.

Я предусмотрительно помалкиваю, но не могу не признать, что Гарик куда лучше справляется с Бакаев, чем это сделала бы я, хотя собиралась разыграть те же козыри. Это ведь просто бизнес — обычно, все так или иначе лежит на виду, все так или иначе одинаково работает в любой точке мира. Кстати говоря, завязать все на генерального было моей идеей, и совет директоров ее очень не поддержал, потому что, в общем, это как раз тот риск, когда можно легко обыграть самого себя. Не зря же служба безопасности буквально по ниточкам раскапывала всю биографию кандидата, а я скормила ему крупный корпоративный беспроцентный кредит на покупку жилья. Этот парень у меня в кармане, и он будет делать только то, что скажет «ОлМакс».

— Хочешь развести меня на деньги, Гарик? — недобро щурится Бакаев, и его бульдожьи щеки выразительно потряхивают от негодования.

— Хочу, чтобы ты больше не играл у меня за спиной.

— Ты не был таким чистюлей, когда зарабатывал стартовый капитал, — грозит пальцем Бакаев. — И совесть успокаивал, и не хитрил, и не корчил из себя оскорбленную девку.

— Это моя ответственность, Эльдар, — все тем же невозмутимым тоном отвечает Гарик. — У всех нас в прошлом есть нерукопожатные поступки, все мы за это в конечном итоге расплатимся. К ситуации с «Пром-То» это не имеет никакого отношения.

Я помню, что Гарик упоминал старые завязки с Бакаевым, из-за которых «ОлМакс» пока не может совсем от него отвязаться, но что именно их связывает — не объяснял, а я тогда просто не стала совать нос в дела, которые меня не касаются.

Наверное, самое время узнать, раз теперь «ОлМакс» — практически моя ответственность.

— И какую неустойку ты мне выплатишь, если я отзову претензии на предприятие? — ухмыляется Бакаев. С ним крайне тяжело выстраивать диалог, потому что обычно перепады его настроения колеблются по широкой амплитуде — от почти отеческой расположенности до брызжущей слюной ненависти.

— Неустойки не будет, — отрезает Гарик. Делает глоток минералки и продолжает: — Это был твой риск — тебе и влетать на деньги.

— Ты же в курсе, что я свое все равно возьму, — уже почти откровенно угрожает Бакаев.

— Попробуй. — Мой буж безразлично и даже немного лениво пожимает плечами.

— Держишь джокера в рукаве?

Гарик молча улыбается.

Бакаев, поняв, что переговоры зашли в тупик и никто не поднесет ему жертвенного ягненка, швыряет салфетку прямо в тарелку, поднимается, опрокинув стул.

— Я не отступлю, и заберу свое, Игорек. — Это говорится с подчеркнуто уничижительной интонацией, словно Большой папочка высокомерно и чванливо потрепал по щеке нерадивого мальца.

— Встретимся в суде, — ему вслед через плечо бросает Гарик, и просит официанта убрать еду и принести нам меню десертов.

— Не уверена, что после всего этого смогу проглотить хоть крошку, — говорю скорее сама себе, но муж слышит и вопросительно поднимает бровь. — Может, мы без десерта?

— Отвезти тебя домой? — Он откладывает меню и достает карту, чтобы расплатиться по счету.

Я провожу языком по губам, чувствуя характерный пудровый вкус своего любимого «Диабло». Надо что-то делать. Нельзя вот так просто слить этот вечер, потому что в следующий раз мы можем увидеться еще через полгода и обращаться друг к другу на «вы».

— Может, прогуляемся? Вечер теплый.

Май в этом году не балует теплыми деньками, и пару недель назад на цветущие деревья выпал мелкий снег, но сегодняшний вечер явно располагает к прогулке. Хотя я бы настаивала на ней даже если бы синоптики передали торнадо и десятибалльное землетрясение.

Гарик бросает взгляд на часы.

Уже восемь, но это явно не повод отказать, сославшись на какие-то дела и подъем в четыре утра.

— Хорошо, давай прогуляемся.

Я незаметно с облегчением выдыхаю, позволяю мужу поухаживать за мной и накинуть плащ мне на плечи.

Гарик отсылает моего водителя домой, и мы сворачиваем на широкую мостовую.

По случаю теплого вечера вокруг полно гуляющих парочек, и я слегка завидую тем, которые держатся за руки. Мы с Гариком просто идем рядом на расстоянии приличия, когда наши ладони не могут соприкоснуться даже по чистой случайности.

— Я бы не справилась с Бакаевым без тебя, — наконец, рискую нарушить молчание, когда ощущение отсутствия мужа становится просто невыносимым. — Его трясущиеся щеки всегда меня пугают.

— Ты бы все сделала как надо, — задумчиво отзывается Гарик. — Я пришел не потому что засомневался в тебе, а чтобы Бакаев не забывал, что мы — одна команда.

— А мы до сих пор одна команда? — не могу не съязвить в ответ. — Я ничего не знаю ни о каком джокере, и буду благодарна, если ты поделишься нашим секретным оружием.

— Все основные счета «Пром-То» переведены на офшоры. Если Бакаев и вырвет его у нас, он не получит никаких его активов, а он в общем на это и рассчитывает. Это его стандартная тактика — купить что-то прибыльное, чтобы порвать на куски и перепродать с процентами. Он не создает, он прожирает.

Про офшоры я слышу впервые, и эта новость заставляет меня нервно смеяться.

То есть мои вездесущие умные юристы, которые в глаза клялись, что все чисто и нас не достать, втихаря переоформляли документы куда-то на Кипр.

— Это была просто подстраховка на случай утечки, — как будто слышит мои мысли Гарик.

— Утечки от меня?

— Маш, ты же знаешь, что если бы я не доверял тебе, то не предоставил бы все полномочия. И об этом нам, наверное, самое время поговорить.

Чутье подсказывает, что разговор будет серьезный и мне нужна пауза, чтобы настроится. Так что, как оголтелая несусь к ближайшему ларьку с фаст-фудом, заказываю два больших бургера с куриными крыльями, два больших стакана с колой и торжественно вручаю половину Гарику.

— Уверена, что это съедобно? — Он посмеивается, но тут же откусывает, довольно жмурясь. — Вкусный токсичный холестерин.

— Не будь занудой, муж! — пытаюсь задать нашему разговору более позитивное звучание. — Простые смертные нормально функционируют на таком топливе, главное — не увлекаться.

— Ну если моя избалованная печень не переживет одноразово такую дозу, похорони меня под березками.

Он смеется, когда говорит это и снова активно жует, но шутка почему-то напрочь отбивает у меня аппетит. Даже свою любимую «Колу» проглатываю с трудом.

— Я пошутил, Маш, — быстро извиняется за глупости Гарик.

— Было бы неплохо, если бы ты подтвердил это отсутствием синяков под глазами, — наконец, позволяю перейти на откровенность. Мы муж и жена, черт подери, почему я должна молчать, если вижу, что моя вторая полвины откровенно издевается над своим организмом ради никому не нужных Олимпов. — Гарик, у нас же есть деньги, а ты… мы… для чего все это? Думаешь, очередная статуэтка на полочку твоих трофеев заменит реальную жизнь?

Он продолжает сосредоточенно жевать.

Ну как, сосредоточенно — даже с фастфудом в руках и каплей соуса на нижней губе, Гарик выглядит аристократом на двести процентов.

— Я готовлю документы на передачу тебе пятидесяти одного процента акций «ОлМакс», — говорит он, промокая рот салфеткой. — Хочу, чтобы ты была его полноценной хозяйкой. Ты заслужила.

Я останавливаюсь и со злостью швыряю бургер в урну.

Следом летит «Кола».

— Гарик… какого… — Не стесняюсь в выражениях, потому что три крепких слова — лучше трех красивых предложений. Я называю это «оптимизацией». — Я клянусь тебе тем местом, на котором стою и чтоб мне провалиться, если вру, но пока ты не объяснишь, что происходит — я не подпишу ни одной бумажки, не согласую ни один платеж! Забью болт на «ОлМакс» и закачу себе мировой тур на полгода, а твоя драгоценная фирма пусть все горит синим пламенем!

Муж не отрывает взгляд от моего лица.

Берет под руку и уводит с мостовой поближе к противоположной стороне улицы.

— Это было… эффектно, — оценивает мою тираду.

— Это была правда, которую я тебе устрою если ты…

— Я подаю на развод, Маша, — спокойно отвечает Гарик. — Срок наших договоренностей истекает через год, но в любом случае судебная тяжба затянется минимум на полгода. Считай, «ОлМакс» — это мои отступные.

Я не верю своим ушам.

— Развод? — повторяю одними губами.

— Надеюсь, ты не будешь упорствовать. — Его попытка согреть, энергично растирая мои плечи ладонями, выглядит как издевательство. — Мы не живем вместе, у нас нет никакого совместного быта и детей, все это нотариально заверено. Дом я тоже оставляю тебе. И деньги…

Я отпихиваю его так резко, что от неожиданности Гарик оступается и делает несколько шагов назад, пытаясь сохранить равновесие.

Мы стоим посреди улицы, разделенные парой метров, но я чувствую себя человеком, которого выбросило на другой берег, и чтобы преодолеть расстояние между нами, не хватит и вечности.

Гарик проводит рукой по волосам, кивает, но явно какому-то своему внутреннему диалогу.

— Развод? — снова и снова, как заевшая пластинка, повторяю идиотское слово. Звучит почему-то как приговор. — Отступные?

— Маш, может, мы поговорим об этом дома? — Гарик пытается выдержать хорошую мину потому что наша с ним перепалка уже начинает привлекать внимание. — Это не то, что стоит обсуждать на улице.

— Дома?! — Я вскидываю руки, даже не знаю зачем. Они тут же падают вдоль тела с громким хлопком, и я чувствую жжение под одеждой. — А ты давно был дома, муж? Давно ты был в моей постели? Ты вообще хоть что-то обо мне знаешь, кроме того, что я не загубила бизнес?! Ах да, кстати, тебе же на него теперь тоже плевать, раз так легко собираешься отдать мне «ОлМакс» вместо отступных! Так для чего все это было?! Зачем?!

— Я могу напомнить, если ты забыла. — Его голос становится очень жестким. Таким стальным, что это невольно остужает мою злость. По крайней мере, орать на всю Ивановскую точно не стоит. — У нас был договор, Маша. Я дал тебе абсолютно все, что обещал — положение, должность, возможность сделать карьеру и научиться вести бизнес. Единственное обещание, которое я нарушаю — сокращаю срок на полгода. Потому что судебная тяжба так или иначе затянется на определенный срок. Обещаю, что информация об этом никуда не просочится, и это время мы, как и раньше…

— Я больше не хочу как раньше, — перебиваю его монолог приличия.

— А я не могу дать тебе ничего другого, — жестко обрубает мои попытки сказать, что я хочу дать нам шанс. — У нас нет будущего, Маша. Мне жаль, если я какими-то своими невольными поступками дал повод думать, что может быть как-то иначе.

Я мотаю головой и прячу лицо за ладонями.

Он ни в чем не виноват, конечно же. Из нас двоих именно Гарик всегда хранил здравомыслие и придерживался всех пунктов.

— Извини, я просто немного… забылась. — Это самое подходящее слово, чтобы описать мое поведение.

Гарик протягивает руку, но я отстраняюсь еще дальше.

Не хочу никакого физического контакта.

Как будто притронусь к чему-то такому, что меня обязательно разрушит изнутри.

— Я отвезу тебя домой. — Гарик предпринимает еще одну попытку взять меня за руку, но я снова удачно ускользаю. — Маша, прекрати. Ты на взводе.

— Ага, — даже не отпираюсь я. — Но ты прав — мне нужно домой. В свой дом — не в наш.

Он немного хмурится, переваривая подтекст моих слов, и этого достаточно, чтобы я вышла из своей засады и быстро, кутаясь в плащ, засеменила в сторону ближайшей станции метро.