Гринландия

Глава 11

Поход за развалинами.

Последние дни перед выходом в плаванье проходили в лихорадочной суматохе. Грузчики сновали с берега на корабль с ящиками, набитым всевозможными вещами, тюками, бочками с вином и порохом. Семейство не считало нужным впустую гонять бот по реке. Кроме снаряжения для экспедиции еще и товары на ярмарку. Если учесть не особо большой размер лодки, нормально разместится было негде. Лоцман, именуемый в обязательном порядке капитаном, двое матросов и их шестеро, занимали все пространство и по необходимости участвовали в гребле. Хотя лодка и шла под парусом, однако ветер переменчив. Хуже того, навстречу постоянно несло течением коряги, сломанные сучья, подмытые деревья, а порой трупы людей и животных. Даже днем требовалось постоянное внимание. То и дело бревно выносило из очередной протоки навстречу и требовалось торопливо уходить в сторону.

Безусловно, сплавляться на огромном плоту было проще. Ему точно не повредит внезапное столкновение. Только теперь как раз им навстречу шли большие и малые плоты и тем отворачивать гораздо сложнее, слишком велика тяжесть и инерция. Зато можно пристать на ночь к берегу, нормально приготовить ужин и даже сходить в кабак, если совершенно 'случайно' место оказалось небольшим городком. Нормальные люди редко рисковали плавать по Великой реке ночью. Разве уж крайняя нужда. Хотя правила предполагали поддерживать на плотах постоянно огонь, сплавщики могли и заснуть, а то и пренебречь требованием. Плоскодонку вроде их утопили бы при столкновении моментально, даже не заметив. Или тем же плавающим деревом продырявить борт проще-простого. Ночью бревно увидеть практически невозможно. Уж лучше не рисковать.

К тому же здешние воды сами по себе крайне неприятны. Никакие приметы не действовали постоянно. Песчаные отмели меняют очертания, наносные берега обваливаются, фарватер то и дело виляет и на протяжении тысяч миль нет ни одного маяка. Хотя за них прекрасно работают фермы с поселками. Все постоянно плывущие прекрасно знают расстояние от одного до другого, но иногда случаются крайне неприятные сюрпризы: река меняет направление течения и кабак оказывается в нескольких милях от берега, с соответствующими последствиями. Ничего удивительно в случившемся когда-то нет. Просто тогда она сделала огромную петлю, прихватив немалый кусок степи и оставив в стороне прежних жителей.

- До того, как согнулась моя спина, я был храбр, - в очередной раз затянул капитан, бесконечно-нудную песню.

До того, как согнулась моя спина, я был красив.

Ни одна девушка не любит старика.

Широко разлившаяся в данном месте река несла свои мутные воды. Жара, духота и влажность не способствовали ученому разговору. Да и грести меньше всего хотелось. К счастью, с утра дул постоянный, пусть и не особо сильный ветер и махать веслом не требовалось.

- Сабалос! - внезапно прервав исполнение кричит один из матросов, показывая пальцем.

На поверхности реки хорошо заметны расходящиеся круги. Это след рыбьего косяка. Шон бы ничего не понял, но постоянно живущие на воде хорошо знают здешние приметы. Лодка моментально меняет курс и с борта летит сеть, которую очень скоро начинают вытягивать с азартными криками. Всем известно, сегодня поселок не ожидается, значит предстоит себя обеспечить пищей самостоятельно. То есть у них есть, но зачем тратить приобретенное за деньги, когда само идет в руки. Поймать чего-то не составляет труда, зато сабалос вкусен и не мелочь какая. Они вырастают на десяток фунтов веса. Несколько штук хватит на пару дней обжираловки.

- Что есть это? - спрашивает Фабиан, глядя на извлеченное из сетки чудовище. Среди десятка сабалос имеется парочка странно выглядящих экземпляров.

- Армадо , - говорит Дэвид. - На вкус не хуже тунца.

Если не считать матросов он самый разбирающийся. Видок у рыбы откровенно жуткий. Сразу за головой у нее торчат шипы с зазубринами, вставшие торчком. Вряд ли это для нападения, скорее способ обороны. Но трогать их точно не стоит. Даже на вид острые.

Толстяк оглянулся на приятеля.

- Сабалос, скорее всего туземное название, - сказал тот на окситанском, пожимая плечами. - Какой-то родственник бассу. А вот армадо, сам понимаешь, уже от людей, слишком корень знакомый. Ничего такого не слышал и прежде не видел даже на рыбном рынке. Сомневаюсь, знают ли внизу реки, что водится вверху и есть способный перечислить все. Слишком много видов. Не успели выбить, как у нас.

- Можно зарисовать? - спрашивает Фабиан, обращаясь к матросу.

Все уже в курсе, он постоянно чиркает карандашом. Людей еще ладно. Всем приятно иметь портрет, но животных, рыб, птиц и даже проплывающие берега. И не жаль дорогостоящей бумаги. Речники дружно считают его слегка убогим. Сумасшедших не принято обижать и он получает свой образец для зарисовки.

Еще на борту вспарывается брюхо, а внутренности выбрасываются в воду, на радость тамошним жителям. Процедура простейшая, но не при большом размере рыб и жесткой чешуе. Чтоб не пораниться принято делать в перчатках, хотя многие пренебрегают и потом могут продемонстрировать многочисленные порезы и шрамы. На берегу пойманную добычу старательно почистили, напластовали и посолили. Дав прогореть дровам, разгребли угли, повесили сетку, а на ней ломти. Тут важен опыт: близко к жару - сгорит, далеко - останется сырым. Зато при минимальных усилиях результат можно отнести к самым изысканным блюдам.

Пока чистили рыбу и ужинали наступила ночь, но луна давала достаточно света. Хотя спали всей компанией возле лодки, а капитан даже на ней, не оставляя товар без пригляда, всегда по очереди дежурили. Чем известны такие места, так неписаными правилами. Среди них важнейшее - подозрительность к незнакомым людям. Здесь закона нет и жаловаться некому. Любой может оказаться если не грабителем, то 'виво'. С какого языка пришло слово неизвестно, но по смыслу нечто среднее между 'проходимцем' и 'жуликом'. Иногда, очень редко, произносится с уважением и подразумевается 'ловкач'. Человек, способный выкрутится из любой проблемы.

Как обычно, никто не пришел и не потревожил. Шебуршание ночных животных не в счет. Даже хищники этой порой сытые и обойдут человека далеко. А аллигаторы здесь и вовсе не водятся. Полная тишь и благодать. Сиди и размышляй. Например, зачем молодому дону Шольту ехать на границу. Дэвид-то удивления не вызывает. Он отправится с хозяином и в ад, если тому приспичит, как и сам Шон ради хозяйки. А вот насчет этого достаточно странно. Неужели в степи можно заработать докторам? Проще всего спросить, но вряд ли скажут всю правду. Да и интересно самому догадаться.

По соседству поднялся Эдмонд, душераздирающе зевнул и плеснул в лицо холодной водой из котелка. Прихватил прислоненное к дереву ружье и подошел.

- Отдыхай, - сказал. - Я на посту.

Чего не отнять у ученых друзей, свысока они не обращались и вели себя как товарищи. Тот же караул исполняли наравне с остальными и гребли тоже. Кстати, приглядевшись, Шон заподозрил, что ребята тертые и сбить с ног тогда удалось исключительно от внезапности нападения. А так и ответить серьезно способны. Сеньор Маркот опаснее, хотя старательно изображает безобидную овечку. Фабиан попроще, но зато себе на уме. Нормально говорить оба не могут, не хватает слов, но понимают практически все и в ценах профессор разбирается получше самого Шона.

Отливать прямо возле спящих было неудобно, он отошел чуть дальше в заросли и вдруг почувствовал удар по ноге. Непроизвольно отскочил и в ужасе уставился на стоящую перед ним змею. В темноте цвет не разобрать, все краски серые, но стойка достаточно характерна. Так ведет себя ярана - одна из самых ядовитых змей, с успехом переплюнувшая гремучку по части убийств.

Конечно она не 'стояла'. Она поднимается где-то на треть длины, а остальная часть тела скручивается в клубок, создавая опору. Но если в такой позе замерла, значит готова к атаке. Вероятно, ему с перепуга показалась, что не меньше пяти футов. По любому, огромный экземпляр. Треугольная голова откинута назад, в готовности снова ударить. Как утверждал всезнающий Дорад, она вовсе не кусается, а бьет широко раскрытой пастью, из которой торчат два ядовитых зуба. Получается укол, а не укус, но для пострадавшего хватит. В ближайшее время ожидает не самая приятная смерть. Яд вызывает распад крови и гангрену.

Не дожидаясь повторения броска стремительно умчался к лагерю и уже ближе к реке принялся на ходу сдирать штаны вместе с сапогами.

- Ты чего это? - удивился Эдмонд.

- Змея, - ответил сквозь зубы, лихорадочно высматривая следы от удара зубов. Нужно резать в этом месте ногу и выдавливать как можно больше крови, чтоб яд с ней ушел. - Ярана.

К чести Эдмонда он не стал переспрашивать, а моментально поднял доктора. Уже с запаленным огнем вместе искали, ощупывая ногу.

- Недавно, - неизвестно насколько утешая, сообщил Шольт, - научились делать в нашей медицинской школе лекарство. Вводят яд лошадям, сначала малыми дозами, затем все больше.

- Вот же гады, - пробормотал капитан. К этому времени уже никто не спал, - скотину им не жалко.

- Если потом взятую у коня кровь ввести человеку он выживет.

- Это смотря чем травили, - хмыкает Дорад. - Может не от той змеи брали. Но заработок неплохой, если не боишься. В школе за отловленных хорошо дают. И то, кто столь опасным делом заниматься станет задешево.

- Здесь, - показывает Эдмонд на маленькие дырочки в голенище.

И вновь ничего не обнаруживается.

- Да ты счастливчик, - говорит один из речников. - Видно в этот момент не прилегала к коже и до ноги укус не достал.

Еще один тщательный осмотр ноги под матерные комментарии собравшихся, восхищенных историей. Не каждый день так легко отделываются встретившие ярану. Обычно змеи сами убираются с дороги человека и нужно чуть ли не на хвост наступить, чтоб напала. Но возле реки, в камышах и кустах можно запросто напороться на эту гадость. От агрессивности или испуга кусают, человеку без разницы, итог одинаков. Убить змею считается благим делом.

- На, - говорит капитан, щедро налив пинту вина. - выпей. Тебе полезно, а то весь мокрый. Пронесло, слава господу. В другой раз не попрешься в темноте неизвестно зачем.

Через три дня они достигли цели. Огромный базар встретил прибытие шумом, гамом, ором всевозможных торговцев. Фактически не одна ярмарка, а несколько. Конная, на которую пригоняют табуны и для форсу гарцуют, показывая умение и стати скакунов. Иные прямо на глазах укрощают диких коней. Всучить покупателю больного коня для бандейр считалось делом недостойным и практически исключенным, зато цена немалая. Профессиональные торговцы-барышники покупали степных коней и гнали барышевать к морю целыми табунами, прямо на месте ставя тавро по желанию заказчика. Это тоже надо уметь, не искалечив жеребца, метку на круп.

Скотная, где можно приобрести коров, быков, овец, коз. Обычно снизу прибывали покупатели за живым мясом. Удобнее гнать своим ходом или сплавлять, чем разделывать на месте, даже при определенных потерях веса. Вот распродав всевозможную живность, а приобрести можно было кого угодно: на ярмарке найдешь клетки с птицами и зверями. Дрофы, куропатки, фазаны, гуси, голуби, бекасы и особо ценимые ястребы, соколы и беркуты. В других клетках дикие козы и сайгаки.

И, конечно, товарная. На ней можно приобрести все, изготовленное человеком в тысяче миль отсюда и даже привезенное из-за морей-океанов. Здесь торговали солью, зерном, мукой, обувью, одеждой, железными изделиями, кожей, шерстью, материей, оружием, инструментами для самых разных работ и специями. Есть где потратить деньги, вырученные за рыбу, зерно, мех, коней и скот.

- Морс!

- Вино из самой Италии! - откровенно врет торговец. Наверняка с побережья, местные сорта уже лет сто выращивают.

- Пиво!

- Закуски разные!

- Пироги сдобные, с морковью и яйцами, - кричат со всех сторон.

С речниками вежливо простились, им еще привезенное добро сбывать. Вшестером потопали на конскую ярмарку. Ехать не близко, тащить на себе достаточно много, значит нужны лошади и телега. А то и парочка. Зато даже Шону понятно почему с собой не привезли еду. Здесь все раза в два дешевле. Нет, если присмотреться, то только мясное и молочное. Мука и зерно заметно дороже, а одежда и вовсе обходилась заметно выше, чем в Новом Мадриде. Не удивительно, раз одно производится на месте, а другое привозят издалека. Вся торговля в этом. Здесь ухватить подешевле, там прожать подороже. Ошибешься и останешься ни с чем. Для многих основной товар с собой - соль. Как еще хранить рыбу и мясо?

Торговался в основном Дорад. Странно жить на ферме и не разбираться в скоте, но цен здешних Шон не знал и охотно уступил старшему право выбирать коней. Каждому парочку под седло, плюс две телеги и к ним тоже нужны. А еще овес и сбруя. Да и кушать тоже в дороге нужно. Значит сухари, сушеная рыба, копченное мясо, соленое сало, крупы и горох. Много чего требуется на будущее, за полным отсутствием лавок в степи. В целом, немалая сумма вышла. Платили за все окситанцы.

Первые сорок пять миль, отделяющие от цели, прошли за три дня и это был неплохой темп. Уже через пять миль от реки стали попадаться отдельные группки антилоп, зебр, одиноких самцов бизонов и буйволы. Чем дальше, тем больше их становилось. Оказавшись на пути экспедиции или почуяв человеческий запах они с топотом уносились вдаль, но обнаружив отсутствие преследования, достаточно быстро останавливались и принимались щипать травку.

- Нет, - сказал вечером Дорад с оттенком пренебрежения, - это не настоящая степь. - слишком много деревьев.

И все ж, чем дальше, тем ниже становились и сменялся вид. Широких листьев у здешних растений не бывает. На иных кустах только во время дождей распускаются, а в остальное время влага тщательно хранится в стеблях. Здесь даже нормального валежника не найти. Либо сухая трава и да-да, сухой навоз, либо наломать колючего кустарника. Голыми руками лучше не пробовать. Шипы острейшие, а иные разновидности еще и ядовитые. Помереть не помрешь, но приятного мало с распухшей рукой пару дней валяться в лихорадке. Это даже не против людей, а чтоб животные не объедали.

Отнюдь не пустыня, совсем нет, однако воды немного и вдали от рек сплошная трава, вполне устраивающая копытных и охотящихся на них хищников. Ночи прохладные, зато днем жара, но сейчас чистый воздух бодрит и даже спать не тянет. Небо усеяно многочисленными звездами. Где-то далеко слышен плач и лай. Уже знакомо: койоты. Пищат мыши, ухает сова, стрекочут насекомые. Обычные звуки. И вдруг, неподалеку, звучит очень знакомое 'Мяу', только намного серьезнее обычного. Моментально чувствуется здоровенная зверюга.

- Ягуар? - спрашивает Шон Дорада.

- Степной кот, - уверенно отвечает тот. - Дальний родич. Этот и по кактусу залезет, и в колючках укроется. У него на лапах прочные подушечки и уколов не боится. Обожает птичьи яйца, которые прячут в таких неприятных местах наседки, но жрет и мелкую дичь. Увидишь - не трогай. Они хуже бешеного пса, если ранить. Свирепый гад и всякую опаску теряет.

С момента въезда в степь расписной продемонстрировал редкие знания и умения. Видимо, правду говорят, хоблины которые вовсе не чичимаки с юга, а немена, живут в таких же пустошах. Во всяком случае Дорад учил как по полету птиц искать воду или по узору облаков угадывать погоду. Здешние приметы отличались от привычных в холмах и лесах. А у знатока не зазорно поучиться.

Щон и с остальными регулярно общался, не только по практическим делам. И окситанцы, и старший Шольт вели себя достаточно просто, без гонора высокородных. Не чурались поучаствовать в необходимых трудах, снимая часть забот с него. Дорад с выходом в степь все время насторожен и уж валежник для костра таскать не станет, оставляя на долю самых молодых.

Проще было подстраиваться, беря на себя основную часть работы, не дожидаясь приказов и задавать вопросы, если очередное зрелище удивляло. А поначалу такое случалось достаточно часто. Степь, пусть и покрытая рощами, крайне отличалась от привычных мест.

Фабиан не прочь был потрепаться вечером о разном. Надо было только задавать правильные вопросы и не забывать благодарить за преподанные уроки. А знал он очень много. Мог под настроение небрежно рассказать о звездах. Что на юге они другие приходилось слышать, однако без подробностей. А профессор рассказывал интересный байки о Старом Свете. В одних странах побывал, про другие читал в книгах. Это вообще был настойчивый мотив. Учеба важна и любые интересные сведения необходимо фиксировать (еще одно новое слово) на бумаге. Пройдет срок и любой путешественник не станет сомневаться в каком направлении двигаться. Все записано и зарисовано.

- Все не так просто, - сказал Фабиан.

Говорил, он как обычно, на окситанском и кроме старшего Шольта, сладко спавшего и Шона его никто не понимал. Связно излагать мысли на здешнем диалекте не мог. Новомадридский вариант порто-кастильского изрядно отличался от европейского наличием множества слов из нескольких языков. Понимал почти все, а вот его далеко не всегда. Собственно, затем и отправили Шона в поход, чтоб работал переводчиком. Остальные тоже не случайно. Дэвид должен был хорошо говорить на языке бандейр. Без особого удивления выяснил, что он здешним родич, пусть и дальний. А Дорад для объяснений с хоблинами, как Шон подозревал. Они обычно здесь не появлялись, но отдельные воинские отряды ходили очень далеко. С командо иногда дрались, иногда союзничали, особенно при налетах на йотунов. Все зависело от самых разных причин.

- У самого нищего скотовода-немена для нормальной жизни имелось не меньше коня, сорока овец, шесть голов крупного и дюжину мелкого рогатого скота. Меньше недопустимо - это голод.

Количество скота приводило в ужас. Это сколько ж тогда у богача должно быть животных! В деревне Аплачей собственная лошадь и парочка коров уже ощутимый достаток. Плуг и тот не у всех имеется. Их ферма их зажиточных.

- Каждые десять-пятнадцать лет происходит колебание численности за счет неблагоприятных условий природы или падежа в результате эпидемий, - говорил ученый.

Шон старательно перевел для Дорада, не пытаясь сообразить немена самоназвание или отдельное племя.

Расписной кивнул.

- Пока так и есть, не врет, - сказал тот, сознательно на гойдел.

Прямо это ни разу не прозвучало, но когда имеешь дело с человеком долгое время, об иных вещах по поведению догадываешься. Чем-то историки Дораду сильно не нравились. И вряд ли с подачи хозяйки. Шону она ничего такого на прощанье не говорила. Не призывала проследить за поведением и уж точно не подозревала в шпионаже. Кому нужны знания о развалинах хоть на побережье, хоть за океаном. Золото? Так все дружно повторяют про его отсутствие. Не пугают трудностями, а конкретно отмахиваются без малейшего интереса.

- Мяса, как раз едят не слишком много. Большую часть года в основном молочные продукты идут в пищу, лишь разнообразя стол дичью. Поздней осень и зимой баранов колют, нагулявших жир, а не постоянно. Естественно территория и хорошие пастбища не просто давно поделены, граница всем известна точно, не требовалось даже межевых столбов. Приметы своих и чужих владений каждый знает четко. Догадываешься, что в результате? -подавшись вперед, потребовал резко.

Шон искренне пожал плечами. Он не уловил к чему ведет.

- Племена, роды и семьи часто проводит годы в одном и том же регионе, перебираясь с одних и тех же зимних пастбищ на одни и те же летние луга, как это делали их предки из поколения в поколение до этого. И численность не может увеличиваться беспредельно. Ни животных, ни их хозяев. Овцы и коровы движутся медленно и должны иметь постоянное и привычное питание. Даже простая смена подножного корма может вызвать падеж. А без скота кочевник немедленно начинает голодать. И погибать.

- Спроси, - выслушав перевод, потребовал Дорад, - откуда он знает, ведь не был на юге?

- Были другие, - охотно ответил Фабиан, - оставившие воспоминания о своей жизни. Попавшие в плен, торговцы. К тому же ты зря думаешь, что чем-то сильно отличаешься от людей-кочевников. А с ними Старый свет прекрасно знаком. Там тоже есть степи и были огромные империи. Гунны, авары, венгры, кипчаки, мунгалы - нет им числа. Подозреваю и йотуны, в этом смысле особо не отличаются. Одинаковые условия вызывают схожее поведение.

У Шона уже заплетался язык от вынужденного перевода в обе стороны. И он сильно подозревал, что разговор Фабианом спровоцирован. Уж больно внезапно свернул с местных обычаев на немена. Сравнение? Ага, щас. Похоже он зачем-то хотел Дорада подтолкнуть в нужную ему сторону. Может тоже почуял отношение и пытается прояснить ситуацию.

- Ты прав, - согласился Дорад. - И за это они всех ненавидят. Люди все размножаются и размножаются. Ну, буквально, как саранча. Она тоже прилетает и сжирает все подряд. Земледельцы губят природу, истощая землю. Вы ж сами утверждаете, что земля мать, зачем же ее резать плугом? Разве убийство матери нормально считать цивилизацией?

Шон покосился на Эдмонда, продолжая толмачить. Тот сидел с невозмутимым видом. То ли привык к подобным разговорам, то ли не улавливал отношения. При переводе интонации теряются. А Дорад будто не от себя говорил, а повторял слова. Или его соплеменники думают схоже? Они тоже не оседлые.

- Они никогда не воевали всерьез, - продолжал расписной с заметной злобой. - В хорошие времена набеги совершаются не часто, просто молодые люди показывают удальство. Во время засухи скот угоняют, но без ненависти. Йотуны делали это по необходимости, а не ради удовольствия. Поэтому при налетах редко гибли и кровная вражда случалась еще реже. А потом пришли люди из Европы. Вам нужна была земля, потому что всю тамошнюю уже заселили и рождались новые людишки, которые желали жрать, а для того требовалось уничтожить пасущих стада и распахать ее.

Дорад резко встал и ушел в темноту.

- Как странно смешивается у немена ненависть к йотунам и перенятое у них же поведение, - сказал Эдмонд на порто-кастильском.

Оказывается, он ничего не упустил. Спорить не хотелось, тем не менее разница между немена и мошихистами с йотунами бросалась в глаза. Первые со вторыми пасли скот. Последние охотились на диких животных, не заводя своих стад, помимо требующихся для войны верховых скакунов. Ничего общего.

- Нет, это вам не степные империи в Европе. Они умрут, но от кочевки не откажутся. И те, и другие.

- А вот здесь вы ошибаетесь! - вмешался внезапно доктор. Выходит, давно проснулся и внимательно слушал. - Южные кочевые племена все ж люди. Более пластичные. Они заняли все плоскогорье между восточными и западными горами благодаря не только коням. Шла интенсивная торговля огнестрельным оружием с Содружеством. Первоначально поселенцы рассчитывали на прикрытие от набегов йотунов. Ну и мясо в обмен. И получили. То и другое. Однако, очень быстро, немена, глядя на приезжих, усвоили более интересную идею. Они принялись обкладывать данью племена побережья и те самые поселки.

Ну, да, невольно подумал Шон. Содружество не на пустом месте родилось. Вместе от лезущих за твоим добром отбиваться сподручнее. Не важно с севера или с юга прут.

- А поскольку их всегда было меньше ковыряющихся в земле, включили в себя осколки покоренных кочевников и до сих пор принимают в свой состав кого угодно. В качестве родственников, зависимых, слуг или рабов - зависит от поведения. Уже столетие, существует на юге достаточно удивительное образование. Без общего правительства и чиновников, при наличии одинаковых жестких законов и мощной армии, регулярно совершающей набеги на север и юг. Если, когда-нибудь, йотуны исчезнут, они моментально займут их место и станут даже более опасными.

- Почему?

- Они не убивают всех, приходя раз в поколение. Постоянные набеги и подчинение сдавшихся. Рост за их счет, причем в семью принимают лучших представителей покоренных и новый цикл давления. Пока что их останавливают джунгли за перешейком. Там коней пасти и разводить невозможно, но налеты иногда аж до пресноводного озера Никарагуа.

- Люди сами виноваты, - пробурчал Шон, наслушавшийся от Дорада и временами Белтара историй про старые времена. - Сначала дали вместо каменных ножей железо, потом огнестрел. Кто первый научился массово использовать, тот и подмял под себя соседей. Счастье, что огры и прибрежные орки были запуганы йотунами и сильные союзники их только обрадовали. Не приходи с равнин нелюди постоянно, неизвестно были б так радушны. Может вырезали б первых поселенцев без разговоров.

- Что ты сказал? - переспросил Фабиан.

Пришлось снова переводить.

- Так, - согласился тот. - Ты абсолютно прав. Люди опрокинули устоявшееся общество. Дело в том, что есть два типа культур. Один направлен на постоянное изменение. И благодаря этому появляются города, государства, разнообразные механизмы и даже сельское хозяйство. Я достаточно понятно для перевода говорю?

Шон кивнул, продолжая толмачить. Окситанец говорил достаточно медленно, делая паузы и, хотя порой слов не хватало, он и не претендовал на дословное, скорее пересказывая.

- Любой крестьянин знает, как отбирать зерно для посадок, скрещивать животных для улучшения породы. А бывает обычаи консервируют существующее тысячелетиями положение. Так было здесь, до прихода человека из Европы. Так по-прежнему во многих местах Азии и Африки. Это не глупость неких народов. Это иное мышление. В Гринландии мы видим результат изменений на прекрасном примере. Прежде здесь не знали, что земля может быть чей-то. Рода, племени - не семьи или одиночки. Ее нельзя было продать или подарить. Мы, северяне, южане - не важно, в этом не расходимся, научили местных, как и многому другому. Это не хорошо и не плохо, поскольку сознательно воспитывать и не собирались. Это факт. И хоблины нашу науку восприняли не так, как огры. У каждого свой путь. Раствориться и стать такими как все, может даже лучше дороги немена. Кровь огров в тебе и твоих потомках навечно останется.

- Кто-то скачет, - обрывая речь, сообщил вернувшийся Дорад.

- Не табун? - прекрасно поняв, спросил Эдмонд.

Взгляд Дорада был достаточно выразителен. Уж он то не ошибается в таких вещах. Это не языком трещать.

Энн послушно шла следом за капитаном Альварадо, внимательно глядя ему в спину и стараясь не отвлекаться на здешних жителей и обстановку. Еще не хватает потеряться. Она так и не поняла имя или фамилия, а спрашивать постеснялась. Человек не злой и достаточно предупредительный, однако за ручку водить не собирался и не особо доволен ситуацией. В том письме было про готовых отвезти ее три корабля, но в порту она нашла лишь одно, не особо внушительное корыто, насквозь провонявшее рыбой и тухлым китовым жиром. Выбора особого не имелось, убраться хотелось как можно быстрее. Неизвестно гнался за ней отец или нет, однако выяснять совсем не собиралась. Как и застрять в сомнительном месте одной.

Та самая бляшка оказала почти магическое действие при демонстрации капитану. Неизвестно за кого ее приняли, однако поселили в отдельной каморке, на таком судне удивительная вещь и кормили наравне с капитаном из отдельной посуды. Правда, особого угощения не имелось, а то что было она почти не могла есть. Как оказалось, морская болезнь вовсе не выдумка. И три дня ее выворачивало даже на пустой желудок. Потом стало чуток легче, но все равно до самого конца паршиво. На берег она ступила без сил и лишь на одной воле старательно держалась.

Наконец Альварадо остановился у очередного особняка и оглянулся на нее, как бы проверяя. Похоже он сам не особо уверен, уловила Энн. Постучал специальным молотком, заявляя хозяевам о приходе.

- Чё надо? - спросила смуглая разбойничья рожа с мощными усами, выглянув из открывшегося окошка.

- 'Странник по волнам', - называя почему-то корабль, а не собственное имя прибыл и привез... знак покажи, - прошипел Энн.

Путаясь в ремнях, она скинула мешок с плеч и поспешно достала ту самую бляшку, продемонстрировав охраннику.

Моментально открылась калитка.

- Проходите, - сказала разбойничья рожа, - Пабло, проводи.

Через роскошный зал с фресками и мозаиками, где Энн не выдержала и открыла рот в изумлении, их доставили в прихожую, где уже сидело на скамейке человек десять самого разного вида. Одни явно зажиточные и одеты неплохо, другие натуральные оборванцы.

- Здесь подождите, - сказал Пабло, выглядевший ничуть не добропорядочнее человека у ворот. Моряки и то смотрелись приличнее. Правда опасности от него не ощущала, скорее доброжелательность.

Сидеть долго не пришлось. В помещение влетела девочка, на вид чуть младше Энн, но зато вызывающая своим видом откровенную зависть. Сразу хочется спрятать покрытые мозолями руки и становится неприятным старенькое платье из дешевого материала, а ведь надела лучшее из имеющихся. Ко всему та по-настоящему красива. Гладкая кожа, большущие карие глаза, золотые волосы. Тебе такой не стать никогда.

- Энн О'Лири? - непонятно с чего радостно вскричала.

- Анна О'Лири, - привычно поправила.

Энн все ж для близких.

- Я сама Анна-Мария, - сказала доверительно, - и две Анны излишество. Энн прекрасно подойдет. Шон уехал, - сердце Энн упало, - но это неважно. Сестре моего паладина всегда найдется место в доме де Кордоба. Сейчас...

- Госпожа, - промычал капитан.

- А ты кто?

- Дон Альварадо очень помог мне, - на всякий случай, сообщила Энн, - когда показала, - в очередной раз предъявила бляху.

- Ага! - сказала странная девочка, забирая знак и вошла в заветную дверь, игнорируя очередь.

Через пару минут появилась снова.

- Вы... Альварадо, да? Дождитесь и все расскажите. Награда воспоследует. Идем, - уже Энн. - Не бойся, - сказала уже на ходу. - Мне нужна не прислуга, а компаньонка. Для контроля и тушения излишних горячих порывов, - явно копируя чьей-то тон.

Энн ничего не поняла и на всякий случай промолчала.

- А Шон когда вернется?

- Этого никто не знает. Могут месяцы пройти, - сказала со вздохом. - Очень важное поручение далеко отсюда. Ему доверяют. Не печалься, все с ним нормально.

Надеюсь.

- Устрою тебя, накормлю, выспишься нормально. А потом расскажешь обо всем. Это ж уму непостижимо, сама добралась из такой дали. Мне очень интересно. Правда-правда.