Грешники

Глава 60

На следующий день в одиннадцать двадцать семь — почему-то эти цифры намертво выгорают у меня в мозгу, словно сварка по железу — в офис «ОлМакс» приезжает солидно одетая женщина лет сорока, просится на прием и сразу уточняет, что она по личной просьбе Игоря Сергеевича. Моя расторопная помощница удивленно переводит взгляд с меня на нее, когда я сама выхожу на встречу и предлагаю женщине удобнее располагаться.

Я догадываюсь, кто она.

И единственное, что мне остается — до последнего держать удар.

— Так много. — Вот и все, что получается из себя выжать, когда она одну за другой выкладывает из своего портфеля папки с документами, бумажные конверты формата А4, подшивки с файлами.

— Игорь Сергеевич просил, чтобы вы передали все это доверенным лицам и тщательно изучили, — отвечает она, степенно и по-деловому вежливо отвечает она. — Он так же просил передать вам, что готов на любые уступки. В рамках разумного.

Почему-то я уверена, что это «в рамках разумного» — ее личная инициатива.

Не могу представить ситуацию, в которой Гарик сказал бы что-то настолько плохо завуалированное меркантильное.

Но делаю вид, что верю и принимаю.

Перебираю папки, и ряды букв, отпечатанные правильным шрифтом с правильным интервалом и полями, почему-то кажутся нечитаемой белибердой. Наверное, я бы с большей вероятностью поняла значение наскальных пляшущих человечков, оставленных какими-то древними бессловесными людьми, чем хоть строчку из этого всего.

— Что еще просил передать Игорь Сергеевич? — спрашиваю я, но по большому счету это не имеет значения.

Наша встреча — просто формальность.

Гарик подчеркивает, что давно все решил и не собирается передумывать, даже несмотря на мою вчерашнюю почти_истерику. Наверное поэтому так торопится, присылает адвоката на следующий день.

— Больше ничего, — вежливо отвечает женщина, поднимается, просит прощения и, ссылаясь на другие важные дела, уходит, на прощанье еще раз подчеркнув, что муж очень рассчитывает на благоприятный и взаимный исход бракоразводного процесса.

Как будто у меня есть выход.

Я сую документы в сейф, говорю помощнице, что сегодня меня уже не будет, и чтобы все запланированные на это число дела, она раскидала на другие даты. Она не подает виду, что удивилась, хотя именно сегодня я впервые за время работы в «ОлМакс» пропускаю утреннюю планерку. Даже если бы у меня и были моральные силы на ней присутствовать, от меня было бы мало толку, потому что сейчас моя голова пуста как никогда в жизни.

Из офиса еду прямо домой.

Долго брожу по комнате, пытаясь собраться с редкими мыслями, которые задувает в мою голову словно сквозняком.

Что теперь делать?

Я не знаю.

Это очень странно и со стороны может показаться блажью, но у меня нет никаких планов на жизнь. Я так много и усердно работала, что все мои планы начинались по будильнику в пять тридцать и заканчивались п двадцать два ноль ноль. Работа, спортзал, дом, какие-то официальные выходы в свет.

Все мои планы на жизнь записаны в потрепанном рабочем ежедневнике.

Достаю из гардеробной пару дорогих английских чемоданов.

Ставлю их на пол, начинаю беспорядочно швырять вещи то в один, то в другой.

Пару костюмов, пару блузок, пальто, теплую куртку на всякий случай.

Туфли — любимые, белые, от «Джимми Чу». И тонкие весенние сапожки от «Маноло Бланик» — купила их случайно, когда была на конференции в Риме. Глаз упал, захотелось обязательно взять, и даже не смутило, что на размер больше. Думала — буду носить, как только подойдет сезон.

А они до сих пор — с новенькими глянцевыми набойками.

С прошлого лета.

Господи.

Ноги подкашиваются, потому что до меня вдруг доходит, что это за чемоданы.

В них были мои вещи, когда Гарик устроил нам свадебное путешествие. Сам все организовал, и видимо по его просьбе кто-то купил для меня целый тропический гардероб и вот этих чопорных английских красавцев с ручками из натурального дерева.

Вся моя жизнь — как эти чемоданы. Красивая и дорогая снаружи — пустая внутри.

Мне через полгода — двадцать восемь, а я не знаю, чего хочу от жизни.

Я так та округлая тетенька из диснеевского «ВАЛЛ-И»: если отобрать у меня шоры и самопередвигающуюся коляску — что останется?

В кармане вибрирует телефон.

Я удивленно шмыгаю носом и растираю по лицу поплывшую тушь, потому что это сообщение от Гарика. Официально интересуется, виделась ли я с адвокатом и все ли у меня хорошо. В сердцах пишу ему заглавными буквами прямой посыл идти в известном направлении… и удаляю. Выдыхаю.

— Просто бизнес, подельничек, — говорю его аватарке в нашей короткой СМС-переписке. Два года женаты — а написали друг другу три десятка сообщений. Высокие деловые отношения, гладкие и прилизанные, вверенные, как каждая запятая в его предложениях.

Пишу, что благодарна ему за широту души, и чтобы это не выглядело как ирония, цепляю в конце смайлик поднятой вверх ладони.

Гарик тут же что-то пишет в ответ. Волновался, потому что я не пришла домой ночевать.

Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что во рту появляется металлический вкус крови.

Долго думаю, как лучше ответить, но он опережает — пишет, что не пытается меня контролировать, просто беспокоился, потому что я выглядела расстроенной. Тон его сообщений такой официальный, что смахивает на любительский перевод — много канцелярита, как сказала бы моя учительница литературы.

Я отвечаю, что постараюсь как можно быстрее разобраться с документами и не претендую ни на что сверх того, что мне положено в рамках брачного договора.

Гарик пишет короткое «Ок» и я знаю, что это, вероятно, наша последняя переписка.

Но телефон спрятать все равно не получается, потому что следом прилетает входящий от Призрака. Я сбрасываю. Он перезванивает снова через пару минут.

— Муж рядом? — интересуется с подчеркнутой издевкой.

— Я же сказала, что вчерашнее ничего для меня не значит, — напоминаю сказанные на прощанье слова. — И не давала отмашку на звонки.

— Хотел услышать твой голос. Давай куда-то сходим? Тут недалеко есть поселок, там домашний ресторан, готовят речную форель на дровах. Никто не спалит, там только дачники тусуются.

— Адрес скажи.

— Я могу тебя забрать где скажешь, — настаивает Дима, и это начинает немного раздражать.

— Либо я приеду сама, либо приглашай на форель кого-то другого. Я не собираюсь играть с тобой в сопли и обнимашки.

— Лаааадно, — задумчиво тянет он, и обещает прислать сообщение с геометкой.

После короткой переписки договариваемся увидится в шесть.

У меня впереди целый день и я все-таки перевожу часть вещей и пару сувениров, которые купила на блошиных рынках. Не думаю, что новой жене Гарика они принесут много пользы.

Вызываю такси. Гарик не будет меня искать, но почему-то все равно не хочется, чтобы он знал, где я живу после расставания. Хотя, кого я обманываю? Такие вещи в наше время вычисляются на раз-два всего-то одним звонком в соответствующую инстанцию.

Бросаю чемоданы прямо на пороге.

На ходу переодеваюсь в спортивный костюм и кроссовки, накидываю куртку.

Снова в такси.

Еду к папе и прошу одолжить мне его «Мерс» — все равно стоит без дела в гараже, потому что отец уже полгода как обкатывает новый «Лексус». Папа молча дает ключи, говорит, что там бензина на дне и просит быть осторожнее за рулем. Даю торжественное обещание, крепко обнимаю и целую.

Может, для кого-то поддержка — это когда в обуви с ноги в душу.

А для меня, когда предупреждают, что пустой бак.