Глава 18

Батальонный генерал Жан-Поль Лероукс стоял на высотах над Тугелой. Тирольскую шляпу он снял, явив миру лысую макушку, окаймленную ореолом рыжих волос. Кожа на голове, в тех местах, где шляпа защищала ее от солнца, была гладкой и кремово-белой. Лицо же было обветренным и красным.

— Приведи лошадь, Хенни. — Он обращался к парню, стоящему рядом с ним.

— Ага, Умник Поль. — Тот поспешил вниз по противоположному склону к загону с лошадьми.

Один из бюргеров посмотрел наверх, туда, где рядом с траншеей стоял Жан-Поль.

— Бог услышал наши молитвы, Умник Поль. Он даровал нам великую победу.

Жан-Поль неохотно кивнул, голос его был тих и робок, в нем не слышалось ликования.

— Да, Фредерик. Бог даровал нам великую победу.

«Но не такую великую, как я планировал», — думал он.

Почти невидимые невооруженным глазом, последние разбитые в пух и прах без единого пушечного выстрела остатки британской армии отступали в коричневой дали.

«Если бы только буры подождали, — с горечью думал он. — Я так ясно все объяснил им, а они не обратили внимания на мои слова».

Вся его стратегия вертелась вокруг моста. Если бы только его бюргеры на холмах не стреляли и дали бы им перейти! Тогда бы с Божьей помощью они покончили с тысячами, а не с сотнями врагов. Пойманные в кольцо высот и реки они не смогли бы уйти, когда его артиллерия уничтожила мост за ними. Он с грустью посмотрел вниз на западню, которую так тщательно готовил. Сверху он видел траншеи, замаскированные и хитро пересекающиеся, из которых удобно было бы непрерывным огнем уничтожить британцев, если бы их удалось заманить. Но эта ловушка никогда не захлопнется, так как он знал, что враги никогда не придут сюда снова.

Хенни карабкался к нему, ведя лошадь Жан-Поля.

— Давайте поедем вниз.

В сорок два года Жан-Поль Лероукс был, бесспорно, молод для столь высокой командной должности. В Претории нашлось достаточно противников его назначения, когда старина Джуберт ушел в отставку. Но президент Крюгер самолично поддержал его! Десять минут назад Жан-Поль послал президенту телеграфное сообщение, подтверждающее правильность подобного решения.

Массивное тело батальонного генерала расслабилось, длинные кожаные стремена болтались, он помахивал плетью, шляпа с широкими полями затеняла лицо. Жан-Поль ехал собирать жатву войны.

Когда, он добрался до холмов, бюргеры вылезли из траншей, приветствуя его. Их голоса походили на вопли дикарей, эхо отзывалось ликованием, напоминающим львиный рык. Жан-Поль бесстрастно изучал эти лица, покрытые красной пылью, с бороздами от пота на щеках. Один раненый опирался на ружье, как на палку, и когда приветствовал генерала, не смог скрыть гримасу боли. Жан-Поль остановил лошадь.

— Ложитесь, не будьте глупцом.

Мужчина болезненно улыбнулся и покачал головой.

— Ни за что, Умник Поль. Я пойду с вами захватывать пушки.

Жан-Поль обернулся к мужчине, стоявшему рядом с раненым.

— Отведите его к врачу. — И он заспешил туда, где его ждал комендант Ван Вик.

— Я же тебе говорил, что надо попридержать людей до тех пор, пока они не перейдут мост. — Эти слова прозвучали вместо приветствиями улыбка коменданта улетучилась.

— Да, Умник Поль, я знаю. Но я не мог удержать их, когда они увидели пушки прямо у себя под носом. Молодые виноваты. — Ван Вик повернулся и указал за реку. — Смотри, как близко они были.

Жан-Поль проследил взглядом. Пушки стояли открыто, очень близко и были так слабо прикрыты зарослями колючек, что можно было пересчитать спицы на колесах, он различал даже блеск медных затворов.

— Все это очень соблазнительно, — неубедительно закончил Ван Вик.

— Итак, дело сделано и словами ничего не изменишь. — Для себя Жан-Поль решил, что этот человек никогда больше не будет командовать. — Пошли захватим их.

На транспортном мосту Жан-Поль остановил большую колонну всадников, ехавших за ним. И хотя ничего не отразилось на его лице, но тошнота подступила к горлу от ужасного зрелища трупов на мосту.

— Перенесите их, — приказал он и, когда тридцать бюргеров спешились и пошли расчищать мост, крикнул им вслед: — Несите их осторожно, поднимайте, а не тащите, как мешки с мукой. Это — люди, смелые люди. — Рядом с ним в голос плакал Хенни. Слезы капали на его залатанную твидовую куртку, — Успокойся, парень, — мягко проворчал Жан-Поль. — Слезы — удел женщин. — Лошадь старалась ступать по узкому проходу между мертвецами. — Должно быть, мои глаза слезятся от пыли, солнца и дыма, — со злостью сказал он сам себе.

Спокойно, без радостных воплей, они подъехали к пушкам и распределили их между собой.

Неожиданным громом прозвучал одиночный выстрел, бюргеры заметались, прячась за колеса пушечных повозок.

Повернув лошадь, пригнувшись к ее спине, Жан-Поль поскакал в ущелье, находившееся за пушками, откуда раздался выстрел. Еще одна пуля просвистела у его головы, но генерал уже добрался до места. Остановив лошадь на полном скаку, он соскочил с седла, выбил ружье из рук британца и поднял его на ноги.

— Мы и так уже слишком многих убили, дурак. — Он с трудом подбирал английские слова, язык заплетался от гнева, когда он выкрикивал это солдату в лицо. — Все кончено. Перестаньте. — Он повернулся к уцелевшим артиллеристам, которые сгрудились в ущелье. — Хватит. — Они не двигались какое-то время, потом медленно, по одному, с трудом волоча ноги, вышли на свет.

Пока группа буров уводила пленников, а другие занимались пушками и фургонами с боеприпасами, британские санитары-носильщики прочесывали заросли мимозы. Скоро фигуры в форме цвета хаки вместе с бюргерами выискивали раненых, как охотничьи собаки птицу.

Двое из них, темнокожие индейцы из санитарных войск, нашли мужчину, скорчившегося в траве. Жан-Поль, протянув повод Хенни, пошел к ним.

В полубреду раненый ужасно ругался, мешая санитарам накладывать на ногу повязку.

— Оставьте меня одного, ублюдки. — Он ударил одного из них кулаком.

Жан-Поль, узнав голос, побежал на него.

— Или ты будешь хорошо себя вести, или я прихлопну тебя, слышишь! — заорал он.

Ослабевший Син повернул голову, пытаясь понять, кто это.

— Ты кто? Убирайся к черту!

Жан-Поль смотрел на раны, с трудом сдерживая рвоту.

— Дайте мне. — Он взял шины у санитаров и присел на корточки перед Сином.

— Убирайся! — завопил Син. — Я знаю, что ты хочешь сделать! Ты хочешь отрезать мне ногу!

— Син! — Жан-Поль поймал его за руку и держал, пока Син корчился и ругался.

— Я убью тебя, мерзкий ублюдок! Убью, если ты до меня дотронешься.

— Син! Это я. Посмотри.

Постепенно Син успокоился. Его взгляд стал твердым.

— Ты? Это действительно ты? — прошептал он. — Не позволяй им… не разрешай им трогать мою ногу. Я не хочу, чтобы вышло, как с Гарри.

— Успокойся, а то я разнесу твою тупую башку, — ворчал Жан-Поль.

Его руки, мясистые и красные, как и лицо, с огрубевшими пальцами, похожими на сосиски, теперь были такими же заботливыми, как руки матери.

— Держись. Мне надо укрепить шины.

И хотя Син постарался ухмыльнуться, его лицо оставалось серым не только от налета пыли, а капли пота напоминали волдыри.

— Кончай трепаться, кровавый голландец. Лучше займись делом.

Перебитая кость с резким скрипом соединилась с другим» осколком, задев обнаженную плоть. Син вздохнул и обмяк, потеряв сознание.

— Ага, — проворчал Жан-Поль. — Так-то лучше. — Впервые в жизни над всеми его чувствами преобладала жалость. Он закончил перевязку и еще какое-то время сидел на корточках перед бесчувственным телом. Потом низко наклонился и зашептал, чтобы не слышали санитары. — Спи, мой друг. И пускай Бог спасет твою ногу.

Когда он поднялся, ни жалости, ни грусти уже не было на его лице.

— Унесите раненого, — приказал генерал.

Когда Жан-Поль подходил к лошади, его ноги слегка заплетались в траве. Оседлав ее, он еще раз посмотрел на юг, туда, где два санитара с носилками исчезли в зарослях мимозы. Он пришпорил лошадь и последовал за длинной вереницей фургонов, пленников и пушек обратно к Тугеле. Воздух наполнился позвякиваньем сбруи да скрипом колес.

Загрузка...