Грешники

Глава 77

— Мария Александровна, Бакаев… — Моя неизменная помощница заглядывает в полуоткрытую дверь и выразительно показывает взглядом себе за спину. — Я сказала, что вы заняты, но…

Я не успеваю ничего ответить, да в общем и не очень стараюсь, потому что если Бакаев соизволил пожаловать лично, то он пройдет и через секретаря, и через труп секретаря, и через сто миллионов других преград, если бы они были.

Просто немного разворачиваюсь в кресле и жду, когда эта слоновья туша в обличие человека ввалится в мой кабинет.

За последний год он крепко раздобрел, если не сказал — набрал килограмм пятьдесят к своему и так далеко не идеальному весу.

— Какого… это значит, Лисина?! — орет он сразу с порога, и моя помощница жестами из-за его спины показывает, что уже вызывает охрану.

Кстати, когда избавлюсь от этого борова, надо устроить головомойку начальнику службы безопасности — кто-то среди его молодчиков явно не понимает, что значит «не впускать никогда».

— Это моя территория! — орет Бакаев, и тычет себя в грудь коротким и толстым как сарделька пальцем. — Ты лезешь на мою территорию, Лисина!

— Здравствуйте, Эльдар Каримович, — спокойно здороваюсь я и, вежливости ради, киваю на стул напротив. — Присаживайтесь, в ногах правды нет.

Он зеленеет от моего спокойствия.

Весь аж трясется, потому что никак не может привыкнуть, что на меня его бычьи глаза и уловки больше не действуют.

— Это — мои поставщики! — Если он и дальше продолжит так же яростно тыкать себя в грудь, то либо сломает палец, либо продолбит дыру. Лучше бы второе. — Они работают со мной!

— Больше нет. — У меня на столе как раз копия договоров об эксклюзивном сотрудничестве, и я медленно разворачиваю листок «листом» к Бакаеву. — Теперь это поставщики «ОлМакс» и моя территория. Ничего личного, Эльдар Каримович, просто бизнес.

Он хватает листок, читает его и, ожидаемо, демонстративно комкает до размеров мячика для пинг-понга.

— Я тебя вот за это, — бросает «мячик» в мою сторону, — по судам затаскаю!

— Мне не привыкать, — отвечаю уже более жестко. — Я туда уже почти как к себе домой хожу. Но вы же в курсе, да?

Бакаев сжимает губы так сильно, что на подбородке выступает противный маслянистый пот.

— Скоро, Лисина, ты запоешь по-другому.

— А вы не пугайте, Эльдар Каримович, я уже ничего не боюсь — пуганая.

— Мария Александровна, проблемы?

Мой начальник службы безопасности вырастает из-за спины Бакаева, как айсберг перед «Титаником».

— Сергей, Эльдар Каримович заходил пожелать мне доброго дня. Проведи его, пожалуйста, чтобы он не заблудился в нашем муравейнике.

Сергей делает шаг назад и выразительно откашливается в кулак.

Не сомневаюсь, что если придется — он Бакаева в два счета скрутит в бараний рог, но это будет прецедент, так что всем будет лучше, если до этого не дойдет.

— Ты об этом еще пожалеешь, — на прощанье грозится Бакаев, и выходит из кабинета, нарочно пнув дверь ногой.

— Хорошего дня, Эльдар Каримович! — подчеркнуто дружелюбно кричу ему вслед.

Помощница снова заглядывает ко мне, но на этот раз с чашкой крепкого кофе с ломтиком имбиря.

— Вы просили напомнить, что сегодня в шестнадцать тридцать у вас собеседование с няней.

Бросаю взгляд на часы — если выйти прямо сейчас, то как раз успею доехать.

Быстро накидываю на плечи шубку, бросаю в сумку телефон и выхожу, попросив Юлю переадресовывать важные звонки на мой личный «рабочий» телефон.

— Мария Александровна… — Навстречу, когда выхожу из лифта, спешит начальник СБ.

— Сергей, делай внушение своим подчиненным. Я больше не хочу видеть Бакаева внутри своего офиса, максимум — на противоположной стороне улицы.

— Всех накажу, Мария Александровна! — берет «под козырек» Сергей и лично открывает мне дверь.

С Бакаевым, конечно, история так быстро не закончится.

Я сажусь на заднее сиденье «Бентли», говорю водителю: «Домой» и отворачиваюсь к окну.

Когда Гарика не стало, Бакаев решил меня подвинуть.

Думал, что теперь я сломаюсь, и чтобы уж наверняка все получилось как ему нужно, нанес удар первым.

На десятый день после похорон.

— Спасибо за помощь, Мария Александровна, — заводит разговор водитель, когда мы застреваем в пробке. — Всю жизнь буду вас добрым словом вспоминать.

— Маме лучше? — спрашиваю я, задерживая взгляд на мужчине, который тащит на санках пышную елку.

— Да, сразу все закрутилось, как вы позвонили!

— Пусть будет здорова, — отвечаю я.

Мать моего водителя неделю назад попала с сердцем в государственную больницу. Там, «как положено», сначала заранее похоронили, а потом выкатили ценник.

Пришлось позвонить главврачу и напомнить, что кому он обязан оборудованной по последнему слову техники операционной.

— Останови там, пожалуйста, — прошу водителя, когда проезжаем гипермаркет, щедро украшенный предновогодней мишурой. Бросаю взгляд на часы — успеваю, даже с пробками.

Это будет первый Новый год Даши, хоть год ей исполнится только тринадцатого января.

Тринадцатое. Проклятое тринадцатое.

Я сжимаю руку в кулак в кармане шубы и иду по залу, подыскивая елку.

У Даши сильный диатез буквально на все, так что окупать живую елку точно не рискну. Может, на следующий год?

Заглядываю в отдел красивых пушистых елок из искусственного гипоаллергенного материала. Продавец нахваливает, не закрывая рот, и я останавливаю выбор на метровой пушистой малышке. Прошу завернуть, и только случайно слышу голос за спиной:

— Отвертка?

Поворачиваюсь, не сразу понимая, почему там где раньше был выход, теперь какая-то темная стена. И только когда «стена» протягивает руку, чтобы поднять вверх мой подбородок, до меня доходит, что это — Великан.

Он и раньше был огромным, а теперь, кажется, может запросто обойти даже моего начальника СБ, а тот хвастается, что жмет от груди сто пятьдесят «кэгэ».

— Привет, — вежливо улыбаюсь я и спешу отойти, чтобы избавиться от дискомфортного ощущения его пальцев у меня на коже. — Где бы мы еще встретились. Ты один?

Осматриваю пространство у него за плечом, но там как будто никого.

— Хорошо выглядишь, Отвертка, — улыбается Стас.

Нарочно игнорирует мой вопрос? Да какая, в общем, разница, что он тут делает и с кем. Я спросила просто чтобы не молчать.

— Ты тоже раздался, — вежливо возвращаю комплимент.

— Как дела? — Осматривает меня с ног до головы. — Уже стала симпатичной молодой мамочкой?

— Вроде того.

Я не знаю почему чувствую себя не в своей тарелке.

Хотя, наверное, все-таки знаю.

После того как Гарик… я просто тихо ненавижу всех мужчин.

Просто за то, что они есть, а его — нет.

К счастью, у меня есть повод отделаться от разговора, потому что продавец уже протягивает мне бережно завернутую для удобной транспортировки елку.

— Спасибо, — за меня благодарит Стас, и успевает сделать сразу две вещи — протянуть свою карту для оплаты, и забрать елку.

Мне неприятно, что со стороны это выглядит так, будто мы вместе.

Неприятно даже перед посторонним человеком, которого я, скорее всего, вижу первый и последний раз в жизни.

— Это было лишнее, — говорю сухо и строго, когда мы выходим за порог отдела и я тянусь за кошельком. Наличных у меня, как обычно, кот наплакал. — Я верну тебе, если скажешь номер карты. Или адрес, по которому можно…

— Просил же не корчить из себя принцесску, — тоже довольно жестко реагирует он. — Я тебе елку купил, а не какой-нибудь «Картье», остынь.

— Я в состоянии купить и то, и другое без постороннего вмешательства.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, а потом, как ни в чем не бывало, идет к эскалатору. Вместе с моей елкой.

И мне приходится почти бежать следом, чтобы з ним угнаться.

— Мое предложение поваляться на диване под кино и то, что ты приготовишь, до сих пор в силе, — уже на улице говорит он. Осматривает ряд машин и, как будто у него чутье, разу узнает мой «Бентли».

— Стас, остановись, пожалуйста! — прошу я, и сама замираю, как вкопанная.

Нужно от него избавиться.

Его общество раздражает до зуда.

— Я просто хочу помочь, — он задумчиво потирает бровь со штангой пирсинга.

— Мой муж скончался год назад, тринадцатого января будет годовщина. И тринадцатого января моей дочери исполнится год. Я работаю двадцать четыре на семь и чувствую себя абсолютно вымотанной и затр… гммм… залюбленной работой. Если ты думаешь, что где-то во всем этом у меня есть желание приезжать к незнакомому мужчине, делать ему ужин и разовый секс, то ты ошибаешься.

Может, это звучит грубо, но со смертью Гарика я разучилась разговаривать с мужчинами в другом тоне.

— Я не знал, — хмурится Стас. — Насчет мужа. Звонил тебе пару раз, но ты не ответила, а потом звонки вообще перестали доходить.

Когда Гарика не стало и у меня на руках оказалась маленькая Даша, единственное, чего мне хотелось — вычеркнуть из своей жизни всех, чье присутствие в ней было абсолютно лишним. Я блокировала все звонки не по работе, так что, скорее всего, номер Великана тоже попал под репрессии. А еще где-то через месяц я совсем изменила номер, избавившись от старого, стерев свои профили во всех мессенджерах.

В военной терминологии эта тактика называется «выжженная земля».

Я назвала ее «самосохранение».

— Стас, послушай. — Раньше мне было бы стыдно говорить настолько честно и сразу в лоб, но за прошедший год я успела сменить только защитных шкур, что такие вещи, как деликатность и осторожность меня теперь почти не волнуют. — Я не дурочка из клуба, которой можно навешать на уши про кино, чай и морской бой. Зачем мужчина зовет в гости женщину, догадаться не сложно. Я спокойно к этому отношусь. Но я собираюсь посвятить свою жизнь воспитанию дочери и работе. Отношения с мужчинами меня не интересуют — ни серьезные, ни для здоровья. Я надеюсь, мы друг друга поняли, и ты на меня не в обиде.

Он передает елку моему водителю, и провожает взглядом, когда сажусь на заднее сиденье.

Но прежде чем машина трогается, все-таки наклоняется и стучит по стеклу, пока не опускаю его для разговора.

— Во-первых, у меня нет проблем с женщинами для здоровья, Отвертка, и если вдруг до твоей блестящей, но узколобой головы до сих пор не дошло, то я уточню — ты в эту категорию не попадала ни тогда, ни сейчас.

Я сжимаю в кулаки лежащие на коленях руки.

— Во-вторых, — продолжает Стас, — я не западаю на женщин, у которых настолько богатая личная жизнь. В-третьих, ты умная и с тобой есть о чем поговорить, но в сексуальном плане — абсолютно не мой тип.

— Взаимно, — отвечаю ему тем же.

Наверное, я перестала любить бэдбоев примерно лет в шестнадцать, когда мне начали нравится уверенные и спокойные молодые мужчины из окружения моего отца.

— Но я бы хотел иметь такого друга, как ты, — заканчивает Великан. — И думаю, если мы договоримся насчет взаимной фрэндзоны, у нас не возникнет больше вот таких недопониманий.

— Я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной.

— Ну если пообещаешь не лезть мне в штаны, то можешь не верить сколько угодно.

Пока он молча, чуть вскинув проколотую штангой бровь, ждет моей реакции, я пытаюсь придумать какое-то убийственно железобетонное «нет» на его предложение дружбы. Если честно, в моей жизни еще не было мужчины, который бы делал это вот так, словно ему мысль об отношениях со мной почти что глубоко противна.

— Оставишь свой номер? — предлагаю я. — Извини, сейчас правда сильно опаздываю — у меня собеседование с няней, уже третье за две недели. Если я…

Великан молча протягивает визитку, которую я, не глядя, бросаю в сумку.

— Я позвоню. — Вру, не моргнув глазом.

Он молча несильно стучит кулаком по стеклу и отходит.