Грешники

Глава 78

Со дня смерти Гарика я виделась с его матерью всего дважды — на похоронах и через пару недель, когда читали завещание.

Когда она узнала, что все принадлежит мне, вид у нее был зловещий.

А когда я узнала, что почти все ее имущество куплено на деньги «ОлМакс» и оформлено через пару компаний, которые успел открыть Гарик, до меня медленно, но все-таки дошло, что теперь вся ее красивая жизнь так или иначе зависит от меня.

Я хотела как можно скорее отделаться от этого бремени, поэтому поручила юристам и бухгалтерам сделать необходимые расчеты, и предоставить мне итоговую сумму содержания. Она оказалась немаленькой, но и не разорительной. На имя матери Гарика открыли спецсчет, переоформили все это как «дивиденды», и я избавила себя от необходимости испытывать угрызения совести.

Но в пятницу вечером, в канун Нового года, свекровь снова всплывает на горизонте.

— Дашуля, это нельзя есть, — я пытаюсь вытащить из цепких ручонок дочери игрушечного Деда Мороза.

Его пышная борода беспощадно изжевана и липкая от слюны.

— Ыыы, — тянет Даша, пытаясь вернуть себе игрушку.

Ей без двух недель год, но она не спешит разговаривать.

В ее лексиконе есть вездесущее «ыыы», которое она использует буквально для всего.

Пятьдесят оттенков «ыыы» — а не ребенок.

Я отставляю пострадавшего на самую высокую полку стеллажа, и пока пристраиваю на ветку шелковый бант, Даша успевает выковырять из-под елки бедную Снегурочку и уже вовсю отковыривает с ее кокошника звездочки.

Начальник охраны появляется в гостиной как раз когда я пытаюсь отвоевать у моего Лисенка ее очередную добычу.

— Мария Александровна, с пульта говорят, что приехала Анна Александровна. Говорит, что у нее к вам разговор.

В моей голове даже мысли не возникает, что она нарочно выбрала это время, когда все нормальные люди мирятся и прощают друг другу обиды. Скорее всего, случилось что-то такое, что нужно вывалить мне под нос как лошадиное дерьмо — сразу все разом.

— Впускать? — осторожно спрашивает начальник охраны. — Или сказать, что вас нет дома?

Я почти соглашаюсь дать отмашку на второй вариант. Встречаться со свекровью сейчас — точно не лучшее время. Я отпустила няню Даши до конца всех праздников, и «тёплую встречу» с семьей предстоит пережить в присутствии дочери.

А с другой стороны — свекровь все равно придет. Не сегодня, так завтра — раз уж у нее появилась причина для личного визита, в покое она меня не оставит. И лучше пережить ее сейчас, чем под бой курантов.

— Пусть пропустят.

— Я буду рядом, Мария Александровна, — как бы между делом говорит охранник.

Он работал здесь задолго до моего появления, наверняка знает о том, какой бывает мать Гарика, когда взбеленится.

Свекровь появляется в гостиной как ураган — идет резко, как будто хочет оставить отпечатки каблуков на мраморных плитах пола. Осматривает комнату, задерживает взгляд на том месте, где раньше висела красивая экспозиция семейных фотографий Лисиных. Теперь ее заменила большая картина старого Парижа — мы с Гариком потратили кучу времени и подписали кучу документов, чтобы вывезти ее с собой.

А ту экспозицию мой муж все равно никогда не любил, так что я избавилась от нее без сожаления.

— Я так и знала, что ты решишь избавиться от нее, — явно провоцирует свекровь.

— Мы с Дашей украшаем елку, — спокойно отвечаю я, и снова аккуратно отбираю у дочери Снегурочку, давая взамен пирамидку. — Так что буду благодарна, если вы не задержитесь. Меня абсолютно не интересует ваше мнение насчет моего видения экстерьера дома.

— Не твоего дома, — тут же заявляет Лисина.

— И это ваше мнение меня тоже не интересует.

Она выжидает. Минуту или даже больше просто бродит по гостиной, очень плохо делая вид, что не смотрит на Дашу. Дочь уже увлечена нанизыванием разноцветных «блинов» на шпиль пирамидки, и ее окружающие абсолютно не интересуют. В особенности бабушка, о которой она совсем ничего не знает.

Наконец, видимо выждав одной ей понятный подходящий момент, протягивает мне папку с файлами.

— Что это? — даже не тружусь открыть и посмотреть.

— Сумма, которая необходима для моей комфортной жизни.

Стараясь не упускать из виду свою маленькую юлу, все-таки бегло просматриваю документы: новый автомобиль, расширение дома, поездка с проживанием в пятизвездочном отеле. Сумма напротив ежемесячного обновления гардероба заставляет удивленно поднять брови, потому что она по меньшей мере вдвое больше того, что трачу я. И пункт «Разное» — миллион рублей.

— Рада, что вы наслаждаетесь жизнью. — Пытаюсь вернуть папку, но Лисина нарочно обходит ее стороной, продолжая нарезать круги по моей гостиной. — Но я не очень понимаю, причем тут я. Насколько я знаю, выплаты на ваш счет идут в срок и в полном объеме.

Свекровь останавливается, упирается в меня злым взглядом.

— Дурой прикидываешься?

Лисенок вскидывает голову, реагируя на резкий голос. Она не привыкла к такому — у нас в доме всегда тихо, я не привыкла повышать тон и, слава богу, для этого нет повода.

Видимо, разговора хотя бы в умеренных кондициях у нас со свекровью не получится.

Я зову охранника, передаю ему Дашу и прошу побыть с ней пару минут. У него двое детей и третий на подходе, должен же он хоть что-то понимать о детском досуге? К счастью, он запросто берет Лисицу на руки и обещает научить ее играть в Покер. Я от всей души с благодарностью ему улыбаюсь — хоть в Дурака подкидного, лишь бы моя дочь была подальше от свекровеподобного монстра.

— Когда Игорю было столько ж лет, сколько ей, у него были белоснежные волосы и очень светлые глаза, — с отвращением провожает их взглядом Лисина.

У Даши темно-русые волосы, но такие же, как у Гарика, светлые глаза.

Я понимаю, куда она клонит, хоть по крайней мере «визуально» у нее нет для этого никакого повода. Не знаю, как это возможно, но моя дочь похожа на Гарика почти как две капли воды. И мне нравится прятаться в иллюзиях о том, что на самом деле какая-то ночь, которую мы с ним могли привести вместе, просто выпала из моей памяти.

Это самообман, который я осознаю, и в который добровольно верю.

Но у моей свекрови на этот счет, конечно, собственное мнение.

Я невольно вспоминаю тот день, когда Маруся попала в больницу и туда приехала мать Гарика. Конверт, который она ему всучила со ловами о прозрении и доказательствах моей истинной сущности.

Гарик даже не стал его открывать.

— Я все еще не понимаю мотив вашего визита, Анна Александровна. — После воспоминаний о Гарике мне всегда трудно говорить, потому что каждый раз это словно вспороть себе грудную клетку и расковырять рану в сердце. Которая все равно не заживает, сколько бы «зеленки» я на нее не лила, и как бы не прижигала.

— Я хочу, чтобы у меня было все это. — Свекровь тычет взглядом в документы у меня в руках.

— Мы все хотим красивой жизни, — пожимаю плечами.

— Ты незаконно владеешь «ОлМакс» и всеми активами моего сына.

— Полагаю, более чем законно.

— Нет! — рявкает она, видимо рассчитывая напугать меня своим боевым настроем.

— Если вы не вспомните о правилах поведения, — отвечаю холодно и строго, — обещаю, что охрана выведет вас под руки как сумасшедшую.

Чем больше она корчит мегеру, тем сильнее я затвердеваю внутри.

Лисина стоит посреди моей гостиной с видом человека, который душу продаст за канистру бензина и зажигалку.

— Я знаю, что этот выродок, — показывает пальцем в сторону коридора, куда ушел охранник с Дашей, — не от Игоря! И ты…

В каком еще дерьме она собирается меня извалять — не интересно.

Мне нужно ровно три шага, чтобы заткнуть эту хабалку одной крепкой оплеухой, от которой ее прическа скашивается набок, словно плохо подколотый шиньон.

Лисина хватается за щеку и беззвучно шевелит губами.

— Еще раз скажешь что-то о моей дочери, — предупреждаю я, выразительно поглядывая на стоящий поблизости тяжелый бронзовый подсвечник на три рожка, — и я сделаю так, что ты не сможешь разговаривать до конца своих дней, и будешь рада хотя бы тому, что можешь сосать мокрый хлеб через тряпочку своим беззубым ртом.

Лисина отступает.

У нее на глазах беспощадно комкаю папку с «претензиями», а потом запихиваю это в ее модную сумку от «Шанель». Стоит дорого, потому что это новая модель из каталога этого года. Такие есть в продаже только в Европе в фирменных бутиках. С учётом налогов и доставки, получается, что моя «драгоценная свекровь» абсолютно не умеет считать деньги.

Что ж, учиться никогда не поздно, особенно зарвавшимся наглым бабам.

— Я не дам тебе ни копейки, — выдаю свой вердикт. — Ни рубля. И надеюсь, у тебя есть какие-то сбережения, потому что завтра я закрою твой спецсчет.

— Ты этого не сделаешь! — снова орет она, но тут же захлопывает варежку, стоит лишь намеком поднять руку. — Я все это… зафиксирую!

— Давай, фиксируй, — спокойно отрезаю я.

В голове звенят слова Гарика и его предупреждения о том, что она никогда не оставит меня в покое.

Я должна быть сильной ради него и ради нашей девочки.

— У тебя ничего не получится, — отступая к двери, грозит свекровь. — Этот ребенок — не от Гарика. Я тебя по судам затаскаю.

— Надеюсь, Анна Александровна, — я снова нарочно перехожу на «вы», — у вас в запасе достаточно модных сумок, чтобы на что-то жить.

Она яростно выскакивает в дверь, но я еще какое-то время стою настороже, как сука добермана, которую попыталась укусить самка шакала.

То, что Даша — не дочь Гарика, Лисина вполне может доказать.

Она как раз за тем и пришла — шантажировать меня, брать «на слабо». С Гариком было так же — всю свою жизнь мать пыталась сломать его под себя, сделать удобным и заставить плясать од свою дудку, чтобы он обеспечивал ей красивую жизнь.

Когда становится понятно, что Лисина не вернется, я потихоньку сползаю на пол, чувствуя себя лишенной опоры марионеткой.

На самом деле, мне страшно.

Очень-очень страшно, что Лисина сковырнет и эту рану.

Выставит наружу неприятную правду, от которой я сама так отчаянно бегаю.

А когда через пару дней, тридцатого числа, я заглядываю в свой инстаграм и привычно почти с безразличием листаю входящие сообщения, ник одного из отправителей и его аватарка заставляют палец нервно дернуться.

«Призрак», но написано по-английски с тремя шестерками в конце.

И даже в маленьком окошке фото профиля я узнаю его лицо, только теперь заметно более худое и с выразительной сединой в щетине.

Ему ведь только около сорока, как будто, а выглядит довольно… зрелым, если не сказать, старше лет на пять.

Я точно так же заблокировала все его контакты и перекрыла кислород по всем каналам, где он пытался со мной связаться. Но у меня новая страница, о ней Призрак точно ничего не знал. Как-то нашел? Именно сейчас, после того, как свекровь решила испортить мне жизнь?

С самым паршивым предчувствием на планете, я открываю входящее сообщение.

«Маша, это действительно моя дочь?!!!!»

«Почему ты скрыла?!! Я имел право знать!!!»

Мои зубы начинают стучать от паники, а палец никак не может попасть в проклятую кнопку блокировки контакта.

Даже если это совпадение…

Хотя, какое совпадение. Кого я обманываю?!

Я ссаживаюсь с дивана на детский коврик, по которому Дашуля разбросала все свои игрушки, и продолжает доставать новые из большого разноцветного ящика.

— Ыыыы? — Она тычет мне в лицо сшитого из лоскутков Петрушку — Марусин подарок, она сама его сшила.

Я проглатываю слезы.

Меня разрывает от желания просто… поговорить.

Выплеснуть болото из своей души.

Рука сама тянется к сумке — она стоит тут же, на диване, потому что я как раз собиралась сделать пару записей в ежедневник.

Визитка лежит на самом дне, уже порядком потрепанная несмотря на добротную матовую ламинацию и плотный картон. Я мало что понимаю в автосленге, но, кажется, бизнес Великана за последний год хорошо взлетел, раз у него теперь какой-то свой автоцентр.

На обратной стороне нет мобильных номеров, только два стандартных длинных.

Набираю первый и почти сразу мне отвечает приятный мужской голос.

— Мне нужен Стас, — говорю я.

— Мне жаль, но мы не предоставляем… — пытается отделаться стандартной отмазкой.

— Господи, да я знаю. Запишите мой мобильный и передайте, что Маша… Отвертка просит перезвонить.

Я была готова, что обо мне Стасу напомнят только после праздников, но телефон звонит уже через пару минут, и на том конце связи я слышу знакомый баритон.

— Правильно я понимаю, что у тебя опять что-то стряслось? — Стас, как обычно, начинает разговор без стандартного «Привет». — Когда мы виделись в прошлый раз, у тебя был вид женщины, которая скорее поцелует шпалу на морозе, чем перезвонит такому как я.

— Ты уже украсил елку? — нервно смеюсь.

— Неа.

— Ты же покупал игрушки, — пытаюсь вспомнить, видела ли в его руках коробку с елочными украшениями.

— Ближе к телу, Отвертка.

— Пригласи нас на Новый год. Как друг.

— Нас? — переспрашивает он.

— Меня и дочку.

— Я за город еду, у меня там Избушка на Курьих ножках, но с печкой. Устроит вас?

— Да, — с облегчением выдыхаю я. — Конечно, да. Спасибо.

— Только, Отвертка. — Слышу, как он озадаченно скребет голову. — Единственное, что я знаю о детях — это что они мелкие, орут, ходят под себя и у меня их, слава богу, пока нет. Так что нянька из меня так себе.

— Я возьму много памперсов, и Даша прекрасно спит всю ночь.

— Ну тогда договорились. Хавчик не бери — я все куплю. До связи.