Грешники

Глава 65

Но проходит несколько дней — и слова Великана все-таки делают свое черное дело.

Потому что я слышу их даже во сне: «Если женщина хочет…»

Сегодня воскресенье, и у меня, как обычно, посиделки с Марусей и Грозной. Эти двое так спелись за моей спиной, что порой мне кажется, я была дана им обеим только для того, чтобы стать поводом для знакомства.

Но, в том самом баре, где Грозная впервые отпаивала меня после разоблачения Призрака, второй стол справа, в небольшой нише, где нас никто не может увидеть — всегда за нами. И к назначенному времени я, как обычно, приезжаю самая первая. Заказываю у официанта наши любимые десерты и усаживаюсь подальше к стене.

В сумке лежат бумаги о разводе.

Тут копия, точнее — часть моей копии с пометками адвоката. Небольшие мелочи, обычная бумагомарательная работа, чтобы создать видимость бурной деятельности. Большая часть касается возможных неоднозначных трактовок, которые могут быть истолкованы не в мою пользу.

В документах о разводе нет и не может быть ошибок и подвоха — уверена, что Гарику так не терпится от меня избавиться, что он не стал бы рисковать, намеренно затягивая процесс. Кроме того — и это правда — до того, как я собственными глазами застукала его с другой, у меня не было повода думать, что он может намеренно меня обманывать.

Телефон «подсвечивает» входящее сообщение включенным экраном как раз, когда я тянусь к нему, чтобы набрать адвоката и помягче намекнуть, что подобные вещи делать необязательно.

Почти уверена, что это Призрак — он пару раз пытался до меня дозвониться, но я остановила его рвение коротким сухим «Не звони мне, это нелепо».

Но нет, это совсем не призрак.

На иконке отправителя — наглая улыбающаяся рожа Великана.

В сообщении — фото.

Из спортзала, в лучших традициях селфи качков: мокрая рваная футболка, задранная им до самой груди, очевидно, чтобы я заценила проработанный пресс.

И подпись: «Все еще не на твоей орбите, Отвертка?»

Он всерьез думает, что меня можно зацепит так… банально?

— Ого, что это там у тебя?! — слышу где-то над головой веселый голос Грозной, и не успеваю ничего сделать против ее быстрой руки, которая запросто отбирает у меня телефон.

Я бы могла сказать, что это не красиво, но Грозная- она уже больше, чем подруга.

Она — мой гуру.

Единственный человек на свете, которому я могла пожаловаться на то, что землистый цвет лица у меня не от «запахалась на работе», а потому что так выглядят мой нереализованный «гормон любви» — окситоцин.

Грозная деловито бросает сумку на диванчик со своей стороны, усаживается и начинает разглядывать фотографию Великана вообще не стесняясь увеличивать ее в разных местах.

— Хороший экземпляр, — выносит вердикт, поглядывая на меня поверх телефона. — И определенно подходит для твоей орбиты.

— Это случайный знакомый, — спешу ее разочаровать.

— Какая разница, если это — твоя «группа здоровья»?

— Ты вообще не забыла, что я замужем? — радуюсь, что телефон снова у меня в руках, и на всякий случай прячу его в сумку.

О своем «мимолетном увлечении» с Призраком я, конечно, ничего никому не говорила. Хотя бы потому, что уже миллион раз успела пожалеть об этом импульсе. Великан, хоть он и чудак-на-букву-«М» — был чертовски прав: если бы я не хранила в памяти обещание Призрака всегда меня ждать, то никогда бы не набрала его номер.

Грозная смотрит на меня так, словно я напомнила о существовании у себя третьей руки.

— Маша, учитывая тонкие обстоятельства твоего брака, а так же твой внешний вид, я бы сказала, что нормальный здоровый интим тебе нужен хотя бы в мерах безопасности — еще немного и ты начнешь бросаться на людей.

— Цинично, но правда, — соглашаюсь я.

Уж перед взрослой умудренной и битой жизнь женщиной, точно не стоит корчить из себя непорочное создание.

Слово за слово, пока нет Маруси, пересказываю ему детали своего знакомства с Великаном.

И, конечно, приходится сказать о разводе.

И о том, что я видела Гарика с другой женщиной.

Меня почему-то страшно мучит совесть за ту слабость с Призраком, и вскрывать правду о нем хочется меньше всего. Все равно, что признаваться в какой-то венерической болячке. Но будет несправедливо и нечестно, обвинив мужа в измене, не сказать, что и я тоже изменила. Правда, уже после того, как меня решили отправить с выходным пособим на скамейку «бывшие в употреблении».

Грозная умеет слушать.

И, в отличие от моих немногочисленных знакомых, она никогда не корчит из себя целомудрие. И позволяет миру быть разноцветным, а не черно-белым, где каждая изменившая жена автоматически превращается в Вавилонскую блудницу, а каждый неверный муж — в Кобеля.

— Ты уверена, что это была именно любовница? — после моего короткого монолога, спрашивает она, подзывая официанта и заказывая сразу две порции ирландского виски. — Ну то есть ты видела, как они целовались, держались за руки, вели себя как люди, которые после встречи отправятся в постель?

— Господи, хоть ты не начинай, — закатываю глаза, уже жалея, что решила еще раз вскрыть душу. Возможно, это стоило делать не на свежие раны и точно не после знакомства с Великаном. — Я видела его с другой женщиной. Они были там вместе. И это точно не походило на деловую встречу. Кроме того, Гарик не стал отпираться, когда я все ему высказала.

— Он не стал с тобой спорить, — предполагает Грозная. — Я бы сказала, что это поступок умного мужчины, который нашел лучший выход из назревающей сцены.

— Можешь позвонить и сказать ему, что он — твой герой.

Чувствую себя абсолютно беспомощной и брошенной.

У меня всего-то две подруги, одна из которых годится мне в матери, а другая — бабушка моего мужа! По этой причине облегчить душу перед одной из них я точно не могу, а другая, вместо слов поддержки, устраивает сеанс психоанализа.

Хорошо, что официант как раз приносит виски, и я буквально заливаю злость двумя крепкими глотками.

— Ну и что ты собираешься со всем этим делать? — глядя на мои нервы, Грозная пьет медленно, вприкуску с ломтиками лимона, который нам подали вместе с алкоголем. — Я так понимаю, Призрак с горизонта уже исчез?

— Не напоминай, — я снова пью.

— Все ошибаются, моя хорошая. Мужчины — как диета. Один срыв на тортик с малиновым кремом — не повод завязывать с правильным питанием, и начинать есть всякую дрянь. Не самый лучший выбор, но уж точно не повод съесть себя за это.

Я собираюсь с силами, чтобы сказать то, что пошатнет мой светлый образ.

Потому что, даже если я буду изо всех сил отмахиваться от этой мысли, Великан был прав.

— Я просто хотела, чтобы ему было больно, — произношу вслух то, от чего бегала все это время. — Ждала возможность поквитаться. Воспользоваться им для своего удовольствия, а потом выбросить. Думала, мне станет легче.

Конечно, все эти странные процессы происходили в моей голове абсолютно неосознанно, но они точно торчали во мне и все это время вели активную подрывную деятельность. Мой «срыв в Призрака» случился бы так или иначе, это было лишь вопросом времени.

Он правда отравил меня своими словами о том, что будет ждать.

Он знал, что рано или поздно они меня отравят. Впрыснул их в мои вены как чертов тромб, и просто ждал, пока маленькая бомбочка замедленного действия курсировала по моему организму.

— И как, полегчало? — в голосе Грозной ни капли иронии.

Отрицательно качаю головой.

Стало только противно от того, что как бы я не убеждала себя в обратном, Призрак снова меня обыграл. Хоть вряд ли он рассчитывал, что результат будет таким коротким и резким.

— А что насчет развода? — Грозная поглядывает на часы, потом — на входную дверь.

Я тоже заметила, что Маруся опаздывает, а обычно она не позволяет себе прийти позже, чем на пятнадцать минут. Говорит, что седина в волосах и морщины на заднице — не повод заставлять других ждать.

— Как будто у меня есть выбор, — говорю я, и с молчаливого согласия Грозной, набираю Марусин номер.

Она не отвечает ни на первый, ни на второй звонок.

Это заставляет нервничать нас обеих, потому что, хоть у Маруси шило в известном месте, она все же пожилой человек, и у нее не так много дел из-за которых можно было бы игнорировать телефон.

— Позвони ему, — приказывает Грозная. — Позвони Гарику.

Мы знаем, почему нужно звонить именно моему мужу.

Как-то раз Маруся обмолвилась, что в ее списке экстренных контактов только один номер — номер Гарика. Я даже не удивилась, почему не сына — отца Гарика за эти два года я видела все-то пару раз (как и его мать), и он едва ли сказал мне пару слов. Общение с собственной матерью у отца Гарика находится на примерно таком же уровне.

Если с Марусей что-то случилось — Гарику уже сообщили.

Я чувствую себя жалкой, потому что хватаюсь за этот повод еще раз услышать его голос, а с другой стороны — мне очень страшно, что с моей бодрой Марусей могла случиться какая-то беда.

Но я все-таки набираю Гарика, и он отвечает слишком быстро.

Почти мгновенно.

— Маруся… — начинаю, но не заканчиваю я. — Мы должны были встретится в кафе, но…

— Маша, у нее инфаркт, — слышу сдавленный от горя голос мужа. — Я еду в больницу.

— Я приеду!

Он быстро диктует адрес, и я вылетаю так быстро, что едва ли слышу просьбу Грозной обязательно позвонить ей, как только что-то прояснится.